Жертва

Глава X. Жук-друг

Иллюстрация к главе в процессе.

"Хотела бы я, чтоб ты был здесь, со мной... не таким, какой ты сейчас... но таким, каким был прежде".

---

Оцеллус снова размышляет о том, а как вообще улей захватил дворец Найтмер Мун. Как бы то ни было, она нашла источник заражения.

Огромная комната заполнена коконами чейнджлингов, каждый из которых достаточно велик, чтобы вместить целого медвежука, и все они полны королевским желе. Между коконов ряды колонн, капители которых расходятся веерами, словно кроны деревьев в джунглях. Лестничные пролёты спускаются сверху с обзорных балконов. Из-за лаймового свечения комната напоминает тёмное сердце болота.

И в сердце болота полным-полно насекомых. Повсюду снуют чёрные, покрытые дырами трутни, некоторые несут фонари с голубым пламенем. Нимфа ощущает болезненный укол в сердце, осознав, что оставила своего маленького друга с Галлусом. А может, оно и к лучшему, лучше пусть он не видит, как его товарищи освещают улей.

Оцеллус двигается через болото, с опущенной головой, но открытыми глазами.

Галлус был удивлён, что Жадность оказалась в подземелье, а не в сокровищнице. Вот, собственно, и сокровищница. Какие бы сокровища тут ни хранились, их разложили на тёмную эссенцию и превратили в оружие. На витринах где, возможно, когда-то хранились реплики корон и скипетров, теперь рядками выставлены распылители желе. На полочках поменьше — светящиеся липкие шары, расставленные будто книги.

В отличие от Кризалис, у Элитры трона не было. Её оружие служило монументом само по себе. Сокровищница стала арсеналом.

Нимфа останавливается перед восьмиугольным столом-витриной. Два десятка игл лунного серебра разложены кругом, с острыми концами, направленными внутрь, а в ёмкостях клубится голубой дымок.

Оцеллус внутренне содрогается, от одной только мысли о ещё двух десятках мерзостей, подобных тем, с которыми она с Галлусом столкнулась. Она осматривается. Не заметив наблюдателей, нимфа открывает седельную сумку и сгребает все иглы в неё.

Не то чтобы она собиралась их использовать. Надо просто разложить их, а Смолдер сделает из эссенции драгоценных камней для еды.

Так! Не думать о Смолдер! Вообще ни о ком из друзей. Нельзя сейчас испытать любовь. Не здесь.

Нимфа ещё раз осматривается. Через три ряда колонн дрон обслуживает кокон. В соседнем ряду пролетает другой дрон с распылителем. Ни первый, ни второй не обращают на неё внимания.

Между коконов Оцеллус замечает ряд ониксовых колонн. Уже третий, который она приметила в сокровищнице. Но первая колонна сломана у основания, остались только несколько зазубренных чёрных осколков.

И никаких признаков Элитры или Гордыни. Нимфа надеется, что найдёт последнюю достаточно быстро, чтобы избежать первую.

Оцеллус не осмеливается раскрыть тут рецепторы. Она просто не выдержит ещё одной пробы любви королевы. Посидишь на такой диете, и воткнуть себе что-нибудь в глаз уже покажется не такой плохой идеей.

В этой комнате ничего не менялось. Сокровищница оставалась стабильной. Пещерообразное помещение, кажется, приглушает жужжание крыльев. И чем глубже Оцеллус летела, тем меньше дронов она видела. Могли ли им приказать держаться от сердца сокровищницы подальше?

Мимо пролетает чейнджлинг и тоже не обращает на неё внимания. Нимфа примечает на нём седельную сумку, такую же, какая была на том, которого она ударила вазой. Уж не тот ли самый это дрон?

Хм, пожалуй, ограниченный доступ в арсенал имеет смысл, а поскольку дроны Элитры послушны, никто не задаётся вопросом, можно ли ей быть тут. Если она здесь, значит, можно.

Оцеллус знаком такой уровень подчинения. Кризалис требовала такого же, и нимфа, как и все остальные чейнджлинги, выполняли. Королева была их матерью, их правителем. Когда Оцеллус была маленькой, как же она ею восхищалась!

До поры, пока Торакс и Старлайт не вторглись в улей и пока король не показал, что есть лучший способ жить.

Эти чейнджлинги могут получать любовь только от Элитры. Пожизненное подчинение. Сама мысль о непослушании недопустима и буквально приведёт к опосредованному самоубийству от истощения.

Нимфа ощущает, как её надежды спасти этот улей тают.

Она замечает своё голодное до любви отражение в коконе и останавливается, чтобы рассмотреть себя получше. Всё, что её когда-либо пугало, смотрит на неё из отражения. Чувство сожаления и отвращения переполняет. Эмпатия и гнев просачиваются из сердца, и всё это смешивается в котелке её души. Бурлит, кипит. Заражает её.

В коконе что-то есть.

У Оцеллус перехватывает дыхание. Она-то думала, что во всех коконах только желе. А кто или что внутри? Единственными живыми существами на луне, кроме чейнджлингов, были лунокулы, а существо, пойманное в ловушку в коконе, хоть и было большим, но всё же недостаточно, чтобы дотянуть до детёныша гигантского обитателя лунной поверхности.

Нимфа решает обойти кокон по кругу. Дойдя до дальней части, ей удается разглядеть фигуру внутри.

— Йона! — выдыхает Оцеллус имя подруги, хоть и шёпотом, но слишком громким. Немедленно она осматривается в поисках того, кто мог её услышать.

Эта сторона кокона повёрнута к широкому проходу под навесом колонн-вееров. В одном конце прохода висит очень большой кокон, достаточно большой, чтобы Оцеллус влезла туда даже в форме гигантского насекомого. На другом конце прохода находится ещё ряд ониксовых колонн, первая сломана, но обломков рядом не видно. Ещё целые гроздья коконов цепляются за ребристый потолок. И вокруг ни одного дрона.

Оцеллус поворачивается обратно к кокону и стучит в него.

— Йона? Йона!

К своему облегчению, она видит, как глаза подруги неспешно приоткрываются. Нимфа не может сдержать прилив любви при виде этого, но, помня где они, чувствует и страх.

"Остановись я у любого другого кокона..."

Оцеллус отбрасывает эту мысль, прежде чем беспокойство, что она могла не заметить подругу, помешает ей понять, как её лучше спасти.

Йона смотрит на нимфу с отвращением.

Оцеллус ощущает, как сжимается её сердце, она знает почему. Её подруга думает, что смотрит на дрона.

В бирюзовой вспышке Оцеллус снимает маскировку.

— Йона! — шепчет она. — Это я! Погоди, сейчас я тебя вытащу!

Як улыбается. И это нехорошая улыбка.

О нет.

Нимфа чувствует, как всё внутри неё немеет, будто умирая. Ловушка. Не удача привела её к этому кокону. На краю сознания проскальзывает мысль, сколько таких чейнджлингов-ловушек добровольно заточили себя в качестве приманки.

Улей знает, что она здесь, но не может отличить от себе подобных, поэтому они используют формы друзей Оцеллус, чтобы вызывать любовь, которая её выдаст.

Её охватывает холод. Но прежде чем он парализует её, комната заполняется грохотом голоса из самого дальнего кокона.

— Нет! Плохой жук не дурить друга-жука!

И раздаётся громкий треск.

Оцеллус оборачивается и видит ещё одну Йону в дальнем коконе.

Оцепенение сменяется надеждой. Дроны могут превращаться в Йону только если видели её настоящую!

Глаза нимфы расширяются, когда она смотрит на огромный кокон и свою подругу внутри него. Разум Оцеллус — библиотека, и туда только что кто-то запустил яка.

И если это настоящая Йона, то сейчас она одновременно делает множество невозможных вещей. Як мало того, что очнулась, так ещё и двигается внутри кокона! И говорит... разборчиво, учитывая, что внутри всё в жиже. И самое невообразимое...

Йона впечатывается головой в стенку кокона, которая покрывается паутиной трещин!

Она вырывается!

Нимфа осмеливается слегка приоткрыть рецепторы, и её начинает тошнить. Переваренная капуста, подгнивший шпинат, горькие коренья. Но за всем этим тошнотворным вкусом любви Элитры она различает едва уловимые нотки грибного супа, зелёного чая и влажной земли. Вкус любви Йоны, странно приглушённый, но спутать его с чем-то ещё невозможно.

У Оцеллус отвисает челюсть. Пискнув, она теряет дар речи.

Проскакивает безумная мысль:

"По всей видимости, яки лучшие в «не быть парализованным»".

Сверху чей-то чужой голос в неверии и замешательстве озвучивает мысли нимфы.

— Что?! Как?! Как ты двигаешься?! Это же невозможно!

Взгляд Оцеллус устремляется вверх, как раз в тот момент, когда королева чейнджлингов появляется из своего укрытия среди коконов на потолке. Поражает то, насколько Элитра похожа на Кризалис. Похожа... но всё же не такая же. Элитра моложе и истощена на вид гораздо сильнее, в ней больше дыр, даже в первом изгибе рога. Панцирь и радужка чуть более тёплых оттенков зелёного и синего, грива короче и собрана сзади в понский хвост.

Королева подготовила ловушку специально для Оцеллус, и она попалась, вот только сейчас королеву полностью поглотило разворачивающееся действо.

Оцеллус смотрит назад, на подругу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Йона разгоняется, да не просто разгоняется, а бросается внутри кокона и вмазывается прямо в оболочку. Паутинка трещин растёт и уже закрывает всю переднюю часть.

Як отступает на два шага, продавливая смолу, которая, по идее, должна сковывать движения. Вместо этого смола струится вокруг Йоны так, как обычно делает только по воле королевы. В разуме нимфы проскакивает воспоминание, увиденное во сне прошлой ночью.

Королева Кризалис усмехается.

— Единственное, что нашёл Торакс... — произносит она, подходя к чейнджлингу, что отверг своих сородичей и помог чужакам проникнуть в улей, — то, что получают те, кто отворачивается от улья!

Королева поднимает предателя магией, вытаскивая из королевского желе, которое, подчиняясь воле королевы, становится жидким, не приковывая более Торакса к полу.

Но в том, что сейчас происходит, воли королевы явно нет.

Йона с вызовом смотрит на Элитру, глаза яка светятся серебристо-белым.

— Йона двигаться потому что ЯКИ ЛУЧШИЕ!

Неверие нимфы тут же разбилось о реальность. А. Ну так-то оно да, конечно.

"Вот и Гордыня нашлась".

Ещё один удар, и Йона делает то, что у яков получается лучше всего. С оглушительным "ХРЯСЬ!" кокон лопается, и вместе с Йоной на пол выплёскивается поток зелёной вязкой жижи.

Оцеллус подлетает к подруге, но та уже и сама встаёт. Нимфа едва успевает спрятаться, когда Йона начинает отряхиваться как собака, разбрызгивая повсюду разжиженную смолу.

Плохо, всё очень плохо, срочно нужен план.

— Тупой жук пытался поймать Йону! Хотел украсть особый камень Йоны! Хотел навредить другу-жуку! Йона будет КРУШИТЬ, тебя и весь твой тупой жуковый народ!

Оцеллус объяснять, что это за особый камень, не нужно, отчего переживание за подругу лишь усиливается.

Нимфа задаётся вопросом, вот так ли выглядит нормальное взаимодействие Антиэлемента на кого-то? Если так, то совершенно не понятно, чего ожидать и как сильно оно повлияло на Йону. У Элитры паразитические отношения с Гордыней. Зависть отвергла Галлуса, а Смолдер... ну, то, что она сделала с Жадностью, явно не было нормальным.

Прячась за колонной, Оцеллус слышит, как Йона грозит королеве.

— Жалкие пиявки. Жуки-пиявки. Пиявок давят!

Эти слова вызывают мурашки. Ну точно Гордыня. Уж конечно, Йона о чейнджлингах так не думала. Ну, не о таких, как она сама, правда ведь?

Оцеллус выглядывает из-за колонны.

— Эм-м... Йона?

Як замирает, оборачивается и видит свою робкую подругу. Глаза Йоны расширяются, и нимфа замечает, что во взгляде яка становится чуть больше осознанности. Но вместо беспокойства и извинений як наоборот переполняется решимостью.

— Йона не видист, — произносит як, указывая на Оцеллус. — У Йоны есть жук-друг.

"Вот так да", — думает про себя нимфа, иронизируя над ситуацией не хуже Галлуса.

Элитра зависает в воздухе над ними, не особо волнуясь, судя по виду. Рог королевы начинает светиться, и воздух заполняется противным хлюпаньем, коконы вокруг оплывают, и вспышки зелёного света внутри говорят о том, что дроны принимают свой настоящий облик.

Ещё немного и подруги будут окружены.

Прямо как Старлайт и Торакс.

Оцеллус взлетает, широко расставляя конечности.

— Послушайте меня! Смотрите на меня!

Она слышит, как вокруг размягчаются и раскрываются коконы, со звуком, будто лопаются переспелые фрукты. Слышит жужжание выбирающихся дронов, влажный звук крыльев, стряхивающих размягчённую смолу.

— Я тоже чейнджлинг! — кричит нимфа, поднимаясь повыше, чтобы все её видели. — Я когда-то тоже, как и вы, голодала, но есть и другой способ выжить, вы можете делиться любовью!

Нимфа переводит взгляд на Элитру, королева парит в воздухе, и выражение её лица спокойно, невозмутимо. Нет следов ни паники, ни надменности.

Несколько дронов взлетают и окидывают Оцеллус враждебным взглядом, чего не было во взгляде их королевы.

Надо достучаться до них. Они должны понять.

— Я живое доказательство, что это работает!

Должны понять!

— Ну, принято к сведению, — издевательским тоном отвечает Элитра. — Как только вернёмся домой, так сразу.

Чейнджлинги вокруг шипят, их раздвоенные языки высовываются, точно у разозлённых змей. Они соглашаются со своей королевой, поддерживают её, запугивают вторженцев.

Всем дежавю — дежавю.

Королева подлетает к нимфе.

— Благородная попытка, Оцеллус, — голос королевы звучит хоть и спокойно, но всё ещё с издевательскими нотками. — Но мой улей не терзает голод любви, её я даю. Как только мы вернём то, что моё по праву, и если кто-то из моих поданных захочет пойти твоим путём, то на то у них есть моё благословение.

Глаза Элитры сужаются, а её тон становится твёрже камня.

— В отличие от некоторых королев, я не наказываю своих детей, если они решают избрать свой путь и разорвать отношения с ульем. Здесь не наш дом! — восклицает Элитра, огибая нимфу. Часть сознания Оцеллус делает мысленные пометки. — Тот мир, что на небе, наш дом, мать сослала меня сюда, на эту глыбу, лишь за то, кем я была рождена.

У Йоны под ними по-прежнему нехорошо светятся глаза.

— Все жуко-королевы любят говорить монологи?

Слова одержимой подруги выкидывают Оцеллус из ступора. Мысленный блокнот открыт на разделе "Вопросы, требующие ответа", и наконец-то она может ответить на самый главный: "Откуда чейнджлинги появились на луне?" Полной картины ещё нет, но то, что рассказала Элитра, показало, что у загадки есть решение. И только что нимфа получила большую подсказку.

— Ты не хочешь просто мирно вернуться из изгнания, — заявляет Оцеллус. На что Элитра поворачивается к ней лицом. — Ты создаёшь оружие, крадёшь воспоминания принцессы Луны! Я не позволю тебе вернуться на Эквус, неся с собой войну и кошмары...

— Кошмары? — перебивает королева. — А кто говорил про кошмары? Со знаниями твоей бывшей правительницы, я смогу воплотить грёзы в явь! Дать всем их самые тёмные, самые потаённые желания! Дам всем то, чего они больше всего алчут, и кормёжке не будет конца. С такой силой никто меня не остановит, да и кто захочет?

У нимфы отвисает челюсть.

Это... гениально? Зловеще? Ужасающе? При правлении Кризалис чейнджлинги уничтожали и заменяли. Сколько существ бы с удовольствием согласились найти замену тому, кого потеряли, и любили? Или кому-то, кого не могли любить? Сколько бы пожертвовали свободой, чтобы их самые сокровенные желания стали реальностью... ну или настолько реальными, насколько это можно сделать из тёмной сущности?

Когда Оцеллус была вечно голодным дроном, она притворялась той, кем пони хотели бы её видеть. Сейчас... сейчас она делает то же самое, не так ли? Не того же самого хочет королева?

— ЯКИ ОСТАНОВИТЬ! — громко обещает Йона. — Якам не надо поддельных подарков! Яки их КРУШИТЬ! Йона остановить злую жуко-королеву!

Элитра не обращает внимания на яка под собой, сосредоточившись на Оцеллус. Голос королевы сочится приторной сладостью.

— Я просто хочу домой. А ты... ты и тот монстр в зеркале... вы хотите лишить меня этого шанса?

Нимфа вздрагивает словно от удара. В ней закипает гнев.

— Луна не монстр! Что бы она в прошлом ни делала, она изменилась! Кто угодно может измениться!

Королева хмурится, в её тоне начинает слышаться подавленный гнев.

— Я не хочу меняться. Я хочу обустроить всё так, как будет удобно и нужно мне!

— Йона не хочет уродливый жуко-королевный мир! Йона хочет мир ЯКОВ!

Глаза Элитры сначала сужаются до щёлочек, а затем распахиваются, дополняясь уж слишком широкой улыбкой.

— Ну, если тебе больше по нраву кошмары...

Оцеллус знает, что всё пошло очень не так. Но ещё есть шанс всё переиграть в свою пользу, убрать из уравнения королеву (даже не навредив ей!) и сорвать поводок с дронов. Прежде чем Элитра успевает закончить свою угрозу, нимфа в бирюзовой вспышке превращается.

Кокатрикс-Оцеллус смотрит в глаза королевы.

Элитра же не теряя времени плюёт жижей в лицо кокатриксу, ослепляя.

"Не вижу! Ничего не вижу!" — Оцеллус падает на пол с оглушительным стуком, прокатившимся по всем костям и до болезненно выкрученного крыла. Тут же нимфа превращается обратно, поднося копыта к лицу, уже покрытому застывающей жижей. Она чувствует, как ещё больше жижи попадает на неё, распределяясь по всему телу, понемногу застывая, полностью прилепляя к полу.

Вот только оно не успевает застыть, а наоборот размягчается, когда копыто Йоны стирает жижу с лица нимфы. Она поднимает взгляд, зрение всё ещё затуманено, и видит очень похожую на настоящую улыбку на лице подруги.

Как она это делает? Лишь королева...

Погодите-ка... что там про симбиотические отношения Элитры с Антиэлементом? Гордыня усиливает самолюбие королевы настолько, что она может кормиться сама от себя. А что если Элемент что-то берёт и от королевы? Оцеллус знает, что Гордыня — это слабость, прикрывающаяся силой. Лишь зыбкое представление сильнейшей версии себя, которое постоянно надо подпитывать. Если Антиэлементы находят отклик со своими пороками, то что они получают взамен?

А что если Йона каким-то образом через Гордыню черпает силу Элитры?

Глаза нимфы замечают характерный отсвет заклинания таранного барьера.

— Йона, сзади!

Мутное зрение Оцеллус темнеет, когда она оказывается прижата к меху яка. Йона встала над ней, защищая.

Нимфа слышит пять тяжёлых, глухих ударов, когда пятёрка дронов врезается в яка. У Оцеллус перехватывает дыхание, в ожидании, когда Йона упадёт на неё, мертвая или без сознания. И первое было вероятнее, учитывая количество ударов.

Вот только падения не происходит. Нимфа отклоняет голову, чтобы преодолеть преграду из шерсти на животе яка. Ещё затуманенные глаза Оцеллус широко раскрываются от удивления.

Заражённая Гордыней, Йона невозмутимо продолжает стоять, а дронов же разбросало вокруг, они стонут и пытаются прийти в себя.

— С-спасибо!

Як фыркает.

— Ну а друзья на что? Йона защищать маленьких и слабых. Сберечь жук-друг Оцеллус. Йона давать Як-обещание.

Подруга соскакивает c нимфы и бросается в бой с дронами.

Оцеллус перекатывается и встаёт.

— Мне начинает не нравиться слово "жук-друг".

Элитра приземляется перед ней.

— Давай, — чуть ли не мурчит королева. — Покажи мне ещё несколько интересных форм.

Нимфа взлетает, стараясь оказаться как можно дальше от королевы. Вот уж битву "кто кого перепревратит" устраивать не хотелось. Да и, как подмечает нимфа, этот улей в основном превращался во что-то неодушевлённое. А ещё она видела, что они точно способны осваивать новые формы, например, дайс Галлуса. Не хотелось бы "вооружить" улей новыми образами.

Если подумать, превращение в кокатрикса было крайне неудачным решением. С другой стороны, может, дроны попревращают друг друга в камень.

Элитра смотрит на неё снизу, с выражением, как бы говорящим: и куда это ты собралась? Комната огромна, высоты в ней с достатком, но рано или поздно Оцеллус упрётся в потолок.

— Из всех, кого сюда затащило, надо было именно тебе оказаться чейнджлингом, — с каким-то даже почти сожалением в голосе произносит королева. — Ты — угроза, Оцеллус, и ты не уйдёшь из улья. Не могу позволить разгуливать тому, кто может обнаруживать моих дронов, просто стоя рядом с ними.

Нимфа удивлённо замирает.

"Так вот почему она охотится на меня? Не потому что я могу уничтожить портал, а потому что она думает, что я могу распознавать дронов? Но я... это так не работает!"

Вот только всё-таки работает, точнее, работало бы, если бы у неё почти не атрофировалась ответственная за это часть. Отходы от любви может ощутить только чейнджлинг. Обычно это бесполезный навык, да и в бою он не поможет, но если нужно зачем-то обнаружить другого чейнджлинга во время кормёжки...

Королева жужжит крыльями, подлетая к Оцеллус.

"Вот почему она считает меня угрозой", — осознаёт нимфа, — "должно быть, угрозой она считает и весь мой улей, и если случится вторжения, то мы станем главной целью".

Оцеллус превращается в камень и падает Элитре прямо на поднятое к потолку лицо. Королева вскрикивает от боли и удивления, когда удар отбрасывает её. Падая, Элитра невольно переворачивается, и камень-Оцеллус соскальзывает.

Ударившись в своей форме камня об пол и подпрыгнув благодаря инерции, нимфа мгновенно трансформируется обратно.

— Йона! Друзья уже нас заждались!

Над нимфой королева, всё же удержавшись в воздухе, понемногу приходит в себя.

— Як не отступать, як побеждать!

Ох, ну вот только не это! Надо быстренько что-то придумать. Йоне нужна победа, того требует Гордыня. Так что надо определить условия этой победы.

— Они пытаются удержать нас, мы победим, если вернёмся к друзьям!

Поначалу подруга не находится с ответом и даже перестаёт колотить какого-то дрона, роняя уже давно потерявшего сознание чейнджлинга, и осматривается.

— Хорошо. Жук-друг вести.

Оцеллус почти ощущает, как в этом слове, в котором раньше она находила лишь нежность и даже уважение, теперь звучит Гордыня, и от этого её подташнивает.

Нимфа решает тоже осмотреться. Мраморный пол весь пошёл трещинами от ударов. Вокруг множество потерявших сознание дронов, разбросанных по полу. Как бы сильно ни хотела Оцеллус, чтобы к Йоне вернулся рассудок, было радостно, что заражённая Гордыней, почти непобедимая Йона-видистка на её стороне.

Элитра пролетает над ними, оправившись от удара.

— А вот это было уже по меньшей мере невежливо.

Рог королевы засветился ярким зелёным светом. Два куска оникса подплывают к ней, медленно вращаясь. В свете магии Элитры, нимфа замечает, что это вырванные из колонн куски, с рунами, которые отвечают за разложение материи.

— Дозволь показать тебе ещё несколько моих игрушек, — шипит королева, рывком отправляя один из камней в сторону Оцеллус.

Та успевает нырнуть за разорванный кокон. Камень падает на пол с противоположной стороны от её укрытия.

Сокровищница наполняется ужасающим, скрежещущим звуком, будто сам воздух кричит. Реальность искажается, когда кокон разрывает на части, разбивая на зелёные шары, превращающиеся в поток безумно ярких вспышек.

Неконтролируемое расщепление начинает превращать пол в жижу и голубой дымок, который засасывает в свет.

Нимфа чувствует, как её начинает тянуть к эфирному свету. Она пытается уцепиться хоть за что-нибудь, но мраморный пол особо этому не способствует. Миг, и её отрывает от пола, Оцеллус приходится яростно махать крыльями, но её всё равно засасывает.

С тихим хлопком вспышки исчезают. Нимфа падает, ударяясь об пожёванный край пола и проваливается в свежую дыру в полу. Она снова раскрывает крылья и пытается отдышаться. Сердце Оцеллус стучит, пытаясь вырваться из груди, а мышцы скованы паникой.

Нимфа выбирается из дыры и видит, как Элитра поигрывает вторым ониксовым камнем.

— Эй! Злой шлюхожук!

Оцеллус чуть ли не падает обратно от выбранного Йоной слова.

Королева оборачивается.

— ЯК КРУШИТЬ!

И Йона ТОПАЕТ! Её копыта вспыхивают серебристо-белым светом, который, расползаясь видимой ударной волной, разрывает мрамор пола, после чего световые прожилки взбегают по колоннам с двух сторон от яка и взрывают опоры.

Трещины серебристо-белого света прорезают потолок, и куски его понемногу начинают падать. Один из них попадает прямиком в кокон чейнджлинга, размазывая его словно яйцо. Лаймового цвета жижа из него начинает сочиться в трещины в полу.

В спешке нимфа вспоминает все уроки Твайлайт о том, на что способны Элементы Гармонии, если ими владеет кто-то, кто близок им по духу. Вот и тут, кажется, Гордыня нашла себе идеального носителя, демонстрируя силу Антиэлемента.

Элитра начинает отступать, широко распахнув глаза, а затем и вовсе бросается прочь, боясь попасть под один из кусков падающего потолка.

Оцеллус делает то же самое, только в противоположную сторону, отчаянно крича и надеясь, что Йона последует за ней.

Нимфа обнаруживает, что мчится прямо к стене. Сверху виднеется балкон смотровой комнаты. Она бы с лёгкостью могла взлететь туда, но вот подруга не сможет. Оцеллус оборачивается, проверяя, как там она.

— Плохие жуки на лестницах! — предупреждает Йона.

Нимфа поднимает взгляд, и як явно преуменьшает. Целый рой выливался потоком через дверной проём. Подруг бы с лёгкостью смели, если бы дроны не бежали от обрушения.

— Лестница нам, значит, не подойдёт! — Оцеллус бросается обратно к Йоне.

— Як не летать! — сердито и твёрдо заявляет она.

"Нет так нет, — думает нимфа, выдумывая новый план и окружая себя энергией для трансформации, становясь драконом-Оцеллус. — Значит, сделаем так, чтобы ты могла забраться".

Смысла бежать к Йоне теперь не было, поэтому нимфа поворачивается ещё раз и бежит к ближайшей витрине, хватая (не блевотомёт!) распылитель королевского желе буквально за мгновение до того, как сорвавшийся кусок потолка разбивает витрину.

Оцеллус уворачивается от обломков, разворачивается и, направляя дуло, отправляет дугу из быстротвердеющей смолы вверх по стене, от пола до балкона.

По мере того, как як начинает восхождение, нимфа не прекращает распылять желе, заодно отпугивая особо отважных дронов, но при этом стараясь не попасть в них, чтобы те не оказались в ловушке под рушащимся потолком. Но распылителем тяжело целиться, и ошмётки попадают на двух дронов, по счастью, одному только на передние ноги, второму на крылья, и этого достаточно, чтобы они рухнули на пол. Они смогут превратиться во что-нибудь, чтобы выжить.

Нимфа задерживается на достаточное время, чтобы увидеть, как один из дронов превращается в гобелен, после чего Оцеллус улетает на балкон, следуя за Йоной.

С грохотом потолок оружейной продолжает рушиться, всё больше колонн трескаются от лучей белого света и разлетаются вдребезги.

---

Оцеллус возвращается к своему родному облику, попутно рассматривая золотую филигрань на стенах.

Коридор похож на тот, что она видела раньше, разве только там было больше странно пустых коконов. Может, их использовали для хранения желе? Как бы то ни было, это не тот коридор. Ну или та его часть, где раньше она не была.

— Галлусу подарю, — произносит нимфа, закрепляя распылитель на спине. — Он тоже здесь, и Смолдер!

Канистра уже почти пуста, но, вне всяких сомнений, грифон найдёт хорошее применение тому, что осталось. Ну ладно, может быть, не совсем хорошее. Даже скорее всего.

— Другие друзья тоже тут? А Сэндбар? Сильверстрим?

Четыре Антиэлемента, четыре друга. Оцеллус качает головой.

— Нет, думаю, нас тут только четверо.

От этой новости Йона грустнеет, нимфа сочувствует ей. Даже так, несмотря на то, что она под влиянием Гордыни, это всё ещё Йона. И Оцеллус всё ещё видит свою подругу за сиянием серебристо-белого света в глазах.

Нимфа решает ещё раз обдумать старую мысль. Неудовольствие Элитры от того, что в её дворце оказался посторонний чейнджлинг, подтверждает, что королева не знала, кого затянет в портал. Зависть, Гордыня и Жадность нашли некий отклик у прибывших. Получается, на неё остался Гнев, но с ним Оцеллус вообще не сочеталась. Сочетания нет, а значит, и нет тяги к Антиэлементу.

"Оцелус-с-с-с-с-с-с-с-с! Ты не там, где долж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-жна была быть!"

А что же случилось с Сильверстрим и Сэндбаром? Скорее всего, то же самое, что и с Луной, они, должно быть, в коконах рядом и их воспоминания тоже поглощают.

От одной только этой мысли стало дурно.

— Ещё жуки, — с отвращением фыркает Йона, топая и опуская рога.

Нимфа поднимает взгляд и видит с полдесятка стражей улья, уставившихся на них из дальнего конца зала. Прежде чем она успевает сделать хоть что-нибудь, як бросается на них.

Патруль, в свою очередь, устремляется к ней. С точки зрения Оцеллус, это было чем-то похоже на кегли, которые понеслись на катящийся шар для боулинга.

Воздух заполняется скрежетом, и новая стена начинает разделять коридор пополам, одновременно нарастая со всех сторон. Разгневанные лица стражей исчезают, когда стена смыкается, а золотая филигрань начинает извиваться по ней словно плющ.

Йона пытается остановиться, от чего спотыкается и с грохотом вмазывается прямо в новую стену.

В стене неподалёку от нимфы раздаётся треск. Обои лопаются словно кожа, а филигрань увядает и осыпается на пол. Появляются колонны с капителями, а за ними и дверной проём.

Оцеллус прыгает в него, зовя подругу за собой, пока проход не закрылся.

Новая комната кажется знакомой. Галерея. А сзади раздаётся голос яка:

— Йона ненавидеть тупое жукоместо!

Тем не менее, она всё-таки идёт за Оцеллус. Нимфа оборачивается и видит, как як прыгает в проём буквально за мгновение до того, как тот закрывается, полосы холста сливаются воедино, будто десятки облизывающихся языков, постепенно превращаясь в полотно. Краска растекается по нему, словно быстрорастущая плесень, образуя изображение Найтмер Мун, смотрящую на полумесяц планеты в небе.

Йона разглядывает картины, излучая одновременно любопытство и растерянность.

Оцеллус закрывает глаза, стараясь отгородиться от абсолютного пренебрежения, исходящего от подруги. Очень тяжело было слушать всё это, но надо помнить, что это не Йона говорит.

"Надо как-то выудить из неё Гордыню, — думает нимфа. — И как можно быстрее. И желательно, чтобы никого в процессе не крушили".

Оцеллус прокручивает в голове варианты. Просто взять и выхватить нельзя: Антиэлемент, кажется, при подруге, но непонятно где, под всей этой шерстью ничего не видно.

И с Йоной драться нимфа не станет. Уже, конечно, приходилось биться с подругой за Антиэлемент, но несмотря на то, что Смолдер была намного больше и сильнее, всё же были сомнения, что настолько усиленного Гордыней яка вообще возможно одолеть. Особенно после того, как Гордыня продемонстрировала, что может буквально уничтожить огромный зал одним ударом.

"Так и какие варианты остаются? Сомневаюсь, что она отдаст мне Антиэлемент, если я просто попрошу".

— Почему в жукоместе нет картинок жуков, а есть картинки смешных пони? — спрашивает Йона.

"Ох, сейчас выдаст", — с горечью думает нимфа.

— Должны быть картинки яков.

Оцеллус делает глубокий вдох, после чего натягивает свою самую блаженную улыбку и раскрывает рецепторы. Грибы, могильная земля и чай. На вкус одновременно и Йона, и очень чудовищно и неуловимо не она. Во вкусе есть знакомая платоническая любовь дружбы, но с гнильцой. Ещё есть сильная доля настоящей любви, к себе и своему народу. Но любовь эта пронизана опухолью видизма, будто Гордыня — это голодный до любви чейнджлинг, который высасывает жертву до капли.

— Спасибо большое, что спасла меня, — произносит нимфа, чувствуя, как меняется любовь яка от похвалы. Оцеллус немного изменяет свой голос на более просящий для большего эффекта. — Я бы ни за что не справилась с жуко-королевой. Ты лучшая!

— Йона рада помочь, — улыбаясь отвечает подруга. — Оцеллус и Йона друзья. Йона не дозволит пораниться жук-друг, Йона лучше всех умеет дружить.

Грибной суп, петрушка да ячий чай. Крепкий вкус, но адресованный не сколько нимфе, сколько себе самой. Всё ещё ядовитый привкус, но после вкуса любви королевы просто нектар.

— Так и есть! А то что ты сделала там... ух-х! Я даже слов подобрать не могу, насколько это было... стильно, — Оцеллус специально выбирала слова, чтобы возникла ассоциация с профессором Рэрити, позволяя комплименту звучать как бы от любимого учителя Йоны.

Як буквально лучится от похвалы. Её глаза сияют ярким серебристо-белым светом.

— Йона лучше всех крушить!

Нимфа чувствует всплеск самолюбия подруги и подстраивается ещё сильнее, делая тон всё более жеманным, а выражение лица ещё более простоватым.

"Я сейчас делаю ровно то, чего никогда больше не собиралась делать, — рассуждает Оцеллус, совсем собою не гордясь. — Специально вызываю любовь, не оставаясь собой".

Вот только теперь она делала это нарочно, что ухудшало ситуацию.

— О да! И ты даже лучше, чем обычно, — заискивает нимфа. Я так рада, что ты нашла этот особый камень. Вы так друг другу подходите!

— Особый камень знать, что яки лучше всех! — Йона бьёт себя копытом в грудь и сильно выпрямляется. Она купается в похвалах, наслаждаясь. — А ещё Йона лучший як!

Оцеллус снимает пробу и подстраивается, кивая так, что голова грозила оторваться.

— Особенно теперь, когда у тебя есть камень, который помогает тебе стать лучшей. Моя подруга Йона теперь самый лучший як! У королевы чейнджлингов не было ни малейшего шанса!

Йона кивает, улыбаясь.

— Да, Йона... э! — выражение лица меняется, лоб морщится. — Йона не надо красивый камень, чтобы быть лучшей!

Снять пробу, подстроиться.

Нимфа немного пятится, извиняясь.

— Прости! Я не имела в виду, что ты не можешь быть лучшей без... э-э-э... он просто немножко помогает быть лучшей, — Оцеллус почёсывает подбородок. — Ну, можно и без него, но с ним проще, да?

Як хмурится.

— Йона ЛУЧШАЯ, что с камень, что без!

Оцеллус изображает самое искреннее раскаяние на свете.

— К-конечно, как скажешь. Я как твоя подруга тебе полностью доверяю.

Як отшатывается как от удара, но затем делает шаг вперёд, топает и фыркает.

— Йона докажет! На, брать камень! Йона покажет жук, что без него всё равно лучшая!

Як достаёт из густых волос огромный круглый бриллиант. Серебристо-белый свет пляшет по его граням.

"Полная луна", — думает нимфа.

Получается, Гнев будет выглядеть как полумесяц.

Оцеллус смотрит на Гордыню, которую протягивает ей подруга. И осознаёт, что у плана был ма-аленький недостаток. Она не сможет просто так взять Антиэлемент через сумку, придётся коснуться Гордыни своими собственными копытами, пусть и на мгновение.

"Ладно, я справлюсь, надо просто сделать всё быстро. Быстро как профессор Дэш", — нимфа чувствует неуверенность, а вдруг Гордыня всё-таки сможет отравить её, пускай и через совсем недолгое прикосновение?

Прежде чем Йона успевает передумать, нимфа сгребает Антиэлемент копытом, пихая его в сумку.

Не проблема. Всё, как и планировала. Как же она хороша. Жалко особо увидеть этого некому!

"Стоп, что?"

Вспышка самоуверенности была не просто каким-то воздействием извне, она ощущалась очень правильной и противоположной отвращению к себе, которое нимфа чувствовала несколько мгновений назад. Оцеллус роняет Гордыню в сумку, чувствуя пульсации головной боли.

Тик. Так.

Ушки нимфы дёргаются. Стоящая рядом подруга пошатывается и спадает с лица. Она падает на пол, пряча лицо в копытах.

Оцеллус поворачивается к напольным часам в галерее. Безликий циферблат, похожий на луну, смотрит в ответ. Минутная стрелка сдвигается.

Тик. Так.