Сад идеологии
Глава 2
Гикори Вейнрайт был не тем пони, которого Нат ожидал увидеть в этом месте, хотя, если честно, он и сам не знал, какого пони он ожидал увидеть. Это наводило на мысль о предвзятости с его стороны, а Нат не очень-то заботился о предвзятости. С Гикори он познакомился во время ужина, и жеребец, обладавший глубоким голосом, перед тем как приступить к трапезе, тихо помолился Всемогущей Селестии.
Ужин, в общем-то, был довольно приятным.
Но сейчас Гикори находился всего в метре от него, а его дочь, Татер Блоссом, стояла чуть позади. Он не был большим и сильным, отнюдь, он был худым и жилистым. Его глаза, довольно маленькие, таили в себе скрытный, огненный ум, и Нат подозревал, что Татер Блоссом пошла в своего отца.
Во время ужина Татер Блоссом спросила, может ли она быть сегодня помощницей Нату.
Итак, Гикори Вейнрайт был здесь, и Нат обнаружил, что его тщательно изучают. Что, в общем-то, было неплохо. Хотя инцидент и вызвал некоторое расстройство, Нат надеялся, что все еще можно уладить. Ему очень нравилось общество Татер Блоссом, и вовсе не по каким-то гнусным, недобрым причинам. Она была смышленой кобылкой с быстрым и ловким умом.
— Итак, скажите мне, — начал Гикори, его поведение было суровым, но не злым и не властным. — Как вы думаете, моя дочь умна?
Какой неожиданный вопрос. Нат не сразу ответил, отвлекшись на Татер Блоссом, выглядывающую из-за спины отца. Они были очень похожи друг на друга. Оба были румяного рыжего цвета, нестандартного для земных пони телосложения, и у обоих было много общих черт. Правда, Гикори не показался Нат любопытным, скорее, осторожным. А вот Татер Блоссом была любопытной, что, по опыту Нат, случалось с пони довольно редко. Большинство считало эту черту нежелательной и вытравляло ее теми или иными способами.
— Вообще-то, да. — Нат постарался сохранить расслабленное положение тела и нейтральный тон.
— Это расстраивает жену, — заметил Гикори.
— О? Неужели? Я ужасно сожалею об этом…
— Хватит, — прервал его Гикори. — Не извиняйся за прямоту. Это меня расстраивает.
Нат чуть было не извинился, но придержал язык.
— Как я понимаю, вы считаете, что моя дочь достаточно умна, чтобы помочь вам?
— Да, — сразу же ответил Нат.
Гикори почувствовала облегчение:
— Ты, наверное, достаточно умен, чтобы понять, что я — заботливый отец. Моя дочь примерно этого возраста. И моя дочь, глупая кобылка, спросила, можно ли ей провести ночь в поле с незнакомцем, только что приехавшим в город. Естественно, это очень расстроило ее мать. Мы оба знаем, почему.
Нат решил, что сейчас самое время промолчать.
— Однако я не спешу судить. Пони называют меня медлительным, но, думаю, вы знаете, что это не так. Я просто мало говорю. Я не терплю дураков и не выношу их. Я из тех, кто работает с самого рассвета и весь день, пока не закончит работу. А моя работа на данный момент не закончена. Я пришел сюда, чтобы выяснить ваши намерения относительно моей дочери. Если я правильно понял, вы из знатного рода.
— Так и есть, — поспешил сказать Нат.
— Дай мне слово благородного дворянина, что моя дочь будет в безопасности под твоей опекой и встретит рассвет нетронутой. Незапятнанной.
— Сэр, я должен сказать, что большинство дворян ужасно…
— Мне нет до них дела, — ответил Гикори, его жилистые мышцы напряглись. — Только ты. Тебя, как я понимаю, волнуют такие вещи. Или я ошибаюсь?
— Ну, определенная доля заботы есть, да.
— Тогда, лорд Нат, ваше слово.
— Ну, как может кто-то из пони воспринимать меня всерьез, если я — лорд Нат? Достаточно просто Нат.
Гикори заурчал, как взволнованный медведь, только что вышедший из спячки.
— Уверяю вас, у меня нет никаких дурных намерений в отношении вашей дочери, добрый сэр. Даю вам слово благородного дворянина.
— Так я и думал. — Гикори почти улыбнулся, но его лицо было слишком суровым, чтобы он мог полностью это сделать. — Я пони, который живет по своему чутью. По профессии я мастер по изготовлению колес, я делаю самые совершенные, самые безупречные колеса для повозок. И все, что я делаю, я делаю на глаз и по чутью. Я сказал жене, что мое чутье говорит, что с тобой все в порядке. Что ты хороший парень. Не доказывай, что я ошибаюсь.
Сглотнув, Нат кивнул.
— Татер…
— Да, Па?
— Поступай правильно с джентльпони, Татер, и он будет поступать правильно с тобой.
— Верно, Па.
— Да благословит тебя Всемогущая Селестия, лорд Нат. Если вас укусят или загрызут, посылайте Татер. Она самая быстрая четвероногая тварь в этих краях, и я не без греха горжусь этим. Быстрее, чем жирный гусиный помет, вылетающий из гусиной норы. Оставайтесь в безопасности и приятной ночи.
— Спасибо, сэр.
— Спасибо, папочка.
— Ты зовешь меня папой только тогда, когда тебе что-то нужно, Блоссом, а ты уже получила то, что хотела. Я собираюсь вернуться в дом. Используй эту ночь по максимуму, Татер. Я за тебя заступился. Твоя мама будет бросать на меня долгие взгляды всю следующую неделю.
— Спокойной ночи, Па.
— Спокойной ночи, малышка Татер Блоссом.
Поцеловав дочь, Гикори Вейнрайт ушел, а Нат остался наедине с Татер Блоссом.
Взошла луна, великолепная и полная, и ее свет будет как нельзя кстати. Нат уже оборудовал место для наблюдения на вершине водонапорной башни, и все было готово. У него даже появилась помощница, в которой он никогда раньше не нуждался, но эта идея показалась ему привлекательной. Мисс Блоссом была смышленой, любопытной и нетерпеливой.
В данный момент она, откинув голову назад, смотрела на звезды, и что-то подсказывало ему, что ей не часто удается это делать. Лунный свет с мягкими серебристыми оттенками освещал ее совсем по-другому. Она была прекрасна так, как прекрасны все вещи, залитые лунным светом. Он обнаружил, что заинтригован ею — но не в постыдном смысле.
— Я говорила маме, как я могу выйти замуж за пони, если ты не разрешаешь мне ни с кем знакомиться и ходить на свидания, — сказала она Нату, глядя в великолепное ночное небо.
Услышав это, Нат почувствовал, как у него заныло в животе.
— Не то чтобы я хотела выйти замуж, — продолжала она, — и в этом моя проблема. Все мои старшие сестры вышли замуж к моему возрасту. А я странная. Ни кьютимарки, ни парня, ни перспектив, ничего. Моя мама от этого просто в бешенстве. Брак меня пугает. Я видела, что это делает с моими сестрами, которые постоянно беременеют. Видела, что это делает с моей мамой. Она говорила мне, что я найду красоту и смысл во всех этих страданиях, что это будет чудесно и величественно, потому что такова воля Селестии. Но это сильно пугает меня. Поэтому моя мама очень обрадовалась, когда я проявила к тебе интерес, и вот почему она сдалась, когда папа с ней поговорил.
Нат растерялся и не знал, что сказать.
— Разве плохо надеяться на что-то большее в жизни? — спросила она. — Иногда я молюсь Селестии, чтобы по ее воле в жизни появилось что-то лучшее. Мама говорит, что мои молитвы глупы. Лучшее, что я могу иметь, уже здесь, прямо передо мной.
— Мы всегда должны стремиться стать лучше, — сказал Нат своей спутнице. — Селестия хочет, чтобы мы были самыми лучшими пони, какими только можем быть. Я знаю ее, и я знаю, что это правда. — Он хотел сказать больше, хотел сказать Татер Блоссом, что ее мама не права, но не стал. Говорить, что она не права, было бессмысленно; показать Татер Блоссом, что ее мать не права, — вот правильный путь…
Но как?
— Все это так красиво. Стоя на трех ногах, она указала четвертой вверх. — Мама называет ночь злыми часами, поэтому мне нельзя часто выходить на улицу. В последнее время я выхожу тайком, чтобы посмотреть. Если звезды и луна злые, как говорит мама, то почему Селестия поддерживала их в порядке, пока Луны не было? Я сказала об этом маме, правда, и получила нагоняй за умничанье. Я неделю не могла сидеть.
Не зная, что сказать, Нат остановился на том, что знал. Жестом указав на водонапорную башню, он сказал:
— Я оборудовал место для наблюдения, чтобы мы могли наблюдать за ними и изучать их поведение, не мешая им. Видите ли, в этом-то и весь фокус. Натуралист старается наблюдать, не вмешиваясь. Даже если это означает причинение страданий. Мисс Блоссом, этой ночью вы можете увидеть, как умирает кролик. Постарайтесь быть храброй, ладно?
— Ты не сможешь помешать этому случиться? — спросила она.
— Если бы я это делал, я был бы плохим натуралистом, — ответил он. — Иногда мне приходится просто наблюдать. Как бы мне ни хотелось спасти добрых существ от зла, я не могу. Это нарушит баланс. Я не могу вмешиваться. Иногда мне приходится допускать, чтобы плохое происходило, ради понимания. Такова цена, которую платит натуралист.
— Так каков план на вечер? — спросила она.
— Мы будем наблюдать, — ответил он. — Там, на вершине водонапорной башни. Нам все будет видно с высоты птичьего полета. Я дальнозоркий, а это очень полезно в моей работе.
— Я не пегас, мистер Нат. Как же мне туда забраться?
— Просто Нат, если можно. — Он улыбнулся, надеясь успокоить ее еще до ответа. — С помощью магии, конечно. Я ведь, в конце концов, единорог.
— Мама говорит, что любая магия грешна и порочна. Она говорит, что доверять ее можно только всемогущей Селестии, а все остальные пони, как и ее сестра, поддадутся искушению. Она разрешает нашим единорогам пользоваться магией, потому что это полезно, но она всегда говорит об опасности. Думаю, иногда она им надоедает. Не многие остаются.
Нат вздохнул. Ему хотелось опровергнуть это, но правда заключалась в том, что магия действительно многих сбивает с пути. К тому же, если просто сказать, что это не так, это еще не значит, что это так. Нет, каким-то образом он должен был показать Татер Блоссом магию, которая была бы совершенно безвредной, безобидной, каким-то средством доказательства. Теперь она смотрела на него, а не на звезды над головой. Луна сверкала в ее глазах, а рот был широко раскрыт в безудержной улыбке.
У него появилась идея.
У Ната была ужасная, замечательная, удивительная, страшная идея.
— Хотите конфетку, мисс?
— Папа говорит, что я не должна брать конфеты у незнакомцев, — ответила она, почти дразнясь.
— Мисс, уверяю вас, я не злодей с закрученными усами. У меня даже нет усов. Я не умею их отращивать. А жаль, правда. Когда я был жеребенком, я хотел отрастить себе огромные усы, чтобы моя мама была в восторге. Но, боюсь, я получился довольно простым и скучным на вид.
— Вы бы выглядели глупо с усами, мистер Нат.
Он обрушил на нее всю тяжесть своего свинцового, бесстрастного лица, но безрезультатно.
Она залилась смехом — чудесный звук, и Нат достал свой ранец. Из него он достал маленькую конфету, завернутую в вощеную бумагу, — подарок дорогой тети Спраут, сестры его матери. Можно сказать, что Спраут была веселой, а Клов — серьезной сестрой. Спраут получила докторскую степень по вспомогательным магическим приложениям и постоянно превращала обыденные предметы в фантастические приспособления.
Конфеты были как раз одним из таких предметов.
— Малиновые ириски, мисс?
— О, я люблю малину. Не знаю, стоит ли мне…
— А почему бы и нет? — спросил Нат. — Как уже было сказано, я не злодей с усами. Твой отец доверил мне твою безопасность.
— Мистер Нат, у меня от сахара крыша едет.
Решив доказать свою правоту, он развернул конфету и поднес ее в нескольких сантиметрах от ее носа. Она чуть не зажмурилась, пытаясь рассмотреть конфету, а он размахивал ею взад-вперед, из стороны в сторону, и Нат задумался, что же это такое он делает, пытаясь соблазнить кобылку конфетами.
Может, и к лучшему, что у него не растут усы.
Быстрым, внезапным движением ее рот открылся, язык обхватил конфету, и она с чавканьем исчезла. Нат ждал, думая о твиде, карманных часах и тонком белье со свежевыглаженными складками, ведь это были хорошие, полезные вещи, которыми можно было занять свои мысли. Никогда не мусоря, он спрятал обертку из вощеной бумаги обратно в свой ранец.
Как и ожидалось, там была малина[1]. И не просто малина, а совершенно нелепая малина, мокрая, хлюпающая, с грубым, невоспитанным, вульгарным звуком. Когда он был жеребенком, эти малиновые ириски доставляли ему бесконечное удовольствие и вызывали ссоры его матери с сестрой. Обвинения в развращении молодежи раздавались волей-неволей, и все это время невозможно было не заметить, как запах малины разносился по всему семейному дому..
Это были приятные воспоминания о давно минувших днях.
Когда Татер Блоссом снова укусила ириску, раздался очередной взрыв трескотни. Жевать ириску было очень похоже на жевание подушки-пердушки. Каждое жевание, каждый укус сопровождались фантастически вульгарным результатом, грубым шумом, сопровождавшим усилия. Выражение лица Нат оставалось восхитительно бесстрастным, и он стоял строго, как будто его тщательно накрахмалили.
— А теперь скажите мне, мисс, какое зло скрывается в этих конфетах? Может, это и не вершина магического мастерства единорога, но это очень весело, не так ли?
В ответ она со всей своей силой земного пони укусила конфету, и раздался потрясающий неприличный треск, разнесшийся по темной священной ночи. Нат стоял и ждал, наслаждаясь собой и этим моментом. И хотя ему было весело, он надеялся и хотел, чтобы она чему-то научилась, чтобы она запомнила это, чтобы она увидела, что такое применение магии. Он почти жалел, что не изучил больше магических искусств, чтобы стать лучшим учителем в этот момент.
Он был молод, у него еще было время совершенствоваться.
— Мы не должны бояться того, чего не понимаем, — сказал Нат кобылке, которая была в его компании. — Нас должно интриговать неизвестное, и лучшие из нас спешат его понять. Мы должны быть любопытны и интересоваться всем, что таинственно. Лучшие из нас отправляются исследовать мир. Есть целый, широкий мир, полный бесконечных чудес, и если мы будем считать, что все вокруг — зло, вредно и нечисто, мы станем тупицами.
— Ваша мать говорит, что вы не должны покидать город, как будто это убежище, но остановитесь и задумайтесь на мгновение, мисс. Когда-то этого города не существовало. Кто-то покинул дом, отправился в мир, искал какое-то время и поселился здесь, в этом месте. Почему? Кто знает. Что-то в этом месте его заинтриговало.
Послышался звук, будто пони топает по хлюпающей грязи, и кобылка хихикнула.
— Кобыла, которая сделала эти конфеты, которые ты ешь, — моя тетя. Она самая благонамеренная, живая и воспитанная волшебница, какую только можно встретить. Моя тетя Спраут делает книги, которые сами читают себя слепым. Она делает грифельные доски, на которых пишутся слова, чтобы глухие могли прочитать то, что им сказали. Моя тетя посвятила всю свою жизнь помощи тем, кто не может помочь себе сам, и я осмелюсь предположить, что она была бы весьма оскорблена утверждениями вашей матери о том, что магия — это зло или что-то нечистое. Применение магии нейтрально, а намерение — это тот случай, когда добро и зло становятся значимыми.
Он указал жестом на водонапорную башню, улыбнулся и сказал:
— Я собираюсь заколдовать ваши копыта, юная госпожа. Возможно, вы почувствуете легкую щекотку, и за это я прошу прощения. Это заклинание позволит вам пройтись прямо по стене сооружения, и, уверяю вас, вы не упадете. Вы будете в полной безопасности. Я даю вам слово. А теперь, есть ли у меня разрешение наложить на вас заклинание?
Нат, сидя на вершине водонапорной башни, наблюдал за полями внизу. Рядом с ним на покатой крыше сидела Татер Блоссом, тихая, задумчивая и с улыбкой, растянутой от уха до уха. Она не обращала особого внимания на поля, нет, скорее, ее внимание было сосредоточено на том, что представляло интерес в тот или иной момент. Мотыльки, мерцающие звезды, ухающие совы, белки, пролетающие летучие мыши и прочие священные чудеса ночи, которых было немало.
Нат нашел ее весьма примечательной. Бесстрашная, она без малейших колебаний вскарабкалась прямо на скрипучую, немного ржавую металлическую раму, поддерживающую водонапорную башню. Ее не нужно было уговаривать, подначивать, она жаждала испытать и попробовать что-то новое. Ее любовь к жизни была заразительна, и Нат все больше и больше ценил ее общество.
— Знаешь, Луна, — заметил он довольно легкомысленно, — … за всем было бы гораздо легче наблюдать, если бы ты сочла нужным заставить свою луну светить чуть-чуть ярче. Ну, знаешь, чуть-чуть увеличить свет. Как натуралист может работать в темноте?
К его изумлению, луна действительно засияла чуть ярче. Несколько ошеломленный, он счел это совпадением, но совпадением мощным, радующим чувства. Серебристый свет лился вниз, освещая поля и окрашивая все в тускло-белый металлический оттенок. Пока он сидел, изумляясь удивительному стечению обстоятельств, Татер Блоссом схватилась за ногу.
— Неужели… неужели это только что произошло? Неужели Луна только что ответила на молитву?
— Ну, — ответил он неуверенно, — … что-то произошло, но что именно — неизвестно. Возможно, это совпадение. Я вполне мог сказать что-то в подходящий момент, и феномен, который мы оба наблюдаем, мог совпасть по счастливой случайности.
— Луна только что ответила на молитву, — сказала Татер Блоссом.
— Давайте не будем делать поспешных выводов.
— Но вы что-то сказали, а потом это случилось.
— Действительно, похоже на то, но если торопиться с выводами, то можно все испортить. Именно так и возникают религии. Случайности эксплуатируются, счастливым случайностям придается значение, и если вдруг это повторится, то это воспринимается как знак, как доказательство, а если совпадений будет достаточно, то это придаст правдоподобия воображаемым представлениям, которые покажутся истинными. Если я скажу вам, что Луна вызывает появление паутины, а паутина действительно появляется из-за небрежного отношения к дому, это не сделает Луну Хозяйкой Паутины. Это значит, что с горничной нужно поговорить за чаем и печеньем. Вежливо. Но твердо.
— Луна слушала. Я знала это. Моя мать ошибалась.
Вздохнув, Нат устремил свой пристальный взгляд на поля внизу. Теперь было гораздо легче видеть, и он заметил ночных тварей, рыскающих между рядами. Какое удивительное совпадение произошло. Конечно, это ничего не значило. Он уже бесчисленное количество раз делал невразумительные замечания, но на этот раз Луна ответила. Неужели он хотел что-то доказать Татер Блоссом? Сама идея была нелепой, и он обнаружил, что рискует поверить в то, что высмеивает. Это была атака на его рациональность.
Пока что никаких признаков активности внизу не наблюдалось, но ночь еще только начиналась. Луна еще не поднялась над горизонтом, и до ее восхода было еще далеко. Прижимая к себе Татер Блоссом, Нат думал о троллях. Удивительные существа — тролли. Могут спать сутками напролет, получая энергию от фотосинтеза, пока дремлют. Пассивное получение энергии во время дремоты давало им преимущество, и немалое.
Растения менялись, приспосабливались и эволюционировали довольно быстро, что делало их отличными образцами для изучения. В местах, богатых магией, растения развивали всевозможные адаптации, новые способы существования и размножения. Но у магии были приливы и отливы. Она менялась. Область с высоким уровнем магии могла со временем угаснуть, и растения, которые развивались в этой нише, либо менялись, либо приспосабливались, либо вымирали, когда магия угасала.
Тролли вполне могли приспособиться к условиям высокой магии, а когда магия угасла, тролли, чтобы выжить, стали питаться магическими существами. Это была одна из многих возможностей. Но эти тролли, если это действительно были тролли, жили в саду. Они не были высшими хищниками, поедающими пони и магическую фауну, богатую тауматургической энергией.
Но они жили в земле и впитывали солнечный свет.
С такими маленькими телами им не нужно было бы много магии, чтобы поддерживать себя, — только то, что можно было получить от солнца и почвы. Конечно, все это было лишь предположениями, догадками. Но именно этим он и занимался, а Нат умел неплохо разбираться в таких вещах. Его догадки, его предчувствия чаще всего оказывались верными. Совпадение? Везение? Какие-то средства, какое-то магическое воздействие, питающее его догадки?
Может быть, он просто умный; он не мог сбрасывать со счетов такую возможность.
— Смотрите, мистер Нат. Вон там!
Прежде чем он успел ответить, Татер Блоссом повернула к нему голову, и он обнаружил, что смотрит на участок капусты, залитый ярким лунным светом. Только вот один из кочанов был на ногах. Под лиственной головкой виднелось корневище. Были видны маленькие ножки и ручки. Его зоркие глаза позволяли ему видеть детали, которые иначе не были бы заметны на таком расстоянии, и он никогда не считал, что дальнозоркость ему мешает.
Странное капустное существо кралось между рядами бобов, возможно, подкрадываясь к чему-то. Нат напряг зрение, его глаза искали, за чем может охотиться плотоядная капуста. В конце концов он заметил кролика, глаза которого отражали лунный свет. Но капуста не набросилась. Она была близко, совсем близко, и Нат сидел и ждал, что вот-вот что-то произойдет…
Липкие ленты жидкости сверкнули в лунном свете, и раздался громкий всплеск, который был слышен даже на вершине водонапорной башни. Кролик внезапно оказался покрыт блестящим комком слизи, похожим на сопли. Ослепленный, возможно, неспособный дышать, покрытый слизью, кролик стал легкой добычей… и капуста двинулась на него, чтобы убить.
— Нет… прошептала Татер Блоссом. — Бедняжка.
После нескольких писков и ударов все было кончено. Капуста уселась и утащила пропитанную слизью тушку кролика под землю. Нат поднял свой блокнот и начал записывать то, чему только что был свидетелем. Он также мысленно отметил место, чтобы утром пойти и посмотреть получше.
— Что ж, — глаза Татер Блоссом расширились, а голос стал тихим, — это было нечто. Я думала, что буду расстроена больше, чем сейчас, но это не так. Я же не плачу, когда кролик ест капусту, так почему я должна расстраиваться, когда капуста ест кролика? Это вроде как противно, но вроде как и нет.
— Вы в порядке, мисс?
— Я в порядке, мистер Нат. Даже лучше, чем я думала. Так вот что вы изучаете?
— Да. — Протянув копыто, он жестом указал на посевы внизу. — Это мой заработок.
— Вам за это платят?
— Немного. — Он пожал плечами. — Иногда. Дело не в оплате, а в улучшениях. Я делаю это, потому что это необходимо. Мир существует для того, чтобы его понимали.
— Хм… — Татер Блоссом отстранилась, наклонилась вперед и заглянула вниз через край крыши водонапорной башни. — Мама не очень-то понимает, да и папа тоже. А вот я всегда задаю вопросы. Я хочу учиться в школе. По-настоящему. А не рассказывать о Путях Всемогущей Селестии. Мама говорит, что мне нужно поднапрячься и начать изучать работу по дому, работу по хозяйству, фермерство и работу няньки, потому что это все то, чего от меня ждут… но это не то, чего я хочу.
— Ну, скажи это своей маме.
— Я уже сказала. — Ее глаза прищурились, почти закрылись. — Когда я это делаю, мне приходится прятаться. Я научилась молчать об этом и не говорить ничего. Я не могу сказать родителям, что они не правы, или что я не хочу того, чего хотят они, или что у меня есть надежды и мечты о том, чего я хочу для себя. Если я поднимаю шум, они просто вышибают это из меня. Говорят, что это для моего же блага. Они говорят мне, что чем скорее я выброшу эти глупые мысли из головы, тем счастливее буду. Я уже начала сомневаться, правы ли они… а теперь ты здесь, а я сижу на этой крыше, и у меня есть все эти идеи, от которых я не хочу отказываться.
— Тогда не надо, — сказал он, не зная, что еще сказать. — Держись за эти идеи.
— Но это приведет к тому, что меня просто высекут. Я устала от этого. Проще просто смириться с происходящим.
Иногда мир казался ему не очень справедливым, и это беспокоило Ната больше, чем он мог себе представить. Может, поэтому он избегал пони? Почему он уходил в учебу? Ему было трудно смириться с тем, что есть пони, которые наказывают других за мысли. Когда он был жеребенком, у него была обратная проблема — его наказывали за интеллектуальную лень и отсутствие мыслей. Этого ждали, этого требовали. Если он проявлял хоть малейшие признаки умственной или интеллектуальной лени, его жизнь превращалась в жалкий Тартар, из которого не было выхода.
Но он был волен идти своим путем, найти себе занятие по душе. Ему не указывали, что и как думать, — только то, что он должен думать. Если он хотел изучить какую-то новую сферу интересов, ему нужно было только спросить. Родители даже потакали ему в изучении предметов, которые их не интересовали или интересовали мало. Разочарованный, он не знал, как помочь Татер Блоссом; ее родители были полны решимости заставить ее подчиниться.
— Смотри, — сказала она тихим, кротким голосом, — морковки собрались на охоту.
Повернувшись, чтобы посмотреть туда, куда указывала его помощница, он увидел вышеупомянутую охотничью группу. Морковь, передвигающаяся на крошечных морковных ножках и работающая сообща. Это было… тревожно. Тролли не сотрудничают. А вот эти морковки, похоже, сотрудничали. Кооперативная плотоядная морковь. О, это было очень тревожно.
Через мгновение он поднялся на копыта и сел за фотоаппарат. Он вглядывался в видоискатель, не зная, достаточно ли у него света, но, возможно, луна сочтет нужным помочь. Не зная, как они получатся, он сделал несколько снимков. Почему бы и нет? Фотоаппарат был притащен сюда, на башню. Освещение было вполне подходящим. Возможно, ему будет с чем работать. Но пленка была ограничена, и он хотел приберечь ее для дневного времени, когда удастся запечатлеть несколько образцов.
— Это самая удивительная ночь на свете, и я не хочу, чтобы она заканчивалась.
Никогда в жизни Нат не слышал от пони такой грусти и надежды одновременно. Это причиняло ему боль. Не отрывая глаз от видоискателя, он наблюдал за тем, как морковки нестройной шеренгой маршируют в поисках добычи. Многозадачный, он начал делать пометки в своем блокноте, тщательно отмечая тактику, которую применяли морковки.
— Вы не можете что-нибудь сделать? — спросил он.
— Что-нибудь? Например?
— Бороться. Сопротивляться. Противостоять.
— И чтобы моя шкура задубела? Мне нравится сидеть. Как бы то ни было, мне приходится выбирать свои битвы. И в последнее время, похоже, я выбираю их все реже и реже. Я устала и измучилась от борьбы. Что еще я могу сделать?
К своему разочарованию, Нат не нашел подходящего ответа. Он был разочарован собой или жизнью в целом? Он мог справиться с уличными хулиганами и всякой опасной живностью, но это… он понятия не имел, что делать с этим. Его воспитывали в духе благородства, благородных поступков, благородных мыслей, добра и добродетели в каждом своем действии, слове и поступке. Но ни в школе, ни дома его этому не учили.
Морковки, работая вместе, совершили убийство. Второй кролик умер этой ночью, и Нат едва заметил это. Вооружившись липкой слизью и хитростью, морковки уложили лагоморфа[2] на землю. Не успело тело еще подергаться, как морковки похоронили себя и свою добычу, чтобы пировать. Нат делал заметки, но сердце его не лежало к этому.
— Пинки Пай — мой любимый Элемент, — сказала Татер Блоссом. — У меня есть книга о ней. Папа мне ее подарил, и это единственная книга, из тех, что у меня есть, которая не о всемогущей Селестии и ее Путях. Возможно, это самая лучшая книга на свете, и я зачитала ее до дыр. Скажите, мистер Нат, есть ли у вас Элемент, который вы предпочитаете?
Оторвав взгляд от видоискателя камеры, он некоторое время обдумывал вопрос, прежде чем сказать:
— Ну, я не задумывался над этим. Пинки Пай, говоришь?
— Элемент смеха. Эта книга делает меня счастливой. Мне просто нравится читать что-то, что не связано с Путями Всемогущей Селестии. В городской библиотеке полно таких книг, и в школе тоже, и я думаю, что моя книга о Пинки может быть единственной подобной в городе.
Он подумал о Твайлайт Спаркл, Элементе Магии, но не был уверен, что отдает ей предпочтение. Размышляя о Твайлайт, он задался вопросом, что мать Татер Блоссом думает о Принцессе Дружбы, но спрашивать не стал, подозревая, что ответ его разочарует.
— В книге Пинки очень любит своих сестер, и я тоже. И моих братьев тоже, я полагаю. Даже если я их не понимаю и не лажу с ними. Но я понимаю, как они важны, поэтому могу понять, что чувствует Пинки.
Рэрити. Он знал Рэрити. Он не раз бывал у нее в гостях. У Рэрити были самые экзотические и роскошные твиды во всем Кантерлоте. Он не чувствовал особой связи с Рэрити и не считал ее образцом для подражания. Почему он не подумал об этом раньше? Неужели у него не было Элемента, которому он отдавал бы предпочтение?
Похоже, так оно и было.
Нат обнаружил, что ему трудно вспомнить все Элементы. После Твайлайт и Рэрити, а также вышеупомянутой Пинки Пай он вообще никого не помнил. По его мнению, список был довольно скудным. Рейвен должна быть Элементом, Элементом Организации. Кто же не любит составление расписаний? Можно было бы даже выделить время для спонтанных действий, если бы пони чувствовал себя особенно непокорным. Но карандашом, а не чернилами, так что следы необдуманного поведения можно будет стереть, если она одумается, прежде чем совершить необдуманный поступок.
Необдуманное поведение могло привести к странному прозвищу, а этого никто не хотел.
Да и нужно ли?
Нужен был Элемент — “За что?” Для этого нужно было быть щедрым пони, потому что — За что? нужно было отдавать, причем безвозмездно. Забавно, что чем больше — “За что?” отдавал пони, тем больше ему приходилось отдавать. В нем очень нуждались уличные хулиганы, да и другие пони тоже. Нат, глядя прямо на Татер Блоссом, подумал о нескольких достойных получателях, остро нуждающихся в “За что?” и, возможно, даже о “Пип-Пип, Что Же Все Это значит?” из которого тоже получился бы фантастический Элемент.
— Так что, я полагаю, ты отправляешься навстречу приключениям? Как Пинки и ее друзья?
— Да, точно.
— И тебе грозит опасность? Без друзей? Совсем одному?
— Мисс, я крепкий Нат[3].
— Ммм… Татер Блоссом прикусила нижнюю губу и протянула копыто. Затем, выплюнув губу с влажным хлопком, она сказала: — Нет. Это ужасно. Пожалуйста, не делай этого.
Подумав о приятных мыслях, Нат изобразил нежную полуулыбку, которая была слишком вежливой, чтобы быть ухмылкой.
— Кто спасет тебя, если ты попадешь в беду?
— Сьюзан, — быстро ответил Нат.
— А у тебя есть друзья, кроме Сьюзен?
— Конечно, — ответил он. — Но они остаются в городе, как разумные пони. А я — Нат. Я бываю в опасных местах, а иногда и в маленьких фермерских поселениях. Когда я врываюсь в комнату и объявляю, что ищу единомышленников, которые помогут мне изучить особенности размножения обыкновенной эквестрийской гидры, то обнаруживаю, что пони просто исчезают, как по волшебству. Они поют, знаете ли.
— Кто поет? Пони, убегающие от вас?
— Гидры. Они не просто поют. Они гармонируют сами с собой. Иметь все эти головы и длинные глотки — желанное преимущество. Самец поет, чтобы завоевать самку, он поет зажигательную песню, чтобы признаться в любви и желании, и после того, как он поет своей потенциальной подруге, наступает время ужина и свидания.
— Ужин и свидание?
— Да. Самка гидры, будучи крупнее и сильнее, отрывает голову или две и пожирает их. Не волнуйтесь, она всегда оставляет самцу хотя бы одну голову. После восхитительного ужина они вместе отправляются делать еще больше маленьких гидр. Чтобы продолжить род. Это действительно очень романтично, хотя я не уверен, что сам хотел бы участвовать в такой прелюдии. Я довольно привязан к своей голове, а она у меня всего одна.
— Это… это уже что-то, мистер Нат.
— Вполне возможно, что гидры эволюционировали с регенерирующими головами и шеями специально для целей размножения. Самцы должны были найти способ выжить. В природе есть много примеров, когда самцы съедали самок в качестве успешной стратегии размножения. Это спорная теория, но я нахожу себя довольно увлеченным ею. Один из моих профессоров стал первопроходцем в этой теории. Пони считают его сумасшедшим.
— А пони считают тебя сумасшедшим?
Он пожал плечами:
— Если бы они так не считали, то я старался меньше, чем следовало, и мой отец — нет, вся моя семья — стыдилась бы меня. У нас давняя традиция быть необычными. Странными. Чудаками. Мисс Блоссом, это нормально — быть не таким, как все. Мне жаль, что обстоятельства не позволяют вам быть такой. Конформизм — это неприятное состояние дел.
Вытащив из кармана жилета часы, Нат увидел, что время близится к четверти первого ночи. Татер Блоссом терпела еще довольно долго, но примерно во втором десятом часу, когда луна была уже высоко и ночь стала темной, он понял по ее зевкам, что с ней покончено. Но она продержалась гораздо дольше, чем он думал.
Она лежала, положив голову на сложенные передние ноги, погрузившись в мирные сны, по крайней мере, он надеялся, что она погрузилась в мирные сны. Ночь была теплой, немного влажной, с юга дул легкий ветерок. Он посмотрел на карманные часы, на своих родителей, словно ища у них одобрения. Его родители… Его родители не говорили ему, что мир неправилен и полон греха. Нет, родители говорили ему, что мир опасен и полон тайн. Тайны того, этого и другого, и, о-боже-посмотри-ка-на-это-прямо-там! Родители говорили ему, что дворяне немного оступились, что их доброе имя слегка запятнано, и что он должен работать изо всех сил, чтобы компенсировать недостатки тех, кто вообще не работает. Конечно, это было несправедливо, но так уж сложились обстоятельства.
Захлопнув карманные часы со щелчком тонкой латуни, Нат слегка усмехнулся. Он планировал оставить юную мисс Блоссом здесь, на вершине водонапорной башни. Утром, когда она проснется, будет забавный момент, и он сможет сыграть роль ее спасителя. Это будет мягкая, разумная, безобидная забава.
К своему удивлению, он и сам зевнул. Однако работа еще не была закончена. Ему предстояло еще немного поработать на земле. Кроме того, нужно было раздобыть живой экземпляр. Не для того, чтобы оставить себе или разрезать, он не был большим любителем вивисекции, но ему хотелось сделать хороший набросок одного из них. Хотя, какой именно? Они были нескольких видов. Целая куча садовых троллей, если это действительно были они. Сегодняшняя ночь выявила несколько поразительных новых моделей поведения, вызывающих беспокойство, поскольку никто из знакомых Ната не хотел, чтобы тролли развивали кооперативные преимущества.
— Ты здесь. — Это было безумием, и все же он сделал это, даже будучи весьма расстроенным действиями других. — Да, ты. Это была отличная вещь, которую ты проделала с луной. Вряд ли ты слушаешь меня, ведь я всего лишь один пони, который совершенно недостоин твоего внимания. Ночи, несомненно, заняты, и у тебя наверняка много дел. Но тем не менее спасибо тебе за тот маленький момент с твоей луной. Это было по-боксерски умно — привлечь внимание Татер Блоссом таким образом.
Казалось, что многое осталось недосказанным. Неужели его так поразило то, что было простым совпадением?
— Я разговаривал с тобой довольно долго, что, в общем-то, глупо. Я имею в виду, я знаю тебя как пони. Ты присутствовала на моей кьютсеаньере. Когда я работал пажом, ты отводила меня в сторону и помогала разобраться, когда я был в затруднительном положении. Когда пони упоминают тебя как Темную или подобную ерунду, меня это немного раздражает. Я имею в виду, что сейчас разговариваю с тобой, и это само определение заблуждения. Мне кажется, что я должен понимать лучше. Почему я занимаюсь этим легкомысленным делом? И почему я жду ответа? Я надеялся, что смогу заразить мышление юной мисс Блоссом толикой рациональности, но вот он я, разговариваю с луной. Что же со мной делать?
Покачав головой, он перешагнул через край водонапорной башни и рухнул на землю. Его падение длилось всего несколько секунд, пока он не затормозил и не пролетел остаток пути вниз, словно перышко или осенний лист. Это был простой трюк, но какой же он был восхитительный, и, боже мой, как он его спасал.
— Составишь мне компанию, Луна? Мне еще многое предстоит сделать. Мне бы не помешало немного больше света.
1 ↑ Здесь и далее непереводимая игра слов, ведь raspberry это ещё и когда губами издают пердящий звук.
2 ↑ Зайцеобразного :)
3 ↑ Крепкий Орешек :)