Маска преображает пони
Глава 48
Картофелину мучило растущее чувство раздражения. Не слишком яркие эквинные существа, живущие в его комнате, пребывали в не слишком приятном настроении. Маленькая самка с писклявым голосом и жаждой обниматься казалась на грани слез, словно кто-то ударил ее по лицу макрелью или, может быть, осетриной. Крысолов, самый умный из группы, тот, кто понимал опасность, был задумчив, но он был склонен к задумчивости. Холодное равнодушие и задумчивость Крысолова почти делали его котом… почти. Мягкий лежал на своей койке, уставившись в потолок.
По крайней мере, у Мягкого был здравый смысл. Лежать было разумно, не было смысла тратить силы, если это не требовалось. Маленькая самка? Она металась по комнате, и это выбивало его из колеи. Он попытался поставить ей подножку, попасть под копыта, чтобы заставить ее лечь на пол и сэкономить энергию, но она просто подняла его и убрала с дороги своей магией.
Ирония судьбы.
Сверхразумный кот понял, что все зависит от него: ему придется произнести воодушевляющую речь и вдохновить своих глупых копытных соратников. Он должен был поднять их хрупкое настроение и вернуть пружину в их шаги. Усевшись на стол, где Крысолов читал книгу, Картофелина мяукнул, чтобы прочистить горло, а затем начала говорить своим тонким кошачьим голосом:
— Слушайте меня, мои добрые товарищи, и слушайте внимательно! Ужасная угроза грызунов из тёмных глубин становится всё сильнее, и у нас нет возможности жалеть себя или сомневаться! Мы должны быть сильными, мы должны противостоять их проискам, ибо они хотят подорвать наш боевой дух! Мы не мыши! Мы не трусим! Мы не мяукающие котята, которые цепляются за сосок, нет, мы — рычащие львы! Ну, технически, трое из вас — глупые лошадиные существа, но моя точка зрения остается в силе! Грызуны, возможно, и одержали победу, но мы благородны! Мы доблестны! В нас есть величие! И наверняка именно мы выиграем войну!
— Хорошо сказано, Картофелина, — ответил Крысолов, также известный как Фликер.
— Он всего лишь мяукнул один раз, — сказала маленькая хнычущая самка, покачав головой. — Клянусь, иногда, Фликер, я беспокоюсь за тебя. Мне кажется, что я схожу с ума. Как продвигается подготовка к экзамену по свечам?
Картофелина нетерпеливо мяукнул и удивился, как маленькие лошадки могут быть такими глупыми. Они были бы никем без кошек, которые управляли бы ими, направляли их и поддерживали их цивилизацию. Несомненно, они бы стояли где-нибудь в поле, ели траву и попадали под дождь. Картофелина с отвращением фыркнул и задумался, почему его это беспокоит.
— Думаю, у меня все получится, но мне просто нужно немного попрактиковаться.
Доктор Стерлинг казался старше. Его серебристо-серая грива казалась чуть более седой, глаза налились кровью, а вороньи лапки в уголках глаз были выражены гораздо сильнее, чем обычно. По мнению Фликера, доктор постарел на десяток лет или даже больше. Похоже, Пайпер тоже заметила это: она уставилась на него, и Фликер, повернув голову, некоторое время изучал ее, чтобы оценить ее реакцию.
— Тебя пригласили на работу, — сказал Фликеру доктор Стерлинг сухим, немного хрипловатым голосом, который звучал так, словно он кричал или, возможно, плакал. — Ты уже хорошо восстановился, и я думаю, что ты справишься. Начальнику порта нужно очистить еще один карантинный корабль. Он специально попросил тебя сделать это и готов предложить небольшую компенсацию.
— Почему я? — спросил Фликер.
Доктор Стерлинг некоторое время шаркал копытами, прежде чем ответить:
— Ты хорошо убрался, и он это оценил. Ты оставил после себя хорошо вычищенный корабль после последней работы, когда сдавал экзамен. Чистый корабль помогает ему выглядеть хорошо, так как показывает, что он ищет компетентную помощь. Увы, в наших рядах были и те, кто разочаровал его.
Фликер подумал о Санфайр Рондаше, но ничего не сказал о нем. Вместо этого он сказал:
— Уборка — это просто часть работы. Я сделал все, что мог, и рад, что мои усилия оценили. Завтра я смогу очистить зараженный корабль, это не составит труда.
— Мисс Пай, мистер Уокер, вы пойдете с нами. Я хочу, чтобы вы оба встретились с начальником порта. Очень важно, чтобы мы поддерживали с ним хорошие отношения. Поручив эту работу Фликеру, мы сделаем шаг в правильном направлении, чтобы наладить с ним хорошие рабочие отношения.
— Подождите, Санфайр, он…
— Мы не говорим плохо о мертвых, — мягко прервал ее доктор.
Пайпер открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но потом передумала. Она стояла, больше не расхаживая, застыв в молчании. Она переминалась с ноги на ногу, слева направо, а потом снова обратно. Ее рот снова зашевелился, глаза замигали, а затем она спросила:
— Как поживает другой ученик?
— Берил… его жизнь висит на волоске. Принцесса Кейденс едет, так что у нее будет возможность попрактиковаться в своем мастерстве. Радиант Хоуп тоже должна прибыть к утру. Его раны обширны и ужасны… и представляют собой такое испытание, которое проверит мастерство любого целителя. — Доктор Стерлинг повесил голову, его глаза выглядели обеспокоенными. — Я могу обнаружить травму… Я очень искусен в этом, я могу найти даже переломы, которые рентген может пропустить… но, увы, у меня нет способности магически скреплять плоть. Чего бы я только не отдал за такую возможность.
При упоминании ее имени Фликер вспомнил Радиант Хоуп. Он встречался с ней всего один раз, с ней и ее странной, тихой спутницей, которую она называла своей тенью. Может быть, ее телохранитель? Друг? Больше чем друг? Ее спутник все это время была укрыт серым плащом и была весьма загадочен. Радиант Хоуп обладала чудесной способностью к исцелению, и он познакомился с ней в больнице Плачущей Сестры.
Она никогда не задерживалась на одном месте, постоянно появлялась и исчезала, так было нужно. Целительство — редкий дар, ведь так много желающих исцелиться и так мало тех, кто способен это сделать. Слишком долгое пребывание на одном месте обычно приводило к толпам разъяренных пони, которые требовали от нее умения лечить, считая, что имеют право на ее дар. Она была ходячей, говорящей, дышащей, иногда поющей панацеей.
Фликер не мог себе представить, чтобы ее так преследовали.
— Завтра хорошо отдохните. Мы начнем рано. Я хочу, чтобы все вы были ясноглазыми и кустистохвостыми. — Доктор не стал дожидаться ответа, а повернулся и направился к двери. — Если кому-то из вас понадоблюсь, я буду в своих личных покоях здесь, в гильдии. — Советую лечь пораньше.
А потом доктор исчез.
На следующее утро…
В такое трудное утро, как это, нужно было просто действовать. В этот раз на завтрак была излюбленная в Кантерлоте пикантная овсянка: соевые орехи с жареным луком, грибами, розмарином и тимьяном. Фликер вбил в нее два свежих яйца и хорошенько перемешал. Его спутники замешкались: пикантная овсянка была им незнакома, да и вообще кантерлотская кухня заставляла их обоих время от времени поднимать брови.
В воздухе гильдии витало что-то ощутимое, чувство скорби и ярости. Смертельные случаи были не частыми, но они случались. Но чаще ученики гибли от несчастных случаев на тренировках, чем от крыс. Чаще всего это были алхимические взрывы или фатальная поломка оборудования, что обычно было следствием небрежности. Неосторожность может привести к смерти.
Пайпер, вздохнув, размешала два яйца в овсянке, как это сделал Фликер, и уставилась в пространство, пока ее ложка ходила туда-сюда. Фликер разбил два яйца в овсянку Хеннесси и быстро перемешал ложкой. Хеннесси окинул взглядом кашу из странной овсянки в своей миске и, пожав плечами, попробовал.
— О, как вкусно… шелковисто, — пробормотал жеребенок, а затем Хеннесси принялся за еду со всей серьезностью.
— Фликер, мне страшно, — проговорила Пайпер. — Я все время думаю о том, чтобы бросить все и вернуться домой к родителям… но я не хочу бросать! Я хочу продолжать! Но я не могу перестать думать об этом, хотя и хочу, и чувствую себя такой противоречивой. Это разрывает меня на части!
Подняв взгляд от своей овсянки, Фликер увидел слезы в глазах Пайпер. Он сидел, жевал, смотрел на Пайпер, а потом закинул в рот еще одну ложку завтрака:
— Пайпер, это тяжелая жизнь, — сказал он с полным ртом вкусной овсянки, — … и она не для всех пони.
— Я знаю. — Пайпер попробовала частичку своего завтрака и кивнула. — Эй, это довольно вкусно.
Сгорбившись над столом, кобылка принялась запихивать в себя завтрак, зная, что время ограничено. По мере того как она поглощала его, ее щеки надувались, а на мордочке появилось задумчивое выражение, когда она уставилась на Фликера. Проглотив, она прервала трапезу и сказала:
— Прошлой ночью мне приснился страшный сон о крысах, которые кишат на мне. Это было очень плохо… во сне они ползали по моим задним ногам, а потом начали прогрызать себе путь внутрь, под хвост, если вы понимаете, о чем я. — Поморщившись, Пайпер вернулась к еде и уставилась в свою миску.
Почти подавившись, Хеннесси начал кашлять, отрывая голову от миски. Он отхаркивался, овсянка и яичница капали ему на подбородок, и он повернулся, чтобы посмотреть на Пайпер:
— Ты в порядке? Ради Бога, почему ты не разбудила никого из нас после того, как прошла через это?
Пайпер сглотнула, глубоко вздохнула и ответила:
— Картофелина пришел и утешил меня, когда я проснулась. Он спал со мной, и от его мурлыканья мне стало легче. — Ответив, она снова принялась за еду, зачерпывая большими ложками овсянку и устраивая беспорядок на подбородке.
Отодвинув пустую миску, Фликер сел на свое место и издал сдавленное мычание. Он думал о ведьме-пауке, о которой не мог говорить, и о бешеном медведе. Оба они чуть не стали его смертью. С этой парочкой все стало немного интереснее. Фликера осенило, что ему десять лет — десятилетие, а впереди вся жизнь. Его глаза стали пустыми, и он уставился в никуда.
Он был не против этого, понял он после того, как отключился почти на целую минуту. Ему не слишком хотелось встречаться с пауками, и он, несомненно, снова убежал бы с криками, как бы больно ему ни было это признавать, но именно поэтому рядом с ним были Пайпер и Хеннесси. Подняв голову, он посмотрел на своих спутников, которые все еще ели, и попытался придумать, что сказать.
— Вы оба мне нужны. — Фликер не стал объяснять, зачем они ему нужны, или что они нужны ему для борьбы с пауками — нет, достаточно было сказать, что они ему нужны. Он мог позволить им самим сделать выводы о том, зачем они ему нужны, они могли бы извлечь из его слов свою собственную ценность. Однако ему захотелось сказать еще что-то, и он добавил: — Без вас я не справлюсь.
Это было верно как в техническом, так и в практическом смысле.
— Я польщена, — ответила Пайпер, набивая рот овсянкой.
— Думаю, ты нужен мне больше. — Хеннесси произнес эти слова с трудом, скорее с придыханием, чем с выражением, и уставился в овсянку. — Ты был именно тем другом, в котором я нуждался. Когда ты отвел меня в Часовню Ночи той ночью после приезда моей мамы… я… ну… я не знаю. — Слова жеребенка оборвались, и он снова уткнулся мордой в свою миску, чтобы доесть завтрак.
Лицо Пайпер покраснело, и она опустила голову, а ее уши тоже поникли:
— Я могу поговорить с вами обоими о чем угодно, верно?
Не видя в этом ничего плохого, Фликер кивнул.
— Ну, прошлой ночью, когда приснился этот сон, когда крысы прогрызли себе путь внутрь меня и начали грызть меня между ног, я кончила…
Хеннесси поперхнулся овсянкой, а потом захрипел, пытаясь втянуть носом столь необходимый воздух, когда рот был забит овсянкой. Это была главная опасность, связанная с питанием земных пони. Пайпер, все еще краснеющая, теперь ее лицо стало фиолетовым, ударила Хеннесси по спине своим телекинезом, и он начал откашливаться.
— Это был очень страшный сон, — сказала Пайпер, почти хныча, — и это не то, что должно волновать кобылку моего возраста… ну, вы понимаете, это не то, что должно возбуждать кобылку моего возраста. Я очень переживаю из-за этого, и мне не с кем поговорить. Даже если бы я вернулась домой, я не смогла бы поговорить об этом с мамой, и я это знаю. Она заткнет уши и начнет кричать "Тралалалалала!", пока я не замолчу. Я не знаю, что нормально для кобылки моего возраста, и мне страшно.
Хеннесси выпустил хрип, еще немного покашлял, а потом сумел прохрипеть несколько слов:
— Я вот сейчас выкашляю легкие, а Фликер выглядит хорошо, да, хорошо. Он слышал, как кобылке приснился сон о крысах, поедающих ее кобыльи части, и ни один мускул не дрогнул. Как?
Фликер пожал плечами, не понимая. Его это беспокоило, но в то же время он был отстранен от этого. Возможно, позже это дойдет до него, и тогда его это будет беспокоить, но сейчас он не знал, как реагировать. Стоицизм или притупившиеся чувства? Он не мог решить.
— Ну вот, мои яйца переместились на север, и, кажется, теперь я чувствую их в горле. — Хеннесси еще раз кашлянул, а затем принялся вытирать морду передней ногой. Он ерзал на своем стуле, избегая смотреть на Пайпер и не обращая внимания на Фликера. Жеребенок застонал и положил переднее копыто между ног, чтобы успокоиться.
— Мне очень жаль, что я заговорила об этом…
— Не извиняйся, — скомандовал Фликер, его голос стал жестким. Он повернул голову и посмотрел на Пайпер; от его жесткого, пустого взгляда она сжалась. — Мы твои братья и товарищи по гильдии. Мне поручено заботиться о твоем благополучии и защите. Это включает в себя помощь, если я смогу, если тебе приснится тревожный сон. Я не знаю, что я могу сделать для тебя, но я могу выслушать тебя, и если ты проснешься ночью в тревоге, я могу посидеть с тобой, пока страх не утихнет.
— Спасибо. — Пайпер секунду смотрела Фликеру в глаза, потом отвела взгляд. — На самом деле это многое меняет. Думаю, теперь я смогу разобраться в себе, и если мне понадобится поговорить с тобой… я поговорю. Ник-Нак — счастливая кобылка, у которой ты брат… а мне очень повезло, что ты друг.
Фликер кивнул, выражение его лица было каменным и жестким:
— Заканчивайте, нам нужно работать. Мы уже достаточно долго бездельничали…