Абсолютно серый-2: Мир стал серым

25. Обезглавленная

— Вы должны меня извинить, но я чувствую себя очень странно. Не помню, чтобы я на что-то соглашался.

Дим и в самом деле чувствовал себя весьма необычно. Он чувствовал себя живым, и это озадачивало его, потому что последнее, что он помнил, было то, как копье, которое он сейчас держал в своей магии, вошло глубоко в его грудь, чуть ниже шеи. Еще более странным было то, что из конца копья выплыла призрачная фигура, как в каком-то мифе Седловой Аравии, но Дим не мог вспомнить название этого мифологического существа. Призрак оказался наполовину алмазной собакой, наполовину абиссинцем, с добрым лицом, но свирепыми глазами.

— Я — Шантико, и я оживила тебя с помощью Огня Очага. Я излечила тебя от надвигающегося превращения в лича. Я, могущественная и доброжелательная Шантико, очистила твою кровь от мерзких пристрастий и исцелила твою плоть. Я предложила тебе искупление, и ты согласился стать моим чемпионом.

— Я согласился быть кем? — спросил Дим, обеспокоенный и сбитый с толку. Личем? Это его беспокоило. Что его мать сделала с ним? В этом был смысл, и он подумал о том, что Дарлинг велела ему покончить с собой. Кусочки начали складываться в единое целое, но Дим все еще не мог понять, с какой именно головоломкой имеет дело.

— Ты обещал защищать мое дело.

— Меня это беспокоит, похоже, я потерял часть памяти, а возможно, и время. — Дим поднял глаза на призрачную фигуру, смотревшую на него сверху вниз, и, когда она протянула лапу, чтобы коснуться его, он отшатнулся от ее прикосновения. Когда лапа коснулась его щеки, ее прикосновение было теплым, а не холодным, как он ожидал, и наполнило его тело покоем, которого он никогда не знал. — Что я согласился сделать для тебя в обмен на возрождение?

— Ты поклялся заботиться о кротких, смиренных и беспомощных, чтобы они могли познать радость домашнего очага.

— Вполне могу согласиться на это. — Дим кивнул, поскольку не считал это обременительным. — Крестьяне ужасно страдают и несут на себе все тяготы мира. Я нахожу это тревожным. — Лапа снова погладила его по щеке, и нервозность немного улетучилась.

— Ты должен сжигать нечестивцев, ибо они должны знать боль…

— Я могу сжечь нечестивцев! — воскликнул он с юношеским энтузиазмом, который обычно не был присущ Диму. В большинстве случаев он был тих, сдержан и вел себя со зрелостью, намного превосходящей его годы.

— Да, сжечь их! Сжечь тех, кто нарушает святость очага и дома! Тех, кто охотится за кроткими, смиренными и беспомощными, ты должен сжечь! Сделай это, и я дам тебе то, чего ты жаждешь… искупление! Не мелочными, бессмысленными словами, а потом, трудом, дымом и слезами!

— Я хочу… я хочу искупления… — Слабеющий голос Дима теперь был не более чем шепотом. — Я злой от ушей до копыт. — Жажда исчезла, его не трясло, а тошнота не скручивала кишки в узел. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он прижался пушистой щекой к призрачной лапе, касающейся его, и наслаждался покоем, который дарило ее призрачное прикосновение.

— Твоим последним испытанием будет постель девственницы, а затем создание для нее очага и дома, которых она заслуживает, — приказал дух.

— Я знаю одну девственницу, — заметил Дим, и его глаза сузились. — На самом деле она мне очень нравится, и я хотел бы произвести с ней неестественное потомство. Какой волшебник не захочет, чтобы его потомство было неестественным ужасом?

— Построй святилище, чтобы мне поклонялись. Оживи меня, чтобы я снова могла жить. Таковы мои заповеди. В мире наступают темные времена, и мой Огонь Очага снова нужен. А теперь займись делом!

С этими словами дух растворился в копье и исчез. Дим обдумывал ее слова, изучая копье. У некоторых волшебников были палочки, и он решил, что копье достаточно близко к этому. Оно обладало сильной магией, могущественной магией, и не сопротивлялось ему. Стоя там, в лунном свете, Дим понял, что ему нужно работать, очень много работать. Он был пони, нуждающимся в искуплении, а мир полон существ, которые так и просятся, чтобы их сожгли за их злодеяния.

Однако даже самым благочестивым пони нужно было есть, а чтобы жить в этом мире, требовалась монета. С маниакальной ухмылкой он помчался вверх по склону, чтобы забрать голову Ведьмы Ягуар и получить награду от Командора Стархаммер. Никому не нужно было знать, как все было на самом деле, и единственное, что действительно имело значение, — это то, что Ведьма Ягуар мертва.

А что касается призванного падшего духа? Это была проблема другого пони.

Лес ожил от звуков насилия троллей друг над другом. Пока тролли уничтожали друг друга, происходила потрясающая оргия, ведь бой был для них средством размножения. Когда сок переходил из раны в рану, новые тролли появлялись в виде семенных косточек. В мгновение ока эти леса заполонили тонны ужасных, зубастых, тупых, крошечных троллей, пытающихся проложить себе дорогу в этом мире.

Казалось, больше всего на свете тролли ненавидели только друг друга. Лесные звуки насилия доносились до ушей Дима, и он держал копье наготове, зная, что его обжигающее прикосновение прикончит тролля. Откуда он знал, что копье обладает жгучим прикосновением? Он понятия не имел, но знал, что это так. Теперь он владел копьем безраздельно, и вся его магия была доступна ему без труда.

Пока Дим двигался по кишащему троллями лесу, он думал о том, что, возможно, было бы разумно вернуться сюда вместе с Блекберд и обыскать старую сторожевую башню, чего он не сделал, пока был здесь. Его природную дотошность и скрупулезность раздражало то, что он пропустил все, но он списал это на то, что был дезориентирован после всего случившегося. После удачного второго шанса он был в отличном настроении и чувствовал себя лучше, чем когда-либо за долгое-долгое время.

Даже в лесу, наполненном звуками оргии троллей, Дим находился в прекрасном настроении. Словно с него сняли темный саван, отбросили от души какую-то мрачную, удушающую тень. Он был голоден, и мысль о еде не вызывала у него тошноты, как это иногда бывало. Если бы он был внимателен, то, возможно, распознал бы этот симптом, но под воздействием дурмана его разум помутился и притупил восприятие, и он ничего не заметил.

Заклятия, наложенные на него матерью, разрушались одно за другим, и Дим наслаждался перспективой стать свободным. Свободным от мрачной тени своей семьи, от махинаций матери, от болезненной, изнуряющей зависимости, а когда-нибудь, если повезет, и от черного пятна на самой душе. Это был кайф, не похожий ни на какой другой, и эйфория, которую он испытывал, не была похожа ни на что из того, что он когда-либо испытывал.

Напевая себе под нос, Дим Дарк с удовольствием прогуливался по кишащему троллями лесу.

Город Птерошани теперь тепло светился на горизонте, а тролли, казалось, удалялись от города. Дим слышал их странные скрипучие крики, которые они издавали, пытаясь захватить новую территорию. Это, конечно, было ошибкой, потому что вскоре появлялся тролль покрупнее, чтобы оспорить территориальные притязания. Таким образом, не-троллю было удивительно легко прогуливаться по лесу почти незамеченным.

Незаметно проскользнув между рощами деревьев, Дим направился вдоль дороги, ведущей в город, наслаждаясь поздней ночной прогулкой. Он чувствовал запах дыма, сладковатый запах, навевавший мысли о теплом уюте домашнего очага. Когда все закончится, когда Блекберд вернет свою мать, когда он вернется домой, он начнет все заново. Возможно, новая жизнь была возможна. Всепоглощающее, сокрушительное чувство безысходности теперь не казалось таким тяжелым, и он подумал, не было ли это частью маминых проделок. У него были все основания радоваться, и он был в прекрасном настроении, едва избежав превращения в лича.

Когда он добрался до ворот, два пегаса вышли поприветствовать его и разрешили войти в город. Когда ворота закрылись за ним, Дим понял, что что-то не так, что что-то неладно, потому что заметил пылающие, разрушенные останки вардо, горевшие возле рынка.

— Произошла смена руководства, — спокойно произнес один из стражников. — Командор Стархаммер освобождена от своих обязанностей. Ваша спутница находится под стражей. Если вы окажете сопротивление, она будет убита.

Дим взвесил свои возможности и подумал о том, чтобы убить двух пегасов рядом с ним, но это наверняка плохо отразится на Блекберд. Он не знал, как она попала в плен и даже как ее удалось вывести из строя, потому что слишком многое оставалось неизвестным. А вот горящий вардо привел его в ярость, и кое-кому придется за это заплатить, да еще с процентами.

— Мне понадобится это копье, — сказал другой стражник. — Медленно и аккуратно, передай его. За тобой следят. Даже намек на отсутствие сотрудничества — и ваша спутница умрет.

Напрягая челюстные мышцы и стискивая зубы, Дим позволил забрать у него копье и отбросил отрубленную голову Ведьмы Ягуара, зная, что не получит никакой платы. Копье было взято и спрятано под крыло стражника, который его затребовал. Глаза Дима метались из стороны в сторону, осматривая окрестности, и он заметил на крыше одного пони-пегаса, вооруженного рычажным ружьем — модифицированной винтовкой, позволявшей существам с копытами полноценно стрелять. Если был один, то наверняка был и другой. У этого пони копыто было вставлено в латунный обруч, служивший спусковым крючком, и одно быстрое действие стражника заставляло ружье выстрелить.

— Делай, что тебе говорят, и сотрудничай. Я командор Сноуберд буду говорить с тобой. Ничего личного, просто чтобы ты знал. Это просто бизнес.

Действительно, бизнес, подумал про себя Дим. Он понимал, что такое бизнес, в частности этот, потому что это был его бизнес. Этим отвратительным примитивам придется преподать урок уважения к своим хозяевам. Его прежнее ликующее настроение улетучилось, лопнув, как воздушный шарик. Он надеялся, что в городе хорошие водостоки, потому что из-за этого прольется много крови.

— Идите тихо и не делайте резких движений.

И это стало новой нормой. Предательство и подлость, потому что они больше никогда не найдут убежища. За обещание великой награды, которая никогда не придет, на них с Блекберд будут охотиться, куда бы они ни пошли. Вардо больше не было — сделанного не исправишь, и даже если ему удастся как-то выпутаться из этой ситуации, путешествовать станет очень трудно. Он был уверен, что сможет как-нибудь справиться с этим, но сначала нужно было убедиться, что Блекберд в безопасности.

Он шел между двумя пегасами-охранниками и пытался уследить за тем, сколько винтовок нацелено на него. Среди охранников было несколько единорогов, но они не казались такими уж опасными, по крайней мере в том, что касалось магии, а вот их огнестрельное оружие могло доставить ему неприятности. Он еще не знал, как свести на нет эту угрозу для себя, но в голове уже роились идеи.

Они остановились у крепкой двери, входа в казармы, или так предположил Дим, и он сохранил рассудок, когда дверь открылась. Изнутри послышались всхлипывания Блекберд, и в нем проснулось нечто совершенно неприятное, что-то вроде ярости, но гораздо, гораздо хуже. За всю свою короткую жизнь он никогда не испытывал ничего подобного, и больше никогда не хотел слышать рыданий Блекберд.

— А, наш уважаемый гость, — сказал голос. — Входите. Несомненно, вы переживаете за свою подругу. Не позволяйте эмоциям взять верх над вами. Сохраняйте спокойствие, не делайте резких движений и даже не думайте произносить заклинания.

Дима толкнули в дверь, и он чуть не споткнулся. Он увидел, что Блекберд лежит на полу, связанная веревкой, и все ее тело дергается и бьется в судорогах, а сама она всхлипывает. Она была вся мокрая и лежала в луже воды, наполненной мусором. Глаза у него самого начали немного слезиться, и Дим заподозрил, что знает, как был схвачена Блекберд. Хлопья красного и оранжевого перца в воде рассказывали о пытках, о которых Диму было больно даже думать.

— Она очень энергичная, — сказал Диму пегас в тяжелых железных доспехах. — Даже после того, как в нее попали пылевые бомбы, она довольно упорно сопротивлялась. Убила двух моих солдат, а третий, судя по всему, не выживет. Такова цена бизнеса, я полагаю. Если вы хоть раз моргнете глазом, что мне не понравится, страдать будет она. У нас есть взаимопонимание?

Слишком разъяренный, чтобы говорить, Дим оставался неподвижным, обдумывая возможные варианты.

— Ну же, — сказал пегас укоряющим тоном. — Не заставляй меня использовать все обычные угрозы, которые применимы в данной ситуации… изнасилование, пытки, клеймение, ощипывание, потрошение, и, конечно, все это произойдет после того, как ты будешь покорен, и тебя заставят смотреть.

Ответом Дима стала непроницаемая, непроглядная тьма, заполнившая комнату…

То немногое, что Блекберд могла видеть, внезапно исчезло, и на нее опустилась непроглядная тьма. Звуки выстрелов были оглушительными, но ярких вспышек света не было, только темнота. Она почувствовала тянущее ощущение во всем своем теле, а затем пол под ней перестал существовать. На короткую секунду, которая длилась слишком долго, произошло нечто, похожее на кувырок в небытие, а затем она почувствовала, что лежит на холодном, зябком камне.

В ужасе, все еще всхлипывая, она слышала звуки дыхания Дима, и он несколько раз захрипел, хотя причина этого была ей неясна, потому что она все еще была слепа из-за того, что в глаза попала перечная пыль. Каждый вздох был мучительным, и она билась о холодный камень, пытаясь освободиться. Веревки, которыми она была связана, врезались в ее плоть и оставляли на ней жестокие ожоги от трения, пока она металась по поверхности, сбитая с толку.

— Не шевелись, — приказал Дим откуда-то из-под ее уха. — На данный момент ты в безопасности. Не двигайся, не шуми и ничем не выдавай своего положения. Я должен покинуть тебя, но я вернусь, даю тебе слово. Молчи и не высовывайся. И тут она почувствовала, как ослабли веревки, стягивающие ее передние ноги.

Она хотела сказать Диму, чтобы он не покидал ее, но ее рот все еще был завязан; ей казалось, что щеки разорвутся от давления веревки, обвязанной вокруг головы, и грубая пенька почти впивалась в ее мягкий язык. Если бы ей удалось освободить когти, она знала, что сможет снять веревочный кляп и освободиться.

Раздался звук, похожий на хлопок пробки, и она поняла, что Дим покинул ее. Ночь заполнили выстрелы, раздались крики, много криков и воплей. Она почувствовала грохот, и все, на чем она лежала, затряслось под ней. Затем раздался треск, за которым последовала волна жара. Затем раздалось множество криков, и воздух наполнился резким запахом горящих перьев. Она боролась с ослабленными путами, сумела освободить когти и начала царапать веревки, стянутые вокруг головы, а вокруг продолжались звуки огненного разрушения.

Вокруг раздался звук, похожий на раскаты недалекого грома, и конструкция под ней покачнулась, словно собираясь рухнуть вниз. Она подозревала, что находится где-то на крыше, но не могла быть уверена. Ослепленная, она прислушивалась к какофонии безудержного разрушения, доносившейся со всевозможных сторон. Стекло разлеталось вдребезги, тяжелые камни с ужасающей силой ударялись друг о друга, а рев пламени становился все громче, почти заглушая все остальные звуки.

Что делал Дим? Блекберд своими когтями разрывала нежную плоть, когда она царапала тугие узлы, а комки красного перца, все еще застрявшие в ее гриве, забивались в свежие порезы. Звук обрушившегося каменного здания заставил ее издать приглушенный писк ужаса с кляпом во рту, и ее испуг усугублялся тем, что она не могла ничего разглядеть.

Загрохотали выстрелы, зазвенело разбитое стекло, а сквозь темную пелену ночи прорвались самые жуткие, леденящие кровь крики, которые Блекберд когда-либо слышала в своей жизни. Наконец ей удалось стянуть веревочный кляп, и грубая, жестокая пенька больше не натирала ссадины в уголках рта и на щеках. Перцовая пыль тут же начала въедаться в ее ссадины и ободранную кожу, смешиваясь с соленым потом и слезами.

Когда боль оказалась слишком сильной, ее вырвало, и содержимое желудка выплеснулось на шею и туловище. В рвоту попали многочисленные хлопья перца, которые она проглотила, и от этого стало еще хуже. В муках, с трудом втягивая воздух в легкие, которые горели от раздражающей пыли, она корчилась на камнях и желала умереть. Ничто в ее жизни не готовило ее к такой боли.

Из ноздрей полились сопли, украшенные красными хлопьями, и пенистая рвота. Захлебываясь, она на мгновение испугалась, что может задохнуться, а Дима здесь не было, чтобы спасти ее. Не зная, что еще предпринять, она ударила себя кулаком в живот, отчего ее снова вырвало. В глазах появились вспышки звезд, мозг кричал, что ему нужен кислород. Она несколько раз вдохнула, и, к ее облегчению, дыхательные пути снова освободились, но боль от дыхания была слишком сильной.

Облегчения не было.

Когти на концах ее пальцев скребли по твердому камню, пока она корчилась, пытаясь вытерпеть эти невообразимые страдания. Ее задние ноги все еще были связаны, и ощущение иголок и булавок в копытах сменилось полным онемением. Раздался еще один страшный взрыв, и звук впился в ее уязвимые уши, оставив в них звон колоколов. Сегодня колокола звонили по кому-то, но не по ней.

Свернувшись в клубок, Блекберд умоляла всех пони, которые могли бы ее услышать, чтобы это закончилось.