Философия Страха

Страницы Темного Познания

Философия страха: Страницы Темного Познания

…Тоскливый взгляд Старлайт Глиммер тонул в тягучем мраке осеннего вечера. Там, за окном, царила оживленная суета: пони уже вовсю были заняты подготовкой к самой страшной ночи в году, посвященной имени Владычицы Ночи и Королевы Кошмаров — Ее Темнейшеству Найтмер Мун. Сладостное предвкушение предстоящего жуткого веселья витало в воздухе, создавая неповторимую атмосферу осеннего предпраздничного куража, наполненного запахом яблок и тыкв, упавшей листвы, осеннего неба, сластей и страстей.

Старлайт хотелось плакать, глядя на мерцающие задорным калейдоскопом разноцветных огней гирлянды из летучих мышей и паучков, горькими, как ее тоска, слезами. Причиной ее неимоверных страданий была угрожающе покосившаяся стопка курсовых работ, возвышавшаяся горой на рабочем столе. Завуч истратила весь свой годовой запас гнева, не стесняясь в выражениях и кроя на чем свет стоит Просветительский Совет Эквестрии за новые обязательные для всех учебных заведений на территории страны стандарты в области школьного образования. В частности, за новые методики построения учебных программ, требования к оформлению пером писаных текстовых документов в четырнадцатой редакции, и за ввод ряда образовательных компетенций. И даже Небо, даже Селестия не могли оспорить железобетонную аргументацию канцлера Нейсея — для светлого будущего Эквестрии молодое поколение нуждается в квалифицированном образовании. И даже если директор учебного заведения имеет некие полномочия самому определять направление подготовки своих учеников, научно-педагогическая деятельность все равно обязана быть систематизированной и структурированной должным образом, ибо невежества нет — есть знание, а порядок рождается из дисциплины.

Нововведения в итоге стали толчком к бурной деятельности директора Твайлайт Спаркл, что привело к реструктурированию старых и рождению новых инновационных дисциплин, отныне обязательных к изучению в школе Дружбы. Директор посчитала это личным вызовом ее профессионализму, и готова была показать и доказать, на что способны ее острый ум и творческий подход в деле пестования юных умов.

Так что, судя по выражениям, бесконечным потоком изливающимся из сознания еле живого после пяти ночей проверок завуча, Небу таки следовало бы сжалиться над ее мольбами о справедливой каре стандартизаторов образовательной деятельности, и сейчас Совету в полном составе должно икаться жестоко и беспощадно.

“Старлайт, — Твайлайт готова была лопнуть от переполняющей ее гордости, — только тебе я могу доверить  курс Философии Дружбы. Лишь тебе, моя способная ученица, хватит дисциплинированности, знаний и опыта вести сей разработанный единокопытно мною многогранный предмет!”

Тогда Старлайт, искренне желавшая оправдать возложенные на нее окрыленной наставницей надежды, еще не знала, что попала в ловушку Нейсея.

Глиммер в вечном сиянии чистой ненависти сощурилась, бросив взгляд на фотографию канцлера, красовавшуюся на второй странице “Эквестрийского вестника”. Взор преподавателя был подернут кровавой от усталости дымкой, но она была готова поклясться, что Нейсей ехидно ей ухмыльнулся.

Чем дальше Старлайт с учениками погружалась в дебри курса, тем толще становились ее смутные сомнения… Новый учебный план предусматривал огромное количество бумагомарательной работы, но гвоздем программы была она, истинная королева студенческих страданий и педагогического разочарования: курсовая работа в рамках темы “Герменевтика как способ экзистенциалистического познания проблем Дружбы в оценке достоверности исторических событий” — витиеватые письменные знаки светились столь важно, что походили на приговор.

Студенты, впрочем, в сих словах видели лишь буквы. Из хаоса мыслей родился еще больший хаос, принявший письменные устрашающие формы… И казалось, что гора их опусов не уменьшалась, несмотря на все  героические превозмогания Старлайт. Эта стопка бумаги была не только могильной плитой срубленным и загубленным деревьям, что могли еще няньчить гнезда в лесу, но и гиперболизированным обелиском над могилой здравого смысла.

“Это новая форма эксплуатации пони, изощренная в своей извращенной жестокости!” -  Старлайт судорожно потянулась за кружкой, но лишь разочарованно убедилась в том, что шестая порция кофе как-то слишком быстро иссякла. Она недовольно стукнула копытцем по столу так, что стопка курсовых предостерегающе зашуршала.

За окном переливался колокольчиками звонкий смех детворы — жеребята готовились к прибытию на праздник Ночи Кошмаров их любимой принцессы. Старлайт, выдохнув, будто древний сфинкс, усилием воли взяла себя в копыта.

“Ну что ж, Старлайт Глиммер, — обратилась к самой себе единорожка, глядя в глаза своему отражению в стекле. Отражение с мрачным пафосом взирало на нее, — пора дать бой этим чудовищам. Никто, кроме нас!”

Отраженная Старлайт согласно и кратко кивнула.

Кончик пера вгрызся в пергамент, явившись беспощадным, карающим глупость орудием.

Одна из курсовых предстала неповоротливым, раздутым монстром, чей создатель заставил ее жадно оторвать и поглотить куски работ его коллег. Но химера в итоге пала, истекая красными чернилами исправлений, словно кровью. Вторая курсовая обернулась дремучей чащей орфографических ошибок, стилистических неточностей и расплывчатых теней здравого смысла. Третья обрушилась бушующим океаном, и воды в нем было столь много, что разум проверяющего чуть не ушел на дно, увлекаемый вихрем обтекаемых расплывчатых формулировок…

Рассудок покидал ее, и было уж не отличить, где заканчивается явь, где начинается кошмар…

Старлайт в изнеможении откинулась на спинку кресла. Последний монстр студенческих инсинуаций был побежден ее несгибаемой силой воли. Наконец-то… наконец-то она сможет вкусить сладостный нектар свободы. В груди томно защемило от осознания, что завтра она получит заслуженную награду за свои труды — веселье на празднике, а сейчас рухнет на мягкую перину и погрузится в объятья царства грез.

Старлайт ощутила духовный подъем, настолько сильный, что он вдохнул силы в ее измученную душу и заставил бренное тело птицей взлететь со стула. Ей хотелось петь, сотрясти стены уже сладко посапывавшей школы победоносным воплем, извещающим о ее победе!

…Взгляд ее внезапно зацепился за белое пятно на столе, заставив воспрявший было дух нелепо споткнуться и неуклюже пасть в бездну холодного отчаяния. Надежда на окончательное освобождение от мук проверки оказалась ложной. В тени на краю рабочего стола затаился троянский конь в виде последней курсовой работы.

Старлайт колоссальным усилием воли подавила в себе безумное желание безутешно зарыдать. Она смотрела на курсовую, титульный лист смотрел на нее…

Если бы единорожка могла, она бы испепелила сей “магнум опус” взглядом. Но курсовая лежала, все такая же холодная в своей безжалостной беспристрастности. От нее веяло мрачным одиночеством.

Старлайт до жути не хотелось к ней прикасаться. Она взглянула на свое отражение в окне. Морда лица ее копии в стекле красноречиво говорила о том, что пора брать копыта в ноги и бежать без оглядки из кабинета.

“Но тогда ты потратишь время и нервы завтра, — откуда-то в голове прозвучал голос логики. — Сделай дело — гуляй на празднике смело!”

“Душнила… — прошипела в ответ внутреннему голосу Старлайт, после чего фаталистически вздохнула. — Но как же ты чертовски прав”.

…Едва она погрузилась в чтение, как ей начало казаться, будто ее сознание начало вязнуть, словно утопая в зыбучем черном песке. Проблема дружбы рассматривалась на примере той роковой ночи изгнания Найтмер Мун, падшей младшей сестры, что в трактовке официальных источников обернулась властолюбивым чудовищем. Ход событий разворачивался чередой мрачных вычурных образов, гипотезы о предпосылках трагедии выворачивались наизнанку, а выводы были искорежены так, что разум в изумлении замирал, не в силах вынести кощунственность данного письменного анализа. Создавалось впечатление, будто Старлайт читала не аналитическую работу студента, а некое священное писание, полное запретных знаний о святой ночной великомученице и жестоком солнечном тиране.

— Какая… ересь! — полное возмущения и изумления восклицание сорвалось с губ завуча.

…Чернила сочатся, пергамент плачет тьмою. Реальность тает каплями чистейшего мрака, что тягучей грязью обволакивает пространство вокруг маленькой дрожащей пони. Строки обращаются черными, как смоль, кляксами, зловещими в своей размытой неясности. Тук, тук… Тревожно бьется сердце. Сжимается оно в когтях вязкого страха, ледяного, словно первозданная пустота. Грозными отголосками гнетущего молчания переливается абсолютная тишина.

Цепенеет хрупкая единорожка пред ликом бездны первородного ужаса. Взирает жертва на нее, и чем больше смотрит, тем ближе тянется к ее душе потустороннее нечто.

…и возопил ее рассудок, отчаяния преисполненный. Но никто не откликнулся — был сей возглас гласом вопиющего в пустыне, потонувшим в бездонной пучине безмолвия. Мгла неумолимо засасывала ее в свои липкие объятия, осязаемо желая растворить душу единорожки в вечности.

“ТЫ ЖЕ ВОЛШЕБНИЦА, СТАРЛАЙТ!”

…Адреналин взорвал подсознание фейерверком эмоций. Вспыхнула яркая искра, разорвавшая полотно мрака. Среди ошметков густой чернильной тьмы сияла фигура Старлайт Глиммер — талантливой ученицы Принцессы Дружбы. Решительная ярость ее сердца обратилась вспышкой, безжалостно рассекающей туман забвения и ужаса...

…и у единорожки перехватило дыхание. Рабочий стол, заваленный кипой бумаг. Перевернутая кружка, разлитые чернила. Свет настольной лампы робко дрожал, предвещая скорое перегорание. И злосчастная курсовая, зловеще лежащая перед ней. Фотография канцлера, казалось, смертельно побледнела.

Старлайт смахнула холодную испарину со лба и протерла глаза, но это не добавило ей четкости сознания. Ударами трепыхающегося у самого горла сердца отсчитывались секунды тяжелого ступора... Резкое движение, жалобный скрип стула, недовольное шуршание страниц. Еще мгновение, и сиреневая прядь исчезла за возмущенно лязгнувшей дверью.

— ТВАЙЛАЙТ!!!

От пронзительного крика клевавшая носом над очередным талмудом директор подскочила до потолка. Раздался звонкий цокот маленьких копытец — и вот посреди ее кабинета материализовался взъерошенный сиреневый ураган ночных страстей.

— Это! — перед удивленными глазами Твайлайт возникла стопка листов гениально-коварного опуса. — Сосредоточение темной магии!

— Старлайт, — вздохнула лавандовая аликорна, — я понимаю твою щепетильность в вопросе проверки студенческих работ, но может, этот ученик все же не заслуживает такой плохой…

— Нет, выслушай меня!!! — резко прервала менторский тон Старлайт, дернувшись вперед и оказавшись нос к носу с наставницей. — А потом сама попробуй это прочитать!

…Мордочка принцессы менялась в выражениях так быстро, что у Старлайт от такого хоровода эмоций закружилась голова. В этот раз про́клятая работа не смогла совратить сознание: волшебница выставила ментальный барьер, оградив себя и ученицу от негативного воздействия.

— Какая… полнейшая ересь! О пресвятая Селестия!.. — Твайлайт бросила полный паники взгляд на висевшую за ее спиной картину с изображением Солнцеликой. Портрет остался безмолвен, но Старлайт могла поклясться, что возмущенно безмолвен.

— Срочно отправляем это на экспертизу в Совет Магии и вызываем автора на ковер? — мрачно спросила завуч.

— Я… я все сделаю сама, — Твайлайт с опаской посмотрела на мрачный болезненный блеск в глазах единорожки. — Тебе срочно нужен отдых. Признаков негативных последствий, кроме нервного перенапряжения, я не наблюдаю… — аликорна внимательно осмотрела ученицу, просканировав ее особым заклинанием, и удовлетворенно вздохнула. — Ты и так проделала колоссальную работу.

— Н-но… — Старлайт не смогла скрыть разочарования. Ее боевой настрой требовал удовлетворения жажды справедливости и победы над злом!

— Старлайт! — строго окликнула ее Твайлайт. — Я горжусь тобой неимоверно, однако сейчас твоя задача — выспаться и набраться сил, — Она снова вздохнула, уже с ноткой несбывшихся надежд. — И я в ближайшее время переработаю программу по философии Дружбы. Такие сложные темы явно не способствуют истинному познанию сути предмета изучения. Я… немного увлеклась и поставила перед тобой задачу, не соизмеримую с реальным уровнем подготовки и интеллектуального развития учеников.

Старлайт переступила с ноги на ногу. В словах наставницы была изрядная доля здравого смысла. Усталость предательской свинцовой горой навалилась на нее после кратковременного выброса адреналина. Она чувствовала себя выжатым лимоном. Твайлайт ободряюще обняла единорожку, и та неохотно согласилась.

Едва Старлайт закрыла дверь кабинета директора, как поймала себя на мысли о том, что в результате этого полуночного приключения она так и не узнала имя студента, написавшего этот проклятый курсач. Она было хотела вернуться к Твайлайт, но быстро осадила себя.

“Сейчас дойду до кабинета и посмотрю по списку сданных работ… ай, к Дискорду. В бездну список! — Старлайт отмахнулась от этой затеи. На сегодня с нее хватит суеты от зудящего шила в крупе. Смачно зевнув, единорожка побрела по коридору, держа курс на свое койко-место. — Завтра я позволю себе заслуженный отдых. Буду уплетать пироги с тыквой, приколю Лунной Пони хвост на лоб, посмеюсь с испуганных мордашек жеребят. Надо будет встретить Санберста на вокзале и зайти к Трикси, нанести хоть какой-нибудь грим… А впрочем, — Старлайт глянула на свое бледное, словно смерть, отражение в окне, — Мне и гримироваться не нужно. Буду играть роль злого призрака завуча, зверски замученного проверками курсачей и жаждущего отмщения, хе-хе. При-и-зрак бродит здесь по школе… — Старлайт вновь протяжно зевнула. — Надо будет только не забыть забрать из шкафчика указку и свой самый строгий пиджак…”.

Твайлайт сидела неподвижно, застыв, словно мраморная статуя, над оскверненным опусом. Время будто бы остановилось, а реальность вокруг обратилась снимком в негативных тонах. Краски сгустились, превратив окружение в вязкую расплывчатую чернильную массу.

— Я знаю, что ты здесь.

Ледяной голос рассек острым клинком пространство. Твайлайт подняла голову. Вокруг послышались отзвуки шорохов, и изображение мира подернулось шумами, будто по глади яви пробежала рябь мурашек. Аликорна встала и уверенно приблизилась к высокому узкому предмету, стоявшему плотно занавешенным. Одним резким движением она сдернула ткань, оголив вычурное зеркало с экзотическим рамочным узором. В нем она не отражалась.

Из глубин зеркальной глади на Твайлайт смотрел бездонный космос. Спустя мгновение из черноты первородного мрака проступила космическая туманность, принявшая черты фигуры, отдаленно напоминающей лошадь с вытянутыми неестественными пропорциями. Зловещий силуэт безмолвно уставился на колдунью жутко мерцающими черными дырами вместо глазниц.

— Кажется, я предупреждала, Тантибус, — медленно и угрожающе проговорила аликорна, отчеканивая каждое слово. Голос ее походил на рокот грозовой тучи, — что тебе запрещены такие выходки.

По зеркальной глади пробежала едва различимая рябь.

— Тебе разрешено скрытно питаться кошмарами учеников, но не дозволено столь явно выдавать свое присутствие. Особенно таким одаренным магам.

Поверхность зеркала, будто несогласно, зарябила более явно.

— Молчать. У нас есть только одна ночь в году для безнаказанной массовой жатвы кошмаров. И она наступит лишь завтра. Так что усмири свой голод. Делай, что велено.

На миг мир будто провалился в бездну. Зеркало, вздувшись, грозилось лопнуть, будто яичная скорлупа, и истечь тьмою — но лик Твайлайт остался непроницаемым. Спустя мгновение мир вернул краски, а зеркальная поверхность вновь стала гладкой и черной, словно агат.

Аликорна, еле заметно скривив губы в недоброй ухмылке, вернулась к своему столу. Внезапно раздался робкий жалобный дзынь — с одной из полок упала заводная шкатулка с изящной балериной. Хозяйка, чуть помедлив, магией подняла музыкальный сувенир и нежно сдула пыль с фигурки, изображавшей застывшую в вечном танце лавандовую крылатую единорожку. В фиолетовых глазах балерины был запечатлен отчаянный страх.

Директор вернула шкатулку на полку, после чего вновь села за рабочий стол.

Веки уставшей аликорны опустились, пушистым опахалом ресниц прикрыв сверкнувшую на миг бирюзой радужку.