Восход нового солнца
Акт IV–I
Несмотря на то, что я отправила сообщение Твайлайт Спаркл на следующий день после Праздника Урожая, мы начали активно обмениваться сообщениями лишь через несколько дней. Главной причиной задержек, как я подозреваю, было то, что Твайлайт просто не привыкла получать частые сообщения от кого-либо, кроме своей семьи. В отличие от большинства подростков, она, похоже, не жила с телефоном, приклеенным к рукам, и прошло целых два дня, прежде чем на моё первое сообщение пришёл ответ, состоящий из слов: «Мой брат дал тебе мой номер, не так ли?» К счастью, несмотря на первоначальные пренебрежительные замечания, Твайлайт вскоре смирилась с вмешательством брата, и наши переписки стали регулярным явлением.
Через несколько дней я обнаружила, что всё больше радуюсь, когда мой телефон пищал и я видела её имя на экране. Не то чтобы текстовые сообщения были для меня чем-то новым, но я никогда не чувствовала такого же волнения, когда это были Пинки Пай или Эпплджек. Большинство сообщений между нами с Твайлайт были довольно невинными; потребовалось несколько дней, чтобы заставить её использовать более чем односложные ответы. Прошла неделя, прежде чем Твайлайт действительно отправила первое сообщение за день, и я почувствовала странный трепет, когда проснулась тем утром и увидела сообщение от Твайлайт, предупреждающее меня о надвигающихся грозах. Видимо, любительская метеорология была ещё одним её хобби.
Я проснулась в пятницу утром от звона и жужжания моего сотового телефона. Утренний прогноз погоды от Твайлайт становился чем-то вроде рутины для моего утра, и благодаря её фанатичной приверженности пунктуальности это стало лучшей альтернативой будильнику. Из моего тёплого кокона одеял я вслепую пошарила по прикроватной тумбочке, пока не смогла схватить телефон, а затем снова отступила в своё уютное убежище. Сообщение Твайлайт гласило: «Сегодня солнечно, но прохладно. Сильный северо-восточный ветер. Обязательно надень пальто. Надеюсь, у тебя будет хороший день».
Я задумалась, не было ли то тепло и прилив чувств той магией дружбы, о которой мне постоянно говорили другие. Было ли странным, что я не чувствовала того же по отношению к другим своим друзьям? Я беспокоилась, что это делает меня плохим человеком, или, возможно, что я им не очень-то и друг. Подобно тому, как тофу-индейка не была настоящей индейкой, и это просто заставляло всех за столом чувствовать себя неловко, но неспособными что-либо сказать, потому что у хозяйки всё ещё был двенадцатидюймовый разделочный нож в руке.
Когда я отправила ответное сообщение с благодарностью и пожеланием хорошего дня, я услышала из коридора то, что становилось всё более частым явлением в нашем доме: Луна повышала на что-то голос. Я собиралась отмахнуться от этого, как от очередной проделки одной сестры над другой, и вернуться к наслаждению ещё несколькими минутами безделья в постели; однако разговор остановился прямо у моей спальни.
— Почему ты не сказала мне об этом раньше? — потребовала Луна, не пытаясь скрыть своего раздражения.
— Потому что я сама не знала до прошлой ночи, — ответила Селестия. Её голос сохранял обычный дипломатичный тон, но я чувствовала в нём небольшое напряжение. — Это всего лишь одни выходные, Луна, думаю, ты справишься без меня.
— Дело не во встречах! Ты сказала, что всегда будешь держать меня в курсе, — огрызнулась младшая сестра. — И ты знала, что у меня были планы на эти выходные. Что мне теперь делать, когда я застряла, присматривая за ней? Это так типично для тебя — сваливать всё на меня, даже не спросив об этом сначала.
— Она большая девочка, она справится сама.
Я почти чувствовала закатывание глаз в тоне Селестии, и последовавшее за этим рассерженное рычание говорило о том, что Луна не была довольна ответом.
— Пожалуйста, Луна, не делай это проблемой между тобой и мной: это необходимо для школы.
Разговор не продолжился, и Луна удалилась с не более чем рассерженным рычанием, словно какой-то демон, порождённый Тартаром. Только когда ходячий кошмар оказался на безопасном расстоянии, я наконец спустилась вниз, чтобы позавтракать. Я чувствовала себя газелью на пути к водопою, не уверенной, какие опасности могут скрываться прямо за полем зрения.
Каково же было моё удивление, когда по пути на кухню я увидела Селестию в прихожей, уже полностью одетую для работы и с небольшим чемоданом.
— Что происходит? — спросила я, притворяясь ничего не знающей. Я могла бы упомянуть, что подслушала часть разговора, но для меня было второй натурой всегда держать свои карты при себе, и в моём утреннем состоянии я не думала о надлежащем этикете.
На её лице мелькнул легчайший намёк на удивление, и если бы я не была таким наблюдательным человеком, я бы моргнула и пропустила это.
— О, доброе утро, Сансет, — поприветствовала она. — Боюсь, было назначено экстренное совещание с региональным школьным советом и Министерством образования, так что я уеду из города до вечера воскресенья.
— То есть… я проведу все выходные под присмотром Луны? — ответила я. Хотя я и изображала удивление, на самом деле я чувствовала себя довольно нервно по этому поводу.
Селестия разглядела мою маску и надела свою всегда успокаивающую и ободряющую улыбку.
— Я знаю, что вы с Луной не всегда ладите, но, пожалуйста, постарайтесь изо всех сил поладить, — попросила она. — Я не ожидаю, что вы станете лучшими подругами или что-то в этом роде, но, пожалуйста, постарайтесь не поджечь дом, пока меня не будет.
Я пообещала стараться изо всех сил, но беспокоилась, что пустые банальности — это всё, что я могла предложить. Сказать, что мы «не ладили», было всё равно что описать изгнание Найтмер Мун как простое расхождение во мнениях. Мы с Луной почти не смотрели друг на друга в те дни, и чем меньше мы разговаривали, тем лучше мы обе себя чувствовали. Когда Селестия попрощалась и ушла, я обдумывала, как лучше всего избегать Луну в течение следующих шестидесяти часов. Если повезёт, возможно, я смогу провести следующие несколько дней, даже не сказав ей ни единого слова.
Конечно, в тот момент, когда я поверила, что это возможно, вселенная решила поставить Луну прямо в двух футах позади меня, так что в тот момент, когда я обернулась, я смотрела прямо в её неодобрительную хмурую гримасу. Кто бы ни думал, что Найтмер Мун была ужасающей, явно никогда не имел дела с вице-директором Луной до её утреннего кофе.
— Д-доброе утро, Луна, — поприветствовала я, пытаясь выдавить улыбку.
— Что, теперь ты синоптик? — огрызнулась она в ответ. — Откуда ты знаешь, какое сегодня вонючее утро?
Она издала недовольный фырканье, а затем медленно отпила из кофейной кружки, которую держала.
— Селестия сообщила тебе о своём отъезде, верно?
Я ответила лишь безмолвным кивком.
— Надеюсь, ты понимаешь, что единственная причина, по которой её тащит школьный совет, — это то, что твои выходки оставили такую зияющую дыру в нашем бюджете. Теперь Селестии приходится идти к этим самовлюблённым бюрократам и практически умолять о экстренном финансировании.
Хотя это было не в первый раз, когда при мне упоминались школьные финансы, я не осознавала, насколько бедственным стало положение. Я снова ответила безмолвным кивком, но на этот раз потому, что мои мысли были заняты затруднительным положением Селестии. Я мало знала о том, как этот мир справляется с административными обязанностями, но в Эквестрии обращение к начальнику с просьбой о дополнительных деньгах считалось признаком плохого руководства. Судя по хмурому виду Луны, она считала меня ответственной за этот новый беспорядок, и я не могла винить её за это чувство.
— Теперь я установлю некоторые правила, чтобы мы обе могли пережить эти выходные, — объяснила она, всё ещё глядя на меня сверху вниз, как суровый сержант-инструктор. — Ты не будешь беспокоить меня ничем, если это не важно. Если я прикажу тебе что-то сделать, ты подчинишься. Знай, что я не буду никуда тебя возить, ничем не буду тебя кормить, и не буду убирать за тобой. Ты будешь заботиться о своих потребностях, а я о своих.
Пока что это было всё, чего я и так ожидала, но Луна всё равно умудрялась донести информацию так, будто выносила приговор.
— И ты будешь тихо себя вести в эти выходные. Если мне придётся выйти из комнаты, чтобы сказать тебе обратное, уверяю тебя, ты пожалеешь об этом. В противном случае, ты полновластная хозяйка дома. Это понятно, мисс Шиммер?
Несмотря на то, что ничто из сказанного Луной не стало для меня сюрпризом, всё же чувствовалось унизительным, что она так подробно излагала мне все эти правила, как будто что-то ужасное должно было произойти в тот момент, когда Селестия уйдёт. Была должная осторожность, а затем был вакуум доверия, который существовал между нами. На самом деле, вакуум подразумевал, что он был просто лишён чего-либо; было бы точнее описать его как «ничейную землю» доверия, где даже малейший намёк на движение был разбит в пух и прах артиллерийским огнём.
— А теперь собирайся в школу, мы выходим через двадцать пять минут, — приказала Луна.
— Двадцать пять минут? — недоверчиво повторила я. — Но это почти на полчаса раньше, чем когда Селестия уходит.
— Мне нужно выполнять обязанности Селестии помимо своих собственных, поэтому мне нужно больше времени на подготовку, — объяснила она в своей типичной прямолинейной манере. — Ты можешь либо собраться сейчас, либо пойти в школу пешком. Выбирай.
Поскольку моими вариантами было либо подчиниться нелепому и произвольному расписанию отъезда Луны, либо отважиться на стихию и пойти в школу пешком, что потребовало бы от меня выхода примерно в то же время, мой выбор был очевиден.
— Святые энчилады[31], Сансет! Ты выглядишь так, будто сегодня встала не с той ноги.
Удивление Пинки Пай было оправдано, когда она взглянула на меня: мои растрёпанные волосы и хмурый вид резко контрастировали с весёлым и жизнерадостным поведением моей подруги. Я выглядела так, будто только что провела пять раундов в битве с виндиго и проиграла в каждом. Прямо напротив неё Рэйнбоу Дэш тоже взглянула на мою новую причёску и была в двух секундах от того, чтобы свалиться со своей парты в припадке смеха.
— Моим завтраком был кусок холодного тоста, и у меня не было достаточно времени высушить волосы, прежде чем бежать в школу, — ответила я, а затем устало простонала и уткнулась лицом в учебник. И даже несмотря на все мои усилия, я пришла в школу поздно, пропустив всё классное время и едва успев к первому уроку.
— Но я думала, ты ездишь с Селестией каждое утро, — заметила Пинки Пай. — Если только вы не ездили в кабриолете, или на мотоцикле, или, типа, на дирижабле. Или, может быть, на кабриолете-мотоцикле-дирижабле.
Я даже не стала удостаивать болтовню Пинки ответом. За время, прошедшее с Осеннего Бала, мои отношения с Пинки и её друзьями быстро перешли от «удобной мишени» к «доверенному другу». Это было довольно резким эмоциональным потрясением для меня, так как много раз я чувствовала, что хочу реагировать на них так, как раньше — задирать Флаттершай, дразнить Эпплджек, обманывать Рэйнбоу Дэш — но все они смогли пережить этот переход. В наши дни я могла разговаривать с Эпплджек или Рэрити без того, чтобы старая ненависть вспыхивала. Однако исключением была Пинки Пай; человек, с которым, признаюсь, я бы обычно не общалась, даже если бы она была единственным человеком в радиусе ста миль. Возможно, мне просто не нравились её случайные отступления, или, возможно, это был её неумолимый оптимизм, или, возможно, это было просто потому, что я завидовала её способности быть тем, кем я больше никогда не могла быть — всеобщей любимицей. В то время, однако, большая часть этого раздражения исходила от того, что она всегда возвращала каждый разговор к одной и той же точке.
— Эй, если тебе грустно, может быть, я смогу помочь! — предложила Пинки, прежде чем начать придвигать свою парту ближе к моей. — Нам нужно превратить твою хмурую гримасу в улыбку, а ещё, может быть, попросить Рэрити помочь тебе с волосами. Знаешь, что меня всегда быстро поднимает настроение?
Я повернула голову ровно настолько, чтобы краем глаза увидеть Пинки, чего было достаточно, чтобы бросить эффективный, ненавидящий взгляд. Не то чтобы такие вещи когда-либо на неё действовали.
— Пинки, если ты скажешь «вечеринка» только для того, чтобы спросить, когда мой день рождения, я зашью тебе губы степлером.
— Ого, кто-то сегодня явно капризничает, — ответила Пинки, не испугавшись моих словесных колкостей. — Думаю, это просто означает, что мне придётся работать ещё усерднее, чтобы снова заставить тебя улыбнуться.
Я должна была раньше понять, что попытки оттолкнуть её только заставят её стараться усерднее. Такую настойчивость я могла бы восхищать, если бы она не была направлена против меня. Но, если повезёт, учитель начнёт урок, и этого будет достаточно, чтобы Пинки на какое-то время отстала от меня.
Это спасение пришло в виде серии быстрых постукиваний линейкой по столу.
— Хорошо, класс, пора начинать сегодняшний урок, — окликнул учитель. — Так что, пожалуйста, успокойтесь, и Пинки, поставь свою парту на место.
Слушать бесконечное занудство учителя большинство людей не сочли бы приятным, но для меня спасение от необходимости терпеть бесконечную болтовню кого-то другого делало урок похожим на рай. Мне было не по себе от того, что я наслаждалась избеганием Пинки, но сегодня моё терпение было истощено до предела ещё до того, как всё началось по-настоящему. По какой-то причине, возможно, из глупой попытки вернуть себе хоть какое-то подобие счастья в этот день, я осторожно достала свой сотовый телефон и открыла последнее сообщение, которое получила от Твайлайт. Возможно, это было просто принятие желаемого за действительное, но её сообщение «Надеюсь, у тебя будет хороший день» помогло мне обрести хоть какую-то крупицу оптимизма.
И тут, конечно, снова появилась Пинки Пай. — Эй, что ты там смотришь? — спросила она, заглядывая мне через плечо.
Её внезапное появление рядом со мной так сильно напугало меня, что я чуть не упала со стула в отчаянной попытке спрятать свой телефон.
— Пинки, ты не против? — прошептала я в ответ, надеясь не привлекать к себе ещё больше внимания. Более умный человек просто сказал бы Пинки правду о моей недавно установленной переписке с Твайлайт, но Пинки так же хорошо умела хранить секреты, как и говорить тихо.
— О, точно, — быстро извинилась она. На мгновение наступило облегчение, пока она каким-то образом не умудрилась усесться на два дюйма свободного места на моём стуле.
— Так кому ты писала?
— Это… э-э, вообще-то никому, — поспешно ответила я. Враньё, возможно, не самый умный ход, но я нервничала, и, как всегда, моя нервозность заставляла меня возвращаться к привычным и знакомым привычкам. — Это… просто кто-то, кого я знаю, вот и всё.
— Ого! Это твоя новая подруга? — спросила Пинки, снова наклоняясь, чтобы попытаться взглянуть на мой экран. К счастью, на этот раз я была более подготовлена и прикрыла экран рукой.
— Это кто-то, кого я знаю?
— Нет, это не тот, кого ты знаешь, — огрызнулась я в ответ. Я была вынуждена держать руку на её лице, чтобы отстранить её, но в спешке случайно толкнула слишком сильно, и Пинки упала со стула.
Хотя некоторые учителя, возможно, были бы готовы проигнорировать пару шепчущихся подростков, в тот момент, когда чья-то попа ударилась об пол, эта терпимость исчезла быстрее, чем фруктовые парфе из столовой. У меня даже не было времени спрятать улики, прежде чем на меня уставился нахмуренный учитель. Не нужно было даже обмениваться словами, так как вытянутая ладонь указывала на всё, что нужно было сделать. С огорчённым вздохом я сдала свой телефон, и урок в конце концов возобновился, хотя и с несколькими неодобрительными взглядами, брошенными в мою сторону.
Несмотря на проигрыш, я нашла утешение в том, что Пинки вернулась за свою парту, и я могла сосредоточиться на своей работе в относительном покое. Или, по крайней мере, на это была надежда. Отвлекающие факторы так сильно измотали меня, что я едва могла сосредоточиться на том, что говорил учитель, не говоря уже о том, что я уже пропустила всё до этого момента, так что я пыталась наверстать упущенное, не имея сил. И просто потому, что вселенной нравилось напоминать мне, что я никогда не смогу познать покой, не прошло и пяти минут, как я почувствовала, что что-то зацепилось за мои волосы. Сначала я подумала, что это просто очередной комок бумаги, но это больше походило на навесной бросок, чем на бросок. Это означало, что либо его бросили без злого умысла, либо это сделала самая слабая, самая девчачья метательница во всей школе. А Флаттершай была в трёх кабинетах от меня.
Когда я проверила свои волосы, то обнаружила комок бумаги, сложенный в плотный треугольник, а не скомканную массу, которую я часто находила. Замешательство даже не начало описывать то, что я чувствовала, потому что эта архаичная форма передачи записок ушла в прошлое, как динозавры, как только у всех появились мобильные телефоны, хирургически прикреплённые к ладоням. Я развернула записку и была встречена слабым «хлопком» и брызгами конфетти. Это ответило на мой вопрос о том, кто был ответственен, хотя это просто оставило у меня другие вопросы. Вместо того, чтобы сходить с ума, размышляя над неотвечаемыми вопросами, я решила посмотреть, что Пинки сочла необходимым сообщить.
В записке было только слово «извини» с наспех нарисованным рядом грустным котёнком. Из любопытства я взглянула на Пинки и увидела, что она изо всех сил старается не выглядеть так, будто наблюдает и ждёт моей реакции. Учитывая, что она пыталась выглянуть из-за края своего учебника, всё ещё сидя в трёх футах справа от меня, она была примерно так же незаметна, как стадо слонов, танцующих линеечный танец. Я нацарапала на записке «почему?» и подождала, пока учитель отвернётся от меня, прежде чем бросить записку обратно Пинки. Через несколько секунд записка прилетела обратно, хотя прицел моей подруги был неточен, и записка приземлилась и упала за воротник моей рубашки.
— Серьёзно, Пинки? — презрительно прошептала я.
Я проверила свои колени, чтобы посмотреть, не провалилась ли она, но, не обнаружив её, неохотно была вынуждена запустить руку в рубашку, чтобы найти проклятую записку. Вполголоса я проворчала о том, что мне не пришлось бы сталкиваться с этой ерундой, если бы я всё ещё была единорогом.
— Всё в порядке, мисс Шиммер? — снова вмешался голос учителя. На этот раз, однако, это привлекло всеобщее внимание ко мне, когда моя рука всё ещё была наполовину засунута в рубашку. Не желая ещё больше смущать себя правдой, я решила, что лучшая защита — это хорошее нападение.
— Что? Вы думаете, у меня демон в лифчике? — возразила я. Эта стратегия также имела дополнительное преимущество, давая мне ещё несколько секунд, чтобы схватить записку.
Сколько бы учитель ни хотел раздуть из этого большую проблему, дальнейшее отвлечение от урока было недопустимо. С закатыванием глаз и пожиманием плеч учитель вернулся к уроку. Поскольку достаточно людей уже хихикали и бросали на меня настороженные взгляды, я выждала время, пока не смогла открыть записку с большей уверенностью.
В записке говорилось:
«Я извиняюсь, потому что из-за меня у тебя отобрали телефон, а он явно делал тебя счастливой, потому что я видела, как ты улыбалась, когда смотрела на него, а до этого у тебя было такое хмурое лицо, так что явно то, что было на твоём телефоне, было супер-пупер важным. Я просто увлеклась, потому что не могла сделать тебя счастливой, но твой телефон мог, и поэтому я хотела посмотреть, что это было, чтобы, возможно, я тоже могла это сделать. Но теперь у тебя нет телефона, и ты снова вся грустная, и это просто делает меня супер-грустной. Прости меня?»
По правде говоря, я была удивлена её искренним ответом. Я ожидала, что откуда-нибудь вылетит больше конфетти, но вместо этого получила настоящий ответ и искренние извинения. Теперь я чувствовала себя абсолютной мерзавкой за то, что была так сурова к ней в первую очередь. Мне всё ещё было легко забывать учитывать чувства других людей. Я была настолько поглощена своими собственными заботами, что даже не остановилась, чтобы подумать, как чувствует себя Пинки Пай, видя подругу в отчаянии. Даже сейчас, продолжая смотреть на её записку, я краем глаза видела свою подругу, напряжённо ожидающую моего ответа.
Поскольку я не хотела рисковать, привлекая к себе ещё больше внимания, чем уже привлекла, я передала свои извинения как можно лучше быстрой улыбкой и безмолвным кивком. Однако тихая, как весенний ветерок, Пинки Пай вскочила на ноги в праздновании и закричала:
— Да!
— Мисс Пинки Пай, пожалуйста, сядьте на место.
Неудивительно, что никто не был обеспокоен вспышкой Пинки. Даже учитель просто отмахнулся от этого и возобновил свой урок, как только моя подруга села на место. Я желала, чтобы мне сходило с рук то, что сходило ей, но когда ты проводишь последние пару лет, создавая репутацию подлеца, неудивительно, что люди учатся всегда следить за тобой. Или, возможно, это было больше потому, что Пинки провела свои школьные годы, находя способы скрасить день окружающим. Слушая хихиканье окружающих учеников, я не чувствовала злобы в их тоне, как это было со мной. Они находили её выходки забавными, и любили её за это. Я начала задаваться вопросом, не было ли моё разочарование в ней из-за того, что я возмущалась тем, как легко ей доставалось всё, что казалось мне недостижимым. Делали ли эти чувства меня ужасной подругой?
Когда лекция начала подходить к концу, учитель объявил:
— Для следующего проекта вам нужно будет разбиться на группы по три человека.
Не нужно быть гением, чтобы угадать, с кем мне придётся объединиться.
В старые времена, когда дело доходило до групповых проектов, я часто просто присоединялась к тем, кого считала самыми умными, способными или легко манипулируемыми. Убедить умников в моих классах сделать всю работу за меня было детской игрой, не то чтобы я сама не могла выполнить задания, если это было необходимо. Теперь же единственные люди, которых я могла убедить работать со мной, — это те немногие друзья, которые всё ещё разговаривают со мной, а ни Пинки Пай, ни Рэйнбоу Дэш я не считала интеллектуальными гигантами. Это означало, что на этот раз мне предстояло выполнить большую часть работы над проектом. Я не возражала против этого, так как знала, что Дэш и Пинки могли вынести большую часть своей ноши, но если я хотела получить хорошие оценки, то мне предстояло нести основную часть бремени. Ещё один случай, когда приходилось расхлёбывать то, что сама заварила.
Тем не менее, перспектива группового проекта с моими друзьями оставалась многообещающей, при условии, что я смогу выжить, находясь в непосредственной близости с Пинки Пай так долго. Но, верите или нет, моей самой большой заботой в начале выходных было не провести субботний день с Пинки, а убедить вице-директора Луну разрешить Пинки Пай и Рэйнбоу Дэш прийти, чтобы поработать над проектом. Хотя я провела много ленивых суббот со своими друзьями, они ещё не посещали меня в моём новом доме, и это было потому, что я чувствовала, что это было неуместно для меня приглашать друзей в дом, на который у меня не было прав. Я всё ещё считала себя не более чем гостьей в доме Селестии и Луны, и хотя я бы не колебалась спросить Селестию, её сестра — это другая история. Даже зная, что у Рэйнбоу Дэш и Пинки Пай были очень веские причины, по которым их дом был недоступен в те выходные, Луна всё равно могла отказать, просто чтобы усложнить моё существование. Хотя я сомневалась, что Луна саботировала бы мою школьную работу, принуждение нас отправиться в библиотеку или какое-либо другое место было вполне возможно.
Этот вызов привёл меня к попытке приготовить ужин тем вечером. Я возлагала надежды на то, что овощное жаркое принесёт мне достаточно благосклонности Луны, чтобы она не возражала против предоставления мне небольшой милости. Хотя мой опыт на кухне ограничивался предварительно упакованными продуктами с самыми сложными инструкциями типа «добавить воды и размешать», если приготовление и выпечка могли быть легко освоены такими людьми, как Пинки Пай, это не должно быть слишком сложным для человека моего интеллекта. Готовка была просто химией, которую можно было есть потом.
Было любопытное чувство удовлетворения, которое приходило от приготовления собственной еды с нуля. Мне пришлось сделать несколько замен в рецепте, который я нашла в интернете, но я не видела причин, почему я не могла использовать такие вещи, как спаржа и баклажаны. Сладкий аромат арахиса начал наполнять кухню, пока масло нагревалось на сковороде. Не прошло много времени, как я уже напевала себе под нос, нарезая перец кубиками и чистя морковь. К сожалению, моё чувство перфекционизма заставляло меня каждые несколько секунд возвращаться к рецепту, просто чтобы убедиться, что я делаю всё правильно, до такой степени, что я чуть не порезала себе большой палец из-за своей небрежности.
Однако мои планы иметь всё готовым, чтобы удивить Луну по её возвращении, не осуществились, когда радио, которое гремело музыкой, внезапно замолчало. Возможно, в моих постоянных перепроверках я недооценила, сколько времени мне понадобится.
— Что происходит? — спросила Луна, стоя в дверном проёме.
Я посмотрела на нарезанные овощи на столешнице, затем на сковороду прямо за мной и затем на большой кухонный нож, который держала в руке. Единственный ответ, который пришёл мне в голову, был:
— Это риторический вопрос?
Хмурое выражение, которое вскоре появилось на её лице, говорило мне об обратном.
— Я имею в виду твои выходки на уроке сегодня, — объяснила она. — Переписка на уроке. Срыв урока. Нападение на другого ученика.
Хотя моя новая жизнь означала признание моих ошибок в прошлом, настоящем и будущем, это не включало готовность принимать чужие неверные толкования.
— Нападение? Я слегка подтолкнула Пинки, и она упала с моего стула.
— Не так это описали другие ученики.
— Потому что они надёжный источник информации, — усмехнулась я, взмахивая ножом. — Спорим, если вы спросите их, они опишут меня как какого-то жестокого социопата.
К сожалению, я слишком поздно осознала, что мои слова не соответствуют моему внешнему виду. Её скептицизм усилился, когда она наблюдала, как я пытаюсь ловко отложить нож.
— Не могу себе представить, откуда бы у меня взялась такая идея, — ответила Луна, позволяя сарказму проскользнуть в её голосе. — Я имею в виду, помимо бросания книг в учеников, попытки разбить статую Вандерколта кувалдой и ареста за драку в кафе.
Пытаюсь защититься, и мне тут же прилетает три отдельных инцидента. Луна определённо придерживалась метода «шок и трепет» в дисциплине, так как у меня не было возможности отбиться от такого количества обвинений сразу. Мне пришлось отвести разговор от них.
— Я пытаюсь измениться, Луна! Все остальные понимают, что это не будет идеально гладкий переход, но я делаю всё, что могу.
Что касается защиты, это было примерно то же самое, что пытаться запереть дверь, пока у неё всё ещё был пожарный топор. Это была тактика затягивания времени против того, кто привык ежедневно пробиваться через словесный бред и отговорки. Однако мне удалось взломать её невозмутимый фасад.
— Это не твоё «всё, что могу»! И если бы моя сестра перестала тебя баловать, ты бы получила надлежащую реабилитацию, которую заслуживаешь.
— Твоя идея реабилитации — это отправить меня в тюрьму! — огрызнулась я в ответ. — Это просто быстрое и лёгкое решение для тебя, но, думаю, это имеет смысл, поскольку ты ничего не делала, кроме как обращалась со мной как с преступником с тех пор, как я переехала.
Несмотря на то, что я прекрасно знала, что злость не поможет, Луна подбрасывала факелы в мой легко воспламеняющийся характер.
— Порча имущества, нападение на других учеников, и мы будем притворяться, что попытка загипнотизировать школу, чтобы завоевать другой мир, не звучит совершенно нелепо!
Её голос повышался, но я чувствовала, что она пытается сдержаться. Была ли у Луны такая же жуткая вспыльчивость, как у меня? Я понятия не имела, но более умный человек не пытался бы выяснить это, дразня тигра.
— Любой другой, кто такое выкинул, проводил бы свои дни в исправительной колонии. По крайней мере, там тебя научили бы контролировать себя, а не всю эту чушь с «постарайся лучше в следующий раз», которую тебе тычет Селестия.
— Эй! То, что Селестия и мои друзья делают для меня, работает!
Возможно, это было моё сохраняющееся чувство вины за моё прошлое отношение к принцессе Селестии, но я чувствовала необходимость защитить её.
— Только когда они рядом, чтобы держать тебя на поводке. Тебя просто учат, что твои рецидивы — это честные маленькие ошибки. Ты не учишься контролировать себя, потому что этот мягкий подход не даёт тебе никаких причин для этого.
Я чувствовала, как душный жар моей ярости начинал вскипать. Она оскорбляла всё, над чем я так усердно работала, как будто я могла просто щёлкнуть выключателем и перестать быть той, кем я была.
— Я что, слишком много прошу, просто немного доверия? — закричала я. — Почему все продолжают относиться ко мне так, будто я всегда буду создавать проблемы, куда бы я ни пошла! Я не какая-то бомба замедленного действия!
Луна внезапно успокоилась, что для любого другого было бы успокаивающим, но это лишь предупредило меня, что она получает именно то, что хотела: ещё одно доказательство того, что я веду себя точно так же.
— Звучишь ты довольно взрывоопасно, — ответила она.
— Ну, знаешь что, Луна, здесь ничего плохого не произойдёт.
— Твоё растительное масло горит.
Именно тогда я поняла, что ощущаемый мной жар — это не метафорический огонь внутри, а буквальный, позади меня. Я резко обернулась и увидела ещё одну катастрофу моей небрежности, бушующую на плите.
— Золотой трон Кантерлота!
Если бы у меня была магия, я могла бы потушить это пламя в мгновение ока, но обычные средства пожаротушения, казалось, ускользали от меня в панике. Какофония пожарной сигнализации совсем не способствовала моей концентрации. В спешке я схватила ближайшее полотенце, чтобы попытаться потушить пламя. Это лишь привело к тому, что полотенце загорелось.
— Это не помогает! Это совсем не помогает! — завопила я, прежде чем швырнуть полотенце в раковину. Как только оно оказалось там, я была более чем довольна, предоставив ему возможность догореть самому. Как только я собиралась снова обратить внимание на горящее масло, Луна уже оказалась на высоте положения, накрыв пламя крышкой от сковороды и потушив его.
— Что ж, с ужином покончено, — заметила Луна, снимая сковороду с включённой конфорки. — Теперь ты хочешь, чтобы я объяснила тебе степень твоей ошибки, или ты предпочтёшь, чтобы мы просто пожали плечами, и ты пообещаешь исправиться в следующий раз?
Вот это было просто добивание. Я уже развела один огонь, но Луна, казалось, намеревалась убедиться, что фигуральный огонь продолжал гореть. Был только один способ справиться с этим и сохранить здравый рассудок: я направилась к двери.
— О, к Тартару всё это! — закричала я, выходя.
— Куда ты собралась? — окликнула Луна.
— Ужинать!
Нет смысла поднимать тему Пинки и Рэйнбоу Дэш, когда столько злости и ненависти летит со всех сторон. Некоторое время вдали и еда в животе могут помочь мне остыть. Я могла бы справиться с одним из двух, но злая и голодная — это рецепт катастрофы.
Даже когда я всё больше и больше удалялась от дома, я всё ещё ругалась и ворчала себе под нос: «Как она могла так со мной обращаться?» Я хотела просто кричать вслух, но это только привлекло бы нежелательное внимание. Однако в конце концов я поняла, что мне нужен кто-то, с кем можно поговорить.
Я потянулась к телефону и быстро отправила текстовое сообщение, которое гласило: «Этот день был ужасным. Мне нужен друг прямо сейчас. Ты свободна, чтобы поговорить за ужином? Я иду в «МакДугалс» на Бридл-стрит».
Это был выстрел наугад, но на этой стадии у меня оставалась только надежда. Гнев сжёг всё остальное во мне, оставив лишь пепел и цинизм. Долгая прогулка до «МакДугалс» дала мне много времени подумать, а также почувствовать, как надежда ускользает всё дальше и дальше. Я уже собиралась списать со счётов любую возможность ответа, когда почувствовала, как завибрировал мой телефон.
Ответное сообщение гласило: «Очень жаль это слышать. Кажется, я знаю, где это. Буду там как можно скорее.»
Люди могут сказать, что всегда нужно подождать несколько мгновений, прежде чем отвечать на сообщение, но мне было всё равно, если я буду выглядеть отчаявшейся.
«Спасибо. До встречи, Твай.»
31
Энчилада (исп. enchilada, дословно «приправленная соусом чили», «острая», «ярко-красная» по цвету соуса) — традиционное блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую тортилью из кукурузной муки, в которую завёрнута начинка.