Fugitive Wizard / Беглая Чародейка

Глава 3

Твайлайт вскинула голову.

На миг единорожка выжидающе замерла. Не похоже, чтобы она ждала звука или движения — ощущалось что-то другое, какая-то фальшь вокруг. Вдруг уши её дёрнулись, и рог тут же отозвался рваным сполохом.

Бирюзовые нити статического электричества побежали по шерсти, запутались в гриве, затрещали в складках плаща. Они вспыхивали и гасли, перескакивая по телу с неприятной частотой, словно невидимые насекомые. В нос ударил густой запах озона — настолько резкий, будто молния расколола воздух в нескольких шагах. По коже вдоль позвоночника пробежал раздражающий зуд.

— Ох… — выдохнула чародейка, болезненно поморщившись. — Да что с тобой не так…

— Со мной? — растерянно переспросил Виджил.

— С магией, — она недовольно тряхнула головой. — Магическое поле словно наждаком по рогу трётся.

Он открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но левитация уже подхватила единорожку. Стальной силуэт скользнул в щель между каменными стенами и исчез в бело-голубом сиянии.

Монах остался один.

Некоторое время над ним слышался лишь свист ветра, гуляющего среди скал. Потом тишина стала неуютной.

— Старкейв?.. — неуверенно позвал он.

Ответа не последовало.

— Ты где?

Только теперь он понял, насколько непривычно звать её по имени. Жеребец поморщился, добавив уже тише:

— Зараза, аж язык не поворачивается. И как к этому привыкать? Ты для меня всё ещё...

Лавандовая мордочка тут же высунулась из-за края.

— Всё ещё кто?

— Ну… — он кашлянул. — Ладно, не важно. Подними меня, пожалуйста!

Она тихо хмыкнула. Знакомая аура обхватила его под грудью и животом, воздух дрогнул, и копыта оторвались от земли.

Виджил взвизгнул так неожиданно тонко, что сам же зажмурился от стыда.

— Уф, заткнись и не позорься, — процедил он себе под нос, пока его тащило вверх рывками.

— Не дёргайся, — донёсся сверху голос Твайлайт. В нём слышалось непривычное напряжение. — У меня что-то… неладное с контролем.

И словно в подтверждение её слов, заклинание резко швырнуло его вверх. Виджил с руганью судорожно вцепился копытами в край скалы. Каменная крошка посыпалась вниз. Ещё несколько секунд он беспомощно болтал ногами, пока Твайлайт наконец не втащила его наверх.

Тяжело дыша, он рухнул на живот и тут же застонал. Даже сквозь сомкнутые веки свет резал глаза.

Рядом тяжело выдохнула Твайлайт:

— Не смотри прямо на звезду.

Виджил медленно убрал копыто от лица. И замер.

Над горизонтом висел гигантский распухший Весперитон. Его ослепительное ядро пылало столь ярко, что взгляд мгновенно срывался, не в силах задержаться на нём и на секунду. Вокруг разливался индиговый ореол, растворяясь в болезненно-бирюзовой вышине, а во все стороны тянулись тонкие лучи. Длинные, острые, точно трещины на стеклянном куполе мира.

Все скалы, каждый уступ и камень утопали в мертвенно-бледном свете. Но тени не исчезли — наоборот, они стали куда гуще и глубже. Чёрный цвет налился невероятной плотностью, превращая щели между валунами в провалы в бездну.

Оранжевые лишайники на скалах выглядели грязно-бурыми. Жёлтые пятна сухой травы светились ядовитым кислотным оттенком. Белые валуны стали почти невыносимы для взгляда — их контуры окружал льдистый ореол, и казалось, будто камни сами испускают свет.

А небо...

Виджил никогда прежде не видел ничего подобного. Там, где раньше смыкался привычный небесный свод, теперь висела колоссальная многослойная конструкция из сияния и полупрозрачных облаков. Они больше не выглядели плотными серыми массами: свет просвечивал их насквозь, превращая в слои тонкого тумана, создавая иллюзию бесконечных, уходящих в высь уровней. Между ними били световые колодцы, словно прорубленные в небе гигантским топором.

Высоко над головой мерцали исполинские кольца и кресты гало. Кристаллики льда в верхних слоях атмосферы преломляли излучение гиперновой, рождая калейдоскоп оптических миражей в половину небосвода. Купол мира словно внезапно опустился, стал ближе и тяжелее. Казалось, протяни копыто — и коснёшься его.

Смотреть по сторонам было тяжело: глаза быстро начинали слезиться, ведь каждый цвет ощущался чрезмерным. Твайлайт не могла понять, что именно вызывает это ощущение неправильности. То ли непривычно резкий контраст, то ли сами краски, внезапно ставшие чужими и агрессивными. Скорее всего, и то и другое.

Виджил медленно опустился на валун рядом. Слёзы текли по его щекам, но он будто вовсе не замечал их.

— Создатель всемогущий... — только и смог выдохнуть монах.

Некоторое время они молчали. Перед ними лежал прежний мир — и одновременно совершенно другой. Земля, пережившая прикосновение глубокого космоса.

Твайлайт смотрела на пейзаж осознавая, что не может отвести взгляд. Всё происходящее кричало об опасности. Любая здоровая часть её разума сейчас обязана была просчитывать риски и оценивать последствия. Вместо этого она просто сидела и любовалась.

— Красиво, да?

— Красиво?! — переспросил Виджил. — Да я сейчас в штаны наложу от восторга и ужаса!

— Не забывай, штанов на тебе нет, — хмыкнула Твайлайт.

— Вот именно! Прикинь масштаб катастрофы?

— И мы видим только самое её начало.

— Угу.

Под светом гиперновой бок жеребца отливал холодным стальным неоном, словно шерсть покрылась тонкой коркой инея. Твайлайт опустила взгляд на собственные ноги. Под пронзительными лучами Весперитона звенья её доспеха вспыхнули ледяным блеском. Тени в промежутках между кольцами стали угольно-чёрными, прорисовав плетение с пугающей резкостью. Стоило ей шевельнуться, как кольчуга взрывалась тысячами ослепительных, колючих искр — словно её заковали в осколки застывшей молнии.

Она сдвинула край гамбезона — привычная лавандовая шерсть под ним налилась пугающей грозовой синевой.

Виджил вдруг нервно усмехнулся:

— Знаешь… я столько раз представлял этот момент. Но даже не думал, что это будет настолько красиво… и так жутко.

Твайлайт смолчала. Возразить было нечего. Они оба понимали, что смотрят на начало чего-то необратимого.

Наконец она резко мотнула головой, обрывая тяжелые мысли.

— Ладно. Надо вытаскивать вещи.

Только теперь она по-настоящему сосредоточилась на внутренних ощущениях и сразу почувствовала раздражение у основания рога. Оно усиливалось с каждой минутой. В магии появилось что-то неправильное — будто само пространство вокруг стало шероховатым и теперь цеплялось за любое заклинание тысячами невидимых заусенцев.

Твайлайт нахмурилась.

— Похоже, взрыв выбросил колоссальное количество высокоэнергетических частиц, — задумчиво произнесла она. — Ионосфера буквально кипит. Магическое поле… возможно, резонирует с этим.

Виджил немедленно зажёг рог, подхватывая булыжник. Бледно-зелёная вспышка коротко треснула, послав во все стороны тонкие голубоватые искры. Камень взлетел так резко, что едва не ударил его по носу.

— Ого! — Виджил отшатнулся, но почти сразу расплылся в ошарашенной улыбке.

Обычно чародейство напоминало послушную мышцу: прикладываешь усилие, и оно отвечает ровно той силой, какая требуется. Сейчас же это было похоже на запуск воздушного змея в бурю. Стоило едва заметно ослабить нить, как безумный порыв ветра вырывал её с силой, многократно превосходящей любые ожидания.

— Да-а, — протянул он. — Чувствую.

— Контроль хуже?

— Хуже.

Он снова поднял камень. Тот взлетел едва ли не вдвое быстрее прежнего.

— Но мощь… — Монах ошеломлённо покосился на собственное свечение. — Силы будто стало больше.

Твайлайт кивнула:

— Именно это меня и беспокоит. Не люблю непредсказуемость.

Она помолчала, задумчиво потерев подбородок.

— Ионизация, — предположила чародейка, буркнув себе под нос. — Очень сильная…

Виджил перевёл взгляд на неё.

— Как думаешь, насколько?

— Не знаю.

Это ему не понравилось. Твайлайт ещё ни разу не говорила «не знаю».

Единорожка хмыкнула, и подошла к краю разлома. Её рог вспыхнул, и спустя мгновение из тёмной глубины поднялся телескоп. Тяжёлая труба плыла по воздуху с неожиданной лёгкостью, словно потеряла половину веса. Следом показалось то, что совсем недавно было телегой.

Зрелище получилось удручающим. Лишившись колёс, она напоминала выброшенный на берег скелет огромной рыбы. Перекошенная рама, согнутая дугой ось, измятые железные скобы…

Разбитый транспорт тяжело рухнул на камни.

Виджил поморщился:

— Мда-а… Отъездилась наша ласточка.

Твайлайт молча разглядывала развороченные обломки, словно пыталась прикинуть, стоит ли вообще тратить на них силы. Виджил стоял рядом. Невыносимая яркость выжимала из него слёзы, и он то и дело раздражённо вытирал глаза рукавом рубахи.

Наконец он переступил с ноги на ногу и заговорил:

— Старкейв, я думаю, что этот свет… — единорог осёкся и недовольно скривился. — Нет, ну вот не могу привыкнуть. Ощущение, будто обращаюсь не к тебе, а к какой-то разбойнице из трактирных баллад. Такой, знаешь, которая обманывает купцов, соблазняет дворян и по ночам прячет награбленное золото в пещерах.

— Очень специфические баллады ты читал в монастыре, — заметила Твайлайт.

— Библиотека была нашей гордостью.

Виджил усмехнулся, но продолжить прежнюю мысль так и не успел.

Твайлайт подошла к обломкам и опустила голову. Вокруг рога неровным маревом вспыхнула магия, сразу осыпав воздух бирюзовыми искрами. Привычное течение силы больше не напоминало плавный поток, идущий по знакомому руслу. Теперь энергия двигалась рывками, словно ей постоянно приходилось преодолевать невидимые пороги. Предсказать, в какой миг случится следующий скачок, было невозможно.

Это раздражало. Твайлайт едва заметно дёрнула ушами.

Валуны вокруг телеги заскрежетали и начали отползать в стороны, затем пришла очередь самой площадки. Порода дрогнула под воздействием воли чародейки. Острые выступы плавились, трещины затягивались, мелкая крошка словно проваливалась в толщу монолита. На глазах у Виджила грубый склон превращался в безупречный диск серого камня.

— А вот сейчас ты выглядишь как самая настоящая ведьма, — с иронией пробормотал он.

— Ведьмы обычно менее педантичны в геометрии, — сухо заметила Твайлайт.

Фиолетовый луч вонзился в гранит, оставляя глубокую борозду. Затем ещё одну. И ещё. Линии стремительно разбегались по площадке, с пугающей скоростью соединяясь в сложный узор.

Виджил почти сразу бросил попытки хоть что-то разобрать. Его интеллектуального азарта хватило секунд на десять, после чего он окончательно капитулировал перед происходящим.

— Ладно, — честно признался монах. — Даже притворяться не стану, будто понимаю, на что смотрю.

— И правильно, — Твайлайт продолжала вести луч, не мигая.

— Из соображений секретности?

— Из соображений душевного здоровья. Те, кто пытаются осмыслить логику сигилов, обычно зарабатывают нервный тик.

Последняя линия замкнулась. Чародейка переместила телегу в центр узора, по камню пробежала волна фиолетового света, и сигил вспыхнул.

Повреждённый транспорт содрогнулся. Расщеплённые доски заскрипели и поползли навстречу друг другу. Обломки и щепки задрожали на земле, одна за другой втягиваясь обратно в древесину. Трещины затягивались прямо на глазах, а погнутые металлические скобы распрямлялись с мерзким визгом. Из ниоткуда появились колёса и заняли свои места на оси с такой уверенностью, будто никогда её не покидали.

— А колёса откуда?! — опешил Виджил.

Твайлайт вытерла пот со лба. Темпоральная магия никогда не была лёгкой, а сейчас, когда весь эфир сошёл с ума, сигил потребовал от неё втрое больше концентрации, чем обычно.

— Там, где они лежали, теперь их нет, — пояснила она. — Заклинание вернуло всю структуру в прежнее состояние. Меньшие детали притянулись к самому крупному объекту, частью которого являлись.

Виджил посмотрел на неё. На колесо. Снова на неё. Какое-то время монах беззвучно хватал ртом воздух.

— Да это же… это же… это не магия! Это натуральное надругательство над причинно-следственной связью!

Она не выдержала и рассмеялась.

— Не смейся! Я серьёзно! Если ты можешь чинить вещи временем, значит, вся наша физика в канаве дохлая валяется!

— Она там уже давно.

— Но ты-то её зачем ещё и ногами пинаешь?!

Он снова уставился на колесо с выражением глубоко оскорблённого учёного, которому только что объявили, что законы мироздания носят исключительно рекомендательный характер.

— Нет. Нет-нет-нет. Нет, так нельзя. Это мошенничество! Ты не можешь просто взять и сказать материи: «сделай вид, что всего этого не было»!

Твайлайт устало опустилась на камень, с откровенным удовольствием наблюдая, как монах мечется вокруг телеги.

— Вообще-то могу.

— Да не можешь! Это… это… — он аж задохнулся от возмущения. — Это чудовищная темпоральная инверсия локального состояния объекта!

— В точку.

Телега тихо скрипнула, окончательно собираясь воедино. Наступила короткая тишина.

— Стой… — пробормотал Виджил. — Точно! У нас ещё остались проблемы.

— О чём ты? — Твайлайт вопросительно повела ухом.

— Свет! — его копыто указало в сторону неба. — Может, нам вообще не стоило вылезать наружу?

Её веселье тут же угасло. Сощурившись, она окинула взглядом залитые бело-голубым неоном хребты.

— Будь это смертоносное излучение, мы бы уже превратились в пепел, — ровно ответила она. — Атмосфера держит удар. До земли пробиваются лишь фотоны. Но их слишком много.

Резкий порыв ветра заставил края её бурнуса яростно захлопать. Твайлайт перехватила ткань копытом.

— В любом случае, забиться в нору на полгода не выйдет — мы остались без еды. И без пива. Двигаться дальше придётся под этим небом, а значит стоит придумать защиту для глаз.

Она развернулась и решительно зашагала к телескопу.

Тяжёлая труба лежала рядом с телегой, отражая бирюзовые блики гиперновой. Твайлайт остановилась возле прибора и как бы невзначай окинула взглядом конструкцию. Затем очень выразительно посмотрела на Виджила.

Тот сначала нахмурился, пытаясь понять, к чему она клонит, но догадавшись, стремительно выпалил:

— Ты чего?! Нет!

— Давай не будем драматизировать. Линзы ведь автоматически затемняются, прекрасное свойство. Если использовать их для очков, мы сможем нормально смотреть по сторонам.

— Нет.

— Виджил...

— Нет! — Он решительно заступил дорогу, закрывая собой инструмент.

— Дай договорить. Я предлагаю снять лишь одну линзу с малого искателя.

— Ты говоришь это так, будто он совсем не важен!

— Наши глаза важнее.

— Да на кой мне они без телескопа? Одно без другого теряет смысл!

— Виджил…

— Нет, серьёзно! На что мне смотреть? На камни? На кусты? На дорогу?

— Обычно именно для этого зрение и используют.

— Не в моём случае.

Он уселся на бронзовую трубу словно курица на насест.

— Послушай. Если мы хотим идти ночью, проводить наблюдения и не выжечь сетчатку, нам нужна защита.

— Тогда придумай другой способ.

— Это и есть другой способ. Я бы починила его сигилом позже.

— Магия с ума сходит. А что, если у тебя не выйдет?

— Ты невыносим.

Твайлайт несколько секунд молча смотрела на него, ожидая, что он прогнётся, но этого так и не произошло.

— Ладно. Дело твоё. Нам нужно выдвигаться, путь неблизкий.

Он подозрительно прищурился, но всё же встал. Твайлайт натянула шляпу чуть пониже, укрываясь от ослепительного неба. Виджил, всё ещё поглядывая на неё с недоверием, помог поднять тяжелый прибор и осторожно уложить его в телегу.

Когда работа была закончена, он наконец впрягся в оглобли и несколько секунд молча стоял, разглядывая родной мир, ставший чужим. Потом повернул голову к Твайлайт.

— Ну и куда подадимся?

Единорожка перевела взгляд на юг. Где-то там, за холмами, лесами и реками высилась белая башня.

— Далеко.

ᛣᛣᛣ

Они не без труда вернулись на горный серпантин и двинулись вниз. Поначалу дорога шла среди голого камня, цепляясь за склон узкой, неровной полосой. Телега натужно скрипела на каждом повороте, а Виджил, ещё не привыкший к упряжи, недовольно потряхивался и ворчал под нос об астрономах, которым по статусу не положено становиться тягловой силой.

Твайлайт устроилась на краю повозки, зажав копытами замотанный в штаны телескоп. Она притворялась, будто увлечена пейзажем, и упорно игнорировала его короткие взгляды. Каждые несколько минут Виджил косился назад — словно проверял, не растаяла ли лавандовая единорожка в воздухе. Он будто до сих пор не мог поверить, что всё случившееся в пещере не было сном.

Твайлайт узнавала этот взгляд. Разум пони всегда сбоит одинаково, когда сталкивается с чем-то, что полностью переписывает его жизнь. В первые дни катастрофы, когда Эквестрию накрыла Вечная ночь, они со Спайком смотрели друг на друга точно так же — словно застряли между явью и кошмаром. Она тогда наотрез отказывалась верить в гибель Селестии, и Спайк видел в её глазах глухое отрицание реальности.

Но Виджил не отрицал реальность. Он ею захлёбывался. В его глазах застыло такое благоговейное, робкое счастье, что у чародейки ёкнуло в груди. Наблюдая за его немым ликованием, Твайлайт против воли задалась вопросом: не натворила ли она глупостей?

Однажды, когда оглобля неприятно перекосилась у него на лопатке, единорожка наклонилась вперёд. Она подтянула ремень магией и ослабила узел ровно настолько, чтобы дерево больше не натирало. Виджил остановился и оглянулся, открыв было рот для благодарности, но Твайлайт его опередила:

— Если ты будешь благодарить меня всякий раз, когда я спасаю твою холку от технических несовершенств нашего транспорта, мы доберёмся до цели уже после следующего конца света. — Она мельком взглянула на яростно пылающее небо и криво усмехнулась. — Хотя, наш конец света — это, скорее, самое настоящее начало света.

Чем ниже они спускались, тем теплее становился воздух. Наверху, в горах, трава уже давно пожелтела и легла сухой, ломкой щетиной вдоль троп, но здесь осень будто запаздывала: по склонам ещё держалась зелёная поросль, не успевшая выцвести под последними днями мягкого тепла.

Каменные стены ущелья постепенно раздвигались, серпантин выпрямлялся, и вскоре дорога вывела их в узенькую межгорную долину. Справа тянулась полоса низких туй с густыми кустами можжевельника, а слева зиял длинный обрыв.

Путники не успели пройти и нескольких сотен шагов, как Виджил вдруг остановился. Он поднял уши, повернул голову к деревьям и долго вслушивался. Твайлайт уже собиралась спросить, что случилось, когда до неё тоже донёсся слабый писк — тонкий, едва слышный за шумом ветра.

Виджил вышел из оглобель и поспешно полез к кривому деревцу, растущему из трещины между двумя валунами. Он дважды поскользнулся и один раз очень выразительно выругался. Твайлайт сухо заметила, что его монастырские добродетели стремительно деградируют под открытым небом.

В ветвях действительно обнаружилось гнездо. Два птенца, уже оперившихся, но ещё не способных летать, сидели в нём, прижавшись друг к другу. Они испуганно раскрывали клювы и дрожали всем телом под ярким лучом, бьющим сквозь крону.

Виджил, подобравшись ближе, признал в них зарянок; иногда, мол, у них случаются поздние выводки, особенно если осень мягкая. Родители, должно быть, сорвались с места в панике: решили, что наступил рассвет, испугались вспышки или просто поддались древним инстинктам.

Малыши остались одни.

Виджил зажёг рог, но магия вновь сработала рывком. Первый же сук рванулся слишком резко и хлестнул его по щеке. Монах зашипел, прижав копыто к морде и негромко заметил, что явился с гуманитарной миссией и не заслуживает физического сопротивления со стороны флоры. Вторую ветку он согнул уже осторожнее, третью подтянул поверх гнезда, а четвёртую закрепил так, чтобы образовался неровный, но плотный навес.

Птенцы сперва запищали громче, но постепенно стихли, укрывшись в тени.

Твайлайт молча наблюдала за ним с телеги. Это молчание, видимо, показалось Виджилу слишком красноречивым, потому что, спускаясь обратно, он смущённо нахмурился и буркнул:

— Не смотри так. Моя добродетель ещё не окончательно деградировала. Если можно помочь существу, которое даже не понимает, от чего страдает, было бы глупо не помочь.

Она хотела ответить какой-нибудь лёгкой колкостью, но слова почему-то не пришли. Поэтому Твайлайт лишь улыбнулась.

Наконец монах снова впрягся, аккуратно тронулся с места и негромко произнёс, обращаясь скорее к спрятанному в тени гнезду, чем к своей спутнице:

— Откуда птице знать про долг или ответственность? Она увидела вспыхнувшее небо, испугалась да улетела. Инстинкт приказал, а этот закон постарше всех наших книг.

Твайлайт ответила, что большая часть живых существ вообще живёт не в пространстве понятий, а в системе сигналов: светло — просыпайся, темно — прячься, холодно — ищи тепло, пахнет кровью — беги.

Виджил возразил: пони не так уж сильно отличаются. Просто их сигналы сложнее и наряднее. Одним достаточно солнца, другим — колокола, королевской печати или приказа аббата.

Твайлайт посмотрела на ледяные кольца, дрожащие в верхних слоях атмосферы, и тихо заметила: разум часто не отменяет инстинкт, а лишь придумывает ему красивое объяснение, чтобы не было так тошно признавать в себе диких животных.

Через несколько минут над дорогой раздался беспорядочный шум крыльев. Мелкие горные птицы пронеслись над ними в полном хаосе: одни круто взмывали вверх, другие тут же ныряли к кустам, третьи кружили над повозкой, не понимая, куда податься. А несколько пичуг вдруг завели короткие утренние трели, обрывая их на середине — словно сами испугались собственного голоса.

Одна птица, с круглой грудкой и сердитой посадкой головы, опустилась у обочины. Сверкнув чёрным глазом, она методично осмотрела Виджила, затем пассажирку, потом глянула на небо и снова на двух единорогов. Будто пыталась определить, кто из присутствующих несёт персональную ответственность за этот бардак.

Выдав напоследок гневный чирик, пернатая особа скрылась в можжевельнике. Виджил со всей строгостью крикнул ей вслед:

— Жалобы и предложения направляйте в канцелярию Создателя!

Вскоре Твайлайт заметила странное копошение на земле — прямо перед ними путь пересекала бурая колонна муравьёв. Беспорядочными петлями поток насекомых струился через тропу: одни рабочие тащили белые куколки к небольшому отверстию в сухой почве, другие почти сразу выносили их обратно, третьи сцеплялись за одну ношу с разных сторон и тянули каждый на себя.

Виджил, разумеется, остановился. Твайлайт, разумеется, тут же легла на живот, чтобы рассмотреть суету поближе, и монах после секундного колебания последовал её примеру. Они немного поспорили о причинах муравьиного безумия, а затем в процесс вмешалась Тень. До этого момента она никак себя не проявляла, растёкшись под единорожкой плоской чёрной лужей, всем своим видом показывая, что дела подземного народа ниже её достоинства.

Но один муравей забрался на её край. Потом второй. Целая цепочка решила, что странная холодная чернота — прекрасный мост через слишком ярко освещённый участок. Клякса тьмы содрогнулась и попыталась отползти. Муравьи двинулись следом. Потеряв терпение, Тень взвилась, приняв очертания оскорблённой кошки, выгнула спину и беззвучно зашипела. Насекомые угрозу проигнорировали, упрямо продолжая домогательства. Виджил сначала наблюдал молча, а потом очень осторожно заметил, что, кажется, только что обнаружил её естественных врагов.

Монах наотрез отказался пускать телегу по живой гурьбе, и тогда Твайлайт просто перебросила повозку по воздуху, после чего они продолжили путь.

Спустя минуту жеребец снова затормозил, разглядывая придорожные рудбекии. При нормальном солнце эти цветы показались бы невзрачными: жёлтые лепестки, тёмные сердцевины, пыльная придорожная стойкость. Но сейчас их центры казались провалами в бездну, окружёнными венчиками ядовитого, пронзительно-кислотного оттенка.

Виджил склонился к одному цветку и осторожно коснулся стебля копытом. От этого лёгкого прикосновения тот задрожал. Монах долго смотрел на рудбекию, а затем тихо произнёс:

— Пожалуй, это и есть самое страшное в катастрофах — они начинаются с того, что мать бросает птенцов, а бутон распускается не вовремя.

Твайлайт отметила, что Виджил умел замечать малое. Придавать вес тому, мимо чего она давно научилась проходить не останавливаясь. Ведь любая мелочь, если впустить её в сердце, со временем превращается в боль.

К этому моменту монах уже горько жалел, что не прихватил из кельи перо с чернилами. Словно прочитав его мысли, Твайлайт посоветовала диктовать наблюдения вслух — ей это всегда помогало. Ухватившись за эту идею, монах принялся бубнить вполголоса, надеясь удержать всё в памяти: птицы реагируют на ультрафиолет; у муравьев путаются световые и тепловые сигналы; цветы раскрылись из-за спектрального обмана. А Тень — проиграла муравьям.

Твайлайт хмыкнула и заметила, что финальный пункт обязан войти в хроники: академический долг велит регистрировать даже позорные для древней тьмы поражения. Тень, которая старательно отряхивала себя от несуществующих насекомых, вытянулась в длинную чёрную стрелку и указала строго вперёд, явно напоминая, что вообще-то у путешествия имеется направление.

Виджил поклонился ей с неожиданной церемонностью и сказал: «Простите, госпожа древняя навигация».

Тень тут же перестроилась и указала в сторону обрыва.

Виджил снова впрягся, а Твайлайт уселась в кузове, опустив поля шляпы пониже. Несколько секунд они молчали, прислушиваясь к скрипу колёс, тихому шуршанию гравия под копытами и тревожной перекличке сбитых с толку птиц где-то позади.

Потом Виджил вдруг спросил, сколько, по её мнению, прошло времени. Твайлайт не слишком уверенно предположила, что минут двадцать. Он, морщась от рези в глазах, посмотрел на положение Весперитона, а затем назад — туда, где дерево с зарянками всё ещё виднелось между кустами. Прошёл почти час. За который они одолели, в лучшем случае, сотню метров.

Жеребец натужно вздохнул, налегая на ремни:

— Твоя правда. Если станем тормозить у каждой букашки, то прибудем аккурат к следующей сверхновой. Зато с роскошными полевыми заметками.

Твайлайт вдруг поняла, что совершенно не раздражается. Раньше малейшее промедление довело бы её до исступления, ведь цель оставалась единственным, что удерживало её от падения в бездну. Всё лишнее нужно было отсекать. Всё тёплое — избегать. Всё малое — не замечать. Теперь же она сидела в повозке, смотрела на беглого монаха, который тянул её через перевёрнутый мир и что-то бормотал себе под нос, и ей правда хотелось, чтобы эта дорога действительно оказалась долгой. Не месяц. Дольше. Насколько возможно.

ᛣᛣᛣ

Утро пришло не как положено. Не мягким рассветным румянцем, а странным, почти издевательским добавлением ещё одного сияния к тому, что и без того уже выжигало долину. Солнце выкатилось из-за хребта — бледное, привычное, — но Весперитон ещё не успел скрыться за противоположным краем мира, и какое-то время небосвод делили сразу два светила.

Затормозив, чтобы поправить ремни, Виджил скосился вниз и оцепенел. От него тянулись сразу два силуэта. Один — солнечный: мягкий, тёпло-серый, слегка размытый по краям. Другой — от звезды, резал почву угольной чернотой и синеватым контуром. Они расходились в разные стороны, и в этом было что-то настолько противоестественное, что монах несколько секунд растерянно переминался с ноги на ногу, проверяя, не разыгрывает ли его Тень. Но силуэты на земле с неприятной точностью повторяли каждое движение.

Тогда Виджил обернулся к Твайлайт. У неё тень оставалась одна и продолжала жить по собственным правилам. Она обвилась вокруг шляпы, обняв тулью и устроившись на потрёпанных полях, и безмолвно созерцала раздвоившееся отражение монаха. О чём думала в этот миг древняя тьма, оставалось только гадать.

Дальше дорога становилась шире, а мир — населённее. В этой части страны не было больших городов, только россыпь сёл, постоялые дворы на перекрёстках да маленькие поселения в три дома, лепившиеся к ручьям, садовым террасам и узким полосам пашни. При обычных обстоятельствах их путь оказался бы скучным до жути: пыльные обочины, куры во дворах, старики на лавках, следы копыт на утоптанной глине, запах хлеба и печей. Но теперь каждое такое место выглядело либо спешно покинутым, либо отчаянно переполненным.

В одних деревнях двери стояли распахнутыми, бельё продолжало висеть на верёвках, а по улицам гулял только ветер, гоняя солому. В других, напротив, жители сбежались со всех окрестных ферм и хуторов, до отказа забив площади, дворы, амбары и храмы. Пони молились, спорили, плакали, смотрели на небо и снова молились. Но пустые и переполненные поселения объединяло одно: страх царил везде, просто принимал разные формы.

В селении у каменного моста толпа била копытами в двери храма, требуя, чтобы настоятель немедленно объяснил, почему Создатель зажёг второе солнце посреди ночи. На площади к столбам были привязаны трое несчастных, лишившихся рассудка. Один хрипло смеялся, другой монотонно повторял какую-то бессмыслицу, а третья, кобыла, не мигая смотрела прямо на Весперитон. Виджил, поймав её безумный взгляд, тут же опустил голову — словно сам ощутил острую боль в зрачках.

Он пытался говорить с ними. На первых порах ещё с надеждой, потом с упрямством, под конец — почти с отчаянием. Он вставал возле колодцев, у телег, на которые семьи в панике грузили мешки, сундуки и плачущих жеребят, и объяснял, что яркий свет не вечен. Что вспышка ослабнет, через несколько месяцев небосвод перестанет гореть так невыносимо, и это не кара за грехи, а естественное следствие гибели звезды.

Но его почти не слушали. Обещание «нескольких месяцев» для тех, кто ожидал немедленной смерти, звучало как издевательство; рассуждения о «гибели звезды» для уже разбивших лбы в молитве, казались ересью. Доводы астронома не имели веса перед бело-голубым сиянием, которое прямо сейчас резало глаза, выбеливало шкуры и превращало родные улицы в чужие.

Один старик плюнул Виджилу под копыта. Другой, совсем молодой жеребец, вцепился в его рубаху умоляя назвать точный день, когда всё кончится, потому что его жена на сносях. Виджил ответил честно, слишком честно — и от этих слов пони только побледнел.

Быстро выяснилось, что добыть еду стало весьма непросто. Поначалу Виджил питал наивные иллюзии, рассуждая, что лишние штаны — а их у беглецов после монастырского разгрома действительно накопилось неприлично много — послужат надежным средством обмена. В конце концов, ткань была крепкой, не роскошной, но практичной, а практичность в трудные времена всегда чего-нибудь да стоит. Эта теория умерла в первом же постоялом дворе. Они попытались выменять одежду на несколько яблок, но кухарка посмотрела на предложенную валюту так, будто Виджил совал ей дохлую крысу.

Встречные путники за две пары предложили ему носовой платок, уже многократно побывавший в употреблении. Твайлайт поначалу держалась с достоинством, но к четвёртой попытке начала откровенно посмеиваться. Виджил воспринимал каждый провал как личное оскорбление. Он мрачно заявил, что мир, в котором добротные монастырские штаны не имеют ценности, обречён.

В итоге большую часть гардероба они просто выбросили в овраг, оставив пару для Виджила. Он долго провожал взглядом покинутую кучу ткани с таким видом, словно хоронил несбывшуюся торговую империю.

Твайлайт, у которой в седельной сумке оставалось немного золота, решила действовать старым добрым способом. Однако и золото внезапно потеряло значительную часть своей убедительности. В мире, где никто не понимал, стоит ли ему бежать, молиться или копать себе могилу, блестящий металл уже не казался универсальным решением всех проблем. За сумму, на которую ещё вчера можно было купить не то что обед, а маленькую таверну вместе с хозяином, запасом вина, цепным псом и будкой в придачу, Твайлайт кое-как выторговала мешок сушёной хурмы. На последние четыре монеты у встречного земнопони удалось купить несколько чёрствых краюх хлеба и свёрток чая.

Виджил, скрепя зубами, не удержался от комментария, что только что стал свидетелем финансового преступления против здравого смысла. Твайлайт ответила, что здравый смысл лежит там же, где и физика.

Последний эксперимент со штанами случился после полудня у придорожного двора, где несколько пони пытались устроить подобие рынка прямо под навесом для зерна. Виджил, уязвлённый провалом предыдущих сделок, решил доказать, что проблема крылась не в товаре, а в неверно выбранной аудитории. Он тщательно встряхнул сукно, пригладил складки и направился к торговцам. Твайлайт наблюдала из-под полей шляпы.

Торг вышел коротким. Хозяин двора, изучив вещь, почесал подбородок и предложил взамен крошечный горшочек мёда. «Нет», — твёрдо заявил монах.

Твайлайт отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Вскоре они оставили злополучную одежду на дорожном указателе. Виджил сохранил только одни, самые приличные, и с мрачным достоинством сообщил, что цивилизованный пони обязан иметь хотя бы теоретическую возможность снова стать одетым.

Так они двигались от селения к селению. К полудню оба устали не столько от пути, сколько от чужого страха. Он прилипал к шерсти хуже пыли, забивался под одежду, оседал в горле и мешал говорить. Виджил всё ещё оглядывался на молящихся, но с каждым разом делал это всё реже. Твайлайт всё чаще замечала, как он сжимает челюсть, когда кто-то проклинал Создателя, и как никли его уши, когда очередной пони отмахивался от объяснений.

Виджил хотел спасти каждого встречного. Твайлайт давно разучилась сострадать столь безгранично. Глядя на спутника, она не могла понять, чего в ней больше: нежности к этой еще живой в нем чуткости или грусти от того, как беспощадно мир ломает подобные души.

День выдался необычайно долгим, и к вечеру реальность снова стала двухслойной, словно написанной парой спорящих художников.

Сперва все вскорости возникшие неприятные ощущения списывались на усталость, пыль и постоянную резь в глазах. Виджил начал подозрительно дёргать боками, пару раз пытался почесать шею о край оглобли прямо на ходу. Наконец Твайлайт, раздражённая этим тихим скрипучим ёрзаньем, велела ему остановиться и сказать, что происходит. Он смущённо признался, что у него горят уши, холка и круп.

Спутница осмотрела его и сразу поняла, что они вели себя преступно легкомысленно. Кожа под шерстью не была горячей, как от обычного солнечного ожога, но воспалилась и налилась болезненным лиловым оттенком. Виджил попытался пошутить, что у него, видимо, началась аллергия на свободу, но чародейка не улыбнулась. Она корила себя за то, что позволила красоте происходящего заглушить элементарную осторожность.

Виджил попытался возразить, когда она накинула бурнус ему на спину, но Твайлайт даже не дала развернуть благородную глупость в полноценный спор. Она просто натянула капюшон на его лысую голову и подтянула ткань магией, закрывая грудь. Оставив снаружи только морду, единорожка велела спутнику не изображать святого мученика. Тот спорить не стал.

Твайлайт достала из седельной сумки плащ Старсвирла, встряхнула его — и вышитые звёзды на потёртой ткани жадно поймали лучи Весперитона. Полог лёг на её плечи. Шляпу она напялила до самых бровей, и золотая звезда на кончике конуса качнулась в свете этого странного закато-восхода.

Ночевать решили в одиноком доме у старой развилки, где просёлок расходился к лесу и сухому руслу ручья. Жилище стояло чуть в стороне, окружённое низкой каменной оградой, перекошенным сараем и парой неопрятных грядок. Семья бежала невесть куда и зачем: дверь осталась настежь распахнутой, у остывшего очага лежала недоплетённая корзина, а под лавкой сиротливо валялся деревянный солдатик. Виджил заметил, что Твайлайт задержала на нём взгляд дольше, чем тот заслуживал.

После непродолжительного обыска отыскались старые плащи, несколько широких платков, грубые рабочие рубахи, жеребячья шапочка и длинный шерстяной шарф, пахнущий грязной шеей.

Хозяйничать в чужом доме Виджилу было почти физически неприятно. Твайлайт заметила это, но не стала оправдываться. Просто сказала, что иногда выживание даётся непросто.

Проснулись они после восхода солнца, когда Весперитон уже скрылся. Всю ночь за окном истошно кричал петух. Когда единорожка в порыве мести отыскала его у сарая, виновник недосыпа расхаживал возле пустой кормушки с видом последнего законного правителя этой земли.

Виджил, высунувшись в окно, крикнул:

— Помилуй его, у него и так тяжёлый период.

Твайлайт посмотрела на Тень. Тень посмотрела на петуха. Петух посмотрел на Тень и, к его чести, не сразу понял, что находится в пищевой цепочке значительно ниже древней тьмы.

Следующие несколько секунд были хаотичны, полны пыли, хлопанья крыльев и достоинства, стремительно покидающего всех участников драки. Клякса мрака метнулась по двору чёрной полосой. Петух взмыл на бочку, оттуда перемахнул на забор и запрыгнул на крышу сарая, где победно закудахтал. Но Тень взвилась по стене плоским пятном и хищно выдрала из его хвоста пару длинных перьев. Птица издала оскорблённый крик и скрылась в лопухах за сараем.

Виджил, который всё это время не знал, возмущаться ему или смеяться, наконец спросил:

— За что вы его так, живодёрки?

— Он пострадал во имя науки, — спокойно ответила Твайлайт. — Теперь ты сможешь вести записи.

Она насыпала в старую сковороду песок, нагрела его магией до ровного жара и уложила туда перья, чтобы вытянуть лишнюю влагу. Затем принялась затачивать кончики тонким фиолетовым лезвием заклинания. Магия по-прежнему шла рывками, искрила и раздражала рог, но с такой мелкой работой Твайлайт справлялась без труда.

Чернила пришлось делать из того, что нашлось: сажа из очага, крепко заваренный чай, несколько капель смолы и немного соли. Вышло не идеально, зато достаточно стойко.

Когда первое перо было готово, Твайлайт протянула его Виджилу без всякой торжественности, но он принял его так осторожно, словно это был артефакт великой силы. Затем монах достал из седельной сумки толстую книгу с серебряной звездой на обложке — единственную, которую унёс из кельи. Открыл на чистой странице и долго сидел неподвижно, прежде чем поставить дату. Ту самую, которую они оба теперь воспринимали не как число в календаре, а как границу между прежним миром и новым.

Наконец перо скрипнуло по бумаге: «Первый день после вспышки. Полевые наблюдения. Свидетели: брат Виджил Уайт и Старкейв Небула». Помедлив несколько секунд и искоса глянув на Тень, единорог решительно поставил точку.

Решив двигаться дальше, путники укутались по самые уши. Виджил своим видом теперь напоминал огородное пугало: поверх бурнуса Твайлайт намотала ему на шею длинный шарф, а на голову надела широкополую соломенную шляпу, найденную в сарае. Себя она тоже не обделила защитой — накинула поверх кольчуги тёмную накидку, обмотала тканью ноги над копытами, а голову повязала платком так, что видны остались только глаза.

Тень брезгливо следила за переодеванием с порога, видимо, пытаясь понять, зачем живые существа так настойчиво заворачивают себя в чужие оболочки, если у них и без того есть шкура.

Уже выйдя из дома, единорожка вернулась обратно, достала из-под лавки деревянного солдатика, отряхнула, и аккуратно поставила на стол.

Первое время им везло. То и дело попадались сараи, где удавалось передохнуть, просушить пропотевшую одежду, проверить ожоги, поесть и записать наблюдения.

Но вскоре ночевать стало сложнее. Если поначалу они могли за день миновать три-четыре деревни, то теперь хорошо если встречали одну. Твайлайт настаивала на том, чтобы идти исключительно днём, прячась от Весперитона по ночам. Но монах протестовал: твердил, что нельзя прекращать исследования, пока есть такая уникальная возможность.

Ожоги зудели под шерстью, особенно за ушами и на холке. Однажды, когда дорога потянулась вверх по пологому каменистому склону, жеребец вдруг остановился. Он посмотрел на Твайлайт покрасневшими глазами и негромко произнёс:

— Я готов обсудить варварство.

Твайлайт не нужно было уточнять о чём идёт речь.

Несколько винтов вышли из гнёзд, и линзовый блок отделился от искателя, зависнув в фиолетовой ауре. Виджил издал короткий звук, подозрительно похожий на подавленный всхлип. Оправы чародейка выгнула из металлических полос, снятых с бортов телеги.

Первые готовые очки она надела Виджилу сама, осторожно поправив ремешок за воспалённым ухом. Монах несколько раз моргнул, недоверчиво задрал голову прямо к сиянию звезды — и замер. Затем огляделся по сторонам.

— Ох, — выдохнул он. — Какая же я упрямая скотина.

— Самокритично.

— Надо было соглашаться в первый же раз. Это великолепно! Звезда больше не выжигает мне мозг!

Твайлайт сделала очки и для себя. Мир сквозь затемнённое стекло сразу стал терпимее. Известняковые скалы перестали резать зрение, тени сохранили свою чёрную глубину, а чужеродный купол над головой наконец-то можно было рассматривать без боли.

Виджил снова впрягся в оглобли, оглянулся на неё и вдруг расплылся в улыбке.

— У очков есть плюсы и минусы.

Твайлайт подождала. Монах продолжал улыбаться. Она вопросительно изогнула бровь:

— И?

— Что «и»?

— Какие плюсы и минусы?

— Ну, у очков, — он довольно хмыкнул. — Плюсы и минусы.

Твайлайт ещё несколько секунд смотрела на него, ожидая пояснений, но Виджил лишь подмигнул сквозь линзы и рассмеялся, явно чрезвычайно довольный своей шуткой.

На ближайшем привале в книге появилась новая запись: «День девятый. Изготовлены защитные очки из линз малого искателя. Потеря трагична, польза неоспорима. Старкейв утверждает, что я драматизирую. Старкейв недооценивает культурную значимость артефактов».

ᛣᛣᛣ

К исходу десятого дня они вышли к озеру. Дорога долго петляла между холмами и вдруг рассыпалась на несколько троп, спустившись к широкой пологой низине, где под одиноким раскидистым ясенем можно было наконец сделать привал. Виджилу требовалось дать отдых натруженным ногам, а Твайлайт — перевести дух: всё это время ей приходилось без конца подталкивать повозку магией, помогая жеребцу одолевать бесконечные подъёмы.

Место казалось почти идеальным. Дерево стояло на небольшом пригорке у самой воды, ветви создавали плотный навес, а вокруг скопилось достаточно валежника для костра, хотя разжигать его сейчас казалось чем-то избыточным и даже глупым.

Сквозь листву пробивались вездесущие лучи гиперновой, превращая крону в кружево из льда и блеклого малахита. Небо за эти дни налилось зеленоватым оттенком, похожим на свечение химического раствора в стеклянной колбе. Оба учёных единогласно списали этот феномен на запредельный уровень ионизации в стратосфере.

У озера было тихо. Птицы не пели, не квакали лягушки в камышах, не шуршали мелкие зверьки, даже насекомых не было видно. Всё живое попряталось. Виджил остановил телегу под ясенем, осторожно потёр шею и какое-то время стоял прислушиваясь. Твайлайт не спрашивая помогла снять с него упряжь и часть одежды, проверила ожоги и только потом позволила себе отойти к воде, чтобы умыться.

Озеро лежало перед ней неподвижной ртутной гладью. Чародейка остановилась у самого берега, сняла шляпу и ополоснула мордочку. Холод оказался неожиданно настоящим и отрезвляющим. В тёмном зеркале воды отразился её силуэт, ставший под мёртвыми лучами почти синим — усталая кобыла со сдвинутыми на лоб очками и серебряными нитями в чёлке.

Она смотрела в озеро и чувствовала, как старая, давно затоптанная память поднимается со дна сознания. Были кошмары, которые не старели. Миры исчезали, имена стирались, лица превращались в размытые пятна, целые десятилетия осыпались сухой пылью. Но некоторые видения держались крепко, будто прибитые к внутренней стороне черепа ржавыми гвоздями. Обугленный дом. Голоса, зовущие из-под завалов. Лик Старсвирла, проступающий из пучины. Единорожка всегда видела его во тьме подобных глубин. Она знала, что это всего лишь её фантазия, но знание редко спасает от образов, пустивших глубокие корни.

Быть может, подумала она вдруг, всё это — тоже кошмар. Быть может, она до сих пор лежит где-то под обломками цитадели Сомбры, или томится в безмагическом мире вместе с его мерзким Чёрным кристаллом или вовсе захлебывается в грязной воде кантерлотской канализации, а вся нынешняя жизнь — только предсмертный сон длиной в вечность.

— Старкейв?

Она вздрогнула, и тут же разозлилась на себя за эту слабость. Видимо, мысли слишком надолго взяли над ней верх. Капля упала с подбородка, разбив отражение на поверхности воды. Твайлайт выпрямилась и несколько секунд не оборачивалась, приводя чувства в порядок. Затем вернула на место очки со шляпой и зашагала обратно.

Виджил стоял у повозки. Он смотрел на неё не с тревогой даже, а с осторожной заботой, которую она уже научилась распознавать. Жеребец кивнул на дерево, честно признавшись, что сильно вымотался и было бы неплохо заночевать прямо здесь. Впереди на многие километры толкового укрытия не просматривалось, и Твайлайт согласилась.

Совместными усилиями они опрокинули телегу, соорудив подобие навеса, но этого было мало. Твайлайт обошла её кругом, прикинула размеры и устало вздохнула. На кончике рога яростно затрещали бирюзовые разряды. Одна искра сорвалась, ударила в металлическую полосу на борту и с треском рассыпалась бледными огоньками. Заклинание давалось тяжелее, чем должно было. Твайлайт пришлось прерваться, закрыть глаза и выстроить в голове его структуру заново.

Дерево и металл начали расширяться, сохраняя текстуру, плотность, все царапины и сколы. Воздух вокруг неё гудел от напряжения. Искры сыпались с рога всё чаще, застревали в гриве, перебегали по кольчуге и с сухим треском исчезали в траве. Когда заклинание наконец стабилизировалось, перед ними была уже не повозка, а просторное укрытие, под которым можно было не только лежать, но и свободно сидеть. В глазах внезапно потемнело, но Твайлайт устояла.

Виджил подошёл ближе. Осторожно коснулся доски, провёл копытом по знакомой царапине, которая теперь стала длиной почти с его ногу, а затем постучал по металлу:

— Слушай, если ты способна вот так запросто менять размеры вещей, то где вообще предел? А могла бы ты раздуть эту колымагу, ну не знаю… до размеров целой горы?

Твайлайт устало опустилась на выпирающий корень. В висках ещё звенело от напряжения. Она посмотрела на озеро, где белая дорожка Весперитона недвижимо лежала на поверхности, и только потом ответила:

— Теоретически — да. Практически — нет. Это требует колоссальной концентрации. Конформное масштабирование считается высшим пилотажем магии моего мира. Безопасно я могу изменить масштаб, скажем, раз в пять. Ну, может, чуть сильнее, если ситуация безвыходная и я согласна пролежать пластом пару суток. Но эффект сохраняется, пока заклинатель рядом. В теории объект можно раздуть хоть до размеров луны, но удержать такую структуру ментально невозможно. Даже величайшие маги Эквестрии сошли бы с ума пытаясь провернуть подобное.

Виджил примостился рядышком.

— А если в обратную сторону, как с телескопом?

Твайлайт криво усмехнулась.

— Уменьшить куда проще. Кстати, если сжать вещество, количество атомов не изменится. Представь нашу повозку, спрессованную в точку меньше песчинки. Давление на почву станет таким колоссальным, что она мгновенно прошьёт грунт и провалится прямиком к ядру планеты. Правда, до такого предела лучше не доходить. И нет — уменьшить живое я не могу.

Некоторое время Виджил молчал. Потом медленно снял очки, протёр линзы краем шарфа, хотя те вовсе не запылились, и снова надел. Тень уже забралась под навес и расположилась на дальней стенке, явно одобрив новое убежище.

— Знаешь, — сказал наконец единорог, — я всё больше убеждаюсь, что физика на самом деле не лежит дохлая в канаве.

Твайлайт вопросительно посмотрела на него.

— Да-да, — продолжил он. — Она там вполне живая. Просто притворяется мёртвой, чтобы ты её больше не трогала.

Твайлайт рассмеялась, затаскивая под телегу их скромные пожитки.

Под раздутым деревянным кузовом было на удивление просторно. Не слишком уютно, но после тяжёлой дороги любое место в тени, где можно было вытянуть копыта, казалось почти роскошью. Снаружи сквозь щели всё ещё просачивался свет звезды. Он ложился на траву тонкими полосами, пробегал по краям плащей и цеплялся за золотую вышивку на шляпе Старсвирла, которую Твайлайт сняла наконец с головы и бережно положила рядом.

— Я понимаю, — заговорил Виджил, устраиваясь удобнее на сложенном бурнусе, — что после фокусов с масштабом, ожившей тени и надругательства над причинностью, задавать вопросы об одежде уже немного поздновато. Но всё-таки… что это за шляпа?

Твайлайт бросила возиться с тугим узлом на мешке хурмы. Взгляд скользнул к щели между досками, за которой дрожал кусок зеленоватого неба. Опустился на копыта. И только потом она посмотрела на древний, потрёпанный конус.

— Артефакт из моего мира, — сказала она. — Принадлежал одному очень могущественному волшебнику, как и этот плащ.

Твайлайт провела копытом по полям. Золотая звезда на кончике тихо качнулась.

Виджил сдвинул очки на лоб, развязал мешок, достал хурму и откусил кусочек. Проживал, и спросил:

— Ты с ней не расстаёшься. Она ценная?

— Ценнее всего. Она собирает свет ночных светил и преобразует в магическую энергию. А ещё умеет вытягивать её из других артефактов. Без неё у меня нет и шанса вернуться в Эквестрию.

Чародейка едва заметно усмехнулась, но почти сразу помрачнела. Шляпа пережила слишком много её решений, чтобы считаться просто вещью. Она напоминала о длинной цепи поступков, за каждый из которых рано или поздно придется заплатить. Если, конечно, во Вселенной вообще есть кому предъявлять эти счета.

— Вот почему ты похитила корону…

— Я была вынуждена. Звёзды заряжают её слишком долго. Мне нужно всё, что содержит пригодную энергию. Иногда получается договориться. Иногда — украсть. А иногда приходится отнимать с боем.

В её голосе не было ни капли раскаяния. Виджил сглотнул и решил не заострять на этом внимания, слегка сменив тему:

— Ты уже не первый раз говоришь «мой мир». Ты правда пришла откуда-то ещё? Не из другой страны. Не из-за океана. А… с другой планеты?

Твайлайт, словно уходя от ответа, тоже взяла сушёный плод. Откусила, жевала долго. Ей пришлось сделать усилие, чтобы наконец проглотить вязкий, вставший комом кусок. Едва рот освободился, она тихо произнесла:

— Из другого измерения.

Короткий ответ. Но под телегой сразу стало теснее, будто в укрытие вошли сотни невидимых призраков.

— Ты не шутишь? — прошептал Виджил. — Они правда существуют?

— Существуют.

— И ты путешествуешь между ними.

— Плыву, — поправила она. — Это точнее.

Виджил моргнул:

— Плывёшь?

— Я не выбираю путь. Межмировой ветер тащит меня по слепым течениям вселенной. Однажды я совершила чудовищную ошибку — использовала заклинание, к которому не должна была даже приближаться. Я хотела исправить прошлое. Спасти свой дом. Вернуть тех, кого потеряла. Вместо этого… меня выбросило прочь. Куда-то. Сначала в один чужой мир, затем во второй, в третий…

Она говорила спокойно, но монах уже достаточно хорошо знал её голос, чтобы услышать, насколько это спокойствие натянуто. Твайлайт не поднимала глаз от собственной шляпы, и в свете, бившим сквозь щели, её мордочка казалась высеченной из льда.

— Я ищу дорогу назад. Уже очень давно. Порой мне кажется, что цель приближается. Но чаще — что я застряла в лабиринте кривых зеркал.

— А сейчас? — спросил он, кивнув на головной убор. — Из-за Весперитона она заряжается быстрее?

— Определённо, но это не важно. Энергии уже хватает.

— У тебя есть идеи, как вернуться?

— Нет. Знаю только, как открывать следующий разрыв. Я собираю данные, сверяю магические сигнатуры, изучаю различия между мирами. Но пути домой у меня всё ещё нет.

Снаружи по листьям ясеня прошёл ветер. Лёгкий шелест прокатился над телегой, но птицы по-прежнему безмолвствовали, и от этого даже обычный шум листвы казался чрезмерно громким. Какое-то время они сидели в тишине. Виджил доел хурму.

— Тогда мы будем работать.

Твайлайт посмотрела на него:

— Над чем?

— Будем считать, — он потёр копыта. — Строить модели. Мы что-нибудь придумаем, не завтра, так через месяц. Если существует закономерность, её можно отыскать. Мы вычислим проблему, свяжем её и заставим исчезнуть.

— Ты сейчас угрожаешь мирозданию?

— После встречи с тобой я понял, что с реальностью иначе нельзя.

Твайлайт тихо рассмеялась, но смех быстро иссяк. Под телегой снова зашуршала тишина. Виджил долго собирался с духом, и это было заметно: он то открывал рот, то закрывал, то нервно касался очков на лбу.

— Старкейв…

— М-м?

— А если… — он запнулся, явно жалея о собственной смелости ещё до того, как успел ею воспользоваться. — А если… ты уже нашла его?

— Кого?

— Дом.

Виджил тут же отвёл взгляд.

— Я не говорю, что этот мир — твой прежний. Конечно нет. Здесь нет твоего… Эквестрия, да? Я понимаю. То есть не понимаю, но пытаюсь. Просто… — он окончательно смутился, снял очки и принялся протирать линзы краем шарфа, хотя они были чистыми. — Дом ведь не всегда место, где ты родилась. Иногда он появляется рядом с кем-то… Вдруг ты ищешь не совсем то, что думаешь?

Твайлайт чуть печально улыбнулась:

— Всё возможно.

— Хорошо, — уверенно сказал Виджил, будто большего ответа и не ждал.

Спать улеглись не сразу. Сначала монах долго пытался устроиться так, чтобы не задеть ожоги на шее и не выглядеть при этом существом, потерпевшим поражение от собственного тела. Твайлайт, наблюдавшая за этой борьбой, наконец не выдержала: магией подсунула под его голову свёрнутый плащ, и жеребец затих.

Прямо перед его лицом по борту повозки бесшумно сползла Тень. В ней прорезались два узких глаза, уставившись прямо на Виджила. Монах сглотнул. Клякса тьмы подползла чуть ближе.

Стараясь не делать резких движений, он очень медленно перевернулся на другой бок — и едва не уткнулся носом в Твайлайт. Она лежала совсем рядом. Ближе, чем он ожидал. Её глаза были открыты.

— Не бойся, — тихо сказала она.

— Это, знаешь ли, не так просто на практике.

— Тень не причинит тебе вреда.

— Стараюсь поверить. Но она умеет быть жуткой.

Твайлайт сонно хихикнула:

— Да. Тут ты прав. Что есть, то есть.

Виджил хотел добавить что-то ещё, но чародейка вдруг коснулась губами его щеки и прильнула к нему, спрятав голову у него под подбородком так просто, словно делала это уже много раз.

Жеребец долго не решался пошевелиться. Потом понял, что ведёт себя как дурак, осторожно приподнял копыто и обнял единорожку. Твайлайт выдохнула так, будто слишком долго держала в груди воздух и наконец позволила себе его отпустить.

И только после этого оба наконец закрыли глаза.

ᛣᛣᛣ

Горящий дом, чёрные балки, оседающая крыша и жар, от которого невозможно дышать. В дверном проёме, объятом пламенем, стоял обугленный жеребёнок без глаз — но она всё равно знала, что он смотрит на неё.

Внезапно грохнуло так, что повозка над ними вздрогнула, и Твайлайт резко вынырнула из кошмара. Несколько секунд она не понимала, где находится, пока не почувствовала, что Виджил рядом: тёплый, живой, вздрогнувший во сне, но так и не проснувшийся. Его копыто всё ещё покоилось у неё на спине.

Снаружи по небу прокатилась фиолетовая зарница, на миг превратив щели между досками в тонкие светящиеся раны.

Единорожка лежала неподвижно, слушая, как первые тяжёлые капли начинают стучать по дереву над головой, и не сразу смогла заставить себя снова дышать.

ᛣᛣᛣ

Твайлайт выглянула в щель между бортом и землёй. Над озером висели грозовые тучи, внутри которых бурлили холодные мятно-бирюзовые и ядовито-лимонные переливы. Молнии ветвились по небу тысячами тонких змеящихся капилляров, похожих на кровеносные сосуды. Часть вспышек происходила без грома, и эта неопределённость доставляла дискомфорт.

Почувствовав, что монах проснулся и потягивается под боком, Твайлайт немедленно предупредила его, чтобы не высовывался: молнии выглядят не так, как должны, а всё, что идёт наперекор правилам, имеет привычку становиться проблемой.

Виджил, разумеется, тут же вылез наружу.

Твайлайт, разумеется, последовала за ним.

Когда стена ливня наконец обрушилась на озеро, вода вспыхнула мириадами мелких искр. Каждая капля, падая сквозь лучи звезды и фиолетовые разрывы грозы, на краткий миг становилась крошечной призмой, и потому дождь выглядел как плотная, слепящая завеса из жидкого света.

Они немного понаблюдали за этим сюрреалистическим зрелищем, но стихия быстро набрала силу, заставив вернуться под навес. Твайлайт легла обратно и тут же поняла: переждать непогоду спокойно не получится.

Первые полчаса они ещё упрямо пытались убедить себя, что укрытие выдержит. Сначала это даже казалось правдой: днище повозки сдерживало основной напор воды, вещи и телескоп были сдвинуты к сухой середине а Виджил, окончательно проснувшись, первым делом проверил именно его, чем заслужил от Твайлайт долгий, молчаливый взгляд.

Он заметил этот взгляд и пробормотал, что хороший астроном сперва спасает инструмент, а потом душу. Потому что душу без прибора всё равно нечем будет занять. Твайлайт хотела отметить, что он уже говорил так про свои глаза, но тут же осознала, что хороший астроном готов рассуждать в таком ключе о любой части своего тела, если дело касается телескопа.

Дождь становился всё плотнее. Сначала вода просто темнила траву у края убежища, потом тонкими блестящими змейками поползла между корнями ясеня, затем начала просачиваться внутрь, собираясь в неглубокие лужицы возле подстилок. Мешок с хурмой пришлось подвесить к внутренней скобе каркаса, книгу Виджила — убрать в самую глубь седельной сумки.

Но телескоп оставался в опасности. Твайлайт молча наблюдала, как жеребец отчаянно копает водоотводы вокруг драгоценной трубы.

— Ладно, — сказала она сжалившись. — Попробую щит.

Единорожка устало зажгла рог. Фиолетовое поле распахнулось над навесом, но оказалось почти бесполезным: земля всё равно стремительно пропитывалась влагой. Осознав, что привал окончен, путники принялись угрюмо собираться в путь.

Твайлайт вернула транспорту нормальный размер, Виджил накинул упряжь, поскользнулся, выругался почти прилично, затем — уже куда менее благопристойно, и поспешно оправдал себя тем, что монастырь определённо не готовил его к подобным испытаниям. Единорожка залезла в кузов. Колёса с чавканьем вырвались из размокшей земли, повозка скрипнула и медленно покатилась прочь от озера, оставляя за собой две глубокие колеи, которые тут же заполнялись дождевой водой.

Фиолетовое поле развернулось над ними неровным зонтом, приняв на себя ливень, и сразу стало видно, насколько противоестественной была эта гроза. Капли ударялись о магическую плёнку, вспыхивали на миг холодными искрами и скатывались вниз светящимися жилками.

Первые минуты под щитом стало почти спокойно. Шум стихии отодвинулся, превратившись в глухое шипение по краям барьера, фиолетовые молнии снаружи казались теперь не такими близкими, а Виджил, задрав голову, даже успел восхищённо объявить: если бы не сырость, ожоги и усталость, он счёл бы этот переход одним из красивейших моментов своей жизни.

Твайлайт не ответила. В обычные времена она могла бы удерживать такое заклинание часами, почти не замечая усилий, но теперь длительное поддержание даже самых простых чар превратилось в пытку. Виджил заметил это раньше, чем ей хотелось бы, и уговорил прекратить насилие над собой.

Ливень тут же принялся за них с таким энтузиазмом, будто только этого и ждал. Через пять минут никакой разницы между укрытием и его отсутствием уже не оставалось. Они промокли насквозь: бурнус Виджила повис на нём тяжёлыми складками, вода бежала по морде, стекала под ворот, напитала обмотки копыт. Даже шляпа Старсвирла, несмотря на всю свою древнюю важность, выглядела теперь так, будто её только что выловили из канавы.

Первые километры после озера они продвигались в глухом безмолвии. Виджил упрямо тянул повозку, но колёса то и дело вязли в размякшем грунте под тяжестью груза, и жеребцу приходилось налегать на оглобли всем телом.

Дождь то усиливался, то будто уставал сам от себя, превращаясь в косую морось. Стоило им поверить, что самое худшее позади, как новая стена воды налетала из-за предгорий, гоня перед собой холодный ветер. Дорога расползалась под копытами, мелкие ручейки пересекали её поперёк, смывая песок и глину в кюветы.

Ближе к вечеру ненастье наконец начало редеть. Где-то далеко за холмами ещё глухо ворчала гроза, но над ними постепенно открывалось больное, зеленовато-синее небо.

Виджил остановился на вершине пологого подъёма, тяжело дыша. Твайлайт сперва решила, что он просто больше не может идти, но потом увидела, куда направлен его взгляд.

Справа тянулась горная гряда, вся в траве и вересковых проплешинах. У её подножия уходил вниз длинный каньон с блестящей ниткой мелкой речушки, отчего весь склон походил на крепостную стену, перед которой природа вырыла ров. Слева раскинулись мягкие холмы, изрезанные тропками; между ними темнели кусты оливы, а замшелые рыжие валуны отливали тусклым золотом. На самом горизонте, под разорванными тучами, угадывалась тонкая кромка моря.

А над всем этим, почти невозможная после целого дня грязи и холода, выгнулась бледная радуга — зелёная по центру, с рваной фиолетовой окантовкой.

В долину они сползли уже почти без сил. Место для лагеря выбрали под старым оливковым кустом, казавшимся скорее маленьким деревом с кривым, раздвоенным стволом. Его ветви низко клонились к траве, а серебристые листья ещё держали на себе капли недавнего ливня.

Виджил, уже слишком уставший, просто уселся на мокрую траву, прислонившись спиной к стволу оливы. Ветви качнулись, обдав Твайлайт холодным душем. Единорожка зыркнула на монаха исподлобья, сняла промокший плащ и резко встряхнула его — но лишь получила в лицо половину собранной воды. Она замерла, оскорбленная такой несправедливостью. На её мордочке отразилось столь неподдельное возмущение, что жеребец не выдержал и коротко рассмеялся.

Растрёпанная, с облепившей щёки мокрой гривой и съехавшей набок шляпой, она растеряла всё величие могущественной чародейки. Перед Виджилом сидела просто злая и насквозь промокшая пони, готовая объявить дождю личную вендетту.

Они отжали одежду, и единорог принялся аккуратно складывать её в стопку. Твайлайт молча следила за его вознёй, а затем отобрала вещи, развесила на сучьях и наложила короткое сушащее заклинание. Завернувшись в подсохшие плащи, они некоторое время просто любовались долиной.

Тень скользнула по траве, обошла оливу кругом, забралась на один из рыжих камней, и застыла там. Виджил, заметив это, непроизвольно коснулся копытом шеи.

— Всё ещё болит? — спросила Твайлайт.

Он наклонился ближе и заговорил почти шёпотом — словно боялся, что Тень услышит, хотя оба прекрасно знали, что она услышит всё равно:

— Прошлой ночью… когда ты заснула. Я готов поклясться, что чувствовал, как что-то смыкается у меня на горле. Не так, чтобы душить. Скорее… проверяло, где проходит граница между предупреждением и убийством.

Он тут же криво усмехнулся, пытаясь обвинить самого себя в глупой мнительности, но вышло натянуто.

Твайлайт бросила взгляд на Тень.

— Она не причинит тебе вреда.

— Да верю я, верю, — зачастил монах. — Наверное, привиделось во сне. От переутомления.

Чародейка хмыкнула, не сводя тяжёлого взгляда с камня. Она чуть подалась вперёд, обращаясь уже не сколько к Виджилу, сколько к замершему на валуне силуэту:

— Я попросила. И она послушается.

Тень медленно сползла с валуна, скрылась в корнях и улеглась там. Виджил проводил её взглядом, невольно сглотнув. Потом осторожно, словно подходил к самому краю пропасти, наклонился и коснулся виска единорожки своим лбом. У него была холодная мокрая шерсть, и Твайлайт вдруг стало до боли спокойно от этого простого прикосновения.

— Я хочу помочь тебе, — прошептал он ей в гриву. — Но не хочу, чтобы ты ушла. Вот в чём мерзость. Хочу поступить правильно и одновременно боюсь этого. А ещё… — Он сглотнул снова, понизив голос до едва различимого шелеста: — Тень читать умеет?

— Нет.

Виджил поднял магией обломок ветки, и вывел на земле:

«Мы придумаем как снять ремень».

Твайлайт резко отстранилась, будто его слова попали в место, куда нельзя было даже целиться. Фиолетовые глаза широко распахнулись, и Виджил впервые увидел в них страх.

— Никогда не произноси этого вслух, — отрезала она.

Силуэт Тени вытянулся, превращаясь в пугающую фигуру за спиной единорожки. Виджил почувствовал, как ледяной холод пробежал у него по позвоночнику.

— Она чудовище. Я не стану делать вид, будто это не так. — Твайлайт опустила взгляд на траву между копытами. На несколько секунд свист ветра и капе́ль с мокрых ветвей словно стали громче. — Но она моё чудовище. Когда-то я думала, что она просто проклятие. А теперь… — Она запнулась, подбирая слово, и сама удивилась тому, как трудно оно даётся. — Теперь она часть моей жизни.

Тень несколько секунд лежала неподвижно, затем медленно потекла по траве и остановилась у копыт Виджила. Он напрягся, но не отпрянул.

Твайлайт прерывисто вздохнула, придвинулась ближе и сама положила копыто ему на грудь — туда, где под сырой шерстью быстро и неровно билось сердце.

— Если ты хочешь любить меня, полюби и мою Тень, — сказала она уже мягче. — Она не третья лишняя. Не болезнь, которую нужно вылечить. Она была рядом, когда не осталось никого. Видела меня такой, какой я сама себя не хотела бы видеть. Спасала, когда я уже не была уверена, что заслуживаю жить. Да, она страшная. Ревнивая. Но она моя.

Чёрная масса осторожно обвила его переднюю ногу, словно поставив на ней невидимое клеймо, а затем вытянулась на земле между ними, приняв форму неровного, слегка кривого сердца.