Абсолютно серый-2: Мир стал серым

66. Сказка о двух королевствах

Блекберд не пришла в каюту. Она не пришла уложить свое снаряжение. Большой черный гиппогриф не пришел, чтобы составить ему компанию, поговорить с ним или помочь скоротать время, и Диму это не нравилось. Не нравилось ему и странное чувство одиночества, от которого он никак не мог избавиться. Часы, проведенные за учебой, потеряли свою привлекательность, и в воздухе ощущался холод, который не был физическим.

Металл вокруг него пел странную песню, поскрипывая, а дерево присоединялось к нему, образуя диссонансную гармонию. Как долго он здесь сидел? Достаточно долго, чтобы проголодаться. Прошло несколько часов с тех пор, как Джоли навестила его, а потом… он был один. Одинокий пони, табун из одного. Признаться в этом одиночестве было слишком тяжело, и сама мысль об этом наносила его гордости почти смертельную травму. Когда он был рядом с другими, был близок к ним, это вызвало у него любопытную зависимость, потребность, ужасную зависимость.

Хотя гордость не позволяла ему искать общества Блекберд, это не означало, что он должен быть один. Потянувшись мысленно, он наколдовал Копье Шантико и притянул его к себе. Оно было таким же черным, как и прежде, с острым концом и, похоже, с пятнами крови. Взяв его в магическую хватку, Дим ощутил великолепный, пьянящий прилив сил, но в то же время и сокрушительный груз ответственности. Как и Блекберд, он серьезно относился к этой вещи, одной из немногих, имевших для него значение и ценность.

Нечестивцы сгорят…

— Шантико, — сказал Дим и позволил слову сорваться с языка, произнеся его так, как могла бы сказать сама Шантико.

Сначала ничего не происходило, и Дим стал ждать. Несколько долгих минут ничего не происходило, но затем его терпение было вознаграждено. В воздухе запахло паприкой, затем древесным дымом, и наконечник копья вспыхнул ярким розовым пламенем — огнем, который не обжег бы его самого, но испепелил бы других. От пламени не поднимался дым, но обсидиановый наконечник копья светился так, словно в нем текла лава.

Для Дима это было гипнотическим зрелищем.

Шантико появилась в виде призрака, вытекающего из пылающего наконечника копья. Ее тело не формировалось, но лицо было видно, а глаза напоминали две вулканические кальдеры. Каждый зуб в ее страшной пасти был крошечным вулканом в миниатюре, извергающим лаву, дым и пепел. Когда Дим смотрел на нее, в его сердце было гораздо меньше тревоги.

— Мой Драгоценный, зачем ты вызвал меня?

Наклонившись ближе, Дим заглянул в глаза Шантико, надеясь почерпнуть мудрость из пламени:

— Я направляюсь в Фэнси, чтобы найти нечестивцев. Как продвигаются твои поиски союзников? Как невидимый мир противостоит Грогару? Не омрачила ли его тень астральное царство?

— Я нашла союзников и быстро знакомлюсь с современной эпохой. — Шантико заколебалась, даже показалось, что ей неловко, и, понизив голос, сказала: — Я общалась с той, кого вы называете Селестией. Мы соприкасались умами, и она многое мне показала. Я в долгу перед ней. Я знаю, что ты испытываешь дискомфорт при разговоре на эту тему.

— Каковы ее намерения по отношению ко мне? — спросил Дим, надеясь получить хоть какую-то информацию или прояснить ситуацию.

— Это, мягко говоря, сложно. Та, кого вы зовете Луной, проявляет к тебе большой интерес. Она — источник твоей крови, Драгоценный, и ей не терпится увидеть, что ты будешь делать. Ее кровь сильна в тебе, и ты, ты больше похож на нее, чем думаешь. Она исцеляется от большой сердечной раны и наблюдает за своими далекими потомками, боясь проклятия, которое она на них навлекла, но и надеясь иметь больше потомства со своим привлекательным партнером. Селестия хочет, чтобы у тебя все получилось, чтобы Луна обрела мужество и вдохновение, и чтобы она с энтузиазмом участвовала в осмысленных актах размножения.

— Звучит сложно. — Дим нежился от согревающего тепла, исходящего от Шантико, которое облегчало все его боли, спазмы и судороги. — Значит, я проклят из-за кровной связи с Луной?

— Да, — спокойно ответила Шантико. — Многие из рода Луны, прежде чем достичь величия, должны пройти через безумие, душевную боль и великую изоляцию. Великий грех Луны против Вселенной должен быть искуплен, и ее злодеяние эхом отдается в веках, сильно влияя на всех, кто разделяет ее кровь. Ты — лишь один из многих.

— И я полагаю, что Луна чувствует вину за мое состояние? Что она считает себя виноватой в этом? Ей стыдно за мои страдания?

— Да. — Шантико кивнула, обнажив еще больше своих извергающихся зубов, которые весьма отвлекали внимание.

— Значит, Селестия желает мне успеха, чтобы Луна могла найти утешение.

— Так и есть. — Шантико снова кивнула.

Дим на мгновение отстранился, откинувшись на спинку стула, и попытался разобраться в своих мыслях по этому поводу, в своих чувствах, и не только в мыслях, но и в своем собственном почерневшем сердце. После всех своих усилий он обнаружил, что ему почти нечего сказать:

— Селестия — не та пони, которой я ее считал.

Шантико вздохнула — тектонический звук, вулканический грохот, звук вздымающейся земли:

— Она борется за то, чтобы сохранить астральное царство в целости и сохранности, чтобы оно не досталось Грогару. Ее проявление Джуа, Великий Дух Солнца, дает силу зебрам, которых боится Грогар. Удивительно, как Селестия ведет за собой не одну, а две нации: одну — через физическое правление, другую — через духовное. Я нахожу ее вдохновляющей.

— Правда? — полюбопытствовал Дим.

— Иначе я бы этого не сказала, — ответила Шантико, ее голос напоминал полено, тлеющее в камине. — Вы, пони… вы верите в то, что видите, а та, кого вы зовете Селестией, правит со своего трона на вершине горы в великом городе под названием Кантерлот. Она выставляет себя на всеобщее обозрение. И пони Эквестрии видят ее и становятся сильными.

Теперь Дим ощутил странное чувство неловкости, которое ему было неприятно.

— С другой стороны, зебры верят в то, чего не видят. Они ценят великую тайну, и их поглощает неизвестность. Они знают Селестию как Джуа, Великий Дух Солнца, и ищут ее в астральных сферах, надеясь обрести драгоценную мудрость. Она неуловима и скрытна, и весь великий народ, известный как Зебрабве, очень почитает ее. Не заблуждайся, хотя она и отрицает это перед всеми, кто спрашивает, Селестия правит Зебрабве так же основательно, как и Эквестрией.

Дим словно узнал великую тайну, какую-то великую и драгоценную вещь, что-то чудесное, что-то, что пробилось слабым лучом света в его черную душу. Нашел ли он что-то священное? Он не знал, но знал, что Шантико сделала ему подарок — что-то, над чем можно поразмыслить, что-то значимое, что могло бы направить его. Но с какой целью? Дим не знал.

— Это драгоценный секрет. Ты будешь хранить его, да? Она велела мне поделиться им с тобой в качестве платы за твое доверие. — Лицо Шантико приблизилось, и ее горячее дыхание откинуло гриву Дима с его лица. — Как мой чемпион, ты обязан охранять ценные вещи. Мне жаль прерывать наш визит, но я должна пойти и пообщаться с зебрами, чтобы они узнали о моей магии. Что касается тебя, моя Драгоценный… иди и найди себе друзей.

С огненной вспышкой Шантико исчезла, оставив потрясенного и ошеломленного Дима Дарка в одиночестве.

Дим нашел Блэкберд не в общей комнате или столовой, как он ожидал, а в грузовом отсеке. Здесь было холоднее, и Дим вспомнил о пальто, которое Блекберд сшила для него, как только он вошел. Все сидели на ящиках с припасами и смеялись — или смеялись, пока он не вошел.

Неловко.

Блекберд махнула ему лапой, и он, обойдя грузовой отсек снаружи, направился к ней, избегая толпы в центре комнаты. Здесь было много существ, даже слишком много, и Диму стало не по себе от огромного количества тел, втиснутых в такое ограниченное пространство. Присутствовали Мотт и Бейли, сидевшие с Бардом между ними. Бомбей Сейбл полировала свой изогнутый меч, и ее сверкающие глаза следили за Димом. Мунро чистил несколько пистолетов, похоже, принадлежавших Блекберд.

Здесь царило чувство товарищества, Дим остро ощущал это, как и то, что он — чужак. За ним наблюдали странные глаза грифонов, алмазных псов и нескольких пони. Команду Джоли Руж было легко заметить в толпе: они бросали на него убийственные взгляды, а их лица были покрыты шрамами и ожесточены. Дим достаточно знал о тактике абордажа, чтобы понять, что некоторые из присутствующих существ должны быть либо бесстрашными, либо сумасшедшими, а может, и теми и другими, потому что надо быть таким, чтобы взять на абордаж корабль, когда на палубе палят пушки.

— Итак, как я уже говорил, мы взяли щиты и образовали переносную стену, — сказал грифон, когда Дим сел рядом с Блекберд. — У нас есть фаланга, а у них — все эти пушки. Мы уже попали пару раз в их двигатель, так что улететь они бы уже не смогли, но абордаж был той еще задачей.

Дим достал сигарету и прикурил.

— Вот мы летим стеной вперед, и пули попадают в наши щиты, а палубные орудия пылают… в основном дробовики и зенитки. Даже с щитами мы ловим зенитный огонь и шальные выстрелы. Дождь из крови и перьев, и эти рабовладельцы оказывают серьезное сопротивление. Но мы пробиваемся вперед, ведь что еще мы можем сделать? — Грифон размял свои когтистые пальцы, одного из которых не хватало.

— Старина Блайми, он чуть не обделался, потому что для единорога в его положении это долгий путь вниз, и когда мы подошли достаточно близко, Блайми применил свою магию и наложил это чихательное заклинание. Абсолютный хаос! Чихание заставляет защитников дергаться, и они начинают проделывать друг в друге дыры! Одна из палубных пушек дергается, и в нее попадает гранатомет. АЧУУУ! Проклятая палубная пушка взрывается, и гранатомет пронзает толпу. Это… грязно.

Мунро поднял голову и вздрогнул.

— Кстати, я считаю, что Старина Блайми, наш повар, убил больше душ, чем можно сосчитать… или, по крайней мере, был косвенной причиной этих смертей. — Глаза грифона были живыми, а его тяжелое дыхание было слышно при каждом слове. — Когда мы поднялись на борт, палуба была залита кровью, и она реками стекала с бортов. Чиханье постепенно проходило, и мы держали стену. Потом мы просто подмели палубу и вытолкнули то, что осталось от команды, прямо через перила на другой стороне. Мы были в нескольких километрах над землей, и у них было время подумать о своих злодеяниях, пока они падали вниз.

— А что с летунами? — спросил Манро.

— Мы их зачистили, — ответил грифон. — Мы послали Скаттла и Скабби подрезать крылья. Грифон выглядел довольным собой и поднял вверх когтистые пальцы — правые, те, на которых одного не хватало. — Мы взяли капитана живым. Гратин поймал его. Потянулся, схватил его за тощую шею, а потом Гратин размахнулся и ударял его о палубу снова и снова, пока не кончились силы. Гратин — большой парень, это точно. Единственный грифон, которого я видел, который может летать с двумя абордажными щитами наперевес. Не знаю, как он это делает.

— Сколько весит абордажный щит? — Мунро сделал паузу в своем занятии и стал ждать ответа.

— Около ста килограмм или около того. Металл. Толстый. Разные металлы, спрессованные в слои. По сути, это броня для дирижаблей, которую мы превратили в щиты. Большие, как двери, высокие и широкие. И Гратин может нести два таких щита, один в левой, другой в правой лапе. Он большой.

— Держу пари, Блекберд может это сделать, — сказал Мунро с нескрываемым ликованием.

Грифон, прищурившись, повернул голову и посмотрел в сторону Блекберд, чтобы изучить ее:

— Я, конечно, считаю, что она могла бы… но она гиппогриф. Это несправедливое преимущество, сынок. Она не грифон и не пони. Гибриды — не естественный вид. Не обижайтесь, мисс.

— Никаких обид, — ответила Блекберд, взмахнув левой когтистой лапой.

— Я одно время знал гиппогрифа… большой парень. — Грифон поднял голову и почесал шею. — На его фоне ваша мисс выглядит совсем крошкой. Я видел, как он сорвал с палубных креплений кривошипную пушку, а потом повернул ее на команду. Одной лапой он держал ее, а другой крутил. Это была самая ужасная вещь, которую я когда-либо видел. Он чуть не разрубил корабль пополам, а потом улетел со своей новой пушкой, чтобы подраться с другим кораблем, который шел на помощь первому. Злобный сукин сын в одиночку сразился с кораблем. И тоже победил.

— Я видел, как Блекберд подняла паровой двигатель, когда думала, что никто не смотрит…

— Эй! — раздался в грузовом отсеке голос Блекберд.

— Группа единорогов должна была прийти и перенести его, но Блекберд подхватила его, пролетела над узлом крепления и опустила в колыбель. Она сделала это легко. — Тон Мунро был хвастливым, и сейчас он был весьма оживлен, полируя пистолет в руках.

— О каком двигателе идет речь, сынок? — спросил грифон.

— Такой, как на корвете или фрегате, — ответил минотавр.

Все взгляды в трюме устремились на Блекберд, и она начала ерзать:

— Я просто пыталась быть полезной. Передовые сплавы. Он был очень легкий. Только выглядел тяжелым.

— Угу. — Грифон кивнул, его клюв щелкнул, а глаза сузились. — Держи ее подальше от любого кривошипного оружия, которое можешь найти…