Фоллаут Эквестрия. Проект Солярис

Часть 1. Отголоски. Глава 1. Голос в эфире

“Наступило молчание, довольно красноречивое, чтобы нарушать его бесполезными объяснениями. Мне стало еще тяжелее.”

Снаружи было прохладно. Впрочем, это была не  спокойная вечерняя прохлада, а неприятная гонимая ветром пыль, которой за пару дней нахождения в полевой экспедиции на пустоши мне успела с лихвой надоесть. Если поднять голову, то вместо далекого, но родного мне света звезд, увидеть можно было только сплошную облачную завесу. Ничего удивительного, что я не успела привыкнуть к тому, как все устроено в мире “по эту сторону завесы”. И я сильно сомневалась, что к такому можно привыкнуть в принципе. Да и какая вообще разница, если у меня есть работа, закончив которую мой отряд вернется обратно?

Мерные шумы в наушниках опять сменились потрескиванием, затем какой-то монотонной мелодией. Я слегка покрутила колесико, чтобы настроиться на частоту и прислушалась.

Рядом со мной на столе лежал аппаратный журнал, куда я уже успела переписать почти весь текст, повторяющийся в сегодняшнем эфире. Все те же зебринские религиозные мантры, шепотом и нараспев. Внимательнее, я почти уверена в том, что в чем-то сообщение будет отличаться. Просматривая журнал и вооружившись карандашом, я навострила ушки.

(Фон: гул ветра, треск костра)

Шаман (шёпотом, нараспев):

«𐌟𐌛𐌟... 𐌷𐌞𐌇𐌋... 𐌈𐌐𐌎... 𐌝𐌟𐌜𐌞...

𐌸𐌷𐍟... 𐌞𐌷𐌇𐌋... 𐌷𐌞𐌛𐍟... 𐌸𐌷...

𐌚𐌛𐍟... 𐌇𐌋𐌐... 𐌝𐌟𐌜𐌞𐍊...»

(Пауза. Звук льющейся воды.)

Хор культистов (ритмично, на фоне барабанов):

«𐌟𐌜𐌞!.. 𐌇𐌋𐌐!.. 𐌝𐌟!..

𐌞𐌷𐌇𐌋!.. 𐌚𐌛𐍟!.. 𐌸𐌷𐍊!..»

(Короткая барабанная дробь, затем тишина.)

—

Кажется.. что-то не сходится. Да, так и есть, сообщение немного отличается от предыдущих четырех повторений. Я начала переписывать иероглифы латиницей. Лучше всего я воспринимаю информацию на слух, поэтому, проговаривая текст, я вспоминаю интонационные паузы, ударения и остальные выразительные особенности, которые, возможно, внесут хоть немного ясности в происходящее. Ну или сильнее меня запутают. Или одно из двух..

Свою транслитерацию я вписала в журнал подстрочно, получился чередующийся из иероглифов и латиницы текст, весь моим не очень ровным (зато быстрым!) ротописным почерком. Не позавидую тому, кто будет читать этот журнал после меня. Если будет вообще. Понятия не имею, как в анклаве архивируют такие данные, но уж точно согласно серьезному протоколу.

Начиналось все также, как и всегда:

«Братья и сёстры во Мзиме! Открываем Книгу Очищения...», затем еще несколько обычных мантр про веру и пламя души, а вот дальше..

1. Шаман:

   - *«Dzo-Za-Dzo... Rho-Maji-Yi-Wu... Er-Shi-Ba... Chuki-Dzo-Toka-Maji...*

   - *Gha-Rho-Urgent... Maji-Rho-Yi-Wu... Rho-Maji-Za-Urgent... Gha-Rho...*

   - *Ka-Za-Urgent... Yi-Wu-Shi... Chuki-Dzo-Toka-Maji-STOP...»*

   Смысл:

   - *«Дух войны... вода единства... стих 2-10-8... проклятие огненной воды...*

   - *Выжившие, внимайте... вода единства... душа воды требует... выжившие...*

   - *Праведные да обретут... стих 1-5-10... завершить миссию.»*

2. Хор:

   - *«Dzo-Toka-Maji!.. Yi-Wu-Shi!.. Chuki-Dzo!..*

   - *Maji-Rho-Yi-Wu!.. Ka-Za-Urgent!.. Gha-Rho-STOP!..»*

   Смысл:

   - *«Дух огненной воды!.. Стих 1-5-10!.. Проклятие!..*

   - *Вода единства!.. Обретение!.. Выжившие, конец!..»*

Чудесно, такие невнятные послания уже больше похожи на то, ради чего я уже который час сижу в одиночестве в маленькой палатке, оборудованной в полевую радиостанцию,  периодически жую карандаш и пытаюсь не уснуть.

Мое знакомство с зебринской религиозной литературой было весьма поверхностным. Не в последнюю очередь потому, что пегасов в военное время в принципе мало интересовала зебринская культура, и сохранять подобные знания было мало того, что бессмысленно, так еще и опасно — агенты Министерства Стиля не спят и старательно уничтожают всю запрещенную литературу. Ну или передают куда надо, но, в любом случае, точно не туда, что спустя двести лет все еще доступно анклаву.

Но даже моих скудных познаний хватает, чтобы сказать — цифры в формате 0-0-0 это вовсе не нумерация стихов и псалмов, гораздо больше это похоже на координаты какого-то сектора на карте. Осталось выяснить, какого, и почему их там два, и можно идти спать. Ну вернее сначала отчитаться командиру, конечно, и получить новое назначение.

Ладно, смотрим. “Вода единства”, “праведные обретут”, 1-5-10. Фраза с этим кодом повторяется дважды, скорее всего ключевая. Я бы вряд ли поняла, что к чему, если бы не данные, полученные другим отрядом и переданные нам перед вылетом.

В то поселение, за которым наш лагерь негласно следит и полугласно передает “гуманитарную помощь” анклава (со своими нюансами, но об этом потом), периодически приходят торговые караваны. По данным разведки, какой-то из них отклонился от обычного маршрута и сделал крюк до какого-то объекта, и, вероятно, забрал оттуда какой-то химикат.. вакцину вроде. Да, я не очень ответственно запомнила детали, вся моя голова во время летучки отряда была заполнена нервами от предстоящего вылета. В конце концов я и еще часть отряда только недавно выпустившиеся кадеты. Ну так вот, наша миссия состоит в том, чтобы перехватить этот караван и заменить вакцину на заранее приготовленный нашими учеными состав. Без шума и пыли.

Отсюда я и делаю вывод, что “вода единства”, которую нужно “обрести” — и есть вакцина.

Смотрим дальше. Стих 2-10-8, “дух войны” и все та же вода. Координаты на местности у нас уже есть, значит это время.

Какие у меня есть варианты?.. кодовые таблицы, математические шифры… на время от восхода и заката тоже не очень похоже. Хотя возможно. Это что-то должно быть интуитивно понятно зебрам и тем, кто ведет караван. Отец всегда учил меня ориентироваться по звездам. Очень смешно, из-за завесы заезд почти не видно. Хотя, наверное, зебрам это не мешает, у них большинство ритуалов по звездному календарю проводится, как-то же они определяют время. Хм…. определять время по звездам.. Дух войны, если я правильно помню, у них зовется Антарес.. Самая яркая звезда в созвездии Скорпиона. Сквозь не самую плотную завесу пограничных территорий анклава ее иногда видно. Солнечный свет же пробивается, значит и звездный должен.. хотя бы попытаться..

Я вскочила и выбежала наружу. На выходе из палатки чуть не врезавшись в Ангела.

– Епт! Что-то случилось? –  пегас отскочил в сторону, его глаза и ноздри немного расширились от неожиданности.

– Нет, я.. просто вышла подышать. – мой ответ прозвучал довольно нервно — я тоже слегка испугалась.

– Выпрыгнула, хотела ты сказать. – слегка взъерошившиеся белые перья друга пригладились обратно, и он слегка улыбнулся мне, наклонив голову.

– На самом деле я все еще работаю, и я уже вот-вот закончу, если окажусь права.

Белый пегас бросил на меня сложночитаемый взгляд, но промолчал. Мы вместе прошли пару шагов от палатки, и я задрала голову в небо.

– Чего-то хотел?

– Да нет, просто хотел узнать, как дела. В конце концов ты почти шесть часов просидела в наушниках. Может, есть хочешь или.. типа того.

Я улыбнулась.

– Ангел.. мы уже не кадеты. Если миссия требует от нас усидчивости — следует ее проявить, желательно молча. Пора привыкать.

Пегас молча пожал плечами. Все это время я старательно высматривала в северо-западной части облачной завесы проблеск света. По правде сказать, я почти сразу его заметила, но мне почему-то хотелось подольше под ним постоять.

– Видишь звезду? – я повела ушами в сторону точки, на которую смотрела.

– Да, кажется.. не то, чтобы я в этом разбирался.. а что?

– Подожди меня здесь. – спустя секунду я крутанулась на месте и рысью побежала в палатку.

Найдя на полу скатившуюся туда ручку, я внесла в журнал пометку о звездных часах.

(астрономический метод)

— Антарес кульминирует (находится в верхней точке) примерно в 21:00 летом.

— "2-10-8" может означать:

  - 2 часа после кульминации Антареса → 23:00.

  - 10° смещения от контрольной точки → +40 минут (если 1° = 4 минуты).

  - 8 – код операции (например, "8" = "атака")

Вообще говоря, я уже видела похожие зебринские шифровки. Запомнить все коды операций я не смогла, да и смысла не было — они могут меняться от отряда к отряду, а вот в том, что первая цифра означает отсчет от времени кульминации, я была почти уверена. Это, можно сказать, стандарт. По крайней мере в рамках моего скромного опыта и в случае, если используется именно астрономический метод шифрования. Короче, если звезды совпали (фить ха).

Я переписала краткую выжимку своих заметок на обрывок листа, положила его в журнал, сунула журнал в седельную сумку и вышла к другу, ожидавшему меня снаружи. Можно было не особенно торопиться, поскольку дело близилось к рассвету, и предполагаемое время перехвата каравана уже прошло. Получившие послание обитатели поселения физически не успели бы, значит условный сигнал был передан заранее, скорее всего за день до.

– Идем к командиру. – я размеренным шагом двинулась к большому шатру в центре лагеря, слушая, как пегас семенит следом.

Ну вернее шатер был не совсем в центре, скорее ближе к одной из стен полуразрушенного ангара, бывшего когда-то теплицей, наверное..

Наш лагерь базировался на руинах довоенной агролаборатории, замаскированной под радиационную зону с ядовитой флорой. По территории было разбросано несколько плохо сохранившихся ангаров и теплиц, а еще всякий мусор вроде довоенных оросительных систем, комбайнов и прочих пережитков, которые еще не успели растащить на металлолом. Большинство из них пегасы, находящиеся тут на миссии уже пару месяцев, превратили в ловушки или использовали для заграждения. Для антуража по периметру комплекса работали генераторы статического тумана, который, судя по предупреждениям “Опасно: биореагент V-7’, развешанным по наружным стенам, предполагался токсичным для любого, проходящего мимо. И, конечно, заросли непонятной растительности. По сути безвредной, но сильно затрудняющей попытки любого бескрылого существа пробраться на территорию незамеченным и не наделав шума.

Можно сказать, что это не самые худшие условия для первой длительной полевой миссии.

Более того, свое детство я провела на полях чем-то похожей агропромышленной лаборатории анклава над облачной завесой. Моя мама работала.. работает, я надеюсь, на плантации в качестве ученого-агронома. Она рассказывала, что на основании ее отчетов в лабораториях Зефира разрабатывают новые формулы удобрений и модифицируют культуры, которые помогают прокормить население в условиях радиоактивной пустоши и отката всех довоенных погодных технологий. И очень этим гордилась. Она мало что могла рассказывать про Зефир и другие проекты этой лаборатории. Почти сразу после того, как я вышла из возраста наивного жеребенка, я оказалась в кадетском корпусе при лаборатории. Пройдя подготовку разведчика, я все больше убеждалась, что мало какие сферы деятельности Зефира были этичными и нацеленными на благо нации и мира. Впрочем, я благодарна маме за этот шанс — благодаря ее связям и таланту убеждения, я могу приносить больше пользы лаборатории и анклаву в качестве полноценного сотрудника, а не простого рабочего на плантации.

Так уж вышло, что пыльная и опасная полевая работа в разведке — это почти потолок, на который я могу рассчитывать. Конечно, Зефир снабжает разведчиков и экспедиторов передовыми технологиями, энергетическими щитами, имплантами, эхолокаторами и еще богини знают чем. Но только специальные отряды, прошедшие полноценную военную подготовку. А не кадетский корпус, в котором проходили обучение юные пегасы из бедных семей, пойманные дашиты, а также фанатики идеалисты. Большинство из них становились разведчиками и вскоре погибали в на полевых миссиях. Некоторая часть — младшими сотрудниками в лабораториях, тоже выполнявшими грязную и опасную работу. Хотя анклав непрестанно напоминает, что все мы — важные винтики в работе большой системы, перспектива все еще довольно сомнительная. Что до меня, все дело в происхождении. Маму как-то угораздило спутаться с рабочим на плантации зебринским жеребцом, бежавших из разоренными анклавом поселений и работающих на анклав в обмен на спокойную стабильную жизнь. С моим отцом, верно.

Поэтому росла я на низших уровнях в лагере для военнопленных. С детства вместе с отцом работала на плантации, поскольку детей на плантациях лаборатории используют для ухода за чувствительными культурами (их маленькие копыта меньше повреждают корни). От отца и пленных я понемногу перенимала зебринский язык и узнавала больше об их культуре. И еще меня всегда привлекали звезды. Ночами я разглядывала небо, учила названия созвездий, зебринские мифы и предания о них. И все это наделяло меня спокойной энергией, такой же манящей и ясной, как звездный свет.

Жеребенком я под нос повторяла зебринские песни и считалки за работой, поэтому меня прозвали Эхо. В кадетском корпусе офицер-воспитатель оставил это прозвище мне в качестве позывного, так что я еще сильнее к нему привыкла.

Примерно в таком формате я рассказывала Ангелу эту историю в нашу первую ночь здесь в лагере несколько дней назад. До выпуска из корпуса мы уже успели найти общий язык, а получив назначение в один разведотряд и вовсе сдружились. В отличие от меня, о своей биографии он рассказал немного, да и вообще он довольно тихий, и я не настаивала. Узнала только, что в их семье несколько детей, и каждый с раннего возраста работает, чтобы себя прокормить.

Возвращаемся к шатру. Большинство пегасов, за исключением постовых и таких, как мы, сейчас спалит жилом блоке, оборудованном в наиболее хорошо сохранившейся и кустарно отреставрированной бывшей теплице. Шатер у нас заменял ставку командования, и я, по правде, не надеялась там никого встретить, кроме капрала, с которым на сюда отправили и еще, возможно, одного-двух офицеров. Капрал Мантис посвятил в детали нашей операции только высшее командование. Но ни у кого из  обитателей лагеря не возникло вопросов о нашем прилете, потому что как раз в течение пары месяцев какой-нибудь отряд отправляли на смену части полевого состава. А даже если и возникли — почти первое, чему учат будущих солдат и уж тем более разведчиков анклава — не задавать лишних вопросов.

Мы подошли к шатру. Вход был занавешен брезентом, но из небольших щелей по бокам можно было заметить тусклый желтоватый свет. “Кто-то есть”, подумала я и намеренно отчеканила пару шагов чуть громче. В шатре послышалось какое-то движение.

– Рядовой Эхо прибыла с докладом к капралу. Разрешите обратиться?

– Капрала тут нет, но проходи, надо бы послать разбудить его. – раздался спокойный хрипловатый голос капитана Стрикса, руководителя операции.

Я просунула голову под брезент и слегка отодвинула полог.

– Кто там с тобой?

– Рядовой Ангел – раздался голос друга почти над моим ухом – могу привести капрала. Разрешите идти?

– Иди, раз уж вызвался. Кадеты, только и рады шастать где-то по ночам, никакой дисциплины.. – из правой части слабо освещенного шатра послышалось усталое ворчание. – что там у тебя?

Я прошла внутрь, доставая журнал из сумки и, дойдя до той половины стола, на которой, судя по всему, капитан дремал над какими-то отчетами, выложила свою ношу на стол.

– Аппаратный журнал дежурного радиста.

Капитан устало кивнул, на глаза ему упала прядь темно-голубой гривы. Он молча погрузился обратно в изучение документов, как бы давая мне понять, что ему и без того хватает рабочих обязанностей.

Еще через несколько минут нашего молчания, снаружи послышались шаги, и внутри оказался мой командир. В тусклом желтоватом свете его мятная шерсть казалась какой-то желто-серой.

– Капитан. – мятный пегас остановился по стойке и кивнул, опустив взгляд. – затем он кивнул мне – докладывайте.

Я открыла журнал в том месте, где делала свои последние записи и сдвинула листочек в нижнюю часть страницы, чтобы не загораживать текст. Пришлось вкратце обрисовать капралу свои догадки и вперить в него ожидающий взгляд.

– Интересно… иные трактования возможны?

“Возможны любые, но я же не экстрасенс” раздраженно шевельнулось у меня в голове. Натянув улыбку, я выдала дежурное “исходя из прошлого опыта и культурного контекста ситуации” невнятное обоснование. Казалось, капрала устроило и это, поскольку он молча кивнул, положил мою бумажку на стол, закрыл журнал и пододвинул его в мою сторону.

– Спасибо, вы свободны. Ждите дальнейших распоряжений, назначение получите утром, а сейчас — вольно, идите спать.

– Слушаюсь. – я стянула журнал со стола, кивнула капитану и направилась обратно в свою радио рубку вернуть журнал на место.

Снаружи я ожидала увидеть Ангела, но он, видимо, решил не дожидаться решений руководства и от греха подальше не подслушивать так явно то, что его напрямую не касается, так что куда-то ушел.

Ладно, если спросит, расскажу ему позже. С рассветом на смену заступит другой радист. Хотя по правде говоря, помимо зебринского эфира, в этой глуши есть только общий или случайно пойманные сигналы изредка проходящих мимо путников. Особо важных записей в журнале, кроме тех, что касались нашего прилета, я не нашла — все-таки документы должны храниться на месте.

Еще раз осмотрев напоследок свое рабочее место, я направилась в сторону жилого блока. Было довольно тихо, только вдалеке со стороны поселения что-то поскрипывало, а иногда стучало. Рандомные звуки непонятного происхождения, свободно разносимые ветром до случайных слушателей — еще одна особенность пустоши, к которой пришлось привыкать.

Дойдя до жилого блока и стараясь не шуметь, я осторожно миновала общее помещение и оказалась в спальне, представлявшей собой нагромождение из гамаков вдоль стен и матрасов на полу. В отсутствие необходимости покидать лагерь, на мне была надета только легкая пыльно-серая полевая форма. Последовав примеру большинства спящих в помещении солдат, я прямо так, не раздеваясь, залезла в ближайший свободный гамак. Петли, на которых он висел, слегка скрипнули под моим весом, а сама конструкция шатнулась из стороны в сторону. Где-то слева послышалось шебуршение — возможно, я разбудила кого-то. Ну и ладно, переживут. В предрассветных сумерках, пробивавшихся через разбитые стеклянные окна под крышей, мне было бы хорошо заметно белую шерстку моего друга, но, окинув помещение беглым взглядом, среди спящих я его не увидела. Если завтра на летучке он будет валиться с ног — сам виноват.

===•••===

Мне удалось проспать часов, кажется, пять.. без особой необходимости в раннюю рань рядовых не будили — это было бесспорным плюсом местного полевого режима. И, к тому же, мне разрешили поспать подольше после ночного дежурства. Первой мыслью было найти Ангела и все ему рассказать, но я сдержала свой юношеский порыв, вспоминая о субординации и дисциплине. Скорее всего, я проспала завтрак, но нужно хотя бы попить и сделать что-нибудь, чтобы не выглядеть такой помятой. У меня не было зеркала, но я довольно живо представила местами пыльную форму, помятую черно-белую гриву и мешки под глазами. В общем помещении стояла пара столов, несколько ящиков и полупустых стеллажей, на которых солдаты хранили свои личные вещи, часть снаряжения и все такое. А в углу на противоположной от выхода стороне стоял накрытый крышкой резервуар, куда поступала фильтруемая вода. Часть водоочистительных систем довоенного агрокомплекса была восстановлена анклавовскими инженерами и еще работала, позволяя укрывать наш лагерь туманом и давая возможность растениям ползти вдоль ограждений. Правда воду из подземных источников все-таки приходилось очищать от радиации, и поэтому расход был строго регламентирован. И все-таки жить при облачной лаборатории было не так уж и плохо — дефицит питьевой воды там ощущался гораздо менее остро. В конце концов именно в копытах пегасов исторически держался погодный контроль, и большинство погодных фабрик в той или иной мере удалось сохранить даже после того, как упали бомбы.

Я слегка освежилась, отряхнула форму и пригладила гриву. Выйдя наружу, я направилась к соседнему ангару. У внешней стены стоял стол, а над ним накинули брезентовую крышу. Внутри был склад со снаряжением и медикаментами. Последние торгово-медицинский отряд лагеря в строго регламентированном распоряжениями Зефира порядке отдавал местным жителям в обмен на образцы их культуры, зерна и сырье, которые выращивали в поселении. Насколько я успела узнать, поселение управляется советом из нескольких зебринских шаманов, а жители в основном земнопони и единороги, которые просто пытаются прокормиться и торговать с ближайшими регионами. Вроде как зебринская магия духов и ритуалы действительно способны очищать сырье от радиации и как-то стимулировать рост посевов, но далеко не все население лояльно относится к языческим обрядам. Им некуда идти, у многих семьи, да и само поселение обрасло нехорошими слухами из-за шаманского покровительства, так что со всех сторон приходится терпеть негласные компромиссы. Жители делают вид, что верят зебрам и их методам, а сами принимают гуманитарную помощь анклава. Анклав меняется с жителями, отдавая полученное сырье на изучение в Зефир и, по сути, испытывая свои медикаменты в полевых условиях. А зебры делают вид, что не знают об этом, поскольку им нужен порядок, а не забастовки и репрессии. К тому же процент тех, кто рискует и сотрудничает с анклавом довольно небольшой, поскольку мало кто верит в бескорыстные намерения крылатых затворников. Небезосновательно, надо сказать.

Собственно поэтому анклаву нужно продолжать этот обмен, а если жители перестанут от нас зависеть и наладят внешние поставки медикаментов от кого-то еще — Зефир лишится важного экспериментального ресурса. И вот мы здесь.

Я подошла ближе к навесу, под ним сидел песочно-рыжий пони в такой же как у меня форме, сержант с позывным Гриф, ответственный за учет выданного снаряжения.

Довольно общительный парень, что и неудивительно, учитывая специфику его работы — на складе особо не с кем поговорить.

Когда я подошла ближе, он поднял голову от своих журналов и одарил меня доброжелательной улыбкой.

– Привет! Выспалась? – он дружелюбно поинтересовался.

Конечно, в небольшом лагере с населением в 30 пегасов все у всех на виду, и от него не ускользнуло мое утреннее отсутствие.

– Здравствуй. Ну если можно так сказать.. Какие новости?

Гриф понизил голос и заговорщически прошептал:

– Сегодня поступил приказ в 21:00 выдать четырем солдатам развед броню и легкое оружие. Ты, кстати, в их числе, так что будь здесь. И своему другу передай. Что бы у вас там ни случилось — удачи и попутного ветра!

Я улыбнулась ему и, погруженная в свои не очень веселые мысли о предстоящей миссии, пошла к полигону, поскольку уже отсюда было видно, что штабная палатка пустует. Конечно зазорно шататься по лагерю без дела, поэтому мне следовало найти капрала и куда-нибудь приткнуться.

Большинство бытовых задач, которые обычно выполняют рядовые в военных лагерях — караульные наряды, дневальные, кухня, ремонтные работы и так далее — на мою небольшую группу распространялись не в той же мере, потому что предполагалось, что мы задержимся максимум на неделю, и никому не было нужно, чтобы неопытные птенчики меняли налаженные порядки. Нас могли приставить к кому-нибудь помогать, либо заниматься совсем простой работой вроде чистки оружия и помощи в распределении поставки на складе. Либо поставить на часы, но тоже в пару с кем-нибудь опытным. Если подобной работы не предполагалось, то мы чаще всего учились чему-то полезному на небольшом полигоне в стороне от ангаров и теплиц. Чему-то вроде отработки передвижения, атак и оказания первой помощи под руководством нашего капрала.

Я не ошиблась, потому что, обойдя очередной полуразрушенный ангар я увидела Ангела и еще одну пегаску из моего отряда — позывной Клёст, с медно-коричневой шерстью и черной гривой. Приятная кобылка, но очень уж старательно подходит к своим обязанностям. Не говорю, что это плохо, но иногда излишняя придирчивость вообще-то ни к чему. Они стояли напротив капрала и слушали что-то, что он говорил.

От мятного пегаса не ускользнуло их навострившиеся в мою сторону уши, и он, видимо периферийным зрением, меня заметил и окликнул.

Я рысью добежала до них и встала рядом.

– Рядовой. Мы как раз тебя ждали. Я намеренно снял вас сегодня с дежурств, чтобы посвятить имеющееся у нас время краткой оперативной подготовке. Раз уж все здесь, озвучу детали.

В 21:00 вы получите снаряжение. К нам также присоединится второй радист-инженер лейтенант Дюна. Роли в миссии распределяю следующим образом — Клёст вместе со мной — внедренцы, наша задача подобраться к остановившемуся на ночлег каравану и подменить вакцину. Ввожу кодовое название — Объект В’а для нашего образца и В’з для исходного образца. Ангел — прикрытие, займешь вместе с радистами наблюдательный пост, стрелять только в случае крайней необходимости, приоритетные цели — охранники каравана; курьеры из поселения только если вооружены. Эхо и Дюна — связь и координация. Дюна заполнит эфир помехами. Эхо — твоя задача перехватить связь и передать каравану предупреждение о неблагоприятных погодных условиях в округе от имени стороны получателя. Нашим прикрытием будет туман — нашу миссию считают важной, поэтому в лаборатории выделили нам специальные средства. На самом деле это сонный газ, поэтому, Клёст, наденем респираторы, и дышим через раз. И Ангел, учись пользоваться тепловизионными очками — понадобится немного времени привыкнуть и пристреляться, так что свое снаряжение можешь забрать заранее.

В пустоши редко что идет в точности с планом, так что всем быть начеку. В идеале, мы все сделаем быстро и тихо, стрелять не придется.

Всем все ясно?

Мы вразнобой покивали и подтвердили свое понимание.

– Пока есть время на подготовку:

Клёст, на складе попросишь дежурного показать тебе, как выглядит коробка с вакциной. Изучи ее наощупь. Благодаря нашей разведке, удалось изучить упаковку образцов товара из той фабрики, откуда караван забрал дополнительную поставку, и подделку упаковали в точном соответствии, включая маркировку и опознавательные знаки. Дискорд знает, насколько нам повезет, может быть курьеры понятия не имеют, как должен выглядеть груз, но главное, чтобы ничего не заподозрил торговец. Так или иначе, ты должна будешь в темноте найти такую же коробку и аккуратно ее заменить.

Ангел, тебе я уже сказал, что делать.

Эхо, заранее составь сообщение для передачи. Продублируй на всеобщем и на зебринском.

Все вопросы только мне, в 20:30 встречаемся за складом для повторного инструктажа. Свободны.

Мы дружно отдали честь и направились обратно в центральную часть лагеря. По пути я перекинулась с Ангелом парой слов о нервах и серьезности миссии, а затем нам пришлось разделиться.

В радио рубке я застала своего сменщика, того самого сержанта Дюну. При первом знакомстве он показался мне неплохо знающим свое дело солдатом, и, казалось, все лишения пустоши нисколько его не смущали. Ему как будто бы даже нравилось здесь находиться. Ну не мне судить.

Я кивнула ему, стараясь не отвлекать от работы, и села рядом за стол, предварительно сняв с полки какую-то полевой зебринский словарь и достав из сумки свой дневник с заметками. Пожалуй, словарь был составлен настолько бедно и обрывочно, что можно было обойтись и без него. Но там могли быть пометки коллег о местных локалиях и особенностях выразительности, поэтому я периодически с ним сверялась.

Зебринские религиозные эфиры в основном транслировались в вечернее и ночное время, так что днем Дюна слушал общий радиоэфир с новостями и там, кажется, крутили музыку.. во всяком случае он слегка кивал головой в каком-то ритме.

Мне нужно было подумать над содержанием сообщения, которое я выдам в эфир.

Предстоит прицельно поймать частоту, на которой караван поддерживает связь с курьерами на всякий случай — с этим справится Дюна. Представим, что я говорю от имени зебринской верхушки поселения, заботящейся об успехе операции. Мне нужно предупредить обе стороны, чтобы не пугались тумана и, пожалуй, были внимательнее. Зебры предсказывают погоду по звездам, к тому же туманы в этой местности не редкость, так что подозрений вызвать не должно. В летний сезон (хотя погода в пустоши мало чем меняется в разные сезоны) днем вокруг лагеря и в поселении обычно довольно тепло, и лишняя влага выпаривается из воздуха, а по ночам возвращается, чтобы утром осесть росой. Такой климат позволяет худо-бедно поддерживать жизнь сельскохозяйственных культур. Ну и играет нам на лапы.

Наверное, следует добавить мистики для антуража и конспирации. Все-таки, это не военная частота анклава, и я еще ни разу не слышала в зебринском эфире однозначных и простых формулировок.

Пусть будет что-то в духе “одинокие путники, не заплутайте в тумане”

Порядку слов в предложениях на зебринском языке простой, для согласования прилагательного с существительным добавляется суффикс, глаголы составляются методом объект+качество, и еще нужно добавить отрицание, с этим сложнее.

Основное правило:

Отрицание формируется:

𐎓 (*Uk*) + [глагол] + 𐎠 (*-Nal*)

нет + глагол + отрицание

(*Примечание автора: по аналогии с французским)

Пример (зебринский читать справа налево):

— *«Я вижу»* → **𐌍𐌄𐌔𐌉 𐌓𐌄𐌍** (*Ne-Si Ren*)

— *«Я не вижу»* → **𐎓𐌍𐌄𐌔𐌉𐎠 𐌓𐌄𐌍** (*Uk-Ne-Si-Nal Ren*)

(Дословно: «Я отрицание-видеть-нет»)

У меня отрицание действия, происходящего в настоящем времени, так что дополнительных согласований делать не нужно.

Для простоты чтения напишу не иероглифами, которыми в основном пользуются просвещенные и алхимики, а стилизованным алфавитом. Он был разработан еще в довоенные времена для налаживания торговли между пони и зебрами. Сейчас зебринская письменность чаще встречается смешанной и больше зависит от региона. В бытовой жизни какие-то самые распространенные слова с устоявшимися сокращениями пишутся иероглифами, а остальные — отдаленно похожим на всеобщий алфавитом. Если, конечно, вы не шаман и не алхимик.

Слово путник, странник — имеет устоявшийся термин 𐌙𐌖 (𐌖 Xing — судьба, звезда + 𐌙 Rin — раб = раб судьбы = странник).

Для удобства чтения пони напишу слева-направо, хотя зебры пишут справа-налево

𐌖𐌙 𐎓𐌺𐌏-𐌼𐌉-𐌅𐌄𐌍𐎠 𐌻 𐌒

Ko-Mi* (идти = ноги + дорога) &  Fen* (ложь, обман) = букв. идти в обмане = плутать

Предлог В — 𐌻

| 𐌒 | *Qian* | тысяча, туман |

Получаем Xin-Rin Uk-Ko-Mi-Fen-Nal u Qian

𐌒 𐌻  𐎠𐌍𐌄𐌅-𐌉𐌼-𐌏𐌺𐎓 𐌙𐌖 (справа-налево)

Ну как будто бы достаточно веет мистицизмом и, в то же время, понятно..

Я переписала свое сообщение на маленький кусочек бумаги и проговорила про себя еще несколько раз, чтобы точно запомнить.

Наверное, следует посвятить Дюну в детали, на всякий случай.

Я легонько пихнула его плечом и кивнула на бумажку. Пегас снял наушники и вопросительно на меня посмотрел.

– Слушаю?

– Я по поводу сегодняшней миссии. Ты в курсе деталей?

– А, ну да, в общих чертах. – пегас развернулся боком ко мне и положил локоть на стол.

Ваш капрал еще вечером нас проинструктирует, но пока что работа как работа, только на “свежем” воздухе. А что, переживаешь, птенчик? – пегас доброжелательно усмехнулся и слегка повел плечами.

На его песочного цвета копыте остался след от чего-то маслянистого. В лучшем случае это флюс для пайки, а в худшем — он куда-то вляпался и этим чем-то испачкает журнал..

– Я по делу.. – буркнула я чуть менее доброжелательно, чем хотелось. – Смотри сюда.

Я кивнула на лист, Дюна быстро пробежал написанное взглядом и выдал неуверенное “Ии?..”

– Я написала шифровку на зебринском. Сможешь прочитать, если что вдруг?

Пегас неуверенно кивнул, слегка нахмурился и попросил меня озвучить.

Я прочитала фразу на зебринском дважды, специально сделав акцент на логических паузах и невнятно проговаривая звук “Р” (шаманы и алхимики вообще проговаривюат слова нараспев, нужно это сохранить, но все-таки сказать достаточно внятно для понимания слушателей) и затем прочитала на всеобщем, стараясь изобразить ощутимый зебринский акцент. Предполагалось, что связист будет один, и поэтому прочитать фразы с равно хорошим выговором на зебринском и всеобщем разными голосами — слишком большая роскошь. Придется подстраиваться.

Пегас слегка поднял вверх одну бровь, кивнул уже более уверенно.

– Понял. Сделаю, если придется.

Видимо, ему не очень хотелось возвращаться к работе, так что он будничным тоном поинтересовался моим настроем.

Мы немного обсудили его смертную скуку на дежурствах, погоду, качество пайка в обед.. кстати, на обед, с его слов, он не пойдет, поскольку во-первых, не должен был покидать пост, а во-вторых запасся на день пакетом анклавовского ИРП. А вот мне пора было его покинуть и отправляться на кухню получить порцию пайка куда более однообразного, чем привычный мне рацион в столовой при лаборатории.