Царство Зверя
Глава 3. Явление Солнца
Почувствовав, как что-то пару раз стукнуло по шлему, Прауд Лонгсворд тотчас же резко вскинулся. Пелена сна мгновенно спала с него, и он принялся судорожно метаться взглядом из стороны в сторону.
– Что?! Кто здесь?!
– Солнце взошло, воин. Вам пора отправляться в путь.
Подняв глаза, командир охраны наследницы увидел, как мимо него прошёл рыцарь. Именно он и разбудил его, стукнув пальцем по шлему, пока тот дремал стоя, оперевшись на свой длинный меч. Слегка проморгавшись, он заметил, что все прочие пони уже либо вставали, либо вовсе собирались в путь.
Он провёл взглядом по подчинённым и остановился на Шиммер Блейд – по той причине, что та поглядывала на него с ухмылкой. Казалось, что его заместительницу развеселил тот факт, что её командир проштрафился на том же самом, на чём и она сама посреди ночи.
– Всем собраться и построиться снаружи! Мы уходим, – отдал он приказ, после чего сладко зевнул и принялся вешать меч на спину.
Поправляя на себе накидку, Гасти не сводила глаз с командира. Её разум был пуст, как и сердце. Она ни о чём не думала, ничего не чувствовала, и удручало её лишь то обстоятельство, что ей снова нужно было куда-то идти. Возвращаться домой ни с чем. Она уже догадывалась, как её будут встречать при таких результатах. Впрочем, её взор оторвался от стража, когда бретонец встал слева от неё и огласил:
– Если вы нуждаетесь в запасах съестного, то можете взять с собой столько сена, сколько захотите. Его здесь вдоволь на всю зиму.
– Вы очень добры к нам, сэр рыцарь, – учтиво отозвался Зефир Сейдж, напяливая на себя свой колпак. Тот в ответ лишь кивнул и, оперевшись спиной на колонну и скрестив руки на груди, принялся лениво наблюдать, как пони собираются. Жрец же повернулся к наследнице и тихо сказал: – Всё-таки мы были несправедливо холодны к нему – сперва я, а потом вы. Возможно, он не хочет биться за вас, госпожа. Но помочь нам он не отказался.
– Эх, будь у меня выбор, я бы и сама не захотела биться, – вздохнула Гасти. – Вы правы, великий жрец. Мне не стоило с ним ссориться.
Она посмотрела на него, и их взгляды встретились. Зная, что вскоре уже придётся покинуть эту часовню раз и навсегда, она подошла к бретонцу с несколько виноватым выражением на лице и, прочистив горло, сказала:
– Извини меня, сэр рыцарь, что вчера я тебе нагрубила. Слова мои были глупы. Беру их обратно.
– Я не держу на тебя никакой обиды, принцесса, и прекрасно понимаю твои чувствования, – ответил рыцарь. – Желаю тебе удачи во всём, что бы ты ни делала. Пусть сам я и не могу тебе помочь, мне однако видно, что у тебя чистое сердце.
– Спасибо, – поблагодарила наследница, потупив взор. Ощущая, что этот разговор всё же таит в себе некую натянутость, как и само её пребывание в этом месте, она снова посмотрела на седовласого воина и объявила: – Мы едва ли свидимся вновь. Ты очень помог нам, убив тех парнокопытных, дав нам кров и сытно накормив нас. Если тебе что-то нужно в награду за твоё гостеприимство, то проси, чего хочешь, пока мы не ушли.
– Ничего не хочу, – помотал он головой. Белая единорожка вздохнула и поставила точку:
– Тогда прощай, сэр рыцарь. Да озарит тебя Солнце Непобедимое.
Надев на голову диадему и получив от бретонца в ответ кивок, она без промедлений примкнула вместе со жрецом к колонне своих телохранителей, которые уже начали выходить из часовни. Открыв ворота, Прауд Лонгсворд стоял подле них и следил за тем, чтобы никто случайно не остался в часовне. Во главе же колонны шествовали Шиммер Блейд и Голден Флейм, неся на плечах по мешку с сеном. Рыцарь смотрел им вслед, как вдруг обратил внимание на метку, что была изображена на крупе Гасти.
У каждого из этих пони были подобные уникальные метки, которые, как он предполагал, имели некую связь с их призванием. Именно поэтому воины носили на себе изображения мечей, копий, щитов, луков и стрел. У Гасти же на крупе красовалась горстка осенних листьев, гонимых ветром. Жрец тоже отмечался знаком той же стихий. В его случае это был вихрь, что нёс в своих порывах мелкие снежинки.
– Ты ведь маг воздушной стихии, верно? – вопросил он вдруг вдогонку, пока Гасти и её пожилой спутник не вышли наружу, держась позади своих стражей. Та повернулась к нему и утвердительно кивнула. – Найди воздух почище.
За пару секунд осмыслив его наставление, Гасти лишь напоследок на него посмотрела и, ничего не ответив, вышла наружу вслед за остальными. Её стража уже выстраивалась перед входом в часовню. Теперь, когда они все покинули помещение, бретонец сдвинулся с места, чтобы закрыть за ними ворота. Когда створки уже сходились друг с другом, он в последний раз сквозь щель увидел наследницу и её свиту.
Ещё какое-то время слыша командирский голос Лонгсворда, оглашавшего приказы, и топот сотни копыт, рыцарь медленно направился обратно в канцелярию. В часовне сделалось пустынно и одиноко. И это было вполне естественно и привычно. Когда шум снаружи уже затихал, он опустился на кресло перед столом и уткнулся взглядом в листы своей летописи, над которой трудился всю ночь, вместе с тем будучи на стороже, как бы всё же зверолюды не явились сюда по следам двадцати с лишним пони. На его и их счастье, эти демоны неизменно не ведали сюда дороги.
Невольно его занимали те думы, от коих его доселе отвлекало разве что письменное изложение почти померкших воспоминаний. Зверолюды решили оживить стихию Хаоса в её былой форме? Грядет новое пришествие тех самых Губительных Сил – кровавого бога Кхорна, повелителя извращённых наслаждений Слаанеша, владыки распада Нургла и творца тёмных изменений Тзинча?
Если это так, то любое сопротивление тем более виделось ему в высшей степени бессмысленным. Единственным, что оказалось способным отправить этих тёмных божеств в небытие, стала сама же сила Хаоса, с помощью которой тринадцатый Навеки Избранный – Архаон, Владыка Конца Времён – как раз и уничтожил Старый Свет вместе с его жителями и богами.
На руинах же былого мира едва теплилась жизнь, чьи отблески только что побывали в этой часовне. И если зло вернётся в новую эпоху с прежними силой и могуществом, как если бы с ним ничего и не случалось, то ничто не сможет его остановить. Но если бы и могло, то… ради чего?..
Глядя на собственноручно написанные слова, будто силясь увидеть через них то, что осталось в прошлом, бретонец почувствовал, как ему что-то сжало сердце. Как и любой другой рыцарь своей страны – от обыденного держателя деревни до самого короля, – он был обязан сражаться против тёмных сил за родную Бретонию, за рыцарские идеалы и Леди Озера – ту, что даровала их стране само право на существование, когда зеленокожие и прочая нечисть числом невиданным едва не уничтожили все разрозненные герцогства этой земли. И хотя далеко не каждый рыцарь был чист сердцем, сам он не был бы удостоен Святого Грааля, если бы не отдавал этой цели всего себя целиком.
И он с честью нёс свой долг, его меч упивался кровью нечисти, а щит не переставал укрывать собой угнетённых. Покуда не настал Конец Времён, в котором пало всё и вся – от самой Бретонии до его личных устоев. Леди, что всегда являлась для него путеводной звездой, та богиня, чья рука и сделала его рыцарем Грааля, была мертва. Он более не чувствовал ни её присутствия, ни её воли. От неё не осталось и следа, как от всего, что некогда излучало свет в этом проклятом мире. И это не считая того, что смутно помнилось ему из тех страшных дней, когда гремел последний бой за Куронн.
В самый разгар битвы среди рыцарей пополз слух от одного из герцогов, что вернулся из Атель-Лорена со своим войском, будто он узнал ужасную тайну о том, что Леди Озера всегда была обманом. Говорили, что это – некий заговор лесных эльфов, и что богини, заложившей основу всего бретонского государства и его рыцарства, никогда не существовало. Он не понимал, как это возможно, но в перерывах между волнами хаоситских атак ему было некогда вникать в этот слух. Когда же сражение подошло к концу, выяснять что-либо стало поздно.
Но неважно, была ли Леди настоящей – в чём он почти не сомневался, – или же те безумные слухи слыли правдой, когда любое безумие начало становиться нормой. В любом случае, богиня была мертва, как и всё прочее, что сгорело в огне Хаоса. И это обесценивало любую борьбу, даже если эта мерзость готовилась возродиться. Какой толк рассеивать тьму факелом, если солнце навеки погасло?..
Вынув из чернильницы перо, бретонец поднёс его к бумаге и замер. В его памяти снова и снова оживал день последней битвы с Хаосом. Он будто бы слышал отзвуки боевых труб, созывавших рыцарей и простых ратников идти в последнюю атаку и погибнуть с честью. Слышал кличи, что раздавались не столь уверенно, как некогда, но не менее отчаянно. «Грааль полон!», «Леди улыбается нам!», «Помните свои обеты!» – от всех этих возгласов, казалось, дрожали даже неприступные куроннские стены.
«За Бретонию! За Леди! За Грааль!» – эти кличи так и звучали в голове рыцаря, когда он мысленно возвращался в тот бой. Выстроившись перед воротами, рыцарская конная лавина скакала навстречу смерти, опустив пики наперевес. Они врезались в ряды воинов Хаоса, коим не было конца и края, громили этих варваров, сокрушали их адских чудовищ – и гибли. Отдавали свои жизни, как герои. Проливали кровь, как бездумные глупцы – ни за что. В его ушах стоял тот дикий звон мечей и доспехов, хруст и лязг разрубаемой плоти. И он понимал, что это было напрасно.
Многие из них пали в той атаке. Те же, кто выжили, вернулись за ворота и дали бой нечисти на крепостных стенах вместе с крестьянской пехотой. Но для него всё было кончено. Его выбил из седла мощный удар огромного дракоогра, после чего он был завален телами соратников. И похоже, что именно это и сохранило ему жизнь. Уже ночью, когда Куронн пал, и его гибель ознаменовала уничтожение того королевства, чьей столицей он и являлся, рыцарь пришёл в себя посреди усеянного трупами поля боя. Он видел десятки, если не сотни тысяч павших, моря крови, покрывшие луга, разрушенные стены, что казались неприступными, и горящий в огне город.
Отыскав приблудного боевого коня, тоже каким-то чудом пережившего эту битву, воин поскакал в Империю, где ещё могло идти сопротивление силам Хаоса, в чём принимали участие и некоторые бретонцы. Но когда он узнал от свихнувшегося молодого крестьянина, бежавшего из Мариенбурга, что последнее противостояние происходит в Мидденхайме, случилось то, чего все так боялись.
Мир схлопнулся, и всё погрузилось во мрак. Архаон всё же провёл роковой ритуал, уничтоживший саму реальность…
Бретонец не понимал, как это произошло, но по прошествии отрезка того, что едва ли можно исчислить временем, он очнулся в новом мире, который стал невыносимо пуст. Должно быть, благодаря силе Грааля, что всё ещё текла в его жилах, он стал единственным человеком, пережившим смерть Старого Света и продолжившим жить в новой эпохе, в которой о былом не осталось никаких воспоминаний, кроме мёртвых руин и банд зверолюдов, что принялись в припадке безумной ярости удовлетворять свои порочные страсти, поначалу вырезая друг друга и сношаясь с одичавшим фермерским скотом. От Леди Озера же осталось всего одно напоминание – та статуя, что стояла возле руин её часовни.
И потом все последние несколько сотен лет рыцарь фактически жил жизнью после смерти – мрачной, бессмысленной и гнетущей.
Заметив наконец, что с пера на бумагу накапало несколько крупных пятен чернила, бретонец убрал его обратно в чернильницу. Размышления о том, что произошло – в свете того, что предвещалось со слов тех маленьких пони, – почему-то жгло ему сердце и туманило рассудок. Чувствуя себя словно бы обессиленным, он откинулся на спинку стула и уставился на испачканную бумагу глазами мертвеца – пустыми и бесчувственными.
Какой толк писать летопись о тех деяниях, что не несли никакого смысла и пользы? Это бессмысленно так же, как было бессмысленно их вершить! И бороться с Хаосом. Какой толк с того, что было, если и без того ясно, что будет? Воистину, Хаос неодолим, ибо он изначально был единым целым с самим устройством мироздания! Никакого толку нет абсолютно ни в чём, ведь в конце концов того, кто награждается жизнью, неизбежно ждёт лишь одно – смерть.
Не в силах справиться с бурным потоком мыслей, что вертелся у него в голове, он не возвращался к написанию, пока не заметил, как внезапно уснул после минувшего ночного бдения…
Лязг оружия, топот копыт и боевое вопли не утихали. Рыцарь будто снова был там – на поле боя при Куронне – и разил хаоситов своим мечом, как грозный лев, рвущий на куски стаю гиен. Но врагов было слишком много. Преисполняя себя не столько мыслями о Леди, сколько первобытной жаждой крови, он сражался с невиданной яростью, покуда мрачные грёзы медленно не рассеялись. Но грохот побоища никуда не уходил…
Вздрогнув, бретонец резко пробудился. И ему в голову ударила кровь. Из главного зала часовни доносились звуки вооружённой стычки. Понятия не имея, что происходит, он инстинктивно вскочил из-за стола и поспешил к выходу из канцелярии, даже не задумавшись над тем, что при нём нет ни меча, ни даже топора. И как только он выскочил из двери и пробежал меж двумя колоннами, его в очередной раз сковала оторопь.
Пространство часовни вокруг него в мгновение ока обратилось сельской улицей, по каждой стороне которой пролегала череда полыхающих огнём крестьянских домов. Вокруг него кипело кровопролитие. Воины Хаоса со всей присущей им яростью носились повсюду, гремя доспехами и оружием, настигали разбегающихся деревенских жителей и убивали их, вламывались внутрь их жилищ и выволакивали несчастных жертв, дабы показать своим собратьям своё умение изощрённо убивать. Кое-где им тщетно пытались противостоять ратники с копьями и щитами-павезами, но всех их ждала гибель. Слуги Хаоса были простым ополченцам не по плечу.
Ошеломлённый увиденным, рыцарь оглядывался по сторонам и наблюдал, как пожар разгорается всё сильнее, вкупе с ночной мглой превращая всё это кровавое действо в полную неразбериху. Но в какой-то момент эта мгла отчасти рассеялась, явив его глазам новую картину. Теперь воин видел лишь руины домов, между которым зверолюды истребляли маленьких пони с не меньшей жестокостью.
Пока пламя продолжало пожирать поселение, зверолюды упивались кровью. Безрогие унгоры с копьями и луками, рогатые бестигоры с секирами и гиганты-минотавры с огромными мечами или дубинами истребляли всё, что видели, сламывали то ничтожное сопротивление, что им силились оказать, и удовлетворяли свою буйную похоть.
Бретонец видел, как меч одного минотавра разрубил надвое воина-единорога, рискнувшего защитить от него нескольких своих сородичей. Как два унгора насиловали несчастную кобылку, приладившись к ней с обеих сторон. Как бестигор с бараньими рогами снёс жеребёнку голову и, подняв её над своей разинутой пастью, стал пить хлеставшую из неё кровь.
При виде этой адской картины рыцаря всё больше охватывала та древняя ярость, которая кипела в любом человеке, хотя бы слышавшем о зверствах этих рогатых тварей, достойных каждого порождения Хаоса. Он же видел подобное, и не раз, в силу чего гнев в его сердце достиг предела. И он, занеся над головой кулак, поспешил врезать по морде ближайшего к нему бестигора, дабы отнять у него секиру и с её помощью снести пару десятков козлиных голов. Однако его удар пролетел сквозь чудовищную морду, будто это – призрак. И тут-то видение резко потухло.
Будучи всё ещё на боевом взводе, рыцарь замер в неопределённости. Его снова окружало затемнённое помещение часовни. Он будто резко проснулся от кошмарного сна. И всё же что-то здесь было не так, как обычно. Тьму помещения рассеивал некий свет, исходивший справа от него. Посмотрев в ту сторону, он заметил, что через пробоину в потолке на ступень перед алтарём падает луч солнечного света. Правда, он был заметно ярче, чем обычно.
Солнечный луч плавно качнулся, подобно водной глади, и из него появился мистический образ, чьи очертания какое-то время были неразборчивы. Но по прошествии четверти минуты сбитый с толку бретонец распознал в нём очертания женской фигуры. И вот, ступая величественной, но воздушной походкой, из пробивавшегося в часовню света вышла дева невероятной красоты, держа перед собой длинный рыцарский меч. При виде неё воину невольно перехватило дыхание.
– Леди? – ошалело проронил он.
Рыцаря охватывало благоговение, и он опустился перед приближавшейся к нему женщиной на колено, почтительно склонив голову. Но когда он снова на неё посмотрел, её очертания стали вполне чёткими. И он понял, что это не та Леди Озера, которая была ему известна.
Эта женщина была облачена в длинное белое платье-тогу, развевавшееся на ней с воздушной лёгкостью и оставлявшее открытыми её изящные плечи. Разрезы по бокам подола с каждым шагом проявляли её стройные ноги, а её почти не издававшие топота ступни были обуты в, казалось, золотые сандалии, венчавшиеся фигурами гербовых лилий. Её роскошные волосы, состоявшие из бирюзовых, розовых и изумрудных прядей, были покрыты диадемой и развевались сами собой, будто на лёгком ветерке. Её лицо было поистине ангельским, а в красивых пурпурных глазах читалась доброжелательность.
Поистине, эта женщина была ещё прекраснее, чем Леди Озера, хотя это и казалось почти невозможным. В неё нельзя было не влюбиться. И её столь чарующая внешность внушала трепет.
Прелестная особа остановилась перед коленопреклонённым рыцарем, ничего не произнося. Её нежные руки обхватывали меч за синие ножны, покрытые красными штрихами, держа его поперёк округлых бёдер.
– Кто ты? – вопросил наконец бретонец, когда к нему вернулся дар речи после ошеломления её неотразимостью. – Ты не похожа на Леди Озера, что я знал. И всё же…
– Я – Леди. Не Озера, но Солнца, – представилась прекрасная женщина. Её голос звучал как самая завораживающая мелодия, отдаваясь звенящим эхом по часовне и проникая воину в самую душу. – Грядёт новая година скорби. И я здесь, чтобы просить тебя о помощи, мой преданный паладин.
Её слова звучали так же, как и прежде. И тот свет, что исходил от неё, был очень знаком рыцарю. И всё же те столетия, что он прожил во мраке, не оставили в нём ни веры, ни надежд.
– Должно быть, я в бреду, – бросил он, помотав головой, а подняв на неё взгляд, пояснил: – Тебя нет. Силы Хаоса уничтожили тебя, как и всё, чем полнился Старый Свет. Леди мертва, как мертва и моя вера.
– Леди – это образ, олицетворяющий всё самое светлое и прекрасное, – спокойно отвечала она. – Его волен носить всякий, кому это под силу. И поэтому Леди будет жива всегда, покуда есть те, кто отстаивают идеалы, что она собой являет. Я буду жить, пока жив ты и твои деяния.
Её слова поразили его в самое сердце. Он давно уже перестал испытывать чувство важности того, что он когда-либо вершил, как и самого факта своего существования на этой бренной земле. Но в этот миг то забытое ощущение, что некогда толкало его на подвиги, едва заметной вспышкой промелькнуло внутри него. Судорожно сглотнув, он наконец осведомился:
– И что же тебе нужно?
– Защитник, – сказала Леди, опустив меч остриём в пол и положив руки на его гарду. – Этот новый несчастный мир в большой опасности. Отроки Хаоса жаждут возродить своего прародителя. И если это произойдёт, мир падёт окончательно. Ему нужен тот, кто смог бы его отстоять. И мне не к кому более взывать о помощи, кроме как к тебе – тому, кто всегда был защитой всему чистому и светлому. Тому, кто был опорой моему вчера и, я надеюсь, станет ею для моего завтра.
Рыцарь немало смутился:
– Если ты знаешь, что грядёт возрождение Хаоса, то тебе должно быть известно, что ты просишь невозможного. Он уже победил много лет назад. Ни Бретонии, ни твоей верной паствы, ничего, что было, больше нет. За твои идеалы сражаться некому. И коль мы не сдюжили все вместе, то один я и подавно ничего не сумею.
– Ты не один, – заявила Владычица Солнца. – Только что сей мой чертог посетили маленькие пони, верно? Они есть малый огонёк гармонии, что из последних сил пытается рассеять тьму Хаоса. Ныне их черёд сражаться с его скверной, но против зверолюдов они не выстоят. Им нужен надёжный стержень, иначе очень скоро их дни будут сочтены. И только ты сможешь им для них стать.
– Я видел, чего они стоят. Едва ли они смогут стать силой, способной противостать Хаосу хотя бы в той мере, в какой это удавалось нам. И даже того было недостаточно. Я же разучился быть стержнем даже самому себе, не говоря уж о ком-либо ещё. Мой дух давно сломлен, а Хаос, сколько с ним ни бейся, неизменен. Он наступает и отступает лишь по своей воле. Если он взалкал уничтожить этот мир, то ему ничто не силах помешать, как не в силах было и в Конце Времён. И всё, что он низверг в небытие, уже не вернуть. Эта борьба бессмысленна.
Леди мягко улыбнулась.
– Ты просто не ведаешь того, что скрывает завеса будущего. Если малый огонёк гармонии, что таится в этих пони, сохранится и преумножится, то спустя годы и века он охватит собой всё. Земля, более благословенная, чем Бретония могла бы быть, и всё иное, что знал Старый Свет, станет оплотом наиболее светлых идеалов. В ней будут царить свет, любовь, всеобщее равенство и дружба, которые разделят меж собой её обитатели. И сам мой образ воплотится её владычицей, дабы править ею более тысячи лет, покуда гармония в ней не станет абсолютной. Огонёк непременно обратится в безудержное пламя, но только в том случае, если ты его сбережёшь. Иначе он погаснет столь же скоро и незаметно, как и появился, – молвила она. Склонившись ближе к нему, она добавила более тихим голосом: – Быть может, ты прав, и жизнь неизменно оканчивается смертью. Но ты, верно, запамятовал, что там, где есть смерть, всегда будет и жизнь. И что её сила необорима.
На глазах рыцаря проступили слёзы. Если всё это – правда, то дела его представали перед ним в ином свете. Пусть всё то, за что он боролся и чем жил, бесследно исчезло. Но если у света и гармонии, за которые он и многие другие рыцари бились всю жизнь, ещё есть шанс разгореться и охватить собой всё, то деяния их были не напрасны. И ему хотелось в этом обещании будущего видеть некое продолжение и даже перерождение Бретонии, пусть он и понимал, что его родную страну никто и никогда не вспомнит.
И всё же воин ещё мог вернуть к жизни то, к чему стремились идеалы его родины. Но… мог ли на самом деле? В этот момент воодушевление боролось внутри него с теми сомнениями, что накопились за последние века.
– С чего же мне начать?
– Ты найдёшь правильный путь. Он будет тебе очевиден так же, как то, что ты увидел в сердце Гасти. От тебя требуется лишь решимость пройти его, – заявила Леди, а затем, тоже опустившись перед ним на колено, передала ему меч и, обхватив его за плечи, продолжила: – Если ты всё ещё любишь меня, мой избранный рыцарь, то твоя решимость будет столь же безупречной, как и в нашу первую встречу.
– Я всегда буду любить тебя, моя Леди, – искреннее прошептал он. – Но это новый мир. Так найди же для него нового героя. Я уже давно не тот, что был в нашу первую встречу.
– Да, это так. Но лишь потому, что ты стал ещё сильнее, чем прежде, – заверила она его. До глубины души тронутый её посылом, он по наитию поднялся с колена вместе с ней, когда она пригласила его встать. Он не отрывал взгляда от её прекрасных глаз. – Я верю, что ты выдержишь все те испытания, которые пошлёт тебе судьба. И наделяю тебя на то своей силой.
Пальцы бретонца сжали рукоять меча чуть крепче, когда их уста медленно сблизились, и Леди одарила его самым нежным поцелуем. И это была самая наивысшая почесть, какой богиня могла наградить своего слугу. Пока она целовала его, он чувствовал, как в нём ширится её сила.
Когда же их уста разомкнулись, Владычица Солнца столь же медленно от него отстранилась. И он, всё ещё поражённый происходящим, вновь пал на колено, приложившись лбом к рукояти меча, на навершии коего красовалось изображение солнца. Его переполнял прежний пыл, доселе почти забытый и оттого ещё более сладостный.
– Я буду сражаться за тебя, моя Леди, как делал это прежде. Я буду защищать возвышенное. Я буду истреблять то, что несёт опасность, ибо мой священный гнев не знает границ, – повторил он слова из обета, что был дан им много веков назад.
– Я знаю, мой возлюбленный воитель. Исполни своё рыцарское обещание, и я одарю тебя тем, о чём ты уже давно так истово мечтаешь…
Слова Леди Солнца растворялись в эхе, как и сам её образ – в солнечном свете, который залил весь зал часовни и заволок взор бретонца. Видение рассеялось так же необъяснимо, как и появилось…
Постепенно пелена сна спадала с рыцаря. И когда он приоткрыл глаза, в его поле зрения оказались стены канцелярии. Он уснул, сидя за столом, так и не написав в своей летописи ни слова с тех пор, как маленькие пони покинули часовню. Кругом было тихо.
Давно ночные бдения не утомляли его настолько, чтобы потом так глубоко провалиться в сон. Он слегка потянулся, чтобы прийти в себя, хоть его и сковывала не столько физическая вялость, сколько странное, но явное послевкусие от погружения в собственное прошлое. Ещё не осмыслив это сознанием, он тем не менее чувствовал в себе пробуждение чего-то давно забытого.
Выпрямившись на стуле, бретонец хотел, было, вернуться к бумагам, перу и чернилам, но тут же замер. Перед ним на столе лежал прекрасный меч в синих с красными штрихами ножнах, на который падали соединённые лучи солнца, прорывавшиеся сквозь заледенелые окна. Это было наиболее красноречивое подтверждение тому, что было сном, а что – явью.
И рыцарь окончательно пробудился.