Дожди Ванхувера
5. Разговор в мастерской
Шум бурного потока отвлекал Ната от работы. Сегодня утром он проснулся с удивительно ясным небом, но долго оно не продержалось. После нескольких часов ласкового, долгожданного солнца последняя внешняя полоса шторма пришла, чтобы испортить удовольствие искателям солнца. После шквала все было в беспорядке. Это было более или менее нормально, и никто не ожидал меньшего от погоды, прожив здесь некоторое время.
Он подумал о Блэк Мэйпл, но чем меньше он думал о ней, тем лучше. Суровая, строгая часть его души очень не любила остальную, и все потому, что он скомпрометировал себя из-за любви к элю. Ничего не случилось, абсолютно ничего не случилось, но он ненавидел себя за то, что сейчас постоянно думал о том, что могло бы случиться.
— Блин, как жжет!
— Не дергайся, глупая кобылка! Удары плетью по твоей спине! Они жгут! Пчелы жалят! Это лекарство! Оно полезно для тебя! А теперь не дергайся! Этими рыданиями и причитаниями ты выражаешь свою благодарность?!
— Но это жжет, как наказующий огонь Тартара!
— Огонь обжигает, глупая девчонка! Я знаю, меня клеймили! А теперь не шевелись!
Нат рассеянно повернул гаечный ключ и вздохнул. Пришлось разобрать всю заднюю часть повозки. Когда ось потерпела катастрофическое фиаско, весь задний узел получил непоправимые повреждения. Задние амортизаторы? Разрушены. Тормозная балка? Практически спичечные палочки. Но ее можно было восстановить. Прочная стальная кузовная часть была цела, но очень сильно помята. Заднюю часть пришлось заменить.
Миссис Олеандр была полна ласки, но не материнской.
Хотя некоторые единороги могли откручивать гайки и болты с помощью телекинеза, Нат был не из их числа. Он методично выполнял процесс разборки, следуя каждому шагу в инструкции. Ни один шаг не был пропущен, ни одна часть работы не была сделана в спешке, и все было сделано именно так. Он не был плотником — нисколько, ни в малейшей степени. Изготовление деталей с нуля было ему не под силу. Но если ему давали подходящие запчасти, он мог разобрать и собрать все достаточно хорошо. Благодаря своему мастерству он обеспечивал себя работой и жильем, что служило достаточным доказательством его компетентности.
Исключительным его делало внимание к деталям, хотя эта деталь ускользнула от его внимания.
— У тебя впереди много работы.
— Повтори, Этельред?
Нат оторвался от своей работы и бросил взгляд на грифона, который с любопытством смотрел на чайку. Хотя грифон был молод, он был хорош в работе, привередлив и прекрасно умел общаться с клиентами. Миссис Олеандр готовила его к новым свершениям. В данный момент Этельред устанавливал новые фонари на старую повозку. Старые фонари уже не соответствовали городским стандартам безопасности, так как не давали достаточно света в ненастную погоду.
— Реконструкция. Это нудная и неблагодарная работа.
— Ах, но это нужно сделать. — Нат пожал плечами.
— Как ты справляешься с нудной работой?
И снова Нат пожал плечами:
— О, я не знаю. Наверное, я просто отключаюсь от всего и делаю свое дело. После утомительного задания я ищу что-нибудь интеллектуально стимулирующее, а после длительного периода скуки умственная стимуляция кажется намного более захватывающей.
— На самом деле... это полезно. Я буду иметь это в виду. Спасибо, Нат. Миссис Олеандр дала мне шанс. Я не хочу ее подвести.
— Никто из нас не хочет ее подвести… она какая-то особенная.
Из задней комнаты Нат слышал, как его подопечная рыдает, но не чувствовал особого беспокойства.
Когда Татер Блоссом пронеслась мимо, Нат не стал отвлекаться от работы, но все же нашел время взглянуть на нее. Ее не только вымыли и привели в порядок, но и подстригли гриву. С собранной в хвост и перевязанной лентой гривой она выглядела не только привлекательней, но и моложе. Как-то более по-жеребячьи. Нат подозревал, что миссис Олеандр сделала это намеренно, и ему было любопытно узнать ее мотивы.
Она опустилась на деревянную скамью, вздохнула и постучала правым передним копытом по затупленному краю плоской поверхности, на которой сидела. Хотя она не выглядела совсем счастливой, но и не казалась особенно печальной. Просто для нее наступил трудный момент, тяжелый момент, и Нат подумал, не подбодрить ли ее.
— Ты выглядишь лучше, — сказал он, надеясь, что его слова прозвучали искренне и со смыслом. — На самом деле ранка на губе, кажется, немного затянулась. Похоже, лекарство действует.
— Жгло, — сказала она, и в ее голосе чувствовалась неизмеримая дистанция, как будто она находилась очень далеко.
— Я слышал.
Она навострила уши, и на ее лице отразилось раздражение:
— Миссис Олеандр назвала меня неблагодарной. Я чувствую себя плохо. Трудно быть благодарной, когда все болит. Она должна быть более нежной.
Он положил на стол немного заржавевший болт и продолжил работу.
— У Блэк Мэйпл нежное прикосновение. Она знает, что такое боль, поэтому мягко относится к вещам. Миссис Олеандр, я думаю, тоже знает, что такое боль, но в ней нет ничего мягкого. Как могут две пони, которые знают одно и то же, быть такими разными?
— Мне приходит в голову, — ответил он, освобождая еще один болт, — … что ты сейчас обладаешь знанием исключительной боли. Ты перенесла немало побоев. Более слабое существо могло бы сломаться от этого. И все же ты здесь. Выдержала. Интересно, что ты можешь сделать с этим знанием? Если ты немного понаблюдаешь за мисс Мэйпл и миссис Олеандр, то увидишь два совершенно разных исхода.
Наконец-то ржавые, покрытые коростой и хлопьями металлические рессоры с правой стороны были освобождены, и Нат помнил о зазубринах, обломанных, острых кусках, которые, пронзив его плоть, потребовали бы прививки от столбняка. Солоноватый воздух здесь не был добр к железу, постоянная, бесконечная сырость была бичом для черных металлов. Именно поэтому он предпочитал латунь — увы, не все можно было сделать из латуни. Не снимая монокля, он собрал испорченный металл и сложил его в аккуратную стопку.
— Глаз не кажется таким опухшим. Кажется, я почти снова могу его открыть. Должно быть, это волшебное средство. Я сказала миссис Олеандр, что очень благодарна, но мне кажется, что я должна делать больше, потому что я суетилась и блеяла, как жеребенок. Колетт подняла бы шум из-за йода… и я тоже, полагаю. Все мы, молодые жеребята, так делали. Это было слишком дорого, чтобы тратиться, а Ма… после рождения стольких других жеребят, я думаю, она устала, когда дело дошло до нас. Она выбирала свои битвы, я думаю. Нам разрешили лечиться естественным путем.
На полу лежала огромная куча ржавых чешуек, и Нат был весьма раздражен ими. Потянувшись мысленно, он достал совок и метлу и принялся наводить порядок на своем рабочем месте, пока его подопечная размышляла о чем-то своем. Пол был чист, но он с сожалением отметил, что очень скоро он снова станет грязным.
— Спасибо за книгу, Нат. Кажется, я еще не говорила этого.
— Не думай об этом, — ответил он, убирая веник и совок. — Жди новых книг в будущем.
Наклонившись, он несколько секунд разглядывал ложе из нержавеющей стали. В трещинах и невидимых местах он обнаружил ржавчину. Ржавчины было немного, и после беглого осмотра он определил, что это не ржавчина, оставшаяся от железных узлов, а поверхностная ржавчина, разъедающая саму сталь. Пассивированный металл окислялся. Поверженный, он вздохнул. Теперь его работа стала немного сложнее, и он задумался, можно ли удалить поверхностную ржавчину. Если бы только у него было заклинание для удаления ржавчины, но это было не в его силах.
Другой работник, возможно, не обратил бы внимания на эту проблему; в конце концов, она была незаметна. Спрятана. Только полная разборка могла ее обнаружить. Внимание Ната к деталям не позволило бы ему проигнорировать это. Со временем болезнь усугублялась. В конце концов ржавчина разъест металл настолько, что произойдет катастрофический отказ. Этого можно было в значительной степени избежать, если приложить усилия и уделить внимание деталям.
Его расстраивало, что такие вещи, как гайки и болты, делались из дешевого, одноразового железа, а повозки — из прочной нержавеющей стали. Иногда ему казалось, что детали сделаны специально для того, чтобы выходить из строя, как будто какой-то гениальный пони решил, что сможет заработать чертово состояние, продавая некачественные детали, которые подвержены воздействию стихии. В конце концов, если бы производители повозок продавали повозки, которые никогда не разваливались, у них не было бы большого числа клиентов.
С отвращением он фыркнул и тихо проклял капитализм.
Обогнув заднюю часть повозки, он подошел к другой стороне и осмотрел, что нужно сделать. Эту сторону тоже придется разобрать, чтобы освободить разрушенную деревянную ось. А почему не стальная ось? Они существовали. Но они стоили дорого. Он увидел, что на вывернутых колесах было много гнили, ржавого железа и грязи. Это было грязно. Все было грязным. В этом городе все гнило.
Подавленный, разъяренный, почти обезумевший от гнева, Нат на мгновение превратился в Гнустанга. Веки дергались, уголки рта подрагивали, и ему очень хотелось пойти и встряхнуть пони, ответственного за это преступление. Но гнев быстро прошел, и уже через несколько секунд он вернул себе пошатнувшееся самообладание. По крайней мере, Блэк Мэйпл не стала свидетелем его мгновенного грехопадения.
В глубине его сознания затаился одичавший Гнустанг…
— Нат… ты какой-то страшный…
— Не думай об этом, — велел он. — Кратковременное помутнение рассудка. Ничего больше.
— Мне кажется, что ты привередливый тип, Нат.
Подняв голову, он взглянул на Татер Блоссом через верх повозки. Она улыбалась — широкой, лучезарной улыбкой. Это, должно быть, причиняло ей боль, учитывая состояние ее лица. Он улыбнулся ей в ответ — это было меньшее, что он мог сделать. Она была такой храброй, такой смелой. Так полна хорошего настроения, даже когда ей противостоит призрак Гнустанга.
— Жаль, что у меня нет стакана воды, — вздохнула она, когда ее улыбка превратилась в нечто иное, не столь жизнерадостное.
— В жизни есть нечто большее, чем вода. — Он подумал о вкусной пинте пива, и этого было почти достаточно, чтобы поднять ему настроение.
— Но мне нравится вода, Нат. Она… водянистая.
— Конечно, очень даже. — Опустив голову, он принялся за работу.
— Мне нравится звук дождя.
— Это очень приятно, не так ли?
— Интересно, что делает Блэк Мэйпл?
На это Нат ничего не ответил: чем меньше сказано, тем лучше.
— Вы оба были просто прелесть на том диване вместе.
Ага. Пора было всерьез приступать к работе. Вооружившись гаечным ключом, Нат направил все свои эмоции на выполнение задания, не позволяя себе думать о том, что проснулся со ртом, набитым гривой Блэк Мэйпл. И уж тем более он не думал о том, как диковинно было ощущать, что ее культи разминают его шею, пока он пребывал в оцепенении на четверть сознания. И ни при каких обстоятельствах он не позволял себе думать о том, как повалил ее на пол, услышав голос Татер Блоссом. Это было несчастное стечение обстоятельств: он был вне себя от ужаса, проснувшись в незнакомой и совершенно нежелательной для него ситуации.
Одна только мысль об извращенном хихиканье Блэк Мэйпл обжигала ему уши.
Конечно, она сочла бы эту комедию ошибок забавной, и он ненавидел ее за это.
— Мама говорит, что незамужним пони грех спать вместе.
Порывшись в своей ментальной картотеке, мозг Ната нашел подходящий формальный ответ:
— А ты спала со своими сестрами?
— Это другое дело.
— Как это?
— Просто так.
— Ты же спала со мной в поезде.
— Не говори так, Нат. Это… грязно. Неправильно и грязно. Это заставляет меня думать, что мы с тобой должны пожениться, чтобы между нами все было просто. А мы не женаты. Поэтому я чувствую себя странно и немного виновато.
— Но, тем не менее, мое утверждение верно. Ты спала рядом со мной. Даже прислонилась ко мне, когда продолжала биться головой о стекло. Разве необходимость спать в неблагоприятных обстоятельствах является грехом? Как церемония может освободить от такого безрассудного, плотского порока, как потребность в сне?
— Я не… я не понимаю, что это значит.
— Это значит, что мистер Нат предпочитает спать и составлять компанию своему тезаурусу, а не мисс Мэйпл.
От звука голоса миссис Олеандр Нат чуть не выронил гаечный ключ.
— Вот, мисс Блоссом, выпейте стакан воды.
— Благодарю вас, миссис Олеандр. Это безопасно пить?
— Эту воду можно пить. Я сама ее наколдовала. Только воду, а не загрязнение. В этом весь фокус.
— А почему, интересно, Нат не может наколдовать воду?
— Все единороги разные. А все земные пони сильные?
Затянувшееся молчание его подопечной заставило Нат улыбнуться.
— Подождите, мисс Блоссом. Сейчас я найду, на что поставить стакан, и принесу вам соломинку.
— Вы очень добры, миссис Олеандр.
Когда он поворачивал гаечный ключ — медленное, уверенное повторяющееся движение, которое, как ему казалось, расслабляло его, — он услышал стук копыт миссис Олеандр, передвигавшейся по полу гаража. Он понял, что потребуется время, чтобы освободить мисс Блоссом из ног ее матери. Их разделили, но ядовитые усики еще не оборвались.
— Есть только один грех, мисс Блоссом, и это воровство. — Из голоса миссис Олеандр исчезли все эмоции, все чувства. Остался лишь ровный, холодный монотон. — Все остальные грехи вытекают из воровства.
Нат был немного удивлен, когда его подопечная, его ученица ничего не сказала.
— Меня украли у родителей, когда я была совсем маленькой. Слишком маленькой, чтобы помнить. Это смутное воспоминание. Скорее кошмар, который преследует меня во сне. — Мягкое цоканье копыт прекратилось, и Нат услышал стук дерева, когда поставили стол. — То, что я говорю тебе, — суровая правда, кобылка, и тебе стоит прислушаться к моим словам.
— Если ты воруешь другого и отдаешь его в рабство, ты отнимаешь у него свободу. А это и есть воровство. Убийство — это воровство жизни, грабеж, за который нет компенсации. Это худший вид воровства, но не ошибись, это воровство. Однако оно может быть усугублено. Когда вы воруете чужую жизнь, вы лишаете жену мужа или мужа жены. Вы забираете родителей у жеребят. Вы отнимаете сестру у брата или брата у сестры. То, что вы берете, очень ценно.
Когда вы лжете, вы лишаете другого права на правду, а мы все рождаемся с правом знать, что правда, а что нет. Коварство, мошенничество и обман — это воровство справедливости и веры в справедливость. Вы лишаете другого веры в своих собратьев-пони, а это страшный грех. Вы понимаете, мисс Блоссом?
— Вообще-то да. И когда я думаю об этом, я не могу найти ничего неправильного в том, что вы сказали. Все очевидно и здраво. В этих словах есть доказательство истины, и против этого было бы очень трудно спорить. В них… что-то есть, но мне трудно подобрать слова.
— Самоочевидность? — предположила миссис Олеандр.
— Может быть?
— Эти утверждения подтверждают сами себя. — В голос миссис Олеандр вернулось немного тепла. — Обладая лишь малой толикой разума, лишь малой толикой рациональности, мы можем взвесить эти слова на весах нашего разума, поразмыслить над ними и понять, что они истинны. Они неопровержимы. Неоспоримы. Они выходят за рамки простого мнения и верны для всех, кто их слышит.
Поморщившись, Нат согласился.
— Чтобы быть хорошим пони, свободным от греха, нужно никогда не воровать. — После паузы миссис Олеандр продолжила: — В этом вся суть. Не совершайте воровства. Ничего не берите. Достаточно стремиться делать добро. А вы, мисс Блоссом, хорошее создание, с добрым сердцем. Но ваша мать — воровка.
— Я… ну… наверное, да.
— Мы не терпим воров. А теперь наслаждайтесь своим стаканом воды, мисс Блоссом. И если вы захотите еще, вам стоит только попросить. С вашего позволения, мне нужно заняться записями. Следите за тем, чтобы Нат выполнял задания, и контролируйте каждое его действие. Это ваша работа, по крайней мере пока. Не пренебрегайте этим.
Когда босс рысью удалилась, Нат позволил себе малейшую досаду.
— Нат, я все время думаю об этом и никак не могу придумать грех, который не был бы воровством.
Вооружившись метлой и совком, Нат кивнул в знак того, что услышал ее, и принялся подметать пол. Теперь, когда он полностью снял заднюю часть повозки, его рабочее место нуждалось в уборке. Задняя часть повозки была поднята на домкратах и готова к установке нового заднего узла.
Не решаясь поднимать этот вопрос, он сменил тему.
— Ты стала моим учебным проектом, — сказал он Татер Блоссом, которая покорно наблюдала за его работой. — Мой профессор хочет, чтобы я написал о твоей интеграции в сложное общество. Это будет сведено в научные статьи и помещено в газету. Я согласился, но если тебе не нравится эта идея, я все равно могу сказать ему — нет.
— А я смогу читать о себе в газете?
— Я бы предпочел, чтобы ты вообще не читала газет, — поспешил ответить он. — Эти помои разлагают твой мозг. Но я не буду мешать тебе читать их. Я могу попытаться достать для тебя материал получше, чтобы отвлечь тебя от этой дребедени.
— Могу я прочитать ваши заметки обо мне?
Он пожал плечами:
— Почему бы и нет?
— Я не против.
Ему стало интересно, как много она понимает в этом, и он решил попытаться все объяснить, но тут его охватил небольшой кризис совести. Это вполне могло быть одним из аспектов ее адаптации к сложному обществу, и отговаривать ее может быть вредно. Он не был уверен и не мог сказать. Опасаясь, что у него легкое замешательство, Нат на мгновение погрузился в напряженное раздумье, а затем пришел к выводу, что об этом можно написать. Открытие было сделано. Его первая статья будет посвящена его колебаниям, вопросам морали и этики.
— Моя новая помощница. О боже, как она блестит.
Нат положил метлу и совок:
— Мисс Блоссом, это мистер Риддл. Мистер Риддл, моя подопечная, мисс Блоссом.
— Рада встрече.
— О… о… деревенские словечки. Как очаровательно. Вы мне уже нравитесь.
— Отлично… ты говоришь прямо как Нат.
— Она просто подстрекательница, Нат.
— Так и есть, мистер Риддл.
Другой единорог захихикал:
— Представьте себе мир, если бы в моду вошло брать подопечных.
Поразмыслив несколько секунд, Нат решил не соглашаться. Некоторые вещи делаются не для того, чтобы быть модными. Если подопечные станут модой или причудой, Нат не видел ничего хорошего, не видел достойного конечного результата, и ему очень не нравилась сама идея. Если говорить о плохих идеях, то это было наравне с игрой в покер с принцем Блюбладом или развязыванием войны в Мидриче. Ни из того, ни из другого нельзя было выйти невредимым.
Старший единорог в черной одежде огляделся по сторонам, изучил частично разобранную повозку, а затем сосредоточил все свое внимание на Татер Блоссом, которая сидела на скамейке. Татер Блоссом невозмутимо смотрела на старшего джентлькольта одним открытым глазом, и в ее искреннем, честном лице было что-то приятно-доброе.
— Она говорит, как деревенщина. — Голос миссис Олеандр раздался из ниоткуда и отовсюду, заставив Татер Блоссом оглянуться. — Надеюсь, это можно исправить. Это будет исправлено.
— Вы умеете тянуть повозку, мисс? — спросил мистер Риддл.
— Эта деревенщина может тянуть повозку целый день, — ответила она. — Я занимаюсь этим почти всю свою жизнь. Вожу урожай и перевожу тяжелое оборудование по ферме. Я не такая сильная, как некоторые из моих сородичей, но мне нравится думать, что я могу постоять за себя.
— Мы должны получить для вас права, мисс. Я немедленно подам документы на получение разрешения на вождение от вашего имени, поскольку вы будете работать у меня. Вам нужно будет выучить правила дорожного движения, а по прошествии некоторого времени вы должны будете сдать длительный экзамен, чтобы определить вашу готовность к вождению. — Мистер Риддл достал очки в серебряной оправе и водрузил их на свой тонкий нос. — Милосердные аликорны, вас избили.
— Я старалась отдать столько же, сколько получила, но их было слишком много.
— Отвратительно. — Старый единорог вздрогнул, нахохлился, а затем обратил свое внимание на Ната. — Вчера вечером, когда я наслаждался обществом вдовы Олеандр, мне пришла в голову фантастическая идея. Она требует доработки, но я собираюсь использовать библиотеку как своего рода центр образования для взрослых. Он будет обслуживать иммигрантов. Принимать новоприбывших в наш прекрасный город, оценивать их, тщательно тестировать и определять, какая помощь им может понадобиться. Полагаю, мы сможем использовать эту информацию и для того, чтобы помочь им найти достойную работу. Если подумать, ничто не мешает нам помогать всему обществу, так что мы так и сделаем… но и иммигрантов тоже включим. Я не могу отделаться от чувства, что нужно сделать больше, чтобы помочь им.
— Это была моя идея. — Голос миссис Олеандр словно выплыл из ящика с инструментами.
Мистер Риддл надулся:
— Мадам, я поделился с вами своими идеями…
— Я взяла ваш рассеянный подход и сделала его разумным, — ответил ящик с инструментами голосом миссис Олеандр. — Ты говорил с ртом набитым чайным тортом. Отвратительно.
— Ну, с этим не поспоришь, я полагаю. Если честно, мне просто пришла в голову идея, и я поделился ею в довольно возбужденном состоянии. В конце концов, я бы ее доработал.
Наклонившись, Татер Блоссом попыталась заглянуть в глубины ящика с инструментами.
— Что-то не так, мисс Блоссом? — спросил мистер Риддл.
— Ящик с инструментами только что сказал что-то о запахе, я думаю, — ответила она.
— О нет, моя дорогая. Отвратительно. Омерзительно. Отталкивающе. Исключительная непривлекательность.
— Не очень-то приятно, когда ящик с инструментами так говорит.
— Ну, — мистер Риддл сделал паузу, когда Нат захихикал и бросил на младшего единорога мрачный взгляд, — иногда кто-то действует, не подумав. Они торопятся и говорят, попивая чай, в компании привлекательной, умной вдовы. А такой…
— Льстец.
Эти слова эхом отразились от ящика с инструментами, и мистер Риддл, весьма встревоженный ими, имел наглость захлопнуть крышку, которая протестующе заскрипела. Но это не помогло, так как через мгновение контейнер, полный шурупов, принялся ворчать и цокать языком. Мистер Риддл вздохнул, и стало видно, как его холка поникла под пиджаком, а голова качнулась из стороны в сторону.
— Я так и не смог до конца овладеть искусством чревовещания.
— Я тоже, мистер Риддл, — сказал Нат старшему единорогу.
— В библиотеке есть все необходимое для обучения основам. — Мистер Риддл бросил косой взгляд на контейнер с шурупами, словно ожидая, что тот скажет свое слово. — Чтение, письмо, арифметика. Не все, кто прибывает на наши берега, владеют этими базовыми навыками. Мы должны что-то с этим сделать. Если они достаточно смелы, чтобы совершить путешествие, то я бы сказал, что мы должны дать им честный шанс на успех.
Они приехали сюда не для того, чтобы занимать место, а для того, чтобы жить. Мы могли бы сделать больше, чтобы помочь их начинаниям.
Контейнеру с винтами нечего было сказать, и он продолжал молчать.
— Более того, — продолжил мистер Риддл, — нужно что-то делать с необразованными, неграмотными взрослыми. Библиотека могла бы сделать больше. Я собираюсь напечатать листовки, чтобы раздавать их, когда буду совершать обход с библиотечной тележкой.
— Пони, которые не умеют читать, мало что могут сделать с бумагой. — Татер Блоссом скорчилась на скамейке, и ее следующие слова были извиняющимися. — И они не будут брать книги из библиотечного фургона. Я не хочу показаться умной. Просто указываю на то, что, по-моему, должно быть очевидно.
— Но вы очень точно подметили. — Пошарив вокруг себя, мистер Риддл погрузился в задумчивое молчание.
— Фабрики в районах сильно зависят от неуспеваемости, — сказал Нат. Наконец-то он почувствовал, что ему есть чем поделиться. — Районы устроены таким образом, что школы испытывают острую нехватку средств. На самом деле это не школы, а место, где бедняков готовят к жизни на фабрике. Если бы они получили хорошее образование, то, возможно, решили бы зарабатывать на жизнь не на фабрике. Мистер Риддл, это нарушит установленную повестку.
— К черту устоявшуюся повестку, — пробормотал старый единорог.
Нат попытался сделать предупреждение:
— Вы столкнетесь с сопротивлением…
— Проклятое сопротивление. — Сняв очки, Фиддл Риддл окинул Ната злобным взглядом. — Мы с тобой вчера разговаривали. Ты знаешь, что я чувствую. Думаю, мы сможем пережить небольшую нестабильность, пока будут происходить изменения. — Он поправил свой черный пиджак, подтянул шарф, и его хвост взволнованно затрепетал. — Город даже не разрешает передвижным библиотекам передвигаться по районам. Не дают разрешений. Они говорят, что это для нашей же безопасности, потому что обитатели приютов будут грабить нас вслепую. Я молчу об этом уже много лет.
— Ну, устраивать скандалы — это так неприлично…
— Сарказм. — Тон мистера Риддла стал бесстрастным. — Мы, дворяне Кантерлота, обожаем свой сарказм. Почти так же, как любим звук своих красноречивых голосов. Мы устроим сцену, Нат.
— Подождите, меня втягивают в это?
— Мы дворяне, Нат. У нас есть обязательства. Если не мы, то кто? Этот город преступно неуправляем. Город не должен быть фабрикой самовоспроизводящейся нищеты.
— И что же нам делать?
— Пока не знаю, Нат. Но устроить скандал — хорошее начало. Мне надоело молчать.
— Что я сделал? — спросил Нат тихим, приглушенным, кротким тоном, который казался очень усталым.
— То, что мне следовало сделать давным-давно, когда я был еще достаточно молод, чтобы что-то изменить. — На мгновение лицо мистера Риддла перекосилось от напряжения, а по тому, как он завилял хвостом, можно было подумать, что его осаждают мухи.
— Теперь с ним не будет никакой жизни, — сказал контейнер с винтами. — Кто хочет пообедать?
Нат бросил взгляд на коробку с бутербродами, которую мистер Риддл положил на стол. Он заметил, что Этельред делает то же самое, и Татер Блоссом тоже. Миссис Олеандр поставила чашки на грубый, потертый и немного поцарапанный стол, который использовался для всего, даже для ужина в редких случаях.
Но, как ни старался, Нат не мог припомнить, чтобы он ел за этим столом вместе с кем-то еще. Что-то здесь было не так, хотя как и почему, он сказать не мог. Что-то изменилось в отношениях с Фиддл Риддл и вдовой Олеандр, хотя что именно — неизвестно. Он не мог не думать о Блэк Мэйпл, и когда он это делал, то испытывал нарастающее чувство досады, которое очень его беспокоило.
— Жареные бутерброды с творожным сыром — единственное известное лекарство для здоровья и благополучия артерий, — сказал мистер Риддл, открывая коробку, из которой исходил восхитительный аромат. — Мисс Блоссом, приготовьтесь к знакомству с городской жизнью. Этельред, будь добр, подай хорошую коричневую подливку. Я заказал побольше, чтобы сэндвичи можно было обмакнуть, как положено.
Миссис Олеандр закатила глаза, но не проронила ни слова.
— А теперь, мисс Блоссом, не стесняйтесь. Конечно, у вас нет ни магии, ни когтей, но у вас есть энтузиазм юности. Это будет грязно, ничего не поделаешь. Никто не будет думать о вас плохо. — Мистер Риддл склонил голову и достал небольшой кленовый пирог, который понюхал и положил на стол. — Никто не получит десерт, пока не закончит свой сэндвич. Я не собираюсь выслушивать жалобы на подтянутые фигуры.
Прозвенел звонок. Сердце Ната екнуло, но это нельзя было игнорировать, и он не собирался позволить испортить этот чудесный момент. Прежде чем миссис Олеандр успела уйти, он нежно потрепал ее по хорошо сидящему пальто и сказал:
— Позвольте мне.
— Пообедай, Нат.
— О нет, я настаиваю. Присядьте. Уверяю вас, при необходимости я могу справиться даже с самыми привередливыми клиентами. Если мы будем стоять здесь и спорить, они заставят себя ждать.
— Нат…
— Надеюсь, им нравится ждать, — заметил он с сухой непринужденностью.
— Позаботься о клиенте, Нат. Но не думай, что я скоро забуду об этом.
— Извините, — обратился он к остальным, — пожалуйста, дождитесь моего возвращения, но, во что бы то ни стало, поешьте.
И, не сказав больше ни слова, он выскользнул за дверь, чтобы разобраться с клиентом.
Молодая кобыла ждала у стойки. Она была примерно его возраста, может быть, трудно сказать. Нат некоторое время изучал ее, отмечая ее рабочую манеру поведения, то, как она стояла и ждала, но он также обратил внимание на ее пальто из тонкой шерсти, которое было явно сшито на заказ, а не сдернуто с вешалки. Если ее пальто было куплено в магазине, значит, ей крупно повезло.
Он обратился к ней не слишком официально, чтобы она чувствовала себя непринужденно.
— Приветствую вас. Чем могу быть полезен, мисс? Вы пришли поинтересоваться арендой или вам нужен ремонт?
— Мне нужен катафалк, — ответила она.
— Примите мои соболезнования, — предложил он.
— Спасибо, — сказала она и быстро качнула головой.
— Я Нат. У нас есть катафалк в аренду.
— Для меня это все в новинку. Моя мать уже хоронила других, но сейчас она вне себя от горя. Я не знаю, что мне делать.
— Не волнуйтесь, мисс. Я знаю, что делаю, и уверяю вас, я могу провести вас через весь процесс шаг за шагом. Вон там, в деревянной корзине у кассы, есть распечатанные списки. Что-то вроде контрольного списка. В состоянии эмоционального смятения легко потерять счет вещам.
— Мой отец живет здесь, — сказала молодая кобыла, — а его могила находится недалеко от района Стены. Она нахмурилась. — Я Марджорам.
— Мисс Марджорам, вам нужно заказать грузовой лифт. Не подъемник, катафалк не поместится на подъемник. Обязательно свяжитесь с прекрасными грифонами на грузовом подъемнике. Вам нужно будет запланировать подъем и спуск. У них разумные расценки на похороны.
— У вас есть бригада? — спросила она.
— У нас нет собственной бригады, — ответил он. — Но мы можем познакомить вас с профессионалами. У большинства клиентов есть своя бригада… члены семьи, сослуживцы, друзья и так далее. — Он позволил себе искреннее выражение озабоченности и стал ждать.
— Все это — головная боль, — сказала Марджорам на грани слез. — Мой отец всю жизнь экономил и выкраивал деньги, чтобы купить дом в Верхнем Городе, но расходы все время росли. Перед смертью он купил два участка под могилы: один для себя, другой для моей матери. Ему было уже за сорок. Мой отец работал до смерти, пытаясь купить дом, на который у него не было ни малейшей надежды. И вот теперь мне приходится разбираться со всем этим, а ему пришлось все усложнить. Даже могилы были дорогими, и нам приходится брать кредиты, чтобы все это сделать.
— Мне ужасно жаль.
— Спасибо. — Марджорам отвернулась, а затем стала рассматривать стены, увешанные табличками с перечнем различных услуг и расценками.
— Сколько пони нужно, чтобы тянуть катафалк? — спросила она.
— Обычно шесть. — Нат сделал паузу, увидев выражение лица Марджорам, а затем пояснил: — Это очень большой катафалк. Иногда их требуется целых девять. Катафалк рассчитан на двенадцать пони-транспортировщиков и способен вместить два гроба. Это и катафалк, и лимузин. Он совершенно уникален и является единственным подобным во всем городе.
— Отцу бы это понравилось. Он обожал единственные в своем роде вещи. Как и моей матери. Или как и мне... — На губах Марджорам заиграла дрожащая улыбка, но по ее глазам было видно, что в любой момент на глаза могут навернуться слезы.
— Чтобы зарезервировать катафалк, нам нужно внести залог. Приношу свои извинения, но таковы правила. Нам потребуется полная оплата до или в день аренды. Чтобы облегчить задачу, у нас есть холодное хранилище для усопших, так что они могут быть здесь в ожидании, готовые к своему знаменательному дню.
Мы имеем лицензию и свидетельство о регистрации, поэтому вы можете быть уверены, что вашим любимым покойникам будет обеспечена должная забота, внимание и достоинство. После того как наши услуги будут оплачены, мы организуем перевозку тела из морга в наш пункт, что, полагаю, избавит вас от лишних забот.
— Это бремя с моей спины, — сказала молодая кобыла, почти вздохнув. — Я пойду и принесу банковский вексель для полной оплаты. Не знаю, сколько времени это займет. Не знаю, хватит ли дня, чтобы все сделать.
— Я немедленно приступлю к подготовке контракта на оказание услуг. — Приняв самую величественную, самую чопорную позу, он продолжил: — Я сделаю все возможное, чтобы упростить дело. Вам понадобятся услуги бригады?
— Обязательно, — ответила она.
— Тогда я все организую и обеспечу их услуги для вас. Бесплатно. Конечно, вам все равно придется заплатить им за оказанные услуги, но я ничего не прошу за свои старания. — Обед, похоже, придется отложить, но холодный обед был ему не чужд.
— Я понимаю, спасибо. — Слезы Марджорам больше не могли сдерживаться, и первая из них упала. — Это очень мило с вашей стороны.
— Могу я поинтересоваться, чем зарабатывал на жизнь ваш отец?
— Он был корабельным мастером. — Она слегка фыркнула и сделала храброе лицо. — Переезжать в Верхний Город не имело смысла. Его работа была здесь, внизу.
Его жизнь была здесь. Все в его жизни было здесь, прямо здесь, и, черт возьми, я не понимаю, почему он хотел сбежать отсюда. Он постоянно твердил о необходимости побега. Его мечта не давала нам покоя.
Подумав о собственных планах, Нат на мгновение кивнул:
— Иногда мы многим жертвуем ради своей мечты. Похоже, ваш отец был страстным индивидуумом.
— Больше страсти, чем здравого смысла. — Выражение лица Марджорам из плаксивого превратилось в гневное. — Он мог бы вложить деньги в собственное дело.
Мы могли бы жить в хорошем доме здесь, внизу, в этом месте, которое нам принадлежало, но мы жили над его мастерской, чтобы он мог экономить деньги. Каждый день мы обходились без всего, и все ради мечты. Его мечты. И вот в конце жизни он берет все свои сбережения, все, что мы могли бы использовать, чтобы добиться успеха, и покупает два участка земли, которые он даже не мог себе позволить. Он заложил свою мастерскую, чтобы покрыть стоимость склепа. Перед смертью он говорил о том, что наконец-то получит свой особняк. Почему я делаю все это ради него? Он все так испортил.
— Если можно без упрека сказать очевидное, то, очевидно, потому, что вы его любили. — Нат позволил себе искренне нахмуриться и покачал головой. — Его мечты были его собственными. Возможно, все можно было сделать по-другому. В конце концов, он жил своей мечтой. Будет большая похоронная процессия, которая пройдет от Нижнего Города до Верхнего, и его старые усталые кости будут упокоены. Скажите, мисс Марджорам, у вас есть мечта?
— Есть, — поспешила ответить она. — Навести порядок в делах отца, а потом жить дальше.
По какой-то причине Нат счел этот ответ неудовлетворительным, но осуждать его было не за что, поэтому он придержал язык за зубами. Однако это заставило его задуматься о собственных планах, и по какой-то причине он вспомнил о том, что Блэк Мэйпл хотела сказать. Сама мысль о ней разжигала пламя его неприязни к ней, и он почувствовал зуд под кожей.
— Я только что вышла замуж… Это было желание моего отца, но и мое тоже. Мой муж станет владельцем мастерской моего отца и всех его долгов. У него есть план, как вытащить нас из долгов, и тогда я мечтаю дать моей матери такую жизнь, какой не было с моим отцом.
Нат заметил, что она употребила слово “не было”, а не “не могло бы”. Это заставило его вздрогнуть.
— Вы мне очень помогли. Спасибо. Вообще-то с вами было приятно поговорить. Похоже, вы хороший слушатель. В наше время это редкость, знаете ли. Все пони слишком заняты, чтобы слушать других. По крайней мере, так кажется. — Затем, когда по ее щекам побежали слезы, она добавила: — Я готова похоронить все это и покончить с этим. Чем быстрее с этим будет покончено, тем быстрее я смогу жить дальше. Вы правы. Я люблю своего отца. К лучшему или худшему. И он любил меня. Я никогда в этом не сомневалась.
Стоя на месте, пассивно слушая, Нат думал о Татер Блоссом и Гикори.
— Я вернусь с требуемым банковским векселем, — сказала она.
— И я все подготовлю к вашему возвращению, — ответил он.
Повернувшись, Марджорам покачала головой из стороны в сторону, а затем ушла.
Оставшись один, Нат подумал о Галлопагосе и почувствовал приступ сожаления, которого не испытывал раньше.