Царство Зверя

Глава 2. Призрак прошлого

Ступая по узенькой тропе, седовласый воин вышел из чащи леса и наконец оказался на некоем подобии поляны, которая, впрочем, в значительной степени была покрыта кустарниками и небольшими деревцами, казавшимися на фоне окружавших их сосен карликами. Это были одичавшие потомки тех садовых растений, что выращивали местные жители, давно канувшие в лету и забытые.

Когда-то на этом месте стояла деревушка – одна из многих в этих краях. И последним напоминанием о том, что тут когда-то кто-то жил, остались лишь заросшие холмики на месте фундаментов разрушенных домов, из коих разве что в паре-тройке мест выступала каменная кладка – остатки того, что было стенами, – а также часовня. Последняя оставалась относительно целой, будто её всё ещё берегли какие-то сверхъестественные силы.

Часовенка была небольшим каменным строением с парой пробоин в крыше и местами осыпавшимися стенами, хотя в них и не было сквозных дыр. Кроме того, её изрядно опутал дикий плющ, покрытый ныне снегом. Рядом с ней у входа высилась ветхая статуя, в которой с трудом угадывалась женская фигура, держащая в руках большую побитую чашу. Она так же была покрыта растительностью и грязью, задубевшей на морозе. Остановившись, дабы на неё посмотреть, воин едва ощутил почти незаметное веяние из умершего прошлого, которое в очередной раз подтвердило его безвозвратную смерть. В сумерках это изваяние тем более походило на призрак.

Впрочем, мёртвый, значит, мёртвый, поэтому он направил свой шаг далее, не желая тешить себя пустыми надеждами на то, что даже из мелкой искры может родиться пожар. Увы, этому пламени было не суждено возродиться. И от осознания этого обстоятельства его невольно терзало некое чувство обманутости. Всё, что осталось позади, было бессмысленно.

Часовню поглощал лес, напиравший на неё сзади и постепенно сужавший то место, где когда-то были крестьянские сады. Вход же в неё располагался всего в паре десятков ярдов от опушки – той её части, откуда и явился воин. Неся на плече узелок с поленьями, он проследовал к воротам своей обители, отворил их с громким противным скрипом и попал внутрь.

Нутро часовни не отличалось роскошью. Оно вмещало в себя центральный зал, в его конце стоял полуразрушенный алтарь, по краям же тянулись весьма скромные колоннады, посередине каждой из которых наблюдались двери, ведущие в боковые помещения. По левую сторону это была комната реликвария, откуда также можно было спуститься в подвал – туда, где и стояли отопительные печи, – а по правую – канцелярия, где ранее монахи содержали всю необходимую бухгалтерию.

Впрочем, теперь это здание не шибко напоминало религиозное место, как некогда. Большую часть зала, где ранее размещались места для молящихся, заполняли запасы сена, а у алтаря на коновязи стоял боевой конь, без спешки поглощавший свой поздний ужин и лениво поглядывавший на только что вернувшегося хозяина. В реликварии же хранились щиты, кольчуга и пара кавалерийских пик, а прежде и мечи, последний из которых был сломан о череп минотавра.

Положив топор рядом со щитами – теперь это было единственное в запасе оружие ближнего боя, – воин спустился с поленьями в подвал и приступил к растопке печей, чего не делал уже довольно давно, так как последние полтора года провёл в странствии на восток – туда, где некогда высился величественный и протяжённый хребет Краесветных гор, а ныне почему-то разверзлось бескрайнее море.

Вернувшись же обратно сюда, за кратким отдыхом и перекусом он начал свой труд – пожалуй, последнее, что ему ещё оставалось сделать. Потом же ему понадобились дрова…

Разогрев помещения часовни в достаточной мере, он выбрался обратно в зал и, не имея более важных дел на оставшийся день, проследовал туда, где и коротал большую часть времени, проводимую здесь, – в канцелярию. Это было небольшое помещение, как и реликварий, округлой формы. В его центре стоял круглый стол, а вдоль стен высились шкафы с полками, на которых по большей части не было ничего. Под потолком тянулась череда небольших окон, покрытых льдом.

При помощи огнива он зажёг свечу, стоявшую на столе, которая дала свет другим таким же, крепившимся на люстре. Создав достаточное освещение, он застыл взглядом на лежавших перед ним листах ветхой бумаги. Первый из них уже был исписан его рукой. Чернила на нём содержали вступление к истории, начавшейся много веков тому назад. Да, именно он был тем самым бретонцем, что взялся писать летопись событий Конца Времён и последовавшей за ним эпохи мрака. Именно он был рыцарем Грааля, чьё долголетие обернулось для него проклятием.

Он знал, что его труд никто и никогда не прочтёт, а описываемые в нём деяния навсегда забудутся. Но это было единственное, чем он ещё мог себя занять, чувствуя себя должным засвидетельствовать кончину своего мира, давно ушедшего в прошлое, и тем самым поставить на его истории точку. После этого смысла не останется вовсе.

Подумав над тем, что каждая написанная им буква будто отмеряет время, отпущенное ему злой судьбой, он уже собирался обойти стол, сесть на свой стул и продолжить работу. Но тут-то он услышал стук в ворота, что глухо разлетелся по всей часовне.

За все минувшие века не было ни единого случая, чтобы сюда проникала хоть одна свирепая тварь, как будто то, чем являлось это строение или покоящаяся возле него статуя, до сих пор отпугивало всякую нечисть. И в то же время здесь никогда не бывало вообще каких-либо гостей. Он не питал никаких иллюзий насчёт того, что в этой новой мрачной эпохе ему может встретиться что-либо дружественное. Поэтому, прежде чем ответить на периодически повторявшиеся стуки, воин почти бесшумно прошмыгнул в реликварий и прихватил топор – на всякий случай.

В какой-то момент стуки прекратились. И всё же, подобравшись к воротам и перехватив топор поудобнее, рыцарь толкнул одну из створок и тут же приготовился нанести или отразить удар, но, замахнувшись, замер. Перед порогом стояли те самые пони-единороги, которых он встретил в лесу. Он не видел в них угрозу и не питал к ним зла. Но дружить с ними ему тоже было незачем.

 – Что вам надобно? – осведомился он, прежде чем повисшая тишина стала неловкой.

Явно настороженные взмахом топора, единороги сгрудились, их воины вмиг приготовились защищаться, удерживая в неких волшебных аурах копья, мечи и луки. Всего их оставалось два с половиной десятка. Наконец вперёд них вышла та самая белая единорожка с красно-зелёной гривой и, прочистив горло, заговорила:

 – Прости нас за незваное появление, воин, но ожидать помощи нам более не от кого, кроме как от тебя.

 – Едва ли я в силах вам пособить, – помотал головой рыцарь, но молодая единорожка не спешила отступаться:

 – Мы многого не просим. До дома нам ещё идти несколько дней, за нами гонятся парнокопытные, и мы вряд ли сумеем избежать гибели, если на ночь останемся под открытым небом. Прошу тебя, приюти нас у себя до утра, чтобы нам не пришлось бояться, что эти твари перережут нас всех во сне. Иначе нам просто не выжить.

 – Вам кров надобен? – риторически переспросил воин, на что единорожка сразу активно закивала. Следом за ней кивнул и её седовласый спутник с бородой, в высоком колпаке и причудливой мантии, исписанной символами ветра. От стражников же не последовало никакой реакции. Потупив взор, он подумал несколько секунд и наконец вынес своё решение: – Добро, будь по-вашему. Можете пребывать в сей обители до восхода.

Гасти облегчённо выдохнула:

 – Спасибо!

Рыцарь приоткрыл створку ворот шире и впустил незваных гостей внутрь, после чего оглядел ближайшую опушку леса, затемнённую в надвигавшейся ночи, и заперся, не заметив снаружи ничего враждебного. К счастью, как и всегда, для зверолюдов будто бы не существовало дороги досюда…

Проследовав вглубь зала часовни, Гасти с любопытством оглядывалась. Её взор проскользнул по колоннаде, пролегавшей слева, иногда останавливая внимание на небольших скирдах сена. В животе у неё заурчало. Несмотря на то, что это была простая пища, какую ей – наследной принцессе – не часто доводилось вкушать, сейчас она была так голодна, что вполне не отказалась бы и от такого ужина. Заметив же воина, прошедшего перед ней, дабы занести топор обратно в реликварий, она остановилась. Здесь было тепло и достаточно уютно, несмотря на то, что над алтарём в конце помещения зияла дыра в потолке.

Обратив внимание в самую даль, наследница заметила боевого коня, чей облик и размеры изрядно сбили её с толку. В ту же секунду её отвлёк голос жреца ветра, понизившийся до шёпота:

 – Госпожа, вы уверены, что желаете остаться здесь на ночлег? Воздух в этом месте какой-то скверный, а он никогда не лжёт! Стоит ли доверять наши жизни этому странному существу?

 – Всё в порядке, великий жрец, – отвечала Гасти, слабо улыбнувшись. – По крайней мере, он не гонит нас… как пегасы. И потом, в лесу отнюдь не безопаснее, чем здесь, так?

Седовласый единорог ничего не ответил, лишь неуверенно закивав. Он не мог спорить с её доводами. Но даже если бы у него и были аргументы, он не успел бы их озвучить, как уже один из стражников подал удивлённый возглас:

 – Духи ветра! Это что ещё за чудовище?

Взгляды всех пони обратились к алтарю – туда, где и стоял боевой конь, всё ещё ужиная и с безразличием посматривая на гостей. Не зная, что и думать об этом пони-гиганте, одна кобылка-лучница неуверенно проронила с некой опаской:

 – Какой-то древний великан, что ли?

 – Воистину так. Может быть, он даже приходится кому-то из вас далёким праотцом, – бесстрастно проговорил рыцарь, проходя мимо, хотя, судя по его словам, складывалось впечатление, что это было нечто вроде шутки. Остановившись на полпути до канцелярии, он заговорил вновь: – Можете располагаться, перекусить, если вас не смущает простое сено, наточить оружие и почивать, ничего не опасаясь. Здесь вам ничто не грозит.

Проводив его взглядом, пока он не вошёл в боковое помещение, Гасти на секунду ещё раз переглянулась с Зефир Сейджом, после чего подошла к Прауд Лонгсворду, стоявшему неподалёку вместе с разрозненным отрядом, и отдала своё распоряжение:

 – Сотник Лонгсворд, проследите, чтобы все воины сытно поужинали и как можно раньше легли спать. Завтра всем нам понадобятся силы.

 – Как скажете, миледи, – отозвался жеребец. Повернувшись же к воинам, он огласил: – Вы все слышали Её Высочество? Всем есть, чистить оружие, а потом спать без задних копыт, чтобы завтра мне никто не жаловался на усталость. Первой в ночном дозоре стоишь ты, Шиммер Блейд. После второй стражи я тебя сменю, ясно?

 – Да, лорд сотник, – приняла его заместительница – весьма статная кофейно-молочная единорожка с гривой цвета блонда, опоясанная тяжёлым мечом необычной формы и облачённая в латы из грубо кованого железа. В следующий миг она украдкой переглянулась с молодым жеребцом кремового цвета с огненной гривой, на котором болталось знамя.

Оторвавшись от листов бумаги, рыцарь сразу же встретился взглядом с Лонгсвордом. Тот факт, что этот жеребец решил организовать ночное дежурство, говорил о том, что он не доверяет гостеприимству обитателя этой часовни. И это, впрочем, без того читалось в его холодных жёлтых глазах. Но воину было всё равно, что думают о нём эти создания. Они попросили его о помощи, и он, руководствуясь кодексом, сделал то, что вполне было в его силах.

Вместе с тем он внимательнее оглядел сотника. Это был довольно суровый единорог, как и его заместительница, с множеством шрамов на теле, что покрывала серо-синяя шёрстка и пластины доспехов. Из-под его шлема, по форме напоминавшего рыцарский салад с забралом, вываливались космы гривы серого цвета. На спине же у него крепились ножны, в которых покоилось не что иное, как длинный имперский цвайхандер. И откуда он его взял по прошествии стольких лет?..

Переведя взгляд на остальных воинов-единорогов, что располагались на сене неподалёку от входа в канцелярию, рыцарь оценил их вооружение и экипировку. Оснащены они были очень разношёрстно. Кто-то имел при себе мечи разных форм и длины, хотя большая их часть несла простые копья, а несколько пони были лучниками.

Доспехи варьировались от примитивных на вид лат, вроде орочьих, будто наспех сколоченных из грубых кусков железа, до некоего подобия кольчуг – дублённых рубашек, на которых были нашиты железные пластины или кольца. Из защиты голов встречались как простые бацинеты, так и более искусно выделанные шлема, украшенные причудливым орнаментом или рогами.

Посмотрев дальше, он заметил, как несколько воинов расположились подле противоположной колоннады ближе к реликварию. Насколько он мог судить по их телосложению и форме мордочки, не менее половины из них были кобылками. Неужто война у них является делом не только мужей? Впрочем, на вид все они не шибко походили на боевых существ – что кобылки, что жеребцы.

Пока бретонец зрительно изучал их, через порог канцелярии переступила Гасти, влекомая, должно быть, любопытством. Подойдя чуть поближе, она первой прервала безмолвие:

 – Ты с удивительной лёгкостью справился с тем отрядом парнокопытных. Как тебе это удалось?

Окунув перо в чернильницу, он коротко ответил:

 – Я бился с ними всю свою жизнь.

 – Могу ли я знать, кто ты, воин? У тебя есть имя?

 – Я есмь рыцарь Бретонии. Се есть всё, что вам надобно ведать обо мне. Моё имя же не имеет более никакого значения.

 – Сэр рыцарь, – несколько неуверенно повторила белая единорожка. Но приняв такой ответ как должное, она представилась сама: – Рада быть с тобой знакома. Моё имя Гасти, я – наследница клана Вихря, владеющего одним из единорожьих княжеств.

 – Рад встрече, принцесса, – кратко улыбнулся рыцарь кислой улыбкой. И всё же в его голосе не чувствовалось какой-либо неискренности.

Вновь кратко оглядев этого незнакомца, одетого в монашеский балахон и носящего густую седую бороду, единорожка не переставала удивляться его необычности, несмотря на то, что успела повидать много разных существ – даже самых жутких – за свои два десятка лет.

Этот воин даже говорил как-то странно, порой причудливо коверкая слова и несколько картавя, пусть даже его речь и была вполне ясна поняшному уху.

 – Признаться честно, мы никогда не встречали таких существ, как ты. Какого же ты рода, сэр рыцарь?

Взгляд воина спонтанно потупился на его едва начавшуюся летопись. Этот вопрос пробуждал в нём ошеломительно много воспоминаний.

 – Мы звались родом людским. Когда-то нас было очень много, мы жили в сих землях и дальше на восток повсюду, разделяясь на разные племена, страны и королевства. Ныне вы находитесь на бывшей территории моей родной Бретонии, – сказал рыцарь, а подняв взгляд на единорожку и тех её подданных, что сидели близко к дверям, добавил: – Добро пожаловать в герцогство Бастонь!

 – Но почему ты здесь один? – осведомился Зефир Сейдж. Окружавшие его воины слушали разговор, закусывая сеном. – Где же все твои сородичи?

Рыцарь перевёл взор на пони-старца и холодно бросил:

 – Их всех убили.

Все пони молча переглянулись. Такой поворот пронял даже невозмутимых воинов. Некоторое даже шёпотом проронили воззвания к духам ветра и, как послышалось воину, к Солнцу Непобедимому.

 – Я сочувствую твоей утрате, – вымолвила наконец Гасти, сглотнув. Но набрав в лёгкие побольше воздуха, она решилась продолжить: – Нам это, к сожалению, знакомо. Парнокопытные тоже нас убивают, как будто желая истребить всех до последнего. Они то и дело обрушиваются на различные наши пастбища и вырезают жеребцов, а кобылок насилуют и либо губят, либо уводят в рабство вместе с жеребятами. Старцы говорят, что раньше они нападали на нас внезапно, беспричинно, как нежданный ураган. Но с некоторых пор нам вовсе не стало никакого спасения, когда все племена парнокопытных объединил под своей властью их великий маг Грогар.

 – Грогар? – повторил бретонец. Никогда раньше он не слышал это имя. Однако явные изменения во внутренней организации зверолюдов в минувшие годы были ему очевидны и без того. – Стало быть, у них всё же появился единый вождь?

 – Всё верно, – решил вставить своё слово Лонгсворд, прожевав охапку сена. – Этот изверг провозгласил себя императором всех земель и рек от рассвета до заката. Он плодит самых ужасающих чудовищ и насылает их на наши поселения вместе со своими ордами, чтобы сеять среди нас страх и смерть. Поговаривают, что он питает ими свои магические силы. Для него мы всё равно что хлеб, которым он вдоволь объедается.

 – Три племени пони расселились всюду от моря до моря, – продолжила белая единорожка. – Но между нами нет никакого согласия, и даже наши единорожьи княжества редко когда помогают друг другу. И по одиночке нас изничтожают со скоростью лесного пожара жарким летом. Ходят слухи, что парнокопытные уже поставили на грань вымирания южные кланы земных пони, а прошлой луной они обрушились на одно из наших поселений и тех, кого не убили или не увели в рабство, отправили бродить по нашим землям с отрезанными ушами и языками для всеобщего устрашения. Они не остановятся, пока не убьют нас всех, если мы не дадим им отпор. Именно поэтому мы пошли посольством в Лас-Пегасус, чтобы предложить военный союз тамошним пегасам, но они нам отказали. Их земли лежат далеко от нас – там, где Серые горы соединяются с Эпплвудскими холмами, сразу за Вечнодиким лесом.

Впервые слыша название такого леса, рыцарь тем не менее догадывался, что пони так именуют разрастающийся Атель-Лорен. И коли так, нетрудно было предположить, где находится названный город пегасов.

 – Каркассон, – тихо бросил воин. – И где же лежат ваши земли?

 – К северо-востоку от Великого перевала на болотах подле Дымных гор. Там много руин древних городов, неведомо кем оставленных, которые сто лет назад стали нашим домом.

 – В Мариенбуржской пустоши, – снова определил бретонец. – Вам идти ещё столько же, как не более. Перебираться через Серые горы непросто и без сечи с преследователями.

 – О, это ещё мягко сказано! – с мрачной иронией подметила Шиммер Блейд, вместо утоления голода начищавшая тряпкой свой широкий меч с обратной заточкой. На нём наблюдались следы засохшей крови.

 – В посольство нас отправилась сотня, а теперь же едва насчитывается четвёртая её часть. Парнокопытные следовали за нами всю дорогу, но как только мы пустились в обратный путь, они не давали нам и передышки. До сих пор нас выслеживало четыре их отряда, пока ты не истребил один из них, – молвила наследница. Воины несколько скривились, услышав, что их госпожа присудила решающую роль в уничтожении той группы этому воину. – Потому я и прошу тебя, добрый сэр рыцарь, чтобы ты отправился той же дорогой, что и мы, и помог нам справиться с этой напастью. Сейчас нам, как никогда, нужны умелые воины, способные биться с парнокопытными.

Рыцарь ненадолго призадумался. Вновь та же самая просьба.

 – Просишь меня отправиться на вашу войну с этими тварями?

 – Если на то будет твоё великодушие. Я буду безмерно благодарна тебе от лица всего нашего клана, если ты хотя бы сопроводишь нас домой в целости и сохранности.

Тяжело выдохнув, бретонец облокотился на твёрдую спинку кресла. Мысль о том, чтобы вернуться к прежнему, рождала в нём самые противоречивые чувства. Оглядев пустым взглядом столь же пустые полки шкафов, он в задумчивости провёл рукой по своим длинным волосам и ответил:

 – Я устал от битв. Должно быть, годы всё-таки берут своё.

 – Хоть ты немолод, я ни разу в жизни не видела воина, который с такой же лёгкостью сразил бы минотавра, как это сделал ты.

 – Да уж, в последний раз подобное удавалось только лорду Принцу, – к слову сказал молодой знаменосец по имени Голден Флейм. Правда, за своё замечание он словил косые взгляды соратников, из-за чего тут же поник. Гасти же вернулась к попыткам убедить рыцаря:

 – Если ты нам поможешь, я в долгу не останусь. Клянусь, ты будешь очень щедро вознаграждён, а если пожелаешь, как наследница, я тебя весьма к себе приближу.

 – Ты не сможешь дать мне то, в чём я поистине нуждаюсь. И никто иной. Что касается прочих наград, то ни золото, ни титулы меня не прельстят, – отрезал бретонец. Их взгляды снова встретились. – Дело вовсе не в корысти.

 – Если тебе не нужны награды, то я взываю к твоему состраданию. Сколько жеребцов ты спасёшь от смерти, если обрушишь свой меч на их убийц? Сколько кобылок не будет поругано, если ты протянешь над ними свой щит? И скольких ты сможешь спасти от плена у этого демона Грогара, где их мучают и жестоко губят, а порой обращают в тёмных пони? Разве не должен рыцарь защищать слабых?

 – Должен, – не смог не согласиться седовласый воитель. – Но се ваша война. Ежели в вас имеется сила, то вы объединитесь и сами стяжаете победу над своими угнетателями. Ежели нет, то ни я, ни мой сломанный меч вам не помогут.

 – Но ты в силах склонить чашу весов в нашу пользу, – настаивала Гасти. В её голосе всё больше слышались нотки отчаяния. – Пойми, если им не дать отпор, то они погрузят мир в абсолютный мрак. Я слышала, что Грогар готовится к чудовищному ритуалу. Из-за этого последние две луны нападения парнокопытных стали ещё чаще и ужаснее прежнего. Многих пони они уводят в плен. Всё сходится к одному. Он наконец вознамерился возродить старых духов Хаоса.

Бретонец заметно изменился в лице. Вновь сложив руки на столе, он склонился в сторону юной единорожки и переспросил:

 – Этот самый Грогар жаждет вернуть к жизни прежних богов Хаоса? Ты в этом уверена?

 – Слухи об этом ходят уже не один десяток лет, – вызвался дать ответ жрец ветра. – Даже пленные парнокопытные рассказывали, что их повелитель грезит идеей возрождения Хаоса, который, исходя из старых преданий, и стал причиной Великого Катаклизма, согнавшего наших предков с их древних пастбищ, из-за чего они отправились в долгие кочевья. Жрецы передавали эту легенду из уст в уста через поколения.

 – Было пророчество, – подхватила наследница. – Наша Первожрица, положившая начало всем культам стихий, предрекла, что однажды в Срединных землях появится могущественный маг, который призовёт в самый тёмный день года древние силы, что не раз уничтожали мир, дав им новое обличье. И этот Хаос попытается уничтожить его уже окончательно. Было сказано, что это произойдёт в год, когда на поле боя падут три великих вождя. Прошлой зимой парнокопытными было разграблено самое крупное пастбище земных пони, где погиб их канцлер, один из полководцев пегасов пал при переселении их племени к северу от Одинокой горы, а летом… враги убили моего отца. И сейчас, когда до самого тёмного дня остаётся меньше двух лун, я уверена, что Грогар пленит так много пони с одной целью. Он готовит огромное жертвоприношение для этого обряда.

Подперев голову кулаком, рыцарь снова застыл в раздумьях. Ещё одно пришествие Хаоса? После минувших веков пустоты и бессмысленности это казалось почти неправдоподобным, как и возрождение людской, гномьей или эльфийской цивилизации. И всё же тьма скорее склонна возрождаться, нежели свет, ибо для существования ей нужно, чтобы её просто ничто не рассеивало. Тем более, что ныне этим миром владели и владеют зверолюды – порождения Хаоса, решившие наконец вернуть своё первоначало.

При виде колыхающегося света настольной свечи рыцарю мерещились призраки прошлого, почти забытые, но в то же время казавшиеся в неизменной мере постоянными. И вот они попытались его настичь по прошествии стольких лет.

 – Каково же будет твоё решение, сэр рыцарь? – неуверенно задала вопрос белая единорожка, прервав раздумья обитателя часовни. – Согласишься ли ты пойти с нами, чтобы биться с Хаосом? Откликнешься ли на зов мучимых злом?

Ничего не сказав, воин склонил голову и потёр ладонью лоб, всё так же упирая локоть в поверхность стола. Надежды Гасти невольно рассеивались с каждой секундой безмолвия.

 – Нет, – выдохнув он наконец. – Биться с Хаосом бессмысленно. Ежели се правда, то ваш мир обречён. Се битва, в которой нет победы.

Казалось, что его слова задели Гасти за живое, пронзив её сердце, будто острейшее копьё. Она вмиг помрачнела, её светло-голубые глаза задрожали в избытке пренеприятных чувств, и в сиянии свечей на них чуть сверкнули слёзы.

 – Ради чего? – всхлипнула она, помотав головой. – Чем таким важным ты занят в этом месте, что не можешь вместе с нами встать на защиту этого несчастного мира, чтобы хотя бы попытаться? Что тебя здесь так держит?

 – Я пишу летопись гибели моего мира и последовавших за нею веков, что были прожиты мною впустую, – спокойно признался бретонец. – Может быть, когда-нибудь она даже будет храниться в одной из ваших библиотек… ежели вашему миру повезёт. Се есть всё, что мне ещё осталось совершить.

 – И что потом?

 – Напорюсь на собственную пику, – бесстрастно бросил он. Его взгляд в который раз вернулся к ещё более опешившей наследнице. – Я всего лишь пережиток прошлого, ветхий сор, зачем-то задержавшийся в сем мире, в котором мне давно уже нет места. Мне не под силу вам помочь.

 – Это просто оправдание для малодушия! – на эмоциях воскликнула Гасти. – Ты полагаешь единственно важным писать историю гибели прежнего мира, пока гибнет нынешний, а после бесславно убить самого себя? Поверить не могу, что такой искусный воин может настолько бояться посмотреть врагу в глаза и дать ему отпор, если этого не боюсь даже я!

 – Ты слишком много на себя берёшь, маленькая пони, – твёрдо ответил рыцарь. – Всю свою жизнь – а сие гораздо дольше, нежели любой из вас в силах вообразить, – я сражался с Хаосом и теми, кто нёс его скверну в мой мир. И я проиграл, как и все прочие, кто вели эту борьбу. Коль уж на то воля судьбы, то сей мир принадлежит ему по праву победителя. И тут уж ничего не попишешь.

И снова белая единорожка была сражена его ответом. И, как и прежде, это вызвало у неё самую сильную реакцию:

 – Это грязная ложь! Я никогда не смирюсь с тем, что эту тьму нельзя рассеять! И ты…

 – Пожалуйста, госпожа, возьмите себя в копыта! – вклинился Зефир Сейдж, видя, что наследница на грани. – Сэр рыцарь любезно предоставил нам на ночь кров, и мы не должны его оскорблять. Идти с нами или нет – это его воля.

Вмешательство жреца ветра понизило градус напряжения. Наблюдая за этим спором, Прауд Лонгсворд многозначительно хмыкнул. Остальные воины смотрели то на свою госпожу, то на рыцаря с каменным выражением на лицах, и лишь Голден Флейм – ещё более юный пони, чем даже наследница – метался взглядом меж ними с некой озабоченностью.

Оглянувшись на своего седовласого спутника, Гасти утвердительно кивнула ему. Она тихонько всхлипнула и постаралась стереть слёзы с глаз.

 – Спасибо вам, великий жрец, – поблагодарила она, после чего вернулась взглядом к рыцарю. – Прошу простить мой пыл. Но как бы эта тьма ни была непобедима, мы выступим против неё. И сделаем всё, чтобы её одолеть.

 – Я уважаю твою силу духа, принцесса. И всем сердцем надеюсь, что ты выиграешь свою битву, – отозвался бретонец. – Я свою уже давным-давно проиграл.

Ничего от него не добившись, Гасти вернулась в зал часовни и опустилась на сено рядом с Зефир Сейджом. Тот сразу же прильнул к ней поближе и тихо прошептал ей на ушко:

 – Не стоит злить его, моя госпожа. Его доброта может быть отнюдь не безграничной. Кто знает, что было бы, если бы вы вывели его из себя?

 – Полагаю, тогда бы он напоролся на свою пику ещё до того, как дописал бы эту бессмысленную летопись, – съязвила она, после чего обратила взор внутрь канцелярии. Судя по всему, он этого не услышал.

 – Прошу вас, не давайте волю своим страстям. Лучше умерьте свой пыл, перекусите немного и позвольте себе поспать. Как вы сами знаете, утро вечера всегда мудренее, да и голод – не лучший советчик.

Сняв с пояса флягу, наследница поднесла её к губам, а прежде чем выпить из неё, негромко проронила:

 – Я не голодна.

Эта словесная перепалка испортила ей весь аппетит. Утолив лишь жажду, она сняла с головы свою диадему и, уместив ту рядышком, легла на бок, уместив голову на мягком сене. Конечно, это было не так удобно, как на подушке. Но после долгого пути и так поспать было за счастье. Не говоря уж о том, что впереди её ждало ещё несколько дней перехода через Серые горы.

Прежде чем сомкнуть глаза, Гасти ещё какое-то время наблюдала сквозь дверной проём за тем, как рыцарь чёркает пером по бумаге. Он казался совершенно спокойным, как если бы они только что не ссорились вовсе.