Открытая дверь

Дверь остаётся открыта — плевать.

Плевать на всё, на сестёр, на шум.

Мозг опьянëн, не соображает здраво.

Сейчас есть только они, только слишком сильный жар и глупая ткань платьев— чертовых тряпок, что были надеты лишь для того, чтобы посильнее подразнить друг друга, возбудить.

И слишком хорошо они справились с этой задачей.

— Сан... — выдох получился горячим, слишком горячим из-за того, как зубы слегка сомкнулись на незащищенной коже шеи, — чертовка,

Ответом служит лёгкий возбужденный смешок.

И тогда пальцы сильнее зарываются в красно-жëлтые пряди.

— Я знаю, — шепчет Шиммер, опускаясь ниже, к ключицам.

Но прежде чем впиться в них губами, девушку отталкивают, резко поворачивают и теперь стена прилегает к голой спине, не сбивая холодом жара.

Рука Адажио пробегает по плечам, нагло пробирается под легкую красную ткань и сжимает мягкую, упругую плоть, в то время как сама Дазл кусает мочку уха.

И Сансет выгибается, пытается прижаться телом к телу Адажио, чувствует сердцебиение за рёбрами и собственными, и еë.

Руки же Дазл перемещаются на спину, царапают лопатки, оставляют холодный, но обжигающий след на горячей коже, опускаются к бедрам, слегка сжимают ягодицы, заставляя девушку ещё полотнее прижаться к певице.

— Я хочу... — властно начинает Адажио, но Сансет затыкать поцелуем, за что оказывается наказана лёгким прикусыванием губы и слишком сильным сжиманмем ягодиц.

— Торопишься, — рычит куда-то в губы Дажи.

Сансет же не чувствует вины, поддевает бретельки более строго чёрного платья на плечах партнерши, склоняет голову, чтобы языком провести по пульсирующим жилкам.

И Дазл запрокидывает голову, не сдерживая нового тихо вздоха-стона.

Сансет слишком хорошо знает слабые места певицы.

Однако красноволосая слишком глупа, если думает, что девушка не изучила её слабые места в ответ.

О такой же чувствительной шее, о костяшках и глазах, при прикосновении губ к которым по телу у идиотки-Шим бегут мурашки.

О том, что её кроваво-красные губы и столь же алые волосы так мило дразнить.

И когда пальцы Сансет тянутся к медным кудрям, они попадают в ловушку, перехваченые рукой певицы.

Теперь кисти девушки прижаты к стене.

С недостаточной силой чтобы оставить синяк, но с достаточной, чтобы не позволить освободиться.

— Я тебя знаю, — и Шиммер, понимая, что она проиграла свой ход, затаивает дыхание, а Дазл добавляет, так властно и так надменно, — насквозь вижу.

На сей раз она не кусает, даже не целует костяшки.

Сирена наклоняется и уголок её челюсти соприкасается с пальцами девушки.

Адажио, подобно кошке, ведëт головой чуть выше, наслаждаясь тем, как завороженно следит с действиями Шиммер, за тем, как по её коже ползут мурашки.

А Дазл продолжает властвовать, ведёт щекой по чужим костяшкам.

И за этим делом она не замечает, как свободная рука Сансет теряет всякие границы и подцепив уголок платья, проникает под него, проникает в бельë, чуть надавливая на небольшой бугорок.

— Наглая девочка, — негромкий рык вырывается из горла Дажи, прежде чем она лбом упрëтся в плечо нагло улыбающейся Шим, чьм пальцы так безтактно раскрывают влажные лепестки сокровенного места.

Однако почти сразу Адажио поднимает голову обратно, нет, это ещё не проигрышь.

Девушка оттолкивет Сансет.

И та, запнувшись о край ковра, падает на кровать.

Дазл же делает лишь один шаг назад, погружаясь в мягкую тьму, позволяя Шиммер увидет всю себя.

Медленно, почти театрально она поднимает руки к плечам, касается бретлек.

А алые глаза смотрят вовсе не на платье, они прикованы к девушке на кровати, вызывающе, обжигающе.

Они ждут, когда та перестанет дышать.

И это происходит тогда, когда пальцы чуть приподнимают бретельки и тут же отпускают, от чего ткань слишком пошло хлопает по коже.

Сансет хватает душный, переполненный потом и возбуждением воздух ртом, пытаясь обменять его на слишком горячий жар внутри.

Дазл продолжает пытку: гладит бронзовую кожу плеч, медленно, очень медленно поднимаясь к шее, а затем опускаясь, забирая с собой бретли.

И когда платье больше ничего не держит, оно оживает, обращается в змею, что с шелестом скользит вниз, обнажая тело сантиметр за сантиметром.

Чёрный блеск покидает плечи, лижет острую ключицу, ложбинку посреди, стекает вниз и, почти обнажив грудь, останавливается.

Если бы Сансет только могла оторвать взгляд, то увидела в полумраке комнаты улыбку Адажио, ликующую, хищную.

Это улыбка победильницы.

Одно движение рук и одеяние уступает место облагающему, пошлому, не скрывающему, лишь подчеркивающему полную, тяжëлую грудь, мраку.

Ткань, что на миг задержалась на сосках, словно само платье хотело подразнить Шиммер, наконец падает из-за того, как Адажио ведёт плечами, выпрямляя спину.

Платье освобождает грудную клетку, стекает по напряженным мышцам живота и снова пытается остаться на теле, теперь уже отчаянно цепляясь за широкие бëдра.

Но там его небрежно сталкивает пальцы певицы, бессовестно, не задумываясь и на секунду, скидывая жалкую тонкую тряпку.

Сансет сминает простыни, просто пожирая женское тело взглядом.

Адажио ликует, но старается сдержаться, натянуть властную маску.

Она здесь хищница.

Певица соблазнительно виляет бедрами, специально, так чтобы жертва не смогла оторвать взгляда.

Дазл неспешно идёт к кровати.

Шаг за шагом, и при каждом движение грудь слегка колышится, тени то отступают, то поглощают участки тела, вновь и вновь подчеркивая женственные изгибы.

Она победила. Точно победила.

Шиммер ведёт взглядом, словно пытается разом охватить каждую линию, каждый изгиб тела, ей хочется рассмотреть ближе каждый сантиметр и вместе с тем видеть картину целиком.

Проглотить как змеи глотают яйца, однако её голодного взгляда-рта явно не хватает.

Иметь бы пару дополнительных глаз, лишь чтобы смотреть.

Выпивается в тени, в пространство между ног, во влажный блеск там.

От этого перехватывает дыхание.

Адажио ни капли не стесняется, наоборот, она будет хочет, чтобы Сансет смотрела.

Чтобы видела эту влагу.

Вот певица проводит рукой груди, слегка сжимает плоть, запрокидывая голову издавая лëгкий стон-выдох, а после пальцы опускаются ниже, заставляя следить за собой.

Они ведут по животу, оставляя за собой только едва заметную дрожь кожи.

Опускаются ещё ниже, к паху.

И сначала дразняще проводят лишь по внутренней стороне бёдер, слишком близко к тому самому месту.

Дажи ведёт по бархатистой плоти, а затем сдвигается в сторону, и резко останавливается на бёдрах.

Её правая рука пару раз хлопает, словно бы приказывая подойти.

Сансет не может ослушаться немого приказа.

Медленно подтягивается к краю кровати, она стекает вниз, заворожëнно глядя на хозяйку.

Дазл же подходит ещё ближе, стоит раздвинув ноги так, чтобы между ними помещались колени Шиммер.

Стоит почти вплотную, возвышается, властными глазами глядя на девушку под собой.

Два её пальца ложаться поверх, но не проникают, лишь слегка надавливают, ведут по влаге, собирая её, чертят круг.

Полные губы приоткрываются в новом вздохе, язык ведёт по ним, даруя мокрый блеск.

И вот пальцы раскрывают Дажи, показывают всю её без остатка.

А после перемещается на смуглое лицо Сансет, заставляя его подняться, хотя взгляд всё ещё прикован к рыжеватому лобку.

Пальцы оставляют блеск на губах Шим, проникают в рот, позволяя почувствовать солоноватый вкус.

Вторая же рука ложиться на её подбородок, гладит, скользит выше, на щёку, подхватывает красно-жëлтые пряди и убирает их за зардевшее ушко девушки.

После же перемещаются на затылок, слегка поглаживая короткие волосы чуть выше шеи.

Там они мягкие, больше напоминают шерстку кошки или пони.

— Забавно.. — срывается с губ тихо певицы.

А после не нужно слов, достаточно лишь одного взгляда, мягкого, но в тоже время властного.

Сансет послушно поддаётся вперёд.

Её дыхание касается плоти, заставляя мурашки пробежаться по телу.

Запах дурманящий, терпкий, слишком пошлый, чтобы сохранять разум и хоть каплю контроля.

От него остаются лишь животные инстинкты.

И сейчас они требуют коснуться языком сокровенного места.

Она больше не думает, отдав борозды правления телу.

Язык собрал влагу, прошëлся во вне, по особенно нежной коже, затем ещё раз.

А после поцелуй, оставшийся на внутренней стороне бедра, ещё один, уже ближе, в паховую складку.

Лёгкий укус и мгновенное извинение через прикосновение языком, будто зализывание.

Носом Сансет ведёт выше, утыкаясь в пах и аккуратно постриженные рыжие волоски, более жесткие, чуть более кудрявые.

Язык же скользит по коже, вновь задевая солоноватые складочки.

И только после того как рука "сирены" едва ощутимо надавила на затылок, он наконец проник внутрь.

Адажио дëрнулась, чуть сильнее сжала волосы, но не воспротивилась.

Не противилась и тогда, когда руки Сансет скользнули на её икры, поднялись по ногам, гладя сильные мышцы и слегка сжали крепкие женские ягодицы.

Тогда Сан чуть толкнула девушку за бедра, заставляя стоящую сильнее приблизиться.

Сансет лижет, размазывает слюну и смазку, объединяя их воедино внутри Дажи.

Шим раздвигает розовую плоть, обхаживает каждую складочку, языком толкается всё глубже, чувствуя как нутро "сирены" содрагается, как Дажи сама пытается сильнее насаживаться на язык, как её жар исходит от тела и возбуждает до пьяной одури.

Адажио стонала — теперь не сдерживалась.

Её низкий голос в перемешку с тяжёлым дыханием превращались в пошлую симфонию, что пропитывала воздух и заставляла Сансет сильнее вжимать руки в бёдрас, в свою очередь заставляя стонать громче.

Дажи сильнее тянет волосы Шиммер одной рукой, в то время как вторая упирается в лоб и зарывается в медные кудри.

Взгляд певицы из под полуопущенных век был тяжёлым, томным, и был направлен лишь на её глупое лицо.

Эти чертовски глупые лицо и глаза.

Адажио не могла оторваться от щенячих, больших бирюзовых глаз на смуглой, чуть ли не светящейся возбужденной краснотой, коже, смотрящих на неё снизу вверх.

От них и в обычные время было так сложно оторваться.

Такие весёлые, с чертовой искрой и дьяволятами в зрачках.

А сейчас же, покрытые поволокой возбуждения, чертовски сексуальные, такие покорные.

Этот контраст, он просто не укладывался в голове.

Эти два состояния не могли принадлежать одному человеку.

Но они принадлежали.

И от того лишь сильнее возбуждали.

За очередной судорогой Адажио запрокинула голову, издавая новую ноту своей арии секса.

Но певица не сразу заметила, что руки "щеночка" поднялись выше, покинув ягодицы и переместившись к спине, слегка царапая кожу.

Следом же и горячая влага языка Сансет покинула нутро девушки, прошлась по лобку, затем всё выше по паху, оставляя широкую мокрую дорожку.

Одарив поцелуем паховую складку, красноволосая поднялась выше, не оставляя без внимания ложбинку пупка и линию живота.

Ещё выше, выкладывая дорожку поцелуев между грудей Адажио, слегка кусает кожу ключицы.

— Что ты задумала? — шепчет "сирена".

— Насквозь значит? — усмехается куда-то в шею Шиммер, а в это же мгновение её хитрые пальцы опускаются к интимному месту Дажи, рисуя спираль совсем близко ко входу, лишь размазывая смазку.

— Ах ты суч... — но Сансет затыкает рот любимой новым поцелуем.

На сей раз поцелуй вышел глубоким, долгим и слишком властным.

Язычок Шиммер проник в рот певицы, пробежался по нëбу, покорил острый языу Дазл.

И впервые Дажи не хотела ничего контролировать, лишь подчиниться, позволить властвовать Сансет.

Когда же Шим оторвалась от губ "сирены", та тяжелы дышла, часто моргала, пытаясь сбросить с ресниц выступившие слёзы и в тоже время держала контроль над ногами, чтобы колени не дрогнули от жаркого зуда и удовольствия, что втарли пальцы Сансет между её ног.

— Ты такая милая, — выдохнула-протянула красноволосая партнёрша, от чего Адажио сильнее сажала плечи партнёрши (певица не помнит, как её руки оказались там)

— А ты-х... — едва выговаривать красная певица, — ах..до сих пор в этих тряпках.

И Адажио атакует, на сей раз не настолько элегантно.

Просто прижимается, сама впивается в шею и принимается слепо шарить руками по никчëмному куску ткани.

Находит бегунок молнии, опускает её, а после жадными пальцами выпивается в острые лопатки, в бугорки позвоночника, опускаются к подтянутым ягодицам.

Сансет не отстаёт, её руки подчиняются безумному, неконтролируемому пламени возбуждения, также бегают по бронзовой спине, по груди и животу.

Платье Шим отлетает куда-то в тёмный угол, к чёрному одеянию Дажи.

Мир вокруг окончательно пропадает в бархахатистости кожи, влаге пота и жаре, до тех пор, пока девушки не запинаются о угол кровати и не падают на пружинящий матрас.

— Чёрт, можно внимательнее быть? Ты всё испортила, — мгновенно фыркает певица.

Сансет же, бросив взгляд на любовницу, внезапно взрывается хохотом.

— Но ты первая запнулась!

Такой ответ не устроил Адажио и женщина демонстративно отвернулась.

Однако Сансет это вовсе не разочаровало.

Её поцелуи легли на линию строгого позвоночника, затем там оказались ладони.

И в конце концов сама Шиммер взабралась на певицу, как можно плотнее и демонстративнее прижимаясь к бедру девушки влажной промежностью.

— Если ты обиделась, то я буду сверху, — проворковала она.

---

Тяжёлый вздох слетает с обкусаных губ.

В комнате было слишком душно.

Стена почти что содрагалась от шума, стонов, шляпкой, всего этого...

Бëдра рефлекторно сжимаются сильнее.

Тело вздрагивает против воли, только после чего жар спадает.

Резинка домашних шорт слегка хлопает по животу, когда Ария вынимает руку.

— Чëрт... —едва слышно шепчет она, глядя на собственные блестящие от влаги, пальцы и чувствуя влажную ткань между ног.

Но затем же взгляд проходит мимо руки, фокусируясь на кровати у стены.

Холмик из одеяла равномерно поднимался и опускался.

Соната реально спит?

Как можно спать при таком...

У Арии слов не хватает, чтобы выразить всё то, что она хотела бы.

Девушка переворачивается на бок.

— Эй! — громким шëпотом зовëт она.

Однако сестра не отзывается, лишь сонно посапывает.

Невероятно...

---

Утро следующего дня началось с раздражения.

Бодрая Соната скакала по кухне, создавая завтрак для сестёр.

Ария же только хмуро наблюдала за готовящей омлет сестрой, и мысленно проклинала её мельтешение перед глазами.

Дверь скрипнула.

Тогда Соната впервые за утро остановилась, чуть наклонилась назад от плиты и с широкой улыбкой начала.

— С добрым... — но не закончила, слегка наклонив голову в бок, удивленно округлив глаза и чуть нахмурив бровки.

На пороге кухни стояла старшая сестра, но сегодня она выглядела совсем иначе.

И дело было даже не в лёгкой усталости, что младшие мгновенно считали, и не в том, что она не направилась к полке за любимым кофе, вовсе нет.

Её рыжие волосы, всегда приведённые в порядок, были растрëпаны.

Из одежды лишь уличные джинсы и растянутая футболка, будто Адажио даже не смотрела, что надевает.

— Ой, тебя комары покусали? — от вопроса Сонаты чай, что обжигал губы и гортань средней сестры, чуть ли не выпрыснулся через нос.

Ария закашлялась, прикрывая рот ладонью.

Когда же напиток вернулся в нужное горло, девушка выпрямилась и взгляд её упала на неприкрытую шею и ключицы старшей сестры.

На бронзовой коже отчётливо были видны алые отметины, свежие, слишком красные.

Черт, что же они там...

В этот момент взгляд перешёл дальше, на вторую девушку, что только подошла, потирая глаза.

Вот значит, как выглядит она...

Такие же растрëпанные, красно-жëлтые волосы, смуглая кожа.

Футболка Дазл висела на ней, будучи, пускай и не сильно, но больше и... Эта девушка стоит в шортах от ночнушки Дажи?

Младшая тоже заметила "знакомую" Адажио и поспешила с новым вопросом.

— А это кто?

Однако прежде чем старшая открыла рот для ответа, Ария, подняв кружку к губам вновь, лишь чтобы скрыться их от взоров, но не отпить, ответила.

— Комар. — уничтожающий взгляд сестры явно стоил того.

— П... — уголки губ Адажио дрогнули, не давая произнести нужное слово, от чего она быстро сдалась, не став даже продолжать попытки, — Сансет. Она с нами сегодня.

Соната после этого объявление подумала с секунду, взглядом измеряя порцию омлета на сковороде, затем легко кивнула и огласила :

— Тогда завтракать! Я омлет приготовила!

Как же легко она принимает новых людей.

Ария фыркнула, однако взгляда от старшей и её пары не отводила, следя за тем как они переглянулись, как эта Сансет ухваиталась за ладонь их сестры.

Ну а Дажи же лишь взглядом ей что-то сказала, от чего красноволосая в миг успокоилась и спокойно последовала за их Адажио.

Через несколько минут девушки сидели за столом, который Соната быстренько накрыла.

— Комар, значит? — повторила Сансет, крутя в руках вилку и разглядывая шею партнёрши.

Но вот её бирюзовые глаза перескачили на средню сестру и... Она сейчас подмигнула Арии? Ненормальная?

— Приятно познакомиться, — с доброй улыбкой произнесла эта Сансет, и тут же обратилась к младшей, отправив кусочек яичного блюда в рот— ого, это просто потрясающий омлет!

Соната мгновенно просияла гордостью.

— Я старалась! — улыбаясь во все тридцать два зуба заявила она, светясь как начищенный пятак.

Девочка явно была рада что её стряпню впервые оценили.

Пальцы Арии сильнее сжали ручку кружки.

Какого дьявола? Как она смеет... Смеет это!?

Как вообще на неё реагировать? Кто она, чëрт возьми? Как Адажио могла позволить ей зайти к ним в дом?

И сейчас сидеть в её футболке, тянуться за кусочком хлеба, так чтобы футболка облегала её грудь и обнажала красную кожу искусанных ключиц

— Удобно? — ядовито срывается с губ прежде чем мозг успевает обработать мысль.

Глазах Дажи зажигаются пламенем ярости, но она не произносит слов, неужели ради этой Шиммер старается быть хорошей?

Но следом же Ария встретилась с вопросительным взглядом красноволосой.

Неприятное ощущение заселились в груди, заставляя потупить взгляд, словно от стыда.

Чëрт.

Однако переборов себя, девушка кивнула на футболку сестры на теле подружки Адажио.

Сансет опустила голову, удивленно глядя на себя, а потом, поняв о чём речь, вновь улыбнулась.

— Нет, чуть велика, но очень удобно.