Жертва
Глава IX. Одиночный забег
Иллюстрация к главе в процессе!
"Я, конечно, обобщаю, когда говорю "мы". Я не являюсь личностью. В отличие от тебя".
— Нет! — восклицает Смолдер. — Не-не-не.
Галлус зажимает верхнюю часть клюва и оскорблённо смотрит на Оцеллус. Она слышит в его тоне нечто похожее на отвращение.
— Объясни, почему это ты должна идти одна?!
Нимфа глубоко вздыхает.
Драконица и грифон стоят по обе стороны от трона Найтмер Мун, на фоне огромного арочного окна в дальнем конце тронного зала и серой лунной пустоши за ним.
И выглядят её друзья весьма сердитыми.
— Я вот только что говорила с Луной, — стараясь, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, произносит Оцеллус. — Следующий Антиэлемент — Гордыня...
Галлус и Смолдер молча смотрят на Оцеллус. Она затихает, осознавая, как это её слова, наверное, звучат со стороны. Неужели они решили, что она пытается намекнуть, что они уязвимы для Гордыни? Или, быть может, подумали, что принцесса Луна считает, что они не справятся?
Нимфа взмахивает копытом, будто прогоняя из голов друзей мысли, которые сама за них и надумала.
— Гордыня в самом сердце владений местной королевы чейнджлингов.
Глаза друзей расширяются, и Оцеллус снова вздыхает.
— Вот чем Луна занималась всё это время, — говорит нимфа грифону. — Элитра отозвала большую часть чейнджлингов обратно в улей.
— Ну, это объясняет, почему мы без проблем вернулись из подземелья, — произносит Галлус, смягчаясь. После чего взмахивает лапой и добавляет: — Э-эх! А я-то думал, что это магия дружбы всех разогнала.
Шутка заставляет драконицу ухмыльнуться. Оцеллус радуется, что на лице подруги теперь не злость, но также знает, что это ненадолго.
— А значит, пойти туда могу только я, — заключает нимфа. Мысль проносится у неё в голове, и она поправляет себя. — Ну, и, полагаю, директриса Старлайт могла бы.
Оцеллус собирается с силами. Не в ожидании ответа друзей, а оттого, что как только она скажет свои следующие слова, они станут реальными.
— Мне надо проникнуть в улей чейнджлингов.
И друзья не смогут за ней последовать, ибо только она сможет превратиться в изголодавшегося чейнджлинга. В то, чем она меньше всего на свете хотела становиться. Даже просто для маскировки.
Смолдер шагает к подруге, разведя лапы в стороны.
— Я сказала нет! Слишком опасно, я... Мы не позволим тебе идти одной.
Галлус в то же время садится.
— Ну хорошо, одна так одна. Только сделай сначала ещё одну такую же сумку, как у тебя.
Драконица поворачивается к грифону.
— Чего?!
Галлус же лишь пожимает плечами.
— А что? Она права, — отвечает он Смолдер. — Мне это очень не нравится, но она права. Мы через чейнджлингов не пройдём, а если до драки дойдёт, то нас просто количеством задавят. Так что...
Грифон кивает нимфе и непреклонным тоном произносит:
— Но отправляться в логово королевы именно с тем, что она так жаждет, ты не станешь. Мы со Смолдер останемся тут с Жадностью и Завистью, — он приглаживает перья у себя на груди. — Защитим их, даже ценой своей жизни.
Драконица подлетает и с улыбкой приземляется напротив Оцеллус.
— Идея! А как насчёт того, чтоб ты превратилась в дрона, а я буду твоей пленницей? Скажешь, что ведёшь меня к королеве.
Нимфу тут же пронзает страх.
— Нет!
Галлус же сухо добавляет:
— Не сработает.
Смолдер же фыркает.
— Это ещё почему?
— Потому что они чейнджлинги, — объясняет грифон. — Они чувствуют любовь, не забыла? А если вы туда вдвоём припрётесь, они, ну типа, сразу учуют, что к чему.
Оцеллус кивает, Галлус максимально точно описал её опасения.
Глаза же застигнутой врасплох драконицы расширяются, язык тела показывает, что она чувствует, будто её каким-то образом предали. В любой другой ситуации нимфа бы забеспокоилась, но сейчас она ясно понимает, что к чему, и находит это довольно милым.
Грифон знает о чувствах Смолдер к ней, потому что драконица ему об этом сама и сказала.
— Да ладно тебе, — закатывая глаза, обращается Галлус к драконице. — Оцеллус буквально может ощутить твои к ней чувства. Она, наверное, узнала о них раньше тебя самой.
Оцеллус улыбается Смолдер.
Драконица раскрывает рот, но не издаёт ни звука. Затем закрывает, переводя взгляд слева направо. И на чешуе Смолдер явственно начинает проступать румянец.
— Что касается самой Оцеллус... — продолжает грифон.
— А, ч-чего? — нимфа внезапно начинает чувствовать, будто её загнали в ловушку. Она переводит взгляд на Галлуса, но тот всё ещё смотрит на Смолдер.
— Я только что видел, как она рискнула всей Эквестрией, не говоря уже о конечности, вот только за ради того, чтобы спасти тебя, — отмечает грифон. — И, я думаю, если поставлю всё что есть на то, что она тоже любит тебя — не ошибусь.
Смолдер наблюдает, как вспыхивают эфирные огни, источающие маслянисто-чёрные щупальца. Они касаются сумки Галлуса, погружаются внутрь, вплетаясь в её ткань.
— А может, с собой, домой возьмём пару таких? — спрашивает драконица, когда ониксовые колонны заканчивают работы.
— Они могут делать вещи лишь из тёмной сущности, — отвечает Оцеллус, попутно снимая готовую сумку с колонны.
Разочарование на лице Смолдер быстро сменяется улыбкой.
— У меня, признаться, непреодолимое желание разобрать весь дворец по кусочкам и превратить всё в драгоценные камни, — произносит она с ухмылкой.
Грифон, в этот момент осматривающий картину с изображением печати Найтмер Мун, с тревогой поднимает взгляд.
Заметив это, драконица тут же добавляет:
— Это не от Жадности. Просто драконья штука.
Нимфа улыбается Смолдер, после чего подлетает к Галлусу, отдавая ему его переделанную сумку и забирая свою. Грифон открывает сумку, и Оцеллус перекладывает туда оба Антиэлемента.
После чего Галлус кладёт лапу на плечо нимфе.
— Удачи. Не геройствуй там и береги себя.
Оцеллус нарочито горестно вздыхает.
— Эх-х-х, а я так хотела вызвать королеву на дуэль.
Грифон на миг замирает, после чего качает головой и усмехается:
— Ага-ага, кто первый весь кроссворд решит, с расстояния в двадцать шагов?
— Я добью все вертикальные, пока она будет телепаться с горизонтальными! — радостно заявляет нимфа. Вот это хорошо. Её друзья приподняли ей настроение перед выходом, так будет проще справиться со всем, что будет дальше.
Оцеллус машет друзьям.
— Скоро вернусь, и вместе отправимся за Гневом.
С этими словами она покидает защищённый тронный зал, оставляя друзей там.
На сей раз её путь лежит не в большой зал, а дальше, по коридорам за тронным залом. Какое-то время она идёт и постоянно оглядывается, не последовал ли кто из её друзей за ней. Наконец нимфа решает открыть рецепторы, чтобы почувствовать следы их любви в прохладном воздухе. Ничего.
Оцеллус находит уединённое местечко, чтобы превратиться. Ей бы очень не хотелось, чтобы друзья увидели её в форме изголодавшегося по любви дрона.
"Всего-лишь маскировка, — напоминает она себе, закрывая глаза и сосредотачиваясь. — Просто одна из многих форм, ничем не отличающаяся от прочих. Я больше не такая. Совсем не такая".
Самым сложным будет притвориться, что такая. Ей надо каким-то образом заставить себя не думать о Смолдер, да и вообще о ком-то из друзей, иначе чувства выдадут её.
К "счастью", мрачных мыслей у неё в достатке, чтобы скрыть любовь. Она решает думать о том, каким образом после того, как уничтожит портал и окажется навечно заперта на луне, она будет доживать свою жизнь. Ну хоть Галлус и Смолдер домой вернутся.
Нимфа бьёт себя по лбу. Нет, так думать нельзя. Мысли об одиночестве и отчаянии неразрывно связаны с потерей любимых. Она не может думать о том, что друзья уйдут, не думая о них самих.
Галлус. Смолдер.
У плана обнаружился существенный недостаток.
Галлуса закинуло неподалёку от Зависти, Смолдер к Жадности. Если ещё кого-то закинуло сюда, то вполне вероятно, что к Гордыне, и если она увидит кого-то из друзей... Маскировка тут же станет бесполезной. Но пока что об этом можно не думать, пусть будет проблемой будущей Оцеллус.
Бирюзовая вспышка.
Ей не хочется смотреть в зеркало. Не хочется опускать взгляд на собственные ноги. Но надо.
Ноги черны. Через отверстия в них виден пол. Трансформация сработала. Часть её сознания, ответственная за выживание, благодарна.
Она расправляет перфорированные крылья и взлетает, ненавидя жужжание, от которого давным-давно отвыкла. Скорее бы со всем этим разобраться.
Нимфа мчится по пустым коридорам, тем, где настенные бра были заменены коваными факелами. Некоторые из них загораются при приближении знакомым голубым пламенем. Большинство, однако, не горят, отчего коридор кажется более тёмным и угрюмым, чем другие.
А ещё надо не забыть со всей этой маскировкой притворяться дроном, не свободной личностью.
"С другой стороны, уж это-то будет несложно, — болезненно думает она. — Когда я в последний раз чувствовала себя личностью?"
Ужасная мысль. Оцеллус задвигает её подальше.
И решает лучше подумать о вопросе Галлуса. Почему Элитра не отправит своих чейнджлингов забрать Антиэлементы и просто открыть портал?
Если Гордыня буквально у неё в улье... хотя, с другой стороны, как на дронов может влиять Гордыня?
Оцеллус вспоминает, как она жила под правлением Кризалис. В лучшем случае, у них была одна большая коллективная гордость за свой собственный улей. Но, не имея индивидуальности, у них и речи идти не могло ни о какой гордыне.
"Чувства собственного достоинства точно не было. Если бы я тогда, в те времена, взяла в копыта Гордыню, что бы я ощутила?" — нимфа вспоминает, как Зависть оттолкнула Галлуса от того, что он ощутил. Жадность и Зависть усугубили пороки её друзей. — "Смогла бы Гордыня вообще опознать во мне живое, мыслящее существо?"
Оцеллус приходит в голову, что, возможно, просто дроны Элитры не могут взять Гордыню. Она, быть может, как-то даже отторгает их. Такое, правда, нельзя было сказать о Жадности и Зависти, но если местная королева не знала, что из себя вообще представляют Антиэлементы, то могла исходить из предположения, что её дроны не могут взять ни один из них.
А это бы многое объяснило. Она сделала пару мысленных заметок для шкафчика "Вопросы без ответа".
Нимфа осознала, что начала думать о королеве Элитре немного иначе. Она явно была умна. Очень умна, а ещё изобретательна. Но ещё импульсивна. Что делало её очень непохожей на Кризалис.
Кризалис была терпелива и методична. Прежде чем сделать ход, она тщательно проверяла, что все фигуры на местах. Она знала о своих врагах всё, прежде чем враги вообще узнавали о её существовании. А ещё у неё всегда был продуманный план от начала до конца, с вариантами, если что-то пойдёт не так.
Элитра же казалась оппортунисткой. Когда принцесса Луна начала открывать портал, королева каким-то образом ощутила это и ухватилась за представившийся шанс. Тот факт, что Элитра думала, что Оцеллус окажется около Гнева, говорил о том, что королева понятия не имела на кого подействует её заклинание. Быть может, она даже не знала, сработает ли её заклинание вообще. И, может, именно поэтому она оказалась не готова к результату.
Нимфа осознаёт, что она, вместе с друзьями, эксперимент "на удачу".
Оцеллус останавливается на перекрёстке и сверяется с картой. В теории, все проходы отсюда ведут либо назад в тронный зал, либо в улей.
В воздухе стоит запах меловой взвеси, а за ним едва чувствуется запах улья. Запах коконов чейнджлингов и королевской слизи. Запах, что когда-то давал ощущения дома. Когда Оцеллус была вместе со всеми, в безопасности улья. А теперь запах неприятно щекочет ноздри и побуждает убираться как можно дальше отсюда, желательно побыстрее.
На стенах вокруг уже порядком отсыревшие и отслаивающиеся обои с рисунком в виде пауков. Скамейки и серванты вокруг плотно покрыты пепельной плесенью. Нимфе кажется, что улей каким-то образом первопричина всех этих разрушений во дворце Найтмер Мун. Коконы чейнджлингов, которых в улье полным-полно, очень сильно повышали влажность в местах, где её не должно было быть.
Оцеллус хмурится. Согласно карте, перекрёстка тут быть не должно. Мыслями она возвращается к своему улью... Нет! Нельзя его так называть, даже в мыслях, к своему первому улью. К улью Кризалис. Она больше не такая как была, несмотря на свой текущий внешний вид.
Итак, улей Кризалис постоянно менялся. Какие-то отверстия расширялись, открывались новые проходы, другие запечатывались. Мостки и переходы то появлялись, то исчезали, из-за чего в улье никто кроме чейнджлингов ориентироваться не мог. Да, даже Торакс потерялся в нём, когда давно там не появлялся, рецепторы подвели, слишком многое изменилось.
Попробовать стоит. Нимфа раскрывает рецепторы, напрягая уже порядком атрофировшуюся за ненадобностью часть нёба.
Но этот улей построили не чейнджлинги. Разве может магия Элитры сделать так, чтобы дворец постоянно перестраивался, может ли она влиять на мрамор, металл и стекло? Хотя, если так посмотреть, то дворец Найтмер на самом деле создан не из них. Тёмная эссенция, которая лишь притворяется всеми этими вещами, эссенция, что принимает форму, как чейнджлинг притворяется кем-то другим.
Оцеллус вздрагивает, концентрируется и... ничего не происходит. Ни любви, ни... ни чего-то такого, что чувства чейнджлинга могли бы уловить.
Нимфа мысленно стонет. На мгновение она обрадовалась, что друзей сейчас рядом нет. Они бы начали спрашивать, а ей пришлось бы отвечать. А уж Галлус со своими шутками, точно не дал бы всё спустить на тормозах...
Она закрывает рецепторы, убирает карту и поворачивает налево. Запах становится сильнее.
Оцеллус останавливает низкий гул, словно рычание. Звук стремительно нарастает, пока не начинает напоминать скрежет бетонных блоков, а затем внезапно прекращается.
Нимфа оборачивается.
Коридора, из которого она только что пришла, больше нет. Там, где был проход, теперь красуются уродливые, изодранные в клочья обои.
Оцеллус чувствует внезапное желание использовать пару крепких выражений из словаря Галлуса. Ну, по крайней мере с этим вопросом всё понятно, а карта в её сумке бесполезна.
И снова она раскрывает рецепторы, стараясь почувствовать направление. Ничего. Либо она потеряла этот навык, либо...
Нимфа вздыхает. Ну конечно же, чувствовать тут нечего. На луне же нет любви для пропитания.
У неё всё по-другому, не как у других чейнджлингов. Она живёт в школе, обедает с друзьями, не то чтобы это было необходимо, Оцеллус может питаться, причём досыта, той любовью, что порождает их общая дружба. Но обедать вместе — это проявление вежливости. Да и весело. Ну, большую часть времени. А что не весело, то, по крайней мере, новый опыт.
А чейнджлинги, что живут только на любви, не выделяют отходов. От них исходит нечто вроде антиэмоций, ощущение, которое может почувствовать только другой чейнджлинг, абсолютное отсутствие вкуса, покалывание, перегружающее рецепторы.
Оцеллус проходит мимо камина, мимо уютного закутка для чтения. Стулья уже все в плесени. Нимфа начинает кашлять, запах мела становится более резким, будто смешанным с противной сладостью и каплей дешёвых духов.
Хм, местные чейнджлинги что, используют запах гнили для ориентирования?
Коридор перед ней со скрежещущим грохотом закрывается. Стены выплёвывают картину, написанную маслом, с изображением лунокул, рассекающих лунную поверхность. Рядом покрытая плесенью кушетка словно выкарабкивается из под пола как восстающий зомби.
А за спиной Оцеллус зияющая пасть камина расширяется, камни расползаются и превращаются в проход в другую комнату.
И в этой комнате оказалось четыре дрона охранника. Один и правда охраняет, в то время как два других уставились друг на друга через стол, последняя же стоит на столе с премерзкой ухмылкой.
Нимфа влетает в комнату, пролетая мимо охранников с безразличием чейнджлинга, который точно знает, куда направляется, и который совершенно точно имеет право тут находиться.
Позади Оцеллус вспыхивает зелёный свет. Она напрягается.
"Не оглядываться, не оглядываться! Ты местная! Не оглядыва..."
— Да-а! — раздаётся голос в спину нимфе, пока она летит в другую комнату. — Ш-ш-ш-ш-шикарно! А теперь покаж-жи Оцелус-с-с ещё раз!
Оцеллус от испуга чуть было не превращается в себя обратно, но вместо этого лишь летит быстрее.
Коридор за её спиной закрывается, перемещая комнату с охранниками куда-то ещё.
Нимфа приземляется, хватая ртом воздух. Маскировка всё-таки сработала. Четыре охранника не обратили на неё внимания, едва заметив, что она вообще пролетала мимо. Очередной дрон. Один из многих.
Она осматривается. Коридор, в котором она оказалась, словно короб с закрытой крышкой, ни входов, ни выходов, лишь гобелены в стиле Найтмер Мун да пара сгнивших стульев. Остаётся только сесть, перевести дух и подождать, пока появится новый проход.
Учитывая свои собственные проблемы, Оцеллус задумывается, а что случится, если она коснётся Гордыни? Без защиты специальной сумки? Поможет ли ей это гордиться тем, кто она есть? Или просто увеличит ощущение гордости за неё от друзей? Она быстро отбрасывает эти мысли. Антиэлемент Гордыни — точно не здоровая гордость.
Мысли нимфы обращаются к школьной команде поддержки. Вот там правильная гордость, товарищеский дух. Быть частью такой команды очень хорошо помогает с уверенностью, они очень многого добились. Вот только... она не поэтому к ней присоединилась. Ей просто хотелось впечатлить других студентов, и не при помощи смены формы, хотелось, чтобы в ней видели больше, чем просто чейнджлинга. Но тем не менее, присоединяясь к ним, она думала не о себе, а о том, что подумают другие.
Как Смолдер может любить её, если она сама не знает себя настоящую?
Нимфа вспоминает "девушковый" комментарий Галлуса во время драки с огромной Смолдер.
Оцеллус знает чувства Смолдер. Дрон, которым нимфа была раньше, мог бы убить за такое количество любви. Иногда такое случалось буквально. Но Оцеллус не хочется высасывать любовь подруги. Это же Смолдер.
Не нужно быть паразитом, можно быть симбионтом. Вот только почему она не поговорит со Смолдер обо всём этом?
Нимфа знает, что драконица ей глубоко небезразлична. Достаточно глубоко, чтобы уважать любовь подруги и не кормиться ею, если ничего не можешь дать в ответ. Вот если бы она давала совет кому-нибудь другому в такой же ситуации, то это было бы легко. По вкусу она может определить, чистая любовь или нет. Она точно знает, когда любовь идёт от сердца, любовь ли это или просто приязнь.
Но сама Оцеллус не может как бы отстраниться, чтобы почувствовать свою. За исключением самых редких случаев, чейнджлинги не ощущают вкуса собственной любви. Она не может узнать, сможет ли она дать Смолдер то же, что подруга даёт ей.
Воздух наполняется противным, влажным шелестом, когда обои на дальней стене отслаиваются. Обнажившаяся каменная кладка распадается на части, а камни начинают осыпаться, словно песок в ручье. Декоративная люстра скользит по потолку, а лепнина исчезает, словно когти, которые прячет кошка. С тем же шелестом гниющие занавески раздвигаются, обнажая новый проём.
Нимфа мотает головой и выгоняет ненужные мысли. Она взлетает и направляется в новое помещение.
Холл впереди расширялся и превращался в галерею. На стенах по обеим сторонам начинают проступать картины маслом самых разных размеров. Лунные пейзажи, бэтпони, изображения самого дворца и многое другое. Есть даже картины, изображающие Эквус, который можно было увидеть через стеклянную крышу в большом зале. Под картинами расположились колонны с бюстами или маленькими фигурками Найтмер Мун.
Зеленоватое освещение наполняет галерею, придавая картинам нездоровый оттенок. Свет исходит от полос жижи, какой-то чейнджлинг тут активно орудовал распылителем (не блевотной пушкой!), чтобы нарисовать стрелку, указывающую на одну из многочисленных картин с Найтмер.
Оцеллус из любопытства подлетает поближе.
Кулон на шее аликорна едва заметно выступает за пределы картины. Это кнопка пустотного барьера, уже отключенного ульем. Теперь, по крайней мере, нимфа знает, что она на верном пути.
Рядом висит ещё одна картина, на который изображён дворец Найтмер Мун, вид из небольшой долины неподалёку. На картине ярко передан солнечный свет, отражённый от купола подземного колизея.
Оцеллус знает, что нужно сосредоточиться на мыслях, которые не выдадут её любовь. Но всё равно вспоминает битву со Смолдер и осознаёт, что опять прокручивает всё в голове.
Но вместо положительных эмоций её мысли погружаются в тот момент, когда она почувствовала себя такой пустой, не ощутив исходящей от дракона любви. Как сильно ей это напомнило тот кошмар, с тем зеркалом, где она не отразилась.
Галерея изгибается, но оставшийся сегмент оказался довольно небольшим. Нимфа огибает остаток и доходит до конца. Она почти ожидает увидеть там зеркало без отражений или хотя бы картину с ним.
Вместо всего этого, она видит высокие, порядком потрёпанные напольные часы. Чёрные шпили и готические крылья летучих мышей возвышаются за луноликим фасадом без цифр, с серебряными стрелками. Часы молчат.
— От безликой к безликому, — шутя спрашивает Оцеллус. — Что тобой движет?
"А что движет мною?"
Любовь, очевидно. Любой чейнджлинг так ответит не раздумывая.
"А что делает меня личностью?"
— Для чейнджлинга совершенно нормально задаваться вопросами самоидентичности, — идеально передразнивая голос Старлайт, воспроизводит нимфа совершенно бесполезный совет директрисы. Но так ли это?
Её проблема совсем не такая чем, например, у Гиалин, которую волнует, того ли она цвета стала, а не забудет ли она свою настоящую форму и начнёт считать, что она, ну, например, медвежук.
Раньше, когда Оцеллус была более застенчивой, она принимала формы, чтобы лучше прятаться. Но она всегда осознавала, что это маскировка. Что по сути ничего не изменилось, она — это она, а маскировка — это магическая трансформация.
Нимфа смотрит на безликие часы.
И медленно к ней приходит озарение. Она видит, что будет, словно привязана к рельсам, а поезд медленно едет на неё.
Оцеллус чувствует, когда к ней испытывают тёплые чувства, знает, что они самые что ни на есть настоящие, иначе бы она просто не могла бы ими кормиться. В школе у неё друзья, которые по-настоящему любят её, учителя, которые заботятся о ней... ошеломляющее чувство, особенно для той, что была голодным дроном с рождения.
Для любого живого существа совершенно нормально хотя бы время от времени задумываться о том, как мы выглядим в чужих глазах. Обычно это делается для того, чтобы произвести на кого-то впечатление, осчастливить или же просто не быть таким же. Но одно нимфа может сказать точно: её поступки, слова и увлечения влияют на количество и качество любви, которое к ней испытывают.
С тяжестью на сердце, Оцеллус пытается вспомнить всё, что она делала, спрашивая себя, сколько из этого было продиктовано желанием получить положительную реакцию и избежать негативной? Многие ли так беспокоятся о том, как их видят другие?
Первое, что нимфа сделала, проснувшись, это спряталась от Смолдер, чтобы у той не сложилось плохого впечатления. Она бы всё поняла, стоило только поговорить с ней, но Оцеллус не стала, потому что не хотела расстраивать подругу, не хотела омрачать её чувств.
Это было... хорошо, наверное? Заботиться о чувствах подруги. Но нимфа не может заставить себя думать, что именно этим она и руководствовалась.
Может, лучше начать с самого недавнего?
Она сбежала от друзей и спряталась перед тем, как превратиться в дрона, чтобы Галлус и Смолдер не ассоциировали её с голодным до любви чейнджлингом.
Как давно она начала делать что-то подобное, и как много её прошлых поступков было продиктовано страхом?
Так заманчиво было вести себя так, чтобы все окружающие воспринимали её идеальной. Теперь она делилась любовью, но разве она не ведет себя так, словно ей ее не хватает? Действуя так, чтобы любви вокруг было максимальное количество? До такой степени, что неосознанно превращается, чтобы получить ещё любви, потакая подсознательным желаниям? Как было вчера со Смолдер?
Точно не потому, что этого хотят от нее друзья. Или ожидают. Или просили бы об этом. Нет она все это делала добровольно, основываясь на том, какой хочет быть в их глазах.
Готические часы молча смотрят в ответ. Не тикают, не такают.
Оцеллус осознаёт, что потеряла последнее представление о том, кто она. Как вообще надо себя вести, кем бы она была, не имея друзей. Кто же она такая, если не может ответить на эти вопросы?
Часы молчат.
Нимфа опадает на пол, пряча мордочку в дырявых копытах.
"Я и правда не помню, когда в последний раз ощущала себя личностью, и я сама себя загнала в это".
В потолке, со звуком осыпающейся штукатурки, открывается дыра. Нимфа наблюдает, как из отверстия высовывается лестница, а с другой стороны поднимаются перила, чтобы в конце концов встретиться. Когда последняя ступенька касается пола, по лестнице вверх заползает ковёр.
"Галлус бы офигел", — думает Оцеллус. — "А ещё жалко, что Сильверстрим этого не видит. Она-то бы точно заплясала от восторга".
Нимфе не нравится звуки из отверстия сверху. Жужжание крыльев сливается в гул. Здесь, внизу, оно было не таким громким.
Оцеллус закрывает глаза и повторяет мантру:
"Я просто дрон, не тикаю, не такаю, просто дрон..."
Её собственные крылья смешиваются с общим жужжанием улья, когда она залетает через отверстие прямо в его сердце.
Воздух разит сладковатой мелоподобной взвесью и запахом гниющего дворца.
Глаза нимфы невольно расширяются при виде огромного фойе, заполненного чёрными панцирями дронов.
Коконы свисают с единственных неподвижных колонн и растут вокруг фонтана, точно такого же, как в главном зале. Их свет сливается с лазурными отсветами факелов, наполняя всё помещение сиянием, создавая впечатление, что они под водой. Изображения Найтмер Мун и Селестии на гобеленах сражаются друг с другом.
Стайки дронов пролетают через отверстия в потолке, а сводчатые арки и нервюры постоянно смещаются, от чего кажется, будто крыша дышит. Десятки дронов поднимаются по изогнутой лестнице, которая извивается словно змея. Десятки других входят или выходят через двери и коридоры, которые постоянно появляются и исчезают.
"Да только в этой комнате их больше сотни!"
"И именно поэтому я решила идти одна".
Дрон-Оцеллус присоединяется к общему потоку, прячась в их массе. Взглядом она внимательно ищет отблески золота или ярко-зелёное свечение. Кажется, Гордыни здесь нет, надо искать дальше.
"Какой же огромный улей! У Элитры, должно быть, сотни дронов, может быть, даже тысячи!"
Но как это возможно? На луне ну совсем нет любви. Может, они питаются как-то за счёт растений в консерватории? Нимфе кажется, что какое-то время она бы протянула на школьной еде, но в ней нет жизненно необходимых элементов для здорового чейнджлинга.
И если так призадуматься, получается, что все до последнего дроны в этом улье тяжело больны.
Оцеллус грациозно движется сквозь потоки дронов, ненавидя то, насколько это просто. Она же не такая как они, ну как они этого не замечают? Дрожь отвращения чуть-ли не заставляет её закричать на них за то, что они не видят очевидного.
До ушей нимфы доносится звук рвущегося полотна. Она поворачивается и видит, как картина, изображающая гигантских пауков, превращается в окно. Из оставшейся рамы в фойе начинает литься жёлтый свет.
Во время очередного перехода между группами Оцеллус оказывается в потоке, который направляется как раз через это окно.
Зал за проходом неподвижен. Золотая отделка в стиле барокко и филигрань взбираются по стенам и переплетаются с потолком словно паутина. Гроздья пустых коконов чейнджлингов висят вдоль стен, словно фонарики.
Коконы делают для того, чтобы кого-то содержать внутри.
Может, они предназначались для неё с друзьями? Но смысла в этом особо нет, королевы улья делают кокон вокруг жертвы, внутрь уже готового их никак не поместить.
Прежде чем она успевает развить эту идею, все мысли разбегаются словно тараканы с кухни, когда включают свет. Вкус, который поражает её рецепторы, едва не выбивает из маскировки: лук, горькие корешки и переваренная капуста. Она начинает задыхаться и тут же закрывает рецепторы, борясь с тошнотой.
Один из дронов оборачивается на неё, видя, как она начинает отставать. Его вопросительный взгляд сменяется злобной ухмылкой, после чего дрон отворачивается и улетает прочь.
Оцеллус замедляется ещё сильнее, совсем отставая. Её пошатывает, вкус, кажется, навсегда останется в памяти. Она знает, что только что ощутила, и теперь понимает, как выживает улей.
Королева Элитра любит их.
И это была самая извращённая любовь, которую когда-либо пробовала нимфа. Собственническая, властная, без капли сопереживания. Словно приязнь, которую испытывает чейнджлинг-ремесленник, увидев неплохой глиняный горшок, но с примесью чего-то дико неправильного, ядовитого.
И всё же это тоже форма любви. А они ею кормятся. Паразитируют. В ответ, конечно, дроны не дают королеве любви, только покорность, а большего ей наверняка и не надо.
Вот только как сама Элитра выживает?
То, что Оцеллус увидела здесь, слишком сильно отличается от ульев Кризалис и Торакса, что приводит в замешательство. На какое-то время её мысли разбегаются, уж слишком необычно тут всё.
Внезапно мысли выстраиваются в стройную линию, найдя решение.
Антиэлементы откликаются на тех, с кем делят порок. На Смолдер и Галлуса откликнулись Жадность и Зависть соответственно, но не в симбиотическом смысле. Нимфа ещё не видела кого-то, с кем Антиэлемент по-настоящему гармонирует.
Нимфа вообще останавливается.
Была причина, по которой Элитра заложила улей именно в этом крыле, около Гордыни. Каким-то образом это кормит её.
Чейнджлинги не ощущают свою собственную любовь за самыми редкими случаями. И уж точно не могут ею кормиться. Но если Антиэлемент найдёт идеальный отклик от существа, порок кратно усиливается.
Оцеллус осознаёт, что королева поддерживает себя за счёт... любви к себе? В некоем странном самоканнибализме, возможным только при помощи Антиэлемента.
Хуже того, возможно, она и не осознаёт этого.
Нимфа смотрит на коридор из золотой филиграни и пустых коконов.
Что бы ни было в конце этого коридора, именно там и найдётся королева Элитра... и Гордыня.