Соната кошмара

Раньше я задавалась вопросом, какими могут быть кошмары...

---

Оглушительный рев копыт и бешеные овации сотрясали древнюю каменную кладку и колонны освещённого звёздным светом колизея. Сцена была живой — живее, чем когда-либо за всю историю. Возможно, за годы и столетия с тех пор, как в её сердце прозвучала первая нота. Каждый, кто хоть что-то из себя представлял, был там, крича и топая с дикой страстью, как будто пытаясь превзойти всех. Их крики и лесть разносились по грандиозному открытому пространству, где царственная особа направлялась к одинокому исполнителю в центре всеобщего внимания. Шум и гам был такой, что молодая принцесса луны остановилась и повернулась, ослепительно улыбаясь, чтобы поднять копыто в сторону зрителей, поскольку нашла затруднительным услышать саму себя.

— Мы верим... — Она остановилась и выждала момент, но буйство оваций продолжилось неустанно. — Верим Мы, что говорим здесь со всеми пони сим вечером, — попыталась снова принцесса, — Когда провозглашаем Мы, что заслуживает сие юная кобыла всей похвалы за сие, её новое небесное достижение, самую изумительную "Сонату Кошмара"!

Её рог вспыхнул голубым, когда она повернулась и преподнесла золотую медаль единорогу, под аккомпанемент нового всплеска оваций. — И верим Мы, что преувеличением не будет сказать, что никто в искусстве не мог более заслуживать сию славу, что настоящим даруем тебе Мы. — Яркий свет, словно великая звезда, сосредоточился на молодой кобыле рядом с принцессой, а холл затих в предвкушении. — Мисс Лира Харстрингс, за монументальный вклад ваш в искусство и славу нации нашей, настоящим награждаем вас Мы Великим Крестом Эквестрийского Ордена Легиона Заслуг! Носите с гордостью его.

Принцесса поддерживала медаль перед тем, как возложить её на склоненную голову Лиры. Мятная единорожка подняла голову и повернулась к толпе, что с нетерпением ждала, когда она заговорит. Она осмотрела сверкающие вокруг глаза. Все высокие и могучие пони обожали её работу, как будто она была чистым золотом. Лира остановилась на результатах своей работы — листах кропотливо сочиненных нот, — и указала на них копытом.

— Эти страницы, — сказала Лира и остановилась на секунду, — на самом деле ничего, кроме чистейшего...

Тишина стала такой глубокой, словно бесконечное пространство между звёзд. Все ждали проникновенных философских излияний её сердца, что непременно должны последовать. Лира скомкала листы и сморщила лицо в глупом выражении, высунув язык так далеко, насколько это возможно, на фоне величавых вздохов и падающих в обморок дам.

---

— А потом они, несомненно, пойдут дальше и дадут мне ещё одну медаль за то, что я "такая эксцентричная", — сказала Лира глупым аристократическим голосом и закатила глаза.

— Мы чувствуем себя чуточку мелодраматично, дорогая? — Бон Бон ощупывала путь сквозь темноту, в поисках выключателя на стене. Она не могла видеть копыта перед собой, но где-то в кромешной тьме подвала слышала, как Лира вхолостую подёргивает струны и слабо царапает каракули на бумаге. Звук ручки Лиры был практически знаковым, не оставляя сомнений всякий раз, когда он отдавался от стола, что здесь была кобыла, погруженная глубоко в размышления.

— Может, — сказала единорожка, слышимо пожимая плечами и подернула инструмент в диссонансном аккорде, когда Бон Бон нашла переключатель. — Я бы предпочла темноту, Бон Бон. Я пытаюсь настроится на нужный лад в ней. — добавила Лира, устраиваясь поудобнее на своём месте.

Бон Бон прищурилась темноте и своей упрямой подруге-кобыле, скрывающейся где-то там. — Что за лад? Вот почему ты задумалась в темноте, — Бон Бон, разыграла фальшивый драматичный вздох и — хотя Лира не могла это видеть — вскинула копыта в воздух, — le gasp ^[1] , кто-то на самом деле может любить твою работу? Как ужасно!

— О, вау, ты меня поймала, — сказала Лира, капая сарказмом. Появился звук её ручки, задумчиво постукивающий древесину, затем ещё немного возни и царапание возобновилось. — Но, к твоему сведению, у меня тут серьёзный кризис. Всё неправильно, Бон Бон.

— Кризис или нет, — сказала Бон Бон уставшим голосом, — я не собираюсь разговаривать с тобой в темноте, Лира. — Она добралась до переключателя и щёлкнула его.

Лира застонала и закрыла глаза, когда загорелся свет и осветил маленький загроможденный подвал. Мятная единорожка лежала, распластавшись на диване с лирой в копытах. Они оба были её старыми фаворитами. Бон Бон попыталась вспомнить, сколько раз уже решалась выбросить диван. Становилось всё труднее вести счёт. На столе перед Лирой лежала куча разбросанных листов бумаги, сплошь исписанных и смешанных с полупустыми мешками различных сладостей и конфет. На некоторых мешках тоже были случайные каракули.

— Так в чём дело? — Бон Бон пересекла комнату и села перед Лирой, небольшой стол стоял между ними. — Страх успеха? Так?

Лира поморщилась — глаза болели, пока она снова медленно раздвигала веки в стороны. — Нет, я не боюсь успеха. Я беспокоюсь, что он будет незаслуженным, что моя работа будет цениться по совсем неправильной причине. Я могу только это представить: рецензии. — Лира горько вздохнула. — Они будут читать, словно учебник по музыкальной теории, и говорить, как это всё умно. — Она бросила скомканный кусок сильно исписанного листа в Бон Бон. — И все упустят суть.

Бон Бон подняла лист и осмотрела дикие, анархические сочинения, которые Лира характеризовала как страстные, нежели просто небрежные. — Твоя музыка звучит мило для меня, — попыталась она услужливо. — Всегда заставляет меня улыбаться.

Лира выбросила копыта в воздух, чуть ли не ударив ручку и отправляя её в полёт. — Да, она прекрасна! Она совершенна! Технически безупречна, я уверена. Готова поспорить, любой критик в Кантерлоте осыпал бы её пахнущими лилиями словами, не переставая восторгаться снова и снова моей интеллектуальной глубине и техническим владением искусством. Они бы полюбили её, между тем я... Я ненавидела бы, Бон Бон. Ненавидела бы!

— Тебе не кажется, что это немного неправдоподобно, может быть? Я обожаю твою музыку, но критики обычно, понимаешь, критикуют. Они так же очень хороши в этом. Обладают особым талантом — видеть плохое во всем, на что они когда-либо смотрят.

— О, я не знала, — пробурчала Лира себе под нос, сделав пренебрежительный жест. — Был тот пегас, поющий йодолем, — она усмехнулась. — Я верю, что "восхитительно эксцентричный" были в точности их слова. Понимаешь, я могла бы написать симфонию для казу — они бы аплодировали и ей.

Бон Бон издала слабый звук "Ах". — Это всё о твоей подруге Октавии, не так ли?

— Она испортила ту композицию, — сказала Лира мрачно. Она упорно работала для Октавии. То было творением трансцендентной красоты. Затем виолончелистка ушла и изменила её. — С таким же успехом она могла бы вырвать моё сердце и скормить его собакам. Друзья не совершают поступки подобного рода.

— Также друзья прощают. Я уверена, она хотела как лучше, Лира. Она поблагодарила тебя в своей речи.

— Да... Да, она упомянула. — Лира капризно дернула струны. В этом был весь смысл. — Но речь не про Октавию. — сказала она быстро. Ей было грустно думать об Октавии и о том, как они не видели друг друга с тех пор. — У моей мелодии технические заслуги, но ей не хватает... Чего-то, чего-нибудь, — повторила Лира задумчиво, постукивая ручкой по столу и перебирая несколько последовательных струн. — Жизни, души. Чего-то, понимаешь.

— Ты сочиняешь эту композицию для годовщины Принцессы Луны на следующей неделе? Я думала, ты поистине этому рада. Ты, несомненно, звучала возбужденно несколько дней назад. — она подняла другой лист бумаги и прочитала. — Соната Кошмара?

— Я была. — Лира кивнула, выцарапав несколько каракуль и добавив ещё немного на полях. — Но никогда не знаешь, где этот ранний эксперимент закончится. — Хочешь лимонный леденец? — Она высунула пару лимонных конфет на языке и продолжила, подталкивая мешок с конфетами через стол к Бон Бон. — Я думала, что спуск сюда с выключенным светом поможет мне настроиться на нужный лад. У меня есть идея: я хочу выразить — показать красоту и силу ночи и всего, что обитает внутри неё. Я не знаю, как это выразить, но это то, чего я хочу — не просто создать немного приятных нот.

— Ты думаешь, кошмары — хорошая тема в таком случае? — Бон Бон взяла один лимонный леденец между зубами и пососала его, с любопытством разглядывая Лиру, — я имею ввиду, Принцесса... — Она не знала, как именно это выразить. После нескольких мгновений попыток она немного сменила направление. — И, ну, кошмары тревожат. Я не могу представить, что ты хотела бы выразить, кроме страха.

— Я тоже не знаю. Чувствую, что у меня есть тонкие концепции идеи — когда я могу только осознать их, но затем они выскальзывают из моих копыт, и я не могу ухватиться или вместить всё сразу, — сказала Лира неуверенно, — Я предполагаю, что желаю показать ту странную и чудесную красоту, скрытую от взгляда, которая пропускается и игнорируется. Думаю, принцесса оценит такую точку зрения. Но, — Она выбросила копыта в жесте поражения и взглянула на Бон Бон, — Я пуста. Я совсем не знаю как выразить это — или даже что я хочу выразить. И, кажется, не могу найти правильное вдохновение, что подвело бы меня к этому.

— Нет вдохновения? Я предполагаю, что сидение здесь в темноте в таком случае не поможет? — сказала кремовая земная пони, посасывая пикантную конфету, размышляя, пока Лира качала головой. — У тебя, должно быть, было несколько кошмаров на уме, когда ты начинала. Что-нибудь поистине пугающее из твоего жеребячества, возможно? Может, если ты опишешь их, я смогла бы тебе помочь.

— Видишь ли, я боюсь, в этом и загвоздка. У меня нет кошмаров. Я не припомню, чтобы у меня был хотя бы один. Я пыталась представить что-то — и лучшее, что я смогла придумать — описала, как все пони любят мою композицию... — Она прикусила язык. — Не очень помогло, если быть честной.

Бон Бон подняла бровь. — У тебя никогда не было кошмаров? — Она скептически посмотрела на кобылу. Она знала Лиру долгое время и очень близко. Но единорожка всегда находила способ удивить её, даже когда она думала, что сюрпризов больше не могло остаться.

— Это я и сказала. — Лира пожала плечами и вернула внимание к инструменту, регулируя себя и лиру в немного более удобное положение. — Как я могу найти красоту и душу в кошмаре, когда у меня их нет? Как я могу внушить другим чувство, которое сама не знаю? Которое я даже без понятия как описать или определить в собственном разуме?

— Не знаю, но если ты съешь все эти конфеты прямо перед сном, то у тебя точно будет, поверь мне, — сказала Бон Бон в шутку. Увидев искру в глазах Лиры — с тем бесспорным светом ясных идей — земная пони быстро бросилась её разрядить. — О нет! Я не буду набивать седельные сумки сладостями завтра на съезде кондитеров только для того, чтобы ты смогла наесться ими и увидеть кошмары. Вместо этого тебе следует съесть несколько вкусных яблок, которые я тебе раздобыла.

— Ойй, даже одну маленькую седельную сумку нет?

— Даже не половину седельной сумки. — Бон Бон скрестила копыта в той уверенной манере, говорящей, что не стоит об этом спорить. Конец дискуссии, восклицательный знак!

— Теперь ты просто подлая. — Лира захандрила, когда мысль, казалось, ударила её. — Может, я смогу получить немного вдохновения от других. Как насчёт тебя? Расскажи мне свой худший кошмар!

Бон Бон вклинилась в диван рядом с Лирой и потерлась о неё носом. — Ну, если это может помочь тебе... Однажды у меня был кошмар, о тебе. — Лира с интересом оживилась, пока Бон Бон пыталась вспомнить сон. — Мне приснилось, что однажды ночью я пришла домой, а тебя не было, но была Лира, только она не была тобой. Она выглядела как ты, но я просто знала, что она не ты — потому что она никогда не улыбалась в той особой манере, в которой улыбаешься ты. Что-то... Забрало тебя у меня и оставило грустную маленькую кобылу вместо тебя. Я никогда не рассказывала тебе, потому что когда я проснулась и увидела тебя, спящую рядом со мной с широкой улыбкой на лице, это всё показалось таким глупым. — Бон Бон наклонилась и поцеловала Лиру.

— Оййй... — Лира вернула поцелуй. — Это вроде мило. — Она остановилась, потерявшись в новой мысли. — Так ты так и не узнала, что это было такое, что заменило меня?

Бон Бон покачала головой. — Нет, этого я не запомнила.

— Очень плохо, — разочаровавшись сказала Лира. Она посидела мгновение в тишине, затем вернула внимание к лире с внезапным блеском в глазах.

Бон Бон распознала старый взгляд вдохновения и улыбнулась, вставая, порысив назад по ступенькам в магазин сладостей. — Не засиживайся здесь все выходные, дорогая.

Лира кивнула себе, не услышав. Постучала ручкой по губам с сосредоточенным взглядом, направленным на неопределённую точку на стене. Мгновение спустя она подняла голову и отозвалась. — Даже четверть седельной сумки нет?

---

Протяжный вздох прорезал темноту. Долгая тишина, затем стон, беспокойное шарканье и спотыкание о вещи под аккомпанемент бормотания проклятий. Ещё один момент тишины, когда тусклый свет осветил хмурое лицо Лиры, бросая на него странные тени, пока она топала через подвал к ступенькам. На улице солнце начало садится, а она не получила ни одной ноты, которая бы её удовлетворила. Она думала, что кошмар Бон Бон дал ей идею. Был тот кратчайший момент, когда она думала, что идея материализовалась и приобретала форму в её голове, что она наконец-то находит правильную картину, но затем она также быстро ускользнула. Ей нужен перерыв и ещё немного вдохновения!

Лира вышла через заднюю дверь, и, закрыв её за собой, побрела по улицам к большому полому дереву на окраине Понивилля. Твайлайт всегда хорошо нанести визит, и у её лучшей подруги несомненно найдётся книга или две для неё. В этом не было никаких сомнений.

В окнах библиотеки было темно. Это не спугнуло Лиру, которая знала Твайлайт слишком хорошо, чтобы полагать, что книжный червь должен был уже спать. Она оставила входную дверь в покое и обошла основание дерева, вытягивая шею, чтобы посмотреть на окна и балконы выше. Она остановилась под большим балконом и взяла небольшой камень, взвешивая его магией, перед тем как перекинуть через перила у окна.

Раздался тихий стук — и гораздо более громкое "Ой!"

Лира вздрогнула и застенчиво усмехнулась, когда угрюмая Твайлайт выглянула за край балкона, потирая нос. — Лира! Ты не знаешь, как стучать в дверь как другие пони?!

— Прости, Твай! Я же привлекла твоё внимание, разве нет?

Твайлайт простонала. С такой логикой никогда не поспоришь. — Да. Что ты хотела?

— Мне нужно немного книг. Страшных книг.

— Хорошо, хорошо. Момент. — сказала Твайлайт и скрылась от взгляда. Лира счастливо прорысила к входной двери и подождала, покачиваясь взад-вперёд на копытах. Мгновение спустя она открылась, и Твайлайт отступила в сторону, впуская её. — Ладно, тебе нужно быть немного более конкретной.

Лира проскакала вдоль рядов книг внутри, с нетерпением выдергивая случайные названия, пока объясняла своё затруднительное положение расстроенной Твайлайт, идущей следом и пытающейся спасти книги от перестановки местами. — Поэтому мне нужно немного страшных книг, которые дадут мне подходящее вдохновения.

— Ну, — сказала Твайлайт, толкнув Лиру копытом, и ставя последнюю книгу на законное место на полке. — У меня есть подборка страшных историй, как классика, так и современные образцы. Но... — Она подбежала к другой полке и рассмотрела корешки книг. — Я всегда говорила, что самые страшные сказки приходят прямо из реальной истории — не из какого-либо вымысла. У меня множество отличных книг по истории Эквестрии, которые, я думаю, ты найдёшь глубоко вдохновляющими.

Лира прикусила язык в неодобрительной гримасе. — История? Разве нам не достаточно того, что было в Кантерлоте, Твай? — Лира всё ещё могла слышать скрипучий голос старого профессора "Горация Шуберта Хуфингтона Третьего", когда он вел их сквозь века Эквестрийской истории — в доэквестрийскую историю, где — у Лиры возникло такое чувство — он потратил своё собственное, с теплотой вспоминаемое детство. Да, бедный старый мистер Подкованное Копыто всегда был лучшим средством от бессонницы.

Что сказать, старый Хуфингтон был одним из самых общительных лекторов в школе — тихий, приятный старый жеребец, любивший предложить выпить в конце дня, и чей званый ужин для студентов Лира вспоминает с улыбкой. Он был одним из тех мероприятий, на которых она впервые познакомилась с Октавией, что была его студенкой два года назад. Они почти сразу стали друзьями. Болезненная судорога пробежала по её лицу при этом воспоминании. Она быстро запихнула его в чёрный чулан и вернула внимание Твайлайт и рассматриваемому делу. — Мне нужно помочь увидеть кошмар — не заснуть. Я думаю, вряд ли урок истории будет здесь правильным лечением.

Твайлайт выбрала книгу и с ухмылкой повернулась к Лире. — Готова поспорить? Дарк Пэйджес ^[2] была отличным писателем и поистине передовым историком, единственным в своем роде. Я думаю, ты найдёшь её личные отчёты с Войны Вечнозелёного леса довольно страшными, — сказала ярко Твайлайт.

Лира бросила на книгу скептический взгляд, принимая её из хватки Твайлайт. — Лучше бы ты была права, иначе я буду преследовать тебя во сне с лекциями по теории музыки. — Одной из многих областей Твайлайт так и не овладела, когда они учились вместе. Лавандовая единорожка достаточно скоро бросила занятия музыкой. Лира даже не имела представления, почему она изначально их брала.

— О, я совершенно уверена, — с уверенностью сказал Твайлайт, кивая головой.

Лира оттащила книгу и посмотрела на тикающие настенные часы. Времени начало катастрофически не хватать — вместе с неудачей создать что-нибудь хоть наполовину приличное, — а до годовщины осталось всего несколько дней. Но если ей придётся снова выходить из дома только потому, что она не получила достаточное вдохновение в первый раз, то это могло бы стать даже более значительной тратой её времени впустую. — Я не думаю, что у тебя есть чем поделиться? Кошмарами, то есть.

— Кошмары? — сказала Твайлайт, рассеянно рассматривая ряды книг. Она вытащила одну и остановилась, прижав копыто к щеке. — Ну, когда я впервые переехала в замок и начала обучение с Принцессой Селестией, у меня было много кошмаров. Это был очень пугающий опыт. Королевская библиотека была столь большим местом, и там было так много ожиданий. Я мечтала потеряться вместе со всеми книжными шкафами, нависающими надо мной, и никто не смог бы меня там найти. Я бы бродила среди книг вечность — никто бы никогда меня не отыскал. Пока я двигалась дальше, всё больше и больше книг становились пустыми, словно что-то украло все слова. И всё время была тьма; нависшее ощущение присутствия преследовало меня. Всё время, пока я читала, но никогда — когда я осматривалась вокруг.

— Ты даже во сне читаешь книги? — сказала Лира, не веря. — Ты действительно умник.

— Ты даже во сне играешь музыку, не так ли?

— Touché. ^[3] — Лира обдумывала кошмар. Он пробудил в ней любопытство — как будто гораздо большее скрывалось под поверхностью. — Ты запомнила что-нибудь ещё? Может то, что тебя преследовало?

Твайлайт покачала головой и улыбнулась. — Боюсь, я так и не увидела этого. Всё это просто проявление страхов разочаровать принцессу, без сомнений. Честно говоря, Пинки Пай подарила мне большинство кошмаров с тех пор, как я переехала в Понивилль. Большинство из моих снов, по сути. Они всегда проявляются самыми странными событиями. В последнее время эта пони везде, в том числе в моей голове.

Лира разочаровано кивнула. — Спасибо, Твай.

---

То, что Пинки Пай была везде — в действительности правда. Лире пришлось это признать, когда вскоре розовая пони набросилась на неё, как пума на Дэринг Ду. Она прошла почти всю улицу от библиотеки когда это случилось. Пума смотрела на неё голодными глазами и с озорной улыбкой, достаточно большой, чтобы проглотить голову пони. — Бу! Пинки Пай моргнула глазами и выжидательно блеснула ухмылкой. — Напугала тебя, напугала? Напугала? А? А?

Лира коротко моргнула, затем спокойно оттолкнула пони в сторону. — Не совсем. — сказала она, вставая и вытаскивая книгу из ближайшего куста, размышляя при этом, сколько у неё осталось времени. — А должна была?

Улыбка Пинки Пай мигом немного сдулась. — Оуу! — Она поковыряла землю, затем также быстро снова засветилась. — О, привет! Я тебя сегодня не видела в Сахарном Уголке, а потом услышала о твоей проблеме, и я подумала: для чего друзья нужны? Поэтому я пришла помочь тебе поймать одну из кобыл! — Лира отряхнула книгу от пыли и одарила Пинки взглядом, пока розовая пони продолжала болтать. — кошмаров, конечно ^[4] . Ну, не Найтмэр, Твайлайт говорит, что она тоже ушла и не вернётся, но кошмар, или, может, два. Тебе не кажется, что два было бы лучше? Больше — всегда лучше, и Рейнбоу Дэш как раз кобыла, которая тебе нужна!

Бровь удивлённо приподнялась. — Рейнбоу Дэш? — За поездом мыслей Пинки было тяжело следовать и в лучшие дни, а этот вариант и вовсе казался особенно запутанным.

— О, ты её не знаешь, не так ли? Ну, она зовётся Рейнбоу Дэш... Потому что у неё радужная грива, ты так не думаешь? Лучший летун, которого я когда-либо видела, очень любит сидр; говорят, что ты не должна пить слишком много, когда летаешь, может, поэтому ей никогда не наливают. Пинки весело начала бессвязное описание радужногривого пегаса. — Её хвост тоже радужного цвета конечно же, ведь он выглядел бы глупо, если бы это было не так, можешь это представить? Пинки захохотала над картиной, которая, несомненно, вырисовывалась в её голове.

— Пинки! — попыталась Лира нетерпеливо. У неё не было времени для подобного рода вещей.

— Но её окрас голубой как небо, он очень хорошенький, о, и ещё она из Клаудсдейла — ты когда-нибудь была в Клаудсдейле? Я думаю ей также очень нравится Флаттершай, ты когда-нибудь думала об этом? Что-то там должна быть, как бы ты это назвала? Кеми... чеми... чими черри? Черри чанга? — Поезд рухнул на склоне горы, и все пассажиры закричали, и глаза Пинки стали пустыми.

— Пинки! — Лира щёлкнула копытом перед глазами Пинки. Как она это сделала — тщательно охраняемый секрет.

Пинки моргнула и быстро восстановила улыбку. — Хай Лира! О чём мы говорили?

— Какое отношение имеет Рейнбоу Дэш к моей нехватке кошмаров? — спросила Лира, надеясь, что прямота удержит пони на верном пути достаточно долго.

— О, глупая я! Я, похоже, совершенно забыла? — Пинки хихикнула. — У Рейнбоу Дэш наибольшая коллекция страшных фильмов во всем Понивилле, которую я когда-либо видела. — она мудро кивнула и очень широко вытянула копыта, пытаясь показать насколько она большая. — возможно она сможет помочь тебе.

— О, — произнесла Лира тоном, изображающим приятное удивление. — Спасибо, Пинки. Отличная идея. — И всего малость времени потрачено на розовую пони.

— Не проблема, сестра! — Пинки здесь, чтобы помочь!

Лира повернулась и поспешила по улице, затем остановилась и ещё раз посмотрела на розовую пони. — Кстати, Пинки?

— Да?

Лира задавалась вопросом — осмелится ли она спросить или ей следует просто пуститься в галоп, пока у неё есть шанс. Она решила пойти на это. У неё было не так уж много материала, так сказать. — Каков твой худший кошмар?

Пинки подбежала к ней и посмотрела прямо в глаза с самым серьёзным лицом, какое она только видела у этой пони. — Клоуны. — сказала Пинки голосом, что был подобен гравию.

Лира кивнула, потом выдержала паузу и подняла бровь. — Клоуны? — Понятно: Пинки сочла самую глупую, смешную вещь во всем мире достойной кошмаров.

— Злые клоуны, — сказала Пинки жутким голосом, будто добавленное прилагательное всё объясняло. В том время как Лира не стала выглядеть более просвещённой, она продолжила. — Клоуны должны быть счастливыми и весёлыми и заставлять маленьких кобылок и жеребят смеяться и улыбаться. Когда они не такие — они страшные. Очень, очень страшные. Как самая страшная вещь на свете!

— Верно... — Лира это обдумала, представляя капризного старого клоуна, сидящего в кресле-качалке. Это не было особо похоже на кошмар в её представлении. Она задалась вопросом — что, возможно, можно было бы извлечь больше смысла из земной пони — но решила, что, скорее всего, это уже слишком. — Спасибо, ещё раз.

Пинки в очередной раз оживилась в мнгновение. — Спокойной ночи! Или, эм, Неспокойной ночи?

Лира торопливо покачала головой и оставила розовой пони решать самостоятельно. Это должно занять её хотя бы на некоторое время.

---

Рэйнбоу Дэш — без сомнений — стояла на большом дождевом облаке в центре равнины немного за пределами Понивилля, уставившись в небо копытом, на котором были надеты часы, поднятым перед собой. Пегаска, похоже, не заметила, как облако начало нежно спускаться к земле, и мятная единорожка заползла на борт.

Лира подбежала к ней и устремила взгляд к небу. Ничего, кроме облаков в пределах зрения — величественные белые и серые пятна лениво дрейфовали высоко в вышине. Спустя некоторое время она повернулась и взглянула на Дэш, чьи глаза всё ещё застыли на небе. Лира напела немного и вернулась к разглядыванию облаков. — Вон то вроде похоже на мою тетю...

Рейнбоу Дэш подпрыгнула и лихорадочно захлопала крыльями. — АХ!

Несколько потерянных перьев полетели по ветру. Одно приземлилось Лире на нос. Она тихонько подула и проводила взглядом его полёт в потоке воздуха. — Если ты немного прищуришь глаза и наклонишь голову в сторону, то есть.

— Не делай так! — Пегаска приземлилась и с возмущением посмотрела на единорожку.

— Что, не наклонять голову в сторону?

— Нет, ты испу... Я имею в виду, — Рейнбоу Дэш поправила себя и гордо выпрямилась. — Я пыталась сконцентрироваться, понимаешь. Грубо вот так прерывать.

— О, прости, — сказала Лира, глаза всё ещё щурились на облака.

— Знание скорости ветра и условий в верхних слоях атмосферы необходимо для моего выступления! Видишь ли, есть у меня новый трюк и очень важно, что...

— Угу...

— Я раздобуду... — Рэйнбоу Дэш моргнула и посмотрела на неё. — ...детали... — она снова моргнула. — Погоди-ка, ты стоишь на моём облаке? Как ты... Ты же не пегас!

— Я знаю заклинание. Оно крутое. — сказала она, вырываясь на свободу из неба и махая копытом Рейнбоу Дэш. Её рог немного сверкнул и издал слабый гудящий звук. — Видишь?

— О! — Пегаска почесала голову. — я полагаю это всё объясняет. Я думала, что Твайлайт единственная пони в округе, которая знает подобную магию.

— Мы некоторое время учились вместе. Обучились нескольким трюкам друг у друга. Тем не менее, если ты не возражаешь, я тут немного тороплюсь.

Рейнбоу Дэш посмотрела на часы, потом подняла взгляд на небо и вздохнула, что-то пробормотав. — Хорошо, так ты подруга Твайлайт? По существу, ты что-то хочешь?

Лира одарила пегаску улыбкой и энергично предложила стукнуть копытами. — Лира, и да, но на самом деле меня послала Пинки Пай. Она сказала, что у тебя есть страшные фильмы, — сказала Лира. — Мне нужно что-то, что подарило бы мне реально хороший кошмар. Для вдохновения, понимаешь.

Рейнбоу Дэш просияла и одарила её озорной улыбкой. — О, ты серьёзно, правда? Ну, — Она обернула копыто вокруг плеч Лиры и указала через поле. — Ты пришла к нужной пони! — Радужная кобыла спрыгнула с облака и начала толкать его поперек поля, прямо к большому облачному особняку на окраине Понивилля, возбуждённо болтая, пока вела. — Я пыталась заставить пони посмотреть их со мной, но большинство из них такие трусишки. До сих пор не могу уговорить Флаттершай глянуть хоть один, но однажды я обязательно уломаю ее согласиться. Помяни моё слово.

Они остановились возле особняка и спрыгнули. Дэш отворила дверь и жестом пригласила её войти. — Позволь мне в первую очередь поприветствовать тебя в el Castillo de la Dash! ^[5]

— Я не знала, что ты говоришь по-испански. — Лира поспешила войти и осмотреть изящно спроектированный и модно украшенный интерьер.

— Шутишь? Все старые семьи Калудсдейла до сих пор говорят на имперском языке, — сказала пегаска с щепоткой гордости, — Но большинство моих друзей говорит только на Эквестрийском. — Она провела её через небольшое фойе в комнату, безусловно спроектированную под просмотр многочисленных киноплёнок, уложенных на полки вдоль стен. Несколько больших удобных подушек из облаков, расположенных посередине, с прожектором за ними и большим белым экраном, висевшим впереди на стене. Лира всё оглядела, пока Дэш гордо жестикулировала в комнате, являющейся явной гордостью пегаски. Одной из многочисленных гордостей.

— Впечатляюще. — сказала единорожка благодарно.

— Ага!

— И это всё — страшные фильмы?

— О, нет, но большинство. Остальное — записи полётов. Понимаешь, из выступлений Вандерболтов и всякого такого. Там есть потрясающие трюки. Настоящие классические приёмы.

— Конечно. — Лира кивнула и вытащила катушку, сощурив глаза на этикетку. Мэйнхэттен после Полуночи? — Мэйнхэттен... Лира была там лишь однажды. Там же Октавия разбила ей сердце своей фальсифицированной композицией. Она получила хорошие отзывы, и виолончелистка сделала большую карьеру. Тем временем Лире оставалось только пытаться воссоздать то совершенство и терпеть неудачи. Больше ни в какой из её последующих композиций не было той волшебной искры, чего-то особенного, что делало ту такой трогательной. Октавия испортила её, и Лира поклялась никогда больше с ней не говорить. Лира запихнула катушку обратно на полку и попыталась забыть.

Рейнбоу Дэш была слишком поглощённой, чтобы заметить её хмурый вид. — Классика, вот это. — Но если желаешь кошмаров — у меня есть как раз то, что нужно. Она поспешила к противоположной стене и пробежала копытом по рядам катушек с фильмами. — Ты с, как её там зовут... Бон Бон, верно? Думаю, я сейчас тебя вспомнила, или ошиблась?

— Это верно, — нежно сказала Лира, изгоняя плохое воспоминание. Бон Бон всегда подбадривала её.

Дэш ухмыльнулась и вытащила фильм. — В таком случае я верю, что это с тобой заговорит, — сказала она и задержала катушку: таким образом Лира могла увидеть название. — Кэндимэр!

— О? Лира ухмыльнулась и подняла её. Теперь это звучало более правдоподобно.

— Это тебя напугает, я почти могу гарантировать. Эй, хочешь посмотреть вместе? Тут на подушках ещё есть место, а мне никогда не удавалось найти кого-то, с кем можно было бы это посмотреть. — Дэш взглянула на неё с надеждой.

Лира рассмотрела предложение. — Я бы с удовольствием, но пожалуй, мне стоит посмотреть это в одиночестве, в темноте. Для максимального эффекта. Я хочу быть уверена, что мне приснится кошмар.

— Хардкор! — Дэш ухмыльнулась и вытянула копыто. Лира энергично ударила по нему своим. — Хотя, очень плохо. Но, сено, если это сработает — ты всегда можешь вернуться. У меня есть ещё много всего, что мы можем посмотреть вместе, если ты когда-нибудь решишь заскочить.

— Я подумаю над этим. О... Лира внимательно рассмотрела катушку. — Можно одолжить твой прожектор? У нас дома не своего. Не у многих в Понивилле он есть.

— Э-э... — Рейнбоу Дэш бросила неуверенный взгляд на дорогой предмет оборудования. — Я полагаю, я могла бы, но в таком случае ты должна пообещать, что как-нибудь вечером посмотришь фильм со мной.

— Хорошо, но в таком случае ты должна также рассказать мне свой худший кошмар — тогда договорились. — парировала Лира, наслаждаясь подтруниванием.

Дэш блеснула улыбкой прирождённого торгаша. — Два фильма — и расскажу.

— Два, ладно. Обещаю. Но им лучше быть хорошими.

— Хаха, не беспокойся — Пегаска начала разборку прожектора, кладя его в большой чемодан. — Мой худший кошмар? Меня не легко напугать, знаешь. — Она, очевидно, почувствовала необходимость заверить в этом Лиру — из боязни, что у единорожки возникнут неправильные мысли. — Но у меня есть повторяющийся кошмар: как будто что-то охотиться на меня, и я пытаюсь лететь, но мои крылья двигаются так медленно, словно... Словно воздух сделан из сиропа или чего-то такого. И я просто вишу там и машу крыльями без толку, пока это что-то становится всё ближе и ближе. Далее я просыпаюсь, когда оно оказывается прямо за моей спиной.

— Ты когда-нибудь это видела? Что это было, я имею в виду? — Спросила с надеждой Лира. Она чувствовала, как что-то большее скрывается за всеми этими кошмарами. Это не могло быть всей историей.

— К сожалению, нет. Я всегда просыпаюсь прямо перед тем как увидеть это.

---

Лира шлёпнулась на своё любимое пятно на диване в подвале. Она огляделась, чтобы убедиться, что всё готово — Книги, фильмы, прожектор и экран, конфеты, много конфет, листок и ручка — и удовлетворенно кивнула, взяв старый знакомый инструмент и издав несколько ленивых нот. С улыбкой она потёрла копыта друг о друга и сказала вслух, на всю комнату, — Ладно! Carpe Incubus! ^[6] Идите ко мне, вы, ужасы ночи! Время взять этот кошмар за рога — у кошмаров есть рога? — тогда за уши и направить его в свою сторону!

Она щёлкнула выключателем — и тьма поглотила её, если не считать крошечной точки бледного света на кончике её рога, отбрасывающей на всё танцующие тени. Совершенство! — Ладно, Твайлат, давай посмотри, что у тебя есть для меня, — прошептала единорожка, рассматривая маленькую непритязательную книгу. Она могла оценить, что Твайлайт не дала ей массивный кирпич плотно написанной тайны. Она раскрыла книгу и пролистала первые пару страниц, читая самую малость, далее пропустила ещё немного, чтобы добраться до сути вещей.

""Тот пони вечно свободен, кто следует своему сердцу — не фракам и языкам других!" Моё первое воспоминание о последних дерзких словах отца, перед тем как они вытащили его на холод. Я никогда больше не видела ни его, ни родного дома. Война только началась, и мы были в бегах. В то время я этого не понимала, но для некоторых имеющейся у нас свободы всегда было недостаточно. Они хотели силы и автономии. Свободы от короны, как они это называли в своих многочисленных грандиозных речах, и слишком многие из страха последовали за ними. Те, кто не признал эту свободу и выбор, заплатили свою цену."

...

Фермы и поля были переданы огню, сжигая ночное небо огромной линией, тянущейся с севера на юг. Заморить корону голодом, заставить принять условия: таков был план. Тех, кто отказался сдать свои земли для дела, прогнали — или их постигла более ужасная участь. Я помню побег к городу, пока мы наблюдали красное свечение позади нас, и запомнила, как дым и копоть поднимались в воздух, затмевая день. Но большую часть моих воспоминаний занимает чувство страха прямо перед пленом."

...

"Месяцы, что я провела как пленник, запертая в мрачной пещере, были самыми тёмными в моей жизни. Но говорят — во тьме есть свет, и там, во мраке, я встретила свою будущую любовь, молодого менестреля с юга. Пока мы слушали леденящие душу крики снаружи, он рассказал мне старую небылицу о дикой охоте на безголовую лошадь, духа, преследователя страха и страшных предзнаменований. Ныне мятежники были разгромлены, но отголоски их слепых амбиций теперь свободно бродили по этой земле, сменив их.""

Лира должна отдать должное Твайлайт: Дарк Пэйджес написала историю вечносвободного леса — или, по крайней мере, эту конкретную часть довольно обширной истории, звучащую намного более привлекательно, чем бедный старый мистер Подкованное Копыто на уроках истории. Её слова оживили историю и привлекли Лиру, но та всё ещё чувствовала, будто чего-то не хватает. Она дочитала маленькую книгу и позволила свету своего рога поблекнуть, пока сидела некоторое время, вглядываясь в кромешную тьму и наигрывая отрывок из своей — пока неудачной — партитуры. Она определённо ещё не работала. Здесь было что-то, она могла бы рассказать, но оно всё ещё ускользало от неё.

С полным надежды вздохом она щёлкнула переключатель прожектора и откинулась назад с мешком конфет, пока свет разливался по большому белому экрану. Черно-белые изображения замелькали перед её глазами. Пока выглядело хорошо.

"Пони посмотрел на неё. "Вы уверены, что хотите услышать эту историю?" — спросил он ещё раз. Она кивнула. Пони посмотрел на плечи и неохотно начал пересказ старой сказки. "Говорят, она была скромным производителем конфет и прочих сладостей в маленьком городке, пока не влюбилась в благородного принца из города. Она делала для него самые сладкие конфеты, и его сердце растаяло, словно сахар под дождём. Он снова колебался. Они сбегали вместе ночь за ночью, но не прошло много времени, как перешёптывания распространились, и слухи дошли до семьи принца. Вы могли бы догадаться — его семья этого не одобрила, и когда нашли бедную кобылу, они погрузили её в мёд и связали между её собственных ульев. "Кэндимер," — издевались они. Говорят, если сказать её имя перед зеркалом пять раз, Кэндимер вернётся — дабы свершить свою месть," — сказал он зловеще, "Месть, такую же сладкую, как её конфеты!" "

Лира улыбнулась. Фильм был глупым, но не был плохим. Определённо есть глупый шарм и романтика, но он не казался таким уж страшным. Она с нетерпением ждала вечера с Рейнбоу Дэш и парой подобных. Было бы весело, может она даже сможет уговорить Бон Бон присоединиться к ним. — Моя маленькая Кэндимер и я — твой запретный принц из большого города. — она мягко хихикнула, вспоминая земную пони с нежностью, хрустнув конфетой, которую некоторое время гоняла во рту.

Тусклые огни с длинными тенями играли на стене, пока она сидела в безмолвной тишине и пыталась думать о страшных вещах. Монстрах из тьмы, старых городских легендах, что возвращаются и преследуют. Не работало. Она вздохнула, встала и побежала в свете рога к маленькому узкому окошку под потолком. Она осторожно раздвинула тяжёлые шторы в стороны. Снаружи была ночь, но луна и звёзды освещали сонную деревушку спокойным бледным светом по другую сторону стекла.

Рог Лиры сиял до того момента, пока она не перестала видеть сквозь чёрное стекло. Её утомлённые глаза сфокусировались на отражении в окне. — Кэндимер, — начала она с усмешкой.

— Кэндимер,

— Кэндимер,

— Кэндимер...

Она взглянула в глаза своему отражению, словно говоря: "Уже напугана, старая подруга?" Она облизала губы и вместо этого сказала, — Кэндимер! — Как и ожидалось, её встретила тишина. Она оглядела комнату в мерцающем свете. Ничего не произошло. Она пожала плечами. — Может, она предпочитает немного темноты, — подумала Лира и позволила своему свету погаснуть.

Она стояла спиной к комнате, глазами на небе и звёздах в вышине. Её взгляд остановился на ярко-голубой звезде, когда она позволила вырваться вздоху. — Не знаю, слышишь ли ты меня. Я думаю нет. — Она почувствовала себя немного глупой: стоит здесь, со звездой разговаривает. Прошло много времени с тех пор, когда она была маленькой кобылкой, слушающей старые сказки пони, но кое-что изменилось за это время. — Я хочу создать что-нибудь прекрасное и трогательное для тебя, что-то достойное твоей ночи и её мечтаний. Но я не знаю как. Пожалуйста — если бы ты только позволила мне узнать настоящий кошмар. Это всё, чего я прошу.

Лира понаблюдала за звездой и ночью ещё немного, после вздохнув и вернувшись к дивану. Взяв лиру и ручку она легла, задумчиво разглядывая потолок, подергивая струны во время постукивания ручкой по столу, пока её глаза не отяжелели и не закрылись.

Среди огромной звездной глади крошечный голубой глаз улыбнулся ей сверху вниз и подмигнул с краткой озорной вспышкой.

---

Лира протрусила последние несколько футов на вершину холма и посмотрела на луну. Казалось, та улыбалась ей как-то неправильно. Она улыбнулась в ответ и положила лиру на мягкую траву под звёздным навесом. Единорожка сделала глубокий вдох и вслушалась в мягкий бриз. Ночь была тихой. Она села рядом с лирой и закрыла глаза, позволяя магии ощупывать струны инструмента.

Мелодия лилась мягко, жутко, и становилась всё тише с каждой нотой — будто ночной воздух уносил с собой сами ноты. Лира открыла глаза и оглядела вершину небольшого холма. Старые деревья собрались вокруг, перешёптываясь шелестом листьев. Теперь струны просто вибрировали, но не извлекали ни звука. "Кто-то крадёт мои ноты, как любопытно." — подумала она, играя. "Они покажутся?"

Листья прошуршали. Резкий звон струны послышался где-то во тьме, диссонансный и фальшивый. Лира слушала беззвучную игру собственных мелодий. Большинство струн начали исполнять странную игривую мелодию, что неслась между деревьев. Лира следовала за ней глазами. "Кто-то играет моими нотами," — задумалась она.

Где-то посмеялся юный голос, звук увял в забвении, сменившись изменением в мелодии. Жеребята захихикали, когда напев стал более мрачным, продолжительным и дрожащим. Холодное дыхание коснулось её шеи и вызвало мурашки, когда она медленно повернула голову и взглянула в темноту. "Они играют," — подумала она. "Думаю, им нравятся мои мелодии."

Лира улыбнулась и закрыла глаза. Она не хотела их спугнуть. Они просто были застенчивыми. "Я дам им время, позволю придти ко мне," — подумала она. Ноты танцевали и прыгали вокруг, и юный голос нашептал в её уши глупый ритм.

Слёзный, усталый,

Сладостно дорогой!

Томись,

Мерцай,

Тускней!

Броди,

Грохочи, Всё спотыкайся!

А потом —

Забудь

Остальное забудь!

Что-то коснулось её щеки — холодная ласка. Рядом начала ощутимо играть лира, и что-то тяжёлое устроилось по соседству. Но ощущение было такое, словно оно уселось у неё на груди. Лира дышала глубоко, продолжая играть; её собственная мелодия взяла верх. Ночь теперь слушала. Лира медленно открыла глаза.

Оно было тяжёлым. Дело было не столько в размере, сколько в сплошной массе, искажающей пространство вокруг. Оно сидело, положив передние плавники на колени с другой стороны, сгорбившись, держа между ними лиру. Его большой грустный глаз рассматривал её с таким любопытством, с каким жеребёнок изучает мир. У него были огромные рога, как у гигантского барана, сильно изогнутые позади плоской головы. Пасть, похожая на пасть странной глубоководной рыбы, о которой она читала, с множеством рядов бритвенно-острых зубов. Тело бритой пони с собачьей гривой, раздвоенными копытами на задних ногах и большими когтистыми ластами на передних. Его дыхание было похоже на холодный ветер из другого мира.

Лира остановила игру и улыбнулась своему ночному посетителю на маленьком холме под странной луной. — Привет. — сказал она, протягивая копыто в знак дружеского приветствия.

Кошмар осторожно обнюхал копыто, затем вытянул плавник, чтобы слегка, с любопытством, потрясти. Когда он заговорил, его голос был похож на булькающий скрип маленького хора — отдалённую какофонию хихикающих ручейков. И всё же его лицо оставалось печальным и застенчивым.

Чирик—чирик, милая.

Оно чирикает. Лира посмотрела на него широкими от удивления глазами. Она никогда прежде не видела, чтобы рыба чирикала. Это заставило её рассмеяться — чем она вызвала на лице существа что-то, напоминающее улыбку.

Друзья?

Лира подождала. Когда она осознала, что за этим больше ничего не последует, она покраснела. — У тебя нет друзей? — Она не знала, почему так подумала: эта мысль просто случайно пришла ей в голову. Огромный зверёк поник головой.

Волосатый, страшный

Ох какой осторожный.

Лира похлопала ему по плечам и потрепала лохматую гриву. — Мы можем быть друзьями. — Она улыбнулась и оно улыбнулось в ответ самой странной улыбкой, которую Лире доводилось видеть. Оно не выглядело страшным, оно выглядело глупым. Она наблюдала как оно подняло лиру и разглядывало её с удивлением. — Ты хочешь играть музыку? — Оно дёрнуло струны парой когтей. Мелодия эхом отразилась в тишине ночи.

Вторая и третья струны озвучили свои ноты в мерцающем сиянии. Лира посмотрела на ночного зверя, её рог засверкал, когда она ощутила струны в своём сознании. Его глаза сияли, когда он протянул ей инструмент, словно это была драгоценная и хрупкая вещь. Мелодия растворилась в ночи, затем прозвучала снова где-то в другом месте, подражая ночному туману.

Эхо тянулось, становилось длиннее, словно смычок, медленно скользящий по струнам. Лира некоторое время сидела в спокойном ночном воздухе, ощущая, как по щеке катится слеза, когда затихла последняя нота. На мгновение это напомнила ей о другом. Она снова дёрнула струны и слушала, как ноты уносятся прочь, меняются и отражаются эхом. Не украденные, не изменённые из неуважения — но из подражания и восхищения. Она была таким жеребёнком. Глупым, непростительным жеребёнком.

Она взглянула на кошмар рядом с собой. Его фиолетовые глаза внезапно напомнили ей об одной пони, молодой кобылке, которая смотрела на друга снизу вверх. Она улыбнулась и поднялась на копыта. — Хочешь сыграть со мной? — Существо кивнуло и взглянуло на неё. Лира просияла и подобрала лиру. Когда она закрыла глаза и медленно начала играть, кошмар просто сел и стал наблюдать. Лира слегка покачивалась в такт. Мелодии повторялись тут и там, словно звезды и каждый листок подражали им. Тон изменился: с медленного и навязчивого до бурлящего, радостного и далёкого.

Лира улыбнулась, глаза закрылись, слегка покачиваясь и танцуя на ветру.

---

Октавия зевнула, массируя глаза, пока открывала дверь. Солнце едва только выглянуло на горизонте. — Да? — сказала она, тут же моргая. На ступеньках её небольшого особняка в Кантерлоте стояла мятная единорожка, выглядящая так, словно она просто пронеслась по небу, чтобы добраться сюда раньше солнца. Октавия взглянула за плечо единорожки, на маленькое дождевое облако, припаркованное на дороге, с очень уставшей радужной пегаской, развалившейся на нём. — Лира? Что...

— Я пришла сказать, что мне очень, очень жаль. — сказала Лира, поднимая глаза на Октавию. — Сможешь ли ты простить меня за то, что я была такой ужасной подругой?

— Конечно. — Октавия выглядела потрясённой. — Мне очень жаль, что я обидела тебя, Лира. С тех пор это меня грызёт. Я правда надеялась, что тебе понравятся мои изменения, понимаешь.

— Я знаю. Я была жеребёнком, — сказала Лира.

— Ты не зайдёшь?

— Я бы с удовольствием, — сказала Лира и поспешила войти внутрь.

Октавия взглянула на дождевое облако снаружи. — Твоя подруга тоже приглашена, если хочет.

— У меня нет желания снова её будить. До Понивилля далеко, и я ей за это по гроб жизни обязана. — Лира последовала за Октавией в гостиную. — Послушай, это может быть неожиданно, и я пойму, если у тебя есть свои планы, но... Я работаю над композицией на годовщину через несколько дней и... Для меня было бы очень важно, если бы ты сыграла ее со мной, вместе.

Октавия улыбнулась и положила копыто Лире на плечо.

— Это честь для меня.

---

... До тех пор, пока вы не поделились со мной своей музыкой.