Дожди Ванхувера
15. Наконец-то единомышленники
Душ представлял собой проливной тропический ливень, муссон с удушающей влажностью, от которой перехватывало дыхание. С потолка стекал тонкий туман, а мощные напольные струи били во все нужные места. Боковые форсунки отлично справлялись с напряженными мышцами. Нат скучал по этому. Ему было больно это признавать, но этот душ оставлял после себя ощущение чистоты, с которым не могли сравниться обычные душевые.
Уже второй раз за день он стоял в этом самом душе.
Сегодняшний день не задался. Возвращение домой оставило у него смешанные чувства. Как бы он ни любил свою семью, сейчас он сильно на нее обижался. Но он любил их и, если говорить правду, скучал по ним. Даже плохая минута, проведенная с семьей, лучше, чем вообще никакая. Ему хотелось бы найти способ достучаться до них, выплеснуть содержимое своего разума в их разум, чтобы они поняли его поступки. Поняли его мотивы. Может быть, даже оценили бы то, что он делает. Не слишком ли многого я прошу?
Непрекращающаяся горячая вода была великолепной роскошью; он ненавидел то, что она ему нравилась.
Это была простая роскошь, просто горячая вода. Здесь, в этом месте, которое он когда-то называл домом, она не имела никакого значения. Она просто была рядом. Всегда. Но в Ванхувере вода была дорогой, как и ее нагрев. Чтобы нагреть воду, требовались уголь, дрова или электричество. В баке воды было не так уж много; после долгого душа он мог опустеть, и тогда требовалось время, чтобы он наполнился и снова стал горячим. Хотя, по опыту Ната, многие водонагреватели делали воду лишь чуть тёплой, а не горячей.
— Там есть место для двоих?
Нат открыл глаза, моргнул раз, потом два, а затем прищурился и посмотрел на Под сквозь запотевшее стекло двери:
— Под, ты обручена.
— Что ж, это правда. Может, мне позвать Таффи и посмотреть, поместимся ли мы втроем? Я уверена, что поместимся.
Это… это был не тот ответ, которого ожидал Нат, совсем не тот.
— Под…
— Татер рассказала мне о Блэк Мэйпл, Нат. Ей было что рассказать.
— Под… — Нат закрыл глаза и прислонился головой к запотевшей стеклянной двери.
— Если бы мы с Таффи смогли попасть туда вместе с тобой, мы могли бы дать тебе совет, Нат. Может быть, сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Ты выглядишь обеспокоенным, и я волнуюсь. Давай будем честными, ладно? Я все еще люблю тебя. Но я также выросла. Я люблю Таффи. Я люблю Таффи таким нелепым образом, что даже не верила, что такое возможно. Когда я влюбилась в нее, мне пришлось преодолеть некоторые вещи. Я все еще люблю тебя, Нат. Я люблю тебя так сильно… что хочу, чтобы ты был счастлив, даже если это будет не со мной. Ведь ты наверняка хотел бы того же для меня… и, полагаю, именно поэтому я с Таффи. Признаться, мне предстоит многое уладить.
Тропический ливень не прекращался.
Когда открылась стеклянная дверь, он чуть не упал. Он успел открыть глаза, как его отпихнули в сторону, и Под смело шагнула в душ вместе с ним. Она делала это, когда они были моложе, и душ был временем игривого исследования, хотя черту никогда не переступали. Иногда, когда ему было не по себе, она заходила в душ, как сейчас, и они разговаривали. Иногда часами, пока они не становились морщинистыми и распаренными.
— Жарковато, Нат, — заметила она, отталкивая его с дороги, чтобы закрыть дверь.
Он отступил в угол и сел на горячую плитку. Ливень намочил его голову, и когда Под села, она тоже быстро промокла. В мокром виде Под была гораздо более темно-зеленой, и в этом было что-то притягательное. За прошедший год она сильно повзрослела, но Нат из-за своей дальнозоркости не мог этого заметить.
— И ты хочешь разорвать меня на части? — спросил он. — Гештальт это сделал. Это сделала Клов. О, и Секундус. Секундус больше всех.
— Нат… мой самовлюбленный друг… пора тебе узнать правду.
— Что я ужасный пони?
Она нахмурилась:
— Меня беспокоит, что ты так думаешь. Нат, твоя доброта изменила меня. Изменила мое мышление. Ты… ты бросил мне вызов. Расширил мои горизонты. Ты сильно изменил мое мировоззрение, и теперь моя жизнь идет вкривь и вкось, и все из-за тебя.
— Должен ли я извиниться? — спросил он.
Под вздохнула и слегка наклонилась, чтобы намочить уши:
— Нат… Секундус обожал тебя. Он любил тебя, Нат, и не как брата.
— Что?
— Секундус был мечом и ножнами, Нат. Он носил факел для тебя. Я напоила его до беспамятства, Нат. Ну, я и сама напилась. Это было сразу после твоего ухода. Мы напились. И Секундус, он излил свое сердце. Он любил нас обоих, Нат. Как пару. Он хотел быть с нами. Со мной. С тобой. И он чувствовал это очень долго. В юном возрасте он понял, что он тебе не нравится… но он надеялся, что будет с тобой, а я буду посередине. По его словам, это было очень романтично, а не типичная подростковая фантазия о сексе втроем.
— Я и понятия не имел…
— Ну, Нат… ты действительно склонен к самолюбованию. Но это нормально. Нечего стыдиться. В конце концов, это часть твоего обаяния. За это мы тебя и любим. Ну, это причина, по которой я люблю тебя, и, судя по всему, Секундус тоже находил это весьма очаровательным. Пока ты не уехал… после твоего отъезда это превратилось в то, что он скорее ненавидел в тебе. Чувства меняются, я полагаю.
Ничто из этого не заставило Нат почувствовать себя лучше.
— Похоже, прощание с Секундусом прошло не так уж хорошо, — сказала Под, глядя, как вода стекает по ее темно-зеленой шерстке. — Не такое уж приятное прощание, на которое он, несомненно, рассчитывал.
Теперь обстоятельства отъезда Секундуса стали более понятными, как и его эмоции. Это, конечно, заставило Ната почувствовать себя ужасно, и, как по команде, желудок послал предупредительный выстрел горячей желчи в горло. Вкус, хотя и ужасный, теперь казался заслуженным — это было наказание, и он его получил.
— Итак… Татер рассказала нам о Блэк Мэйпл. Мы с Таффи тщательно допросили ее, хотя это не заняло много времени. Бедняжка изголодалась по умным разговорам. Она умна, Нат. Страшно умна. Она своевольна, вдумчива, откровенна, немного саркастична и отчаянно нуждается в воспитании. Наедине Таффи сказала мне, что Татер эмоционально отстает, Нат. По крайней мере, Таффи так считает. Ее рост и развитие кажутся немного заторможенными. В этом есть смысл, и я согласна с Таффи. Татер сдерживали.
— Ей не давали расти и развиваться, — ответил Нат, угрюмый и не в духе. — К ее интеллекту относились как к недостатку, я думаю. Как к помехе. Ущербности.
— О, черт возьми, — ругнулась Под.
В момент влажной, обнаженной уязвимости Нат прислонился к Под и позволил себе прижаться к ней. Ее прикосновение вызвало у него непонятные, неловкие эмоции, а если говорить правду, то и желание. Но ему было все равно. Он чувствовал, как она трется контуром своей изящной челюсти о его горло, а острый кончик ее рога царапает его щеку.
— Тебе нравится Блэк Мэйпл? — спросила Под.
На что Нат ответил:
— Не знаю. Она непонятная. Бывают моменты, когда я ее ненавижу. Но бывают и моменты, когда я восхищаюсь ею. Она умная, Под. Такая же умная, как любая пони Кантерлота… и на какое-то время это выбило меня из колеи. Это пошатнуло мое мировоззрение. Пони из Кантерлота должны были быть самыми лучшими и умными. Но, наверное, именно поэтому я и покинул дом. Чтобы найти истину, нужно смело отправляться на поиски.
— И что же ты нашел, Нат?
— Я обнаружил, что пони настолько зациклены на борьбе за выживание, что борьба за добро в значительной степени не имеет значения. И все же некоторым из них есть что показать своей простой добротой. Блэк Мэйпл… она — сила стабильности и контроля. Гармоничный оплот общества.
— Она управляет борделем…
— Она командует крепостью, которая защищает самых слабых и уязвимых членов общества, обеспечивает их безопасность и сдерживает банды, сутенеров, наркоторговцев и преступные синдикаты, которые в противном случае использовали бы их в своих целях. Блэк Мэйпл обладает удивительным альтруизмом. Бывают моменты, когда она действительно вдохновляет.
Потянувшись, Нат переплел свою переднюю ногу с ногой Под, и он прильнул к ней.
— Ты костлявый, Нат. Мне это не нравится.
— Почти голодная смерть — нормальное явление для многих. Почему я должен быть исключением?
Он почувствовал, что ее ласки становятся все более агрессивными, и от противоречивого чувства желания к ней в горле забурлила кислота. Она была горячей — ее намокшая шерстка была почти такой же горячей на ощупь, как и сама вода. Он представил себе, что вся она сейчас горячая, и от этой мысли его слегка лихорадило. Но, как всегда, он проявил сдержанность. Если бы он набросился на нее прямо здесь, в душе, это только усложнило бы ситуацию.
Однако близость, даже если она и разжигала пламя похоти, все равно была приятной, и он скучал по ней. Он жаждал этого, и теперь, когда это у него было, он понимал, как сильно ему этого не хватает. Как сильно он в этом нуждался. Он вспомнил, как обнимался на диване с Блэк Мэйпл, и пожалел, что не воспользовался ситуацией. Затем, к своему ужасу, он подумал о Секундусе, и все его приятные ощущения стали горькими, как желчь, вскипевшая в нежной плоти его горла.
— Поскольку мы пони из Кантерлота, наша доброта нам ничего не стоит, — сказал Нат, обращаясь к Под. — Мы устраиваем вечеринку. Приглашаем гостей. Это превращается в соревнование по благотворительности. От этого… меня тошнит. Это мошенничество. Подделка. А потом мы делаем это снова. Мы цепляемся за свои причудливые цели, и никто из нас никогда не страдает за свои усилия, разве что пищевое отравление от какого-нибудь ужасного ресторана.
Он вздрогнул, почувствовав привкус желчи.
— В Ванхувере, где я живу, борьба за выживание такова, что для большинства жителей достижение чего-либо хорошего — дело второстепенное. Ты просто копошишься в течение дня, переживаешь ночь, а потом делаешь все заново. Есть такое выражение… промыть, прополоскать, повторить. Поэтому, когда делается что-то хорошее, когда совершается какой-то великий акт благотворительности или альтруизма, это значит больше. Эти пони, Под… они жертвуют собой. Им дорого обходятся действия, выходящие за рамки простого выживания. Я ходил по округам и районам и своими глазами видел самых обездоленных пони в этом государстве. Если судить о нас по жизни наименьших из нас, то мы, дворяне, виновны. Приговорены. Мы потерпели неудачу.
— Ванхувер сбросил благородное ярмо, — ответила Под. — Они свергли своего правителя, назначенного должным образом, а затем сделали выбор в пользу такого образа жизни. Такова цена умышленной дерзости. Ты должен уважать это.
— Я не могу.
— Но они сделали это сами. Сами на себя навлекли. Они сделали выбор и теперь должны жить с последствиями.
— Под, если бы ты видела их, если бы ты знала их, ты бы придерживалась другого мнения…
— Значит, ты снова накинешь на них благородное ярмо, чтобы спасти их от самих себя? — спросила она.
— Я… я не знаю, что бы я сделал, — таков был его обнаженный, честный, уязвимый ответ. Он отстранился от нее, посмотрел вниз, откинул ее голову назад, чтобы она посмотрела на него, и, пока она щурилась, чтобы вода не попала в глаза, он искал ее взгляд. — Возникают всевозможные тревожные вопросы. Разве это тирания — делать то, что лучше для пони? То есть, я противился системе… Разве мои родители были бы правы, если бы заставили меня вернуться в строй? Мне бы это точно не понравилось. Но эта бедность, Под, есть так много пони, которые обходятся без нее. Конечно, можно что-то сделать, чтобы помочь им… для их же блага. Это не выходит у меня из головы, Под, и это гложет меня изнутри
В последний раз заглянув в окна ее души, он отпустил ее, и она наклонила голову, чтобы вода не попадала ей в глаза. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она встревожена, может быть, даже немного потрясена, и это было очень похоже на победу после плачевных результатов предыдущих встреч. Но это не было удовлетворительной победой. Она казалась пустой и бессмысленной из-за одной неприятной истины.
При всем своем интеллекте он понятия не имел, как решить проблему, как ее исправить.
Решение, как сделать все лучше, ускользало от него. При всем его бунте против существующего положения вещей, те немногие ответы, которые появлялись, требовали принятия его права по рождению. Это пугало его. Это не давало ему покоя. Он подумал о словах матери, о том, что нужно побеседовать с принцессой Селестией и назначить его на руководящую должность. Это было так просто для его матери, которая была так уверена в своем положении в жизни. Ей было все равно, что город объявил себя свободным государством. Для его матери решение было до боли очевидным — восстановить власть над городом.
А что, если мать была права?
Он подумал о Гикори, и ему стало еще более не по себе. Вдовий Лес считал право на власть религии, а королевскую власть — божественным провидением, а дворян — посланниками Всемогущей Селестии, существами, спустившимися с небес, чтобы исполнить ее волю. Гикори, несмотря на то что все, во что он верил, рухнуло, все еще верил в слово дворянина и обещание, данное знатным именем. Что, если говорить правду, Нат находил в высшей степени ужасающим.
— Мир не таков, каким мы его представляли, Под.
— Тогда, Нат, что же это такое?
— Я еще не понял этого, и за то, что я осмелился заглянуть за облака, отделяющие нас от мира внизу, меня назвали дураком.
— Ммм, — хмыкнула Под, снова прижимаясь мордочкой к его горлу. — Я не уверена, Нат. Твайлайт Спаркл отправили в провинциальное захолустье, Понивилль, и она стала принцессой. Наверняка из твоей поездки в промышленную пустошь Ванхувера выйдет что-то хорошее. Если бы Твайлайт осталась здесь, в Кантерлоте, она наверняка превратилась бы в очередную пустоголовую светскую львицу, которых ты терпеть не можешь. Вот почему я связала свою судьбу с Таффи, Нат. Ее карьера приведет ее в те места, где живут проблемные, обездоленные жеребята.
Слова Под успокоили его куда больше, чем танкер эля или стакан солодового молока.
— Думаю, Нат, весь фокус в том, что ты не сможешь сделать это в одиночку, — продолжала Под. — По крайней мере, именно это, похоже, стало уроком для Твайлайт Спаркл. Все, что ей было нужно для успеха, она нашла в Понивилле, а не в Кантерлоте. Думаю, то же самое верно и для тебя, Нат. Вот почему тебе нужно было уехать… и, к сожалению, то же самое верно и для нас, я думаю. Все, что тебе нужно для успеха, можно найти в Ванхувере, за исключением, пожалуй, твоей ученицы. Но Ванхувер — это место, где ты найдешь свою Эпплджек, свою Рейнбоу Дэш, свою Рэрити, свою Пинки Пай и свою Флаттершай. В одиночку ты многого не добьешься, но вместе возможны великие дела.
— Мне пришло в голову, что я не знаю некоторых из тех пони, которых ты упомянула, — сказал он ей в момент болезненной, обнаженной честности.
— Вот почему ты идиот, Нат.
— Спасибо, Под, ты всегда знаешь, что сказать.
— О, я знаю, нет смысла тратить слова, чтобы сказать мне это. — Она хихикнула, а затем потянулась вверх, чтобы погладить его шею своей передней ногой. — Хотя аналогия с Понивиллем в какой-то степени работает, я не уверена, что Элементы Гармонии применимы к тебе и твоим начинаниям. Может быть, они и применимы, но я полагаю, что для такого сурового города, как Ванхувер, потребуется совершенно иной набор Элементов. Группа Элементов, применимых к городу и его окрестностям. Я понятия не имею, что это могут быть за элементы, но полагаю, что поразмышлять над ними будет весьма забавно.
— Не уверен, что понимаю, Под.
— Мы с Таффи посетили публичную лекцию, — сказала она, продолжая гладить его шею. — Твайлайт часто выступает на публике. На лекции она сказала, что, хотя очень лестно, когда группы друзей пытаются подражать Элементам, она сказала, что не каждая группа друзей подходит под такие четко определенные роли. Во время лекции она сказала, что есть и другие добродетели, другие положительные стороны, и что нам всем было бы неплохо принять эти полезные аспекты. В завершение лекции она сказала, что магия дружбы не ограничивается приливами и отливами Элементов Гармонии, и привела аналогию, что Элементы Гармонии — это всего лишь шесть цветов в целой коробке цветных мелков. Это заставило Таффи расплакаться.
— То есть, как я понимаю, я должен распознать хорошее в пони или других существах и определить, что делает их особенными. Выявить их достоинства. — Он тут же подумал о Блэк Мэйпл и о том, как оставил у нее Татер Блоссом. Блэк Мэйпл прикинулась опоссумом, когда он вернулся, но она услышала его, когда он еще был в коридоре. Это, конечно, представило вздорную пегаску в новом свете. В чем же ее добродетель? В чем ее исключительность и что заставляет ее выделяться?
И это лишь одна из множества его связей, друзей, которых он ценил и обожал.
— Думаю, я готов снова встретиться с миром, — объявил он.
— Но я еще не превратилась в сливу, — ответила Под.
— Ну, тогда, может быть, еще несколько минут.
— Да, еще несколько минут. Вот так. Только это. Я и ты. Как в юности.
Обнаженный, без одежды, Нат вошел в свою спальню и обнаружил, что она обитаема. Таффи лежала на его старой кровати с книгой в передних ногах, а его ученица осматривала книжные полки. Татер Блоссом выглядела совсем по-другому, и он почти не узнал ее. Ее подстригли: грива теперь была коротко острижена, а длинные волосы вдоль широкой шеи подровняли. Она словно превратилась в пони из Кантерлота, но вид у нее был скорее практичный, чем изысканный.
— Мисс Блоссом, вы выглядите потрясающе.
Она обернулась, на лице появился румянец, а затем ее манеры стали жеманными, когда она зашагала на месте:
— Таффи уговорила меня. Я не была уверена, что мне понравится, но потом вспомнила, что гривы отрастают. Так что я попробовала что-то новое, и это здорово. Я больше не выгляжу, как деревенщина. Очень мило с твоей стороны сказать что-нибудь приятное о том, как я выгляжу.
— Попав в высшее общество, Татер стала очень беспокоиться о своей внешности, — сказала Таффи, по-прежнему уткнувшись носом в книгу. — Я позаботилась о том, чтобы она была одета в разумную одежду. Ты можешь поблагодарить меня в любое время, когда сочтешь нужным.
Нат, сам не зная почему, почувствовал, что сейчас самое время:
— Спасибо.
— Да, Под хотела подобрать сложную одежду, в которую Татер не могла бы одеться сама. — Таффи подняла голову, некоторое время осматривала Ната, а затем высказала свои соображения. — Мне не очень нравится ваша костлявость, добрый сэр. На этих ребрах можно стирать, а обниматься с тобой — все равно что прижиматься к пушистому мешку с палками. Что же нам с вами делать?
— Неужели все так плохо? — спросил он, внезапно застеснявшись своего внешнего вида.
— Да, — дружно ответили Под, Татер и Таффи.
— Ну что ж, хорошо. — Нат повернулся лицом к своему гардеробу. — Может быть, это и к лучшему, что я попросил о финансовой помощи.
— Нат, тебе напомнить, что единорогам требуется много калорий для подпитки магии?
— Нет. Нет, не нужно, Под. Я закончил волшебный детский сад. — Повернув голову, он осмотрел себя, а затем замер, нахмурившись. Все было немного хуже, чем он хотел бы признать, по крайней мере, если сравнивать себя с тремя здоровыми, крепкими кобылами. Он мог видеть свой позвоночник, что, как он подозревал, было плохо. Год общения с простолюдинами дал о себе знать.
— Даже когда есть еда, он ест мало, — сказала Татер.
— Не вижу смысла растягивать желудок. Он немного уменьшился, полагаю, поэтому его легче заполнить. В какой-то момент я просто научился обходиться без еды. Это стало казаться нормальным.
— Ну, это ужасно. — Таффи положила закладку, закрыла книгу, повернулась, чтобы посмотреть на Ната, и нахмурилась. — Так не должно быть.
— Но это так. И я почти уверен, что если бы ты хорошенько поискала здесь, в Кантерлоте, то нашла бы это и здесь. — Не желая больше видеть себя, Нат повернул голову, чтобы посмотреть на свой гардероб. — Это ужасно распространенная проблема.
— Дома всегда было вдоволь еды, — сказала Татер, шаркая копытом.
— Правда, я бы предпочел не говорить об этом. — Нат распахнул дверцы своего гардероба и заглянул внутрь. — Что вы приобрели во время своего похода по магазинам? Как только я оденусь, я хотел бы это увидеть.
Джинсовая ткань. Нат неоднозначно относился к этой ткани. Это был не твид, но она была прочной и долговечной. А вощеная джинсовая ткань — тем более. Жилет на все тело был подшит овчиной, так что в нем будет тепло, даже если бы он промок насквозь. Это было действительно практично и, судя по всему, стильно, если если такое можно было найти в кантерлотском бутике. Джинсовая ткань была крестьянской, по крайней мере, в понимании Ната. Предназначалась для защитных комбинезонов. Ее носили шахтеры и фабричные рабочие, работавшие в ужасных условиях.
Теперь ее носила и модная кантерлотская элита.
Яркий канареечно-желтый дождевик из прорезиненной парусины. Он тоже был симпатичный, с клапанами на ремешках, которые крепились к ногам. У плаща был большой капюшон с завязками — продуманная конструкция. Кантерлоту не был чужд дождь, поэтому на такой плащ можно было положиться. Это был не просто модный аксессуар.
Татер сказала:
— Это копье…
— Это копье — копье Командора Харрикейна, — сказала Под Татер, пока Нат продолжал осмотр. — Ну, одно из его копий. Пегасы предпочитали копья, потому что это было простое оружие, которое можно было легко взять в копыта и бросить во врага. Копье, на которое ты смотришь, было подарено Смарт Куки в рамках церемонии капитуляции. Другое копье было подарено Принцессе Платине. Правда, никто не знает, что с ним случилось.
— У Ната есть все это оружие.
— Да, Татер, и он мастерски владеет всем этим.
— А это что такое?
— Это саи. Оружие алмазных псов из Инудзимы. Нат выиграл пару из них на конкурсе. Магия не допускалась, то есть никакого телекинеза. Нат выбрал посох, простое оружие. Легкое для пони.
Нат слишком хорошо помнил тот конкурс. Все существа, участвовавшие в том поединке, были весьма удивлены появлением единорога, и никто из них не ожидал, что единорог владеет двуногой боевой стойкой. Для него это был гордый момент и воспоминание о гораздо более счастливом времени, когда мир имел немного больше смысла. Его талант служил цели — победе в соревнованиях — и все было не так сложно. Он мечтал вернуться в те дни.
Последним предметом было пончо из плотной шерсти. Довольно мягкой шерсти, что было приятным сюрпризом. А может, и не из шерсти вовсе, Нат не мог сказать. Двуногие существа носили пончо, которое свисало вниз, закрывая перед и спину, а четвероногие — слева и справа. В пончо с одной стороны было отверстие, в то время как у двуногих оно располагалось прямо посередине. Это была практичная одежда, хотя и не считалась модной.
Все три предмета можно было носить вместе, что обеспечивало почти полную защиту от непогоды.
В окружении тех, кто верил в него, Нат вновь обрел уверенность в себе. Даже если Под и Таффи не до конца понимали, что он делает, — он и сам не до конца понимал, что делает, — они все равно находили в его действиях смысл и поддерживали его. Казалось, будто он дружил с Таффи всю свою жизнь, хотя познакомился с ней совсем недавно. Как это ни странно, но связь между ними была, и отрицать ее было невозможно, хотя, возможно, это была общая любовь к Под.
После трудного утра ленивый поздний вечер был как нельзя кстати.
Нат откинулся в кресле с огромным стаканом солодового молока, пытаясь привести свой измученный желудок в невулканическое состояние. Он наблюдал за тем, как Таффи показывает Татер фонограф, и с удовлетворением отмечал живой интерес своей ученицы к hifi-технике. Что касается Под, то она вышивала крестиком — одно из ее многочисленных хобби, которое она поддерживала.
Когда Таффи опустила иглу на пластинку, раздался слабый, мягкий треск, и теплый, неясный звук аналоговой техники заполнил музыкальную комнату. Послышались звуки рожков — почти как у оркестра, затаившего дыхание, а затем к ним присоединились и деревянные духовые. После короткого вступления послышалась виолончель. Только медные, деревянные духовые и виолончель — любопытное звуковое трио.
— Рапсодия Выздоровления, — сказала Таффи Татер. — Октавия написала ее после битвы за Мэйнхэттен. Она говорит, что эта музыка — выражение тех эмоций, которые она испытала, когда все члены ее семьи были в безопасности и на месте. Если хочешь узнать смысл и историю этой песни, можешь прочитать короткое эссе, напечатанное на обложке альбома. Рожки символизируют, что наконец-то она снова может дышать, а легкий, воздушный аккомпанемент виолончели символизирует ее состояние выздоровления.
Навострив уши и наклонив голову к патефону, Татер прислушалась.
— Правильно. Позволь себе втянуться. Выражай себя, Татер. Ты среди друзей. — Таффи наклонилась поближе, перекинула одну переднюю ногу через холку Татер, а затем молча ждала, пока земная кобылка погрузится в свои мысли.
Нарастающие звуки музыки придали Нату бодрости духа. В виолончели было что-то печальное, что-то глубоко скорбное, но медные и деревянные духовые инструменты были бодрыми, почти радостными. Это был диссонансный контраст, и по мере того как звучала музыка, Нат испытывал чувство меланхолического облегчения. Такая сладкая грусть — даже катарсическая — выделялась на фоне оптимизма рожков. Его мысли были погружены в убаюкивающую тишину виолончели, в то время как его дух дрейфовал, как лист на ветру, раздуваемый рожками. Этот контраст почти невозможно описать, его можно только почувствовать.
И Татер как раз испытывала его. Слезы катились по ее щекам, но на избитом лице играла улыбка. В ее глазах что-то было, но Нат не мог понять, что именно. Он читал ее мимику, пытаясь понять эту новую загадку, но ее мысли и чувства, какими бы они ни были, оставались неизвестными. Для нее все это было в новинку, за гранью понимания, и наблюдать за тем, как она все это воспринимает, было столь необходимым напоминанием о том, что жизнь — стоящая вещь.
Одиннадцать минут.
Рапсодия длилась одиннадцать минут, и это было слишком мало. Когда виолончель перестала играть, Нат почувствовал, как у него сжалось горло. Деревянные духовые замолчали, а затем и медные издали последний протяжный вздох. Все было кончено, и Нат не получил ответа. Он чувствовал странную пустоту, а когда захотел сделать вдох, то почти не стал этого делать, боясь нарушить тишину.
— Я чувствовала то же самое, когда ехала в поезде с Натом, — прошептала Татер. — Все было так страшно. Я была уверена, что на нас нападут. Нат заставлял меня держать голову высоко, и я постоянно помнила, что мы достойные пони. Но я не могла дышать все время, пока мы уходили. У меня болела грудь, сердце колотилось, и казалось, что само время замедлилось. Но потом, когда мы ехали в поезде… когда место, где я родилась, осталось позади… я снова смогла дышать.
— Значит, музыка заставила тебя что-то почувствовать.
— Да, Таффи, это точно так.
— В Кристальной Империи начинают изучать музыкальную терапию, — сказала Таффи земной пони, которую прижимала к себе. — На мой взгляд, эта идея не лишена смысла. Музыка может быть одной из форм исцеления.
— Все, что я знаю, это то, что музыка помогла мне почувствовать себя лучше. Мы можем послушать ее еще раз?
Таффи кивнула:
— Да, давайте послушаем ее еще раз, а потом, когда она закончится, я хочу, чтобы ты рассказала мне о своих чувствах. Я хочу знать, что приходит тебе на ум, заставляет ли это тебя вспоминать какие-то другие моменты или события. Ты можешь рассказать мне?
— Да, наверное.
— Ты не обязана мне рассказывать, — сказала Таффи мягким, ободряющим тоном. — Но это может помочь.
— Это поможет. Я бы хотела поговорить.
— Хорошо. — Произнеся эти слова, Таффи отодвинула иглу к внешнему краю пластинки, чтобы та снова заиграла. — А теперь глубокий вдох. Дыши в такт музыке. Позвольте ей перенести тебя в лучшее место. А теперь… начнем.
Когда рожки начали свое медленное вступление, Нат позволил себе дышать в такт музыке…