Кристальный реванш
27.2. Тоска
Песня про Луну базируется по своему ритму на Jaina: Daughter of the Sea. Но вышло относительно криво. Рекомендуется однако, читать именно под это.
P.S. Впервые за всё время в тексте появляется ОС из игры. Обычно я принципиально стараюсь не брать подобных персонажей, кроме откровенно сюжетных, но этот настолько неприметный, что его существование многие игроки, кажется, вообще не замечают. Насколько я понимаю, он не принадлежит какому-то конкретному автору и был добавлен разработчиками исключительно по принципу: «ну должен же у Сомбры быть хоть кто-то свой». Поэтому для него я сделал исключение.
Помещение медицинского крыла крепости мало напоминало дворцовые покои, в которых Фларри Харт провела большую часть своей прежней жизни. Здесь всё было слишком практичным. Стены из обработанного кристалла были лишены украшений, шкафы были забиты свитками, склянками и инструментами, а в воздухе стоял характерный запах лечебных зелий, стерильных растворов и слабый металлический привкус магии. Фларри сидела на жёсткой кушетке, стараясь не смотреть на врача. Пожилой единорог в круглых очках медленно водил над ней светящимся рогом. В воздухе колыхалось полупрозрачное магическое поле, напоминавшее тонкую голубоватую вуаль. Внутри него мелькали десятки символов, медицинских рун и диагностических меток, понятных лишь специалистам. Фларри нервно сглотнула.
— Ну?
Врач ещё несколько секунд изучал результат, после чего медленно опустил голову.
— Ваше высочество...
— Да?
— Вынужден подтвердить беременность.
Никакой громкой реакции, крика и истерики не последовало. Просто на несколько секунд ей показалось, будто весь воздух исчез из лёгких.
— Что...
Голос предательски дрогнул.
— Насколько давно?
Врач осторожно перелистнул страницу в блокноте.
— Судя по результатам, приблизительно вторая или третья неделя.
Фларри почувствовала, как по спине пробежал холод. Она машинально посмотрела вниз, на собственный живот. Совершенно обычный, ничем не отличающийся от того, каким был месяц назад.
— Никому не говорите.
Врач поднял взгляд.
— Простите?
— Никому.
Она почти прошептала это.
— Пожалуйста.
Единорог некоторое время смотрел на неё с удивлением, потом медленно кивнул.
— Медицинская тайна остаётся медицинской тайной.
Фларри благодарно кивнула и практически сбежала из кабинета. Коридор встретил её прохладой. Она шла быстро, опустив голову и стараясь не смотреть по сторонам. Ей казалось, что все вокруг уже знают, что каждый встречный гвардеец видит её насквозь. Что любой взгляд сейчас обращён именно на неё. Что все осуждают, видят её позор. Конечно же это было неправдой, но страх редко бывает рациональным. У выхода её уже ждала Иридисцент. Пегаска сразу поняла, что новости оказались неутешительными.
— Эй.
Она приблизилась.
— Всё настолько плохо?
— Да.
Иридисцент нахмурилась.
— Подтвердилось?
Фларри кивнула. Этого оказалось достаточно, пегаска тяжело выдохнула. После чего неожиданно положила крыло ей на плечо.
— Ну...
Она явно подбирала слова.
— Это не конец света.
Фларри невесело рассмеялась.
— Нет?
— Нет.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Они медленно двинулись вдоль коридора.
— Да, ситуация странная, очень странная. Даже по моим меркам.
Иридисцент нервно усмехнулась.
— Разница в возрасте между вами такая, что половина историков получит сердечный приступ. Но, поверь, история знала вещи и похуже.
Фларри ничего не ответила. Тогда пегаска продолжила:
— Кроме того, теперь Сомбра обязан будет признать тебя официально.
Фларри подняла на неё потухший взгляд.
— Чего?
— Ну а как иначе? Ты носишь его ребёнка. Он должен будет произвести тебя в монарха-соправителя. Королеву-консорта, признать в конце концов своего наследника. У монархий знаешь ли, так заведено. В конце концов, для него это тоже будет выгодно. Это буквально...
— Он обещал убить его.
Иридисцент замолчала, Фларри остановилась.
— Что?
— Он обещал убить собственного ребёнка.
Голос прозвучал неожиданно спокойно.
— Сказал, что задушит его в колыбели, если он появится на свет. Чтобы не было угроз его власти.
Иридисцент застыла.
— Он был зол, очень зол, невероятно зол.
Но...
Она запнулась.
— Наверное, он сказал это на эмоциях.
Фларри горько усмехнулась.
— Наверное.
Слово прозвучало почти издевательски, некоторое время они шли молча. Наконец Фларри заговорила сама.
— Меня всю жизнь учили совсем другому.
Иридисцент внимательно посмотрела на неё.
— Чему?
— Семье.
Фларри опустила взгляд.
— Мне говорили, что семья священна. Что родители должны любить детей, что дети должны любить родителей. Что семья — это опора всего. Что семейные узы нельзя разрушить, что появление ребёнка это счастье. Что это чудо, что это лучшее, что может произойти.
Она невольно коснулась груди.
— Я выросла среди всего этого. Среди разговоров о любви, заботе. О доверии и верности.
Её голос становился всё тише.
— Но сейчас... сейчас я ничего этого не чувствую. Я смотрю на всё это и не вижу ничего святого. Только ошибки и страх. Только последствия того, что я была слишком слабой и одинокой.
Она стиснула зубы.
— Я воспользовалась жеребцом, который даже не понимал, что происходит вокруг него. А теперь ощущаю последствия собственных поступков.
Иридисцент долго молчала. Пожалуй, впервые за всё время знакомства ей действительно было нечего сказать. Потом она всё же вздохнула.
— Знаешь...
Фларри подняла взгляд.
— В каком-то смысле тебе повезло.
— Повезло?
— Да.
Пегаска грустно улыбнулась.
— Я стерильна, с рождения.
Фларри удивлённо моргнула.
— О чём ты?
— Моё тело умеет много удивительных вещей. Но не это. У меня никогда не будет детей, никогда не будет семьи. Никогда не будет кого-то, кто будет похож на меня. А внутри тебя уже есть жизнь.
Фларри невольно опустила глаза на живот. Под которым пока ничего нельзя было увидеть, ничего нельзя было почувствовать. И всё же... она осторожно коснулась его копытом. Будто пыталась уловить что-то.
Иридисцент продолжала говорить мягко и непривычно серьёзно:
— Он не виноват, или она. Кто бы там ни был. Не виноват в том, как появился, не виноват в ваших ошибках. Не виноват в этой дурацкой войне, не виноват в боли. Не виноват ни в чём.
Она слабо улыбнулась.
— Для него ты будешь целым миром. Первым голосом, первым лицом, первым теплом. Самым близким существом во вселенной.
Фларри слушала, но слова словно проходили сквозь неё не оставляя следов. Потому что где-то глубоко внутри уже поселилось другое чувство. Не радость, не счастье и не надежда. А чистый и холодный всепоглощающий страх. Она смотрела на собственный живот и понимала, что должна чувствовать что-то совсем другое. Но вместо этого ощущала только безысходность. Словно вся её прежняя жизнь окончательно закончилась именно сегодня, а новая ещё даже не началась.
К удивлению аликорна, у входа в королевские покои стояли не привычные гвардейцы, к виду которых она уже успела привыкнуть за последние месяцы, а нечто совершенно иное. Первое, что бросалось в глаза — размеры. Эти жеребцы были огромны даже по меркам тяжёлой пехоты. Закованные в толстые пластины чёрной брони, они возвышались над обычными пони почти на голову, а то и больше. Их плечи казались чрезмерно широкими, движения — тяжёлыми и размеренными, а оружие выглядело так, словно предназначалось для существ куда крупнее самих пони. Каждый держал длинное копьё с широким наконечником и массивный прямоугольный щит, больше напоминавший переносную стену. Металл был украшен серебряными узорами и кристальными вставками, а в центре каждого щита красовалась геральдическая фигура аликорна с расправленными крыльями. При взгляде на неё Фларри испытала неприятное ощущение. Силуэт был до абсурда похож на неё саму, очевидно намеренно. Под забралами шлемов невозможно было разглядеть лиц, но оттуда смотрели алые точки глаз, горевшие ровным магическим светом. Фларри невольно остановилась, по спине пробежал холодок. Она слишком хорошо помнила такой взгляд. Тёмная магия Сомбры пронизывала их тела до основания.
— Что это такое?.. — тихо спросила она.
Один из гигантов почти механически повернул голову в её сторону. Скрипнули сочленения брони, после чего он снова замер, как статуя. Иридисцент, стоявшая рядом, задумчиво подняла голову и несколько секунд изучала одного из воинов.
— Ну надо же.
— Что?
— Кажется, наш дорогой тиран окончательно решил, что тебя слишком часто пытаются убить.
Фларри недовольно посмотрела на неё.
— Очень смешно.
— А я серьёзно.
Пегаска осторожно ткнула копытом в край ближайшего щита, никакой реакции. Тогда она подошла чуть ближе.
— Эй. А если я прямо сейчас похищу её высочество?
Тишина.
— Если увезу в другую страну?
Гиганты не повели и бровью.
— А если продам в сексуальное рабство императору грифонов?
Один из рыцарей медленно повернул голову. Иридисцент тут же подняла копыта.
— Ладно, ладно. Проверка пройдена.
Она отступила назад.
— Судя по всему, это новая игрушка Сомбры.
Фларри продолжала рассматривать неподвижных великанов. От их присутствия становилось неуютно.
— Кто они?
Иридисцент пожала плечами.
— Насколько я поняла, король нашёл какие-то старые записи в лабораториях, потом раскопал пару забытых формул, смешал их со своими безумными идеями и решил создать... своего рода отдельное подразделение для охраны важных персон.
— Важных персон?
— Ну да.
Она ухмыльнулась.
— В частности, тебя.
Фларри нахмурилась.
— Меня?
— Конечно тебя.
Иридисцент обвела ногой строй "рыцарей".
— Это, так называемый «Орден Аликорна». Личный рыцарский орден имперского аликорна, живое воплощение истинной готической романтики.
Фларри посмотрела на неё так, что пегаска сразу перестала улыбаться.
— Что?
— Это не романтично.
— Ладно, возможно немного жутко.
— Немного?
— Хорошо, очень жутко.
Пегаска вздохнула.
— Но идея понятна. Тебя пытаются убить примерно каждую неделю. Сомбра решил проблему самым характерным для него способом из всех возможных. Создал бронированных чудовищ и поставил их возле двери.
Фларри сглотнула, она смотрела на алые глаза под забралами и чувствовала, как внутри снова поднимается тревога.
— Это не просто солдаты.
— Конечно нет.
— Он... он ввёл им кровь умбрумов!
Иридисцент замолчала. Фларри подошла ближе к одному из воинов, тот был настолько массивным, что его грудная пластина находилась почти на уровне её глаз. Она слышала его дыхание. Будто внутри доспехов находился не пони, а какое-то большое хищное животное.
— Я уже видела подобное раньше.
Тихо произнесла она.
— Когда-то он сделал нечто похожее со мной.
Фларри коснулась копытом металлической пластины на нагруднике, где была геральдическая эмблема аликорна.
— Бедные жеребцы.
— Может быть, они добровольцы.
— Может быть.
Но голос её не звучал убедительно. Потом Фларри снова принялась разглядывать существ, очевидно ставших жертвой магии и алхимии короля.
— Разве рыцари вообще ещё существуют?
— У грифонов. У них тяжёлая штурмовая пехота до сих пор использует старые рыцарские традиции. Но вообще-то большинство армий давно отказалось от подобных вещей.
Она усмехнулась.
— Впрочем, кажется, никто не сообщил об этом Сомбре.
Фларри невольно представила себе лицо короля, который совершенно серьёзно решил создать рыцарский орден посреди современной войны. По какой-то причине это показалось одновременно нелепым и пугающим. Она ещё раз посмотрела на алые глаза и щиты с её изображением. На силуэты, которые должны были умереть за неё, если поступит приказ. От этой мысли стало только хуже.
— Мне это не нравится. Это... это какие-то проклятые рыцари! Совершенно не похожи на тех, кого я помню из книг.
— Знаю. Но, если тебе станет легче, они действительно не причинят тебе вреда.
Фларри криво усмехнулась.
— Именно это меня и беспокоит.
Она медленно подошла к двери, и посмотрела через плечо.
— Я хочу побыть одна.
Иридисцент сразу нахмурилась.
— Фларри...
— Одна.
— Послушай. После сегодняшнего разговора я бы предпочла...
— Никого не впускать.
Жёстче повторила Фларри, пегаска замолчала. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Наконец Иридисцент тяжело вздохнула.
— Только не наделай глупостей.
Фларри отвела взгляд.
— Не буду.
— И не думай о вещах, которые могут закончиться плохо.
— Не буду.
— И если станет совсем тяжело...
— Иридисцент.
Пегаска замолчала, Фларри открыла дверь.
— Пожалуйста, просто оставь меня одну...
Пегаске не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть с виноватым выражением лица.
Фларри лежала под одеялом уже несколько часов подряд, свернувшись клубком посреди огромной кровати, которая неожиданно стала казаться слишком большой, слишком пустой и слишком холодной. Повсюду валялись фантики, коробки, обёртки. Недоеденные сладости, она даже не замечала, когда начинала есть. Нога сама тянулась к очередной шоколадке, печенью или конфете, после чего она механически жевала, не чувствуя вкуса, а затем снова проваливалась в собственные мысли. На прикроватном столике стояла бутылка из личных запасов Сомбры. Открытая, но нетронутая. Фларри несколько раз смотрела на неё, несколько раз брала её телекинезом. Несколько раз ставила обратно. Раньше она уже пыталась убегать от проблем. Но теперь внутри неё находилась ещё одна жизнь. Пусть она сама до конца не верила, что это происходит на самом деле. Но эта жизнь уже была. И мысль о том, что она добровольно может причинить ей вред, вызывала у неё почти физическое отвращение. Поэтому бутылка продолжала стоять на столе, а сама Фларри продолжала медленно сходить с ума. Она уткнулась мордочкой в подушку и глубоко вдохнула. Запах Сомбры всё ещё оставался. Запах старой брони, кожи, бумаги, дыма, лекарственных трав и чего-то неуловимо знакомого, он вызывал слишком много чувств одновременно. Безопасность, тепло, страх. Обида, гнев и стыд. Желание спрятаться, убежать и желание оказаться рядом. Она ненавидела это, ненавидела себя за это. Ненавидела то, что её сердце продолжало искать утешения именно там, где она получила большую часть своих ран. Из груди вырвался сдавленный звук. И прежде чем она успела осознать происходящее, подушка уже стала мокрой.
— Простите... простите меня...
Она снова закрыла глаза, перед ней возникли родители. Память давно смешала реальные воспоминания с фантазиями, но она всё равно видела их. То, чему её учили всю жизнь, то, что считалось священным. То, ради чего жили аликорны любви. Семья, любовь, верность и доверие.
— Я плохая мать...
Прошептала она.
— Даже ещё не став матерью...
Слова прозвучали настолько жалко, что она сама вздрогнула. Комната закружилась, в груди вновь поднялась волна тошноты. Она едва успела добежать до ванной. Спазм скрутил живот, копыта вцепились в край раковины. Несколько минут она просто тяжело дышала, пытаясь заставить собственное тело успокоиться. Вернувшись в спальню, она долго сидела на краю кровати, потом взгляд случайно зацепился за меч на стене. Некоторое время она просто смотрела на него. Потом внезапно поднялась, подошла и сняла оружие.
После чего неожиданно нервно, почти истерично рассмеялась. На соседнем кресле лежал алый плащ Сомбры. Фларри подняла его телекинезом, накинула себе на плечи. Плащ оказался слишком большим, ткань волочилась по полу. Меч казался нелепо огромным, но именно поэтому ей вдруг стало смешно. Она встала перед зеркалом, выпрямилась, приняла пафосную позу, изобразила суровый взгляд.
На несколько секунд ей даже удалось представить другую жизнь. Только дорога, плащ, меч за спиной, и бесконечный горизонт впереди. Она почти увидела эту кобылу.
Свободную, сильную и смеющуюся в рассветных лучах. Ту, которой сама никогда не станет, тогда улыбка исчезла. Потому что фантазия закончилась. Меч медленно опустился, плащ соскользнул с плеч. Фларри вновь рухнула на кровать.
Ночь окончательно опустилась на предгорный форт, укрыв его серо-синим покрывалом теней, а где-то далеко за толстыми стенами цитадели продолжала жить своя жизнь Империя, упрямо цепляющаяся за существование на краю гибели. Сквозь приоткрытое окно доносился прохладный ветер с гор, пахнущий талым снегом, влажным камнем и хвойными лесами, а вместе с ним долетали голоса. Кристальные пони всегда любили песни. Они пели во время работы, пели во время праздников, пели на похоронах и во время войны, словно музыка была последней нитью, связывавшей их с прошлым, которое стремительно превращалось в легенду.
Где-то внизу, вероятно на одной из площадей или в казармах, звучал мужской хор. Голоса были негромкими, чуть хриплыми, уставшими после тяжёлого дня, но удивительно красивыми. Они пели старую балладу, одну из тех песен, которые существовали дольше большинства династий и государств. Сначала песня рассказывала о Кристальных горах. О величественных вершинах, сияющих в лучах зимнего солнца.
О ледяных перевалах, о древних дорогах, о караванах, исчезавших среди снегов. О тайнах, спрятанных под толщами льда, о драконах, что якобы когда-то спали в недрах гор. О городах, погребённых под лавинами ещё до рождения первых королей. Затем песня перешла к старым временам. К могучим императорам и чародеям. К войнам и забытым победам. К принцессе Аморе, прекрасной владычице кристального народа, которую память поколений давно превратила в полумифическое существо. К королю-чародею, подчинившему империю своей железной волей. К древним лесам, что существовали ещё до появления пони. К рекам, которые были старше самих государств. К тоске и памяти, к вековому величию древности. Кристальные пони всегда любили величественную грусть. Они словно находили в ней особое утешение. Но затем песня изменилась, голоса стали тише. И Фларри поняла, что начинается последняя часть баллады. Та, которую она раньше почти никогда не слушала до конца.
«Была, была сестра у солнца ясного,
Была хозяйка звёзд ночных,
Несла она покой уставшим,
Хранила сны детей своих.
Но шли века над миром древним,
Гас свет признания в сердцах,
И стала ночь ей тяжким бременем,
И горечь спряталась в глазах.
Она взывала к небу тёмному,
Она искала путь иной,
Но слышал мир лишь солнце гордое,
Не слышал ночи госпожу.
И вот однажды, в час закатный,
Когда багряным стал простор,
Она подняла стяг свой ратный
И бросила сестре укор.
За ней пошли ночные дети,
За ней пошли сквозь мрак и страх,
Им звёзды обещали, свой вековечный свет,
Им обещали новый путь.
Но сердце тронуло безумия рука
Холодная чужая тень,
И поклялась она в полнолуние
Свергнуть навеки белый день.
И пали верные за нею,
И кровь смешалась с серебром,
А ночь всё ширилась над землею,
Грозя пожрать весь мир кругом.
Тогда сестра её сразила,
Тогда разверзся небосвод,
И лунный свет навек укрыла
Печатью звёзд небесный свод.
С тех пор в безмолвии холодном,
Среди созвездий и теней,
Танцует дочь ночи свободной,
Оплакивая всех друзей.
И ждёт, когда простят ей горе,
Когда рассеется вина,
Когда над тихим звёздным морем
Домой вернётся вновь Луна».
Последние строки растворились в ночи. Хор ещё некоторое время удерживал протяжную ноту, после чего песня закончилась. Фларри продолжала неподвижно лежать, она смотрела в потолок.
Слушала тишину, и думала. Проходила ли Луна через подобное? Испытывала ли такой же страх? Такую же растерянность? Такое же одиночество? Когда все вокруг считали её чем-то большим, чем она сама себя ощущала. Когда окружающие видели в ней легенду, а она внутри чувствовала лишь испуганную кобылу, которая понятия не имеет, что делать дальше. Фларри медленно повернулась на бок, одеяло зашуршало. В песнях всё выглядело просто. Герои совершали подвиги, короли строили империи, аликорны меняли судьбы мира. Даже Луна в легендах выглядела величественной, трагической. Почти прекрасной, но настоящая жизнь никогда не была похожа на песни. Возможно, они просто были такими же испуганными, запутавшимися существами, как она сама. Разница заключалась лишь в том, что история запомнила только их победы.
Фларри настолько заслушалась далёкой песней, настолько глубоко провалилась в собственные мысли, что поначалу даже не заметила чужого присутствия. Фларри резко подняла голову, сердце мгновенно ускорило бег. Несколько секунд она всматривалась в темноту возле окна. Туда, где тени ложились особенно густо.
— Кто здесь?
Голос прозвучал гораздо твёрже, чем она себя чувствовала. Её взгляд уже метнулся к мечу на стене, затем к двери. Она прекрасно понимала, что за дверью дежурит целый отряд рыцарей Сомбры, а потому стоило лишь крикнуть, и в комнату ворвётся столько вооружённых жеребцов, что от незваного гостя останутся только воспоминания. Однако фигура в тени не спешила нападать, наоборот. Раздался тихий смешок, после чего из темноты шагнул высокий, поджарый силуэт.
— У вас хорошая охрана, ваше высочество.
Голос оказался неожиданно спокойным.
— Но явно не идеальная.
Фларри нахмурилась.
— Что?
— Они очень внимательно следят за дверями.
Фигура приблизилась ещё на шаг.
— Но почему-то никто не подумал о том, что кто-нибудь может залететь через окно.
Только сейчас она смогла разглядеть гостя полностью. И удивлённо моргнула.
— Фестрал?
Тот слегка поклонился.
— В некотором роде.
Лунный свет наконец упал на его одежду. Или, скорее, на снаряжение, на нём не было тяжёлых доспехов. Не было даже чего-то похожего на униформу, кожаные ремни пересекали грудь. На боках висели сумки, небольшие подсумки, катушки верёвок, странные металлические крюки, несколько ножен. Какие-то инструменты неизвестного назначения. Тёмный плащ и маска, сейчас сдвинутая на шею. Фларри никогда прежде не видела подобного.
— Я почти не встречала фестралов.
Призналась она. Гость чуть улыбнулся.
— Тогда мне особенно приятно познакомиться с аликорном. В конце концов, пони остаются пони, независимо от того, живут они под солнцем или под луной. Аликорны же священны для всех нас.
Фларри почувствовала лёгкое раздражение.
— Разве вы не служите Луне?
На этот раз фестрал усмехнулся уже заметно.
— Это длинная история.
Он присел на широкий подоконник, совершенно бесцеремонно. Словно находился у себя дома.
— Моё племя происходит из Холлоу Шэйдс. Возможно, вы слышали это название.
Фларри неуверенно кивнула.
— Наши предки были среди тех, кто пошёл за Луной во время её восстания. Когда всё закончилось поражением, часть из нас укрылась в лесах. Потом ещё глубже, и ещё. Поколение за поколением. Со временем моя семья превратилась в нечто, на вроде отдельной касты. Охотников, следопытов и истребителей чудовищ. Мы охраняли леса, убивали опасных тварей. Защищали изолированные от Эквестрии поселения бэтпони. Когда принцесса Луна вернулась спустя тысячу лет, многие из нас сочли это чудом. Поэтому мы практически сразу вступили в её Ночную гвардию. А потом пришла Великая война. Война оказалась сильнее нас. Многие погибли. Многие пропали. Луна исчезла. Эквестрия пала. Остатки нашего народа снова ушли в леса и горы. Мы воюем до сих пор, просто уже не верим в победу так, как раньше.
Он слегка пожал плечами.
— А потом до нас дошли слухи, про анклав кристальных пони. И про аликорна, который продолжает сопротивление. Поэтому часть моих собратьев решила, что до возвращения Луны будет служить вам.
Фларри невольно усмехнулась.
— Вы говорите это так просто.
— Потому что это действительно просто. Для многих фестралов аликорны остаются чем-то большим, чем просто правители.
— Даже после всего случившегося?
— Особенно после всего случившегося.
На улице вновь послышались далёкие обрывки песни. Фестрал прислушался, после чего неожиданно фыркнул.
— Забавная баллада.
— Вам не нравится?
— Она красивая.
Он пожал плечами.
— Но кристальные пони поют о событиях, которых никогда не видели. Они пересказывают версию солнцепоклонников. Каждое поколение добавляет что-то своё, что-то забывает, что-то придумывает. В итоге получается новая история.
Фларри задумчиво посмотрела на окно.
— Разве это плохо?
— Не плохо.
Он усмехнулся.
— Просто забавно слушать, как пони объясняют прошлое, в котором сами никогда не жили.
Некоторое время в комнате вновь царила тишина. Фларри внимательно рассматривала неожиданного гостя. Он явно не был убийцей, не был шпионом и не был безумцем. И всё же его присутствие оставалось совершенно необъяснимым. Наконец она скрестила копыта на груди.
— Хорошо.
Фестрал поднял взгляд.
— Хорошо?
— Хорошо.
Она прищурилась.
— Допустим, я поверила, что вы солдат Ночной гвардии. Допустим, поверила в вашу историю. Допустим, поверила даже в вашу преданность. Но это всё ещё не объясняет главного.
— И чего же?
Фларри указала копытом на окно.
— Зачем вы вообще полезли в мои покои среди ночи?
Фестрал замолчал. Впервые с начала разговора на его лице появилось что-то похожее на смущение. Он молчал несколько секунд, будто взвешивая, насколько откровенным стоит быть с аликорном, которого он видел впервые в жизни, после чего медленно выдохнул и опёрся плечом о каменную стену рядом с окном. В свете луны его странное снаряжение выглядело ещё более необычно.
— Потому что меня бы сюда не пустили через парадную дверь, — наконец ответил он. — Даже если бы я пришёл совершенно открыто.
Фларри вопросительно приподняла бровь.
— Почему?
— Потому что сейчас весь континент боится чейнджлингов больше смерти.
Он пожал плечами.
— Я бы пришёл к воротам. Меня бы окружили солдаты. Потом начали бы задавать вопросы. Потом кто-нибудь решил бы проверить, не скрывается ли под моей шкурой жук. Потом начались бы споры. Потом допросы. Потом проверки. Потом ещё проверки.
Фестрал усмехнулся.
— И если бы мне очень повезло, через несколько дней меня всё-таки допустили бы до какого-нибудь младшего офицера.
— Преувеличиваешь.
— Нисколько.
Он кивнул в сторону двери.
— Учитывая ваших новых телохранителей, я бы скорее поверил, что меня сначала зарубят, а уже потом начнут выяснять, был ли я чейнджлингом.
Фларри невольно представила себе алоглазых гигантов за дверью и вынуждена была признать, что в его словах есть определённая логика.
— Хорошо, допустим.
Она подтянула колени к груди, плотнее закутываясь в одеяло.
— Тогда что это за информация, ради которой стоило рисковать шеей?
На этот раз улыбка окончательно исчезла с лица фестрала. Вместо неё появилась настороженность.
— Чейнджлинги собрали ударный корпус, они готовят операцию по уничтожению вашего маленького анклава.
Фларри нахмурилась.
— Что?
— Ударный корпус.
— Насколько большой?
— Достаточно, чтобы стереть это место с карты.
— Откуда информация?
— Я выяснил это пока летел к вам. Я видел ряды новой бронетехники. Артиллерии и пехоты. И, насколько мы смогли выяснить, они движутся именно сюда.
Фларри почувствовала неприятный холодок в груди.
— Когда?
— Со дня на день.
Она невольно опустила взгляд. Сомбра сейчас находился далеко, большая часть боеспособных сил тоже.
И если сказанное правда...
Мысль оборвалась.
— Почему я должна тебе верить?
Фестрал даже не обиделся. Скорее наоборот, словно ожидал этого вопроса.
— Не должна.
— Тогда?
— В качестве залога я предлагаю собственную жизнь.
Фларри моргнула.
— Что?
— Если я лгу, можете приказать казнить меня. Меня зовут Найт Фанг. Всю жизнь охотился на чудовищ и сражался с теми, кто был сильнее меня. Если мои слова окажутся ложью, я приму любое наказание.
— Ты сказал "мы".
Он кивнул.
— Недалеко от крепости находится мой отряд.
— Сколько вас?
— Одиннадцать.
— Всего?
— Одиннадцать профессионалов зачастую полезнее сотни солдат. Мы прибыли помочь аликорну любви вернуть её владения, до тех пор пока не найдём Луну.
При упоминании Луны его взгляд на мгновение стал почти болезненным. Будто речь шла не о правительнице, а о ком-то очень близком. Фларри задумчиво провела копытом по одеялу.
— Почему именно я?
— Потому что других вариантов почти нет.
— В каком смысле?
Фестрал усмехнулся.
— Большинство оставшихся партизан давно разочаровались в аликорнах.
Кто-то считает, что правители подвели их, кто-то считает, что все монархи одинаковы. Кто-то поклоняется исключительно Селестии, которая сейчас находится за океаном. Кто-то вообще предпочитает жить сам по себе. Он развёл копытами.
— А вы хотя бы здесь. Для многих этого уже достаточно.
Фларри невольно усмехнулась. Если бы он знал, сколько времени она сегодня провела ревя в подушку, возможно его мнение оказалось бы несколько иным. Найт Фанг тем временем заметил её взгляд на собственное снаряжение.
— Вас заинтересовал костюм.
— Немного.
— Тогда это лишь начало.
Он вытащил из одного из карманов небольшой блокнот.
— Всё это результат нескольких столетий практики.
Фестрал провёл копытом по ремням на груди.
— Подсумки расположены так, чтобы не мешать полёту. Крюки позволяют перемещаться по скалам. Специальные крепления помогают переносить инструменты. Дополнительные ремни уменьшают нагрузку во время длительных переходов.
Он указал на пояс.
— А это идея, украденная у зебр. Пояс алхимика.
Фларри наклонилась ближе. Небольшие колбы поблёскивали в лунном свете.
— Зелья?
— Да, пони хуже зебр в алхимии. Но это не значит, что мы должны игнорировать полезные вещи.
Найт Фанг слегка улыбнулся.
— В войне я предпочитаю использовать любое преимущество, даже самое маленькое.
Он постучал по нагрудному карману.
— Чертежи всего этого я могу передать вашим мастерам, для начала. Мы можем показать вашим воинам наши тактики, методы разведки и маскировки. Заняться подготовкой диверсионных групп.
И всё же он вернулся к главному почти сразу.
— Но сейчас меня волнуют не чертежи. Меня волнует армия чейнджлингов. Потому что если мы правы, то очень скоро все эти знания понадобятся вам гораздо раньше, чем хотелось бы.
Фларри молчала, в коридоре за дверью неподвижно стояли рыцари Сомбры. А внутри неё медленно зарождалось неприятное чувство. То самое чувство, которое всегда возникает перед бедой.
— Нужно поговорить с остальными.
Фестрал облегчённо выдохнул.
— Именно этого я и добивался. Потому что если я прав... времени у нас осталось гораздо меньше, чем вам кажется.
Кордис с раздражением бросил очередную карту на стол и самодовольно оскалился.
— Вот! Видишь? Великий полководец гегемонии, Эрвин Роланд, собственной персоной, легендарный "Жук пустыни" снова бьёт Шайнинг Армора. Это уже судьба какая-то.
Карточка шлёпнулась на грубую деревянную поверхность, покрытую следами ножей, чернильными пятнами и прожжёнными кругами от кружек. Напротив него, как и всегда неподвижный, словно высеченный из камня, сидел странного вида жеребец. Даже находясь в помещении, комендант крепости не снимал зачарованного шлема. Чёрная броня закрывала его полностью, тяжёлые латные пластины поглощали свет фонарей. Алые огни внутри забрала тускло мерцали, будто глаза какого-то древнего чудовища. Кордис до сих пор не понимал, как кто-то вообще способен существовать в подобном доспехе круглые сутки. Сам факт присутствия генерала действовал на окружающих угнетающе, разговоры становились тише, шутки исчезали. Даже опытные солдаты старались держаться подальше от его взгляда. В крови всех старых слуг Сомбры текла тёмная магия. Впрочем, конкретно у этого "экземпляра" она ощущалась особенно сильно. Словно рядом сидел не пони, а оживший кусок ночного кошмара. При этом единственной по-настоящему смешной деталью во всей этой устрашающей фигуре оставалось имя.
Скуики Хувз.
Имя настолько нелепое, что Кордис каждый раз едва удерживался от смеха. Жеребец тем временем спокойно поднял свою карту, несколько секунд рассматривал её. После чего без всяких эмоций положил поверх.
— Фельдмаршал Принц Блюблад.
Кордис замер, посмотрел на карту, потом медленно перевёл взгляд на древнего генерала.
— Да вы издеваетесь...
Ответом ему было лишь гробовое молчание.
— Нет серьёзно, кто вообще составлял баланс этой игры?
Ответ жеребца не поменялся.
— Какого демона Блюблад сильнее Шайнинг Армора, и тем более, Эрвина Роланда?!
Всё ещё молчание.
— Он же идиот!
Скуики спокойно подвинул карту чуть ближе, будто подтверждая победу. Кордис некоторое время смотрел на неё, потом раздражённо схватил всю колоду и разорвал пополам. Картон с хрустом разлетелся по комнате, генерал даже не моргнул.
— Ненавижу эту игру, ненавижу тебя, ненавижу этот проклятый форт. И особенно ненавижу нашего дорогого короля.
Красные огни внутри шлема, молчавшего до этого жеребца, едва заметно вспыхнули ярче. Кордис закатил глаза.
— Ну вот опять. Да-да, я оскорбил великого и ужасного Сомбру. Что теперь? Посадишь меня в темницу?
Скуики продолжал смотреть на него, как статуя. Именно это больше всего раздражало чейнджлинга.
— Нет серьёзно, он нас тут бросил. Просто взял и ушёл воевать. А кто должен разбираться со всеми проблемами? Мы! Кто должен сидеть в этом каменном гробу? Мы! Кто должен защищать слабаков? Тоже мы! А сам король сейчас где-то там марширует со своими легионами безмозглых зомби и строит из себя великого завоевателя.
На этот раз генерал неожиданно заговорил. Голос был низким. Будто исходил не из горла, а из самой брони.
— Кристальные пони голодали.
Кордис моргнул.
— Что?
— Раньше, голодали.
Голос звучал почти механически, без эмоций и интонаций.
— Урожаи погибали, зимы были длинными, соседи нападали, наш климат убивал нас, когда сердце погасло. Торговли почти не было, король завоевал новые земли. Появилась еда, наступила стабильность.
Кордис поморщился.
— Ох, началось.
— Он спас Империю.
— Он её поработил.
— Он сделал её сильной.
— Он сделал её тюрьмой.
— Она выжила.
— Она потеряла какой-либо смысл!
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Наконец Скуики произнёс:
— Не иди против короля.
— А то что?
Красные глаза генерала вспыхнули чуть сильнее.
— Проиграешь.
Кордис фыркнул.
— Да брось. Фларри Харт стоит десяти таких королей, она аликорн. Настоящий аликорн. А не местечковый завоеватель с комплексом бога.
На этот раз Скуики ничего не ответил, но Кордис прекрасно понял его взгляд. Для генерала подобные слова уже граничили с изменой. Чейнджлинг собирался сказать что-то ещё. Когда дверь внезапно распахнулась, так резко, что ударилась о стену. Оба одновременно повернули головы. В проходе стояли из ордена аликорна. Даже Скуики рядом с ними выглядел не таким огромным. На нагрудниках сиял символ крылатого аликорна, а красные глаза под шлемами горели одинаково ярко. Будто все они были частями одного существа. А между ними стояла Фларри Харт, Кордис мгновенно поднялся.
— Богиня?
Она быстро перевела взгляд с Кордиса на Скуики.
— Нужно собрать всех, срочно.
Кордис нахмурился.
— Что произошло, повелительница?
Фларри сделала шаг вперёд.
— На нас готовят нападение.
Скуики поднялся первым, громко лязгнув пластинами брони. Огромная фигура выпрямилась во весь рост.
— Источник?
Фларри сглотнула.
— Разведчики фестралов. Они сообщили, что чейнджлинги собирают огромную армию. С танками и механизированной пехотой.
Найт Фанг сохранял удивительное спокойствие. Фестрал стоял у стены, сложив крылья, и наблюдал за происходящим внимательным взглядом хищника. Первым нарушил тишину Кордис.
— Тяжёлые танки.
Он постучал копытом по карте.
— В снегах. В холмах. В лесах. Замечательная идея.
Чейнджлинг криво усмехнулся.
— Если бы я планировал наступление, то точно не полез бы сюда с бронетехникой. Тут половина дорог похожа на козьи тропы.
Найт Фанг спокойно посмотрел на него.
— Поэтому они двигаются сейчас.
— Что?
— По меркам Империи, уже весна.
Фестрал указал на карту.
— Снег сходит. Почва ещё тяжёлая, но уже проходимая. Через месяц станет легче. Через два — ещё легче. Они хотят ударить сейчас, пока вы ещё не успели подготовить оборону.
Кордис нахмурился, Скуики Хувз по-прежнему молчал. Гигант стоял за столом словно чёрная башня. Наконец его механический голос нарушил тишину.
— Источник информации.
Это был даже не вопрос, скорее требование. Найт Фанг перевёл взгляд на него.
— Мои разведчики.
— Недостаточно.
— Для тех кто не желает принимать объективную реальность, всегда будет недостаточно.
Красные огни под забралом слегка вспыхнули. Фларри почувствовала, что разговор начинает двигаться в опасную сторону. Скуики сделал шаг вперёд.
— Откуда ты знаешь, что видел, в таких деталях?
— Потому что я всю жизнь отслеживал армии.
— Откуда знаешь их численность?
— Потому что умею считать.
— Откуда знаешь направление?
— Потому что не слепой.
Каждый ответ становился всё более резким. Кордис тихо простонал.
— О нет, только не начинайте.
Гвардеец сделал ещё шаг. Найт Фанг остался стоять на месте. Несколько рыцарей Ордена Аликорна уже напряглись.Обстановка стремительно приближалась к тому моменту, когда кто-нибудь обязательно попытается кого-нибудь ударить. Именно тогда окно внезапно распахнулось, в помещение буквально влетела Иридисцент Глас. Она приземлилась на край стола, сбросив на пол несколько свитков.
— Надеюсь, вы ещё не перебили друг друга.
Кордис устало поднял взгляд.
— Пока только обсуждаем такую возможность.
Пегаска проигнорировала шутку.
— Мои гибриды ничего подобного не обнаружили.
Она сразу перешла к делу.
— Ни в одном из ближайших городов нет концентрации войск, мы бы заметили их перемещения.
Найт Фанг пожал плечами.
— Они двигаются ночью, желая застать вас врасплох. Мы летаем по ночам, и потому можем видеть все их перемещения.
Иридисцент раздражённо фыркнула.
— Очень удобно, всегда есть очередное жиденькое объяснение.
Она повернулась к Фларри.
— Он определённо не чейнджлинг, но это не делает его союзником. Он служит другому аликорну. С чего нам вообще ему доверять?
— Потому что если он прав...
Фларри начала говорить. Но Кордис закончил за неё:
— ...то мы спасём себе жизни. А если он ошибается, мы потратим ресурсы впустую, раскроем расположение сил, начнём переброску резервов и покажем противнику все наши козыри.
Он ткнул копытом в карту.
— Это может быть провокацией.
Фларри почувствовала, как внутри вновь поднимается раздражение. Последние недели все вокруг постоянно сомневались и спорили. Постоянно ставили под вопрос каждое её решение. И впервые за долгое время она вдруг ощутила то самое странное чувство власти, которое раньше казалось ей чем-то чужим..Голос сам стал твёрже.
— Я приказываю проверить информацию.
Скуики медленно повернул голову.
— Вы не имеете права приказывать армии.
Фларри замерла.
— Что?
— Вы не командующий, не регент, не монарх или генерал.
Голос оставался совершенно спокойным.
— Вы наложница короля, и не более.
Фларри почувствовала, как кровь ударила в голову. Она буквально вспыхнула, лицо стало пунцовым. На мгновение ей захотелось приказать своим рыцарям схватить его, и заставить извиняться, наказать. Показать, кто здесь главный, но она резко остановила себя.
Глубокий вдох.
Ещё один.
Ещё.
Затем она посмотрела на Кордиса.
— Ты подчиняешься мне?
Чейнджлинг ответил без малейших колебаний.
— Конечно, ваша воля для меня закон.
Он немного замялся.
— Но ситуация сложнее. Король специально собрал всех ваших сторонников отдельно, определив их в так называемые "имперские ауксилии". В массе своей это добровольцы, без контроля разума, ополченцы, совсем зелёные рекруты. Немного ветеранов, немного ваших преданных слуг. Очень много энтузиазма, очень мало опыта.
Он усмехнулся.
— И поставил меня командовать этим цирком, чтобы мы не мешали его собственным слугам.
Фларри нахмурилась.
— То есть у меня всё-таки есть войска?
— Формально.
— И сколько?
— Достаточно, чтобы погибнуть очень впечатляющим образом.
Иридисцент закатила глаза.
— Какой полезный ответ.
Она уже начала перебирать бумаги на столе. Сначала без особого интереса, затем более внимательно. Наконец её выражение лица изменилось, пегаска замерла и перевернула несколько страниц.
— Подождите.
Кордис нахмурился.
— Что?
Иридисцент взяла ещё один документ, потом другой, потом третий.
— Нет...
Она быстро начала сравнивать цифры, копыта двигались всё быстрее. Фларри впервые увидела, что пегаска действительно встревожена.
— Что такое?
Иридисцент подняла взгляд, на этот раз без своей привычной усмешки.
— Запросы на продовольствие, из украденных документов жуков.
— И?
— Они выросли почти вдвое.
Кордис нахмурился.
— Может быть что угодно.
— Нет.
Она ткнула в бумаги.
— Не может. Вот поставки еды, вот топлива, медикаментов и запасных деталей.
Она медленно выдохнула.
— Если сложить всё вместе... кажется...
Она посмотрела сначала на Фларри, потом на фестрала.
— Кажется, он говорит правду.
Слова Иридисцент ещё не успели окончательно осесть в сознании присутствующих, как помещение внезапно ожило. Фларри первой пришла в себя. Она резко шагнула к столу и ударила копытом по карте так сильно, что подпрыгнула чернильница.
— Тогда начинаем немедленно. Эвакуировать поселения на южной стороне предгорий. Всех без исключения.
Кордис поднял голову.
— Если это действительно попытка покончить с нами, они могут оказаться здесь раньше, чем мы успеем вывести население.
— Тогда тем более нельзя терять время. Поднимите воинов, раздайте всем оружие, вообще всем. Если они придут сюда, то встретят не испуганных беженцев, а готовую оборону.
Найт Фанг одобрительно кивнул.
— Мой отряд может помочь.
Кордис тут же скривился.
— О нет, только не это.
Фестрал даже не посмотрел в его сторону.
— Нас немного. Но мои бойцы десятилетиями воевали в лесах. Мы можем обучать разведчиков, устраивать засады, вести наблюдение. Если назначить нас офицерами...
— Нет.
Ответ прозвучал мгновенно, Кордис даже поднялся.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не доверяю мохнатым.
Фестрал прищурился.
— Это говорит чейнджлинг?
— Именно.
— Народ которого буквально ненавидит половина континента?
— Они просто завидуют нам.
— Народ который вторгался в чужие земли?
— И очень этим гордиться.
— Народ который...
— Зато я служу Фларри Харт.
Кордис ткнул в него копытом.
— А ты служишь другому аликорну.
Несколько секунд оба просто смотрели друг на друга. Фларри почувствовала, как начинает болеть голова.
— Хватит.
Голос прозвучал резко, оба одновременно замолчали.
— У нас нет времени на это.
Она глубоко вдохнула.
— Кордис, готовь своих солдат. Найт Фанг, собери своих бойцов. Иридисцент, проверь ещё раз снабжение и дороги.
Все начали торопливо расходиться, все кроме одного. Гигант в чёрной броне молча развернулся и направился к выходу, будто происходящее его совершенно не касалось. Фларри моргнула, и догнала его.
— Подождите.
Он не остановился.
— Нам нужны все силы.
Никакой реакции.
— Сомбра оставил вас командовать обороной.
Наконец, генерал остановился уже возле выхода и медленно повернулся. Красные огни под шлемом смотрели прямо на неё.
— Обороне ничего не угрожает.
Фларри почувствовала, как внутри вновь поднимается раздражение.
— Вы слышали разведданные.
— Я слышал слова.
— Вы считаете меня дурой?
— Я считаю вас аликорном. Аликорнам нельзя доверять, они — враги.
Ответ прозвучал настолько спокойно, что оказался хуже прямого оскорбления. Фларри стиснула зубы.
— Тогда я прикажу арестовать вас.
— Попробуйте.
Он даже не пошевелился.
— Ваши ауксилии не справятся с моей гвардией. Возможно тогда король наконец поймёт, насколько опасны аликорны.
— Вы не слушаете меня, потому что я аликорн?
— Потому что вы дочь Эквестрии. Потому что ваша семья пришла сюда как завоеватели. Потому что ваша кровь не принадлежит Империи. Потому что вы чужак.
Слова ударили сильнее пощёчины, Фларри застыла. На несколько секунд она действительно не нашлась что ответить. Потому что часть её всегда боялась, что кристальные пони видят в ней не свою принцессу. А просто дочь чужаков, но затем что-то внутри неё неожиданно переломилось. Она резко развернулась, прыгнула на высокий каменный ящик у стены. Рог вспыхнул, голос усилился магией, и прокатился по залу подобно удару колокола.
— Я видела Империю!
Все обернулись, даже гвардейцы за дверями.
— Старую Империю! Настоящую Империю! Не эти руины!
Она чувствовала, как магия вибрирует в груди. Как голос становится сильнее.
— Я видела её старые карты, когда она была на пике своих сил! Видела её историю! Видела земли от Якякситана до подножья самого Кантерлота! От побережий Тротингема до Ванхувера! Видела величайшую державу своего времени!
Она шагнула вперёд.
— Я видела, как имя Империи заставляло дрожать соседей! Как оно звучало гордо!Как оно звучало величественно! Как оно звучало страшно!
Она уже почти кричала.
— Я видела идею! Идею силы! Идею величия! Идею порядка! Идею процветания! Да, Сомбра строил её кровью! Да, Сомбра строил её сталью! Но он построил её! Он сделал её реальной!
Она ударила копытом по ящику.
— Я не эквестрийка! Я не служу Эквестрии, Кантерлоту или Селестии! Я не служу даже Сомбре! Я служу Империи!
Тишина стала абсолютной, даже ветер за окнами будто стих. Фларри чувствовала, как бешено колотится сердце, как внутри всё дрожит. Но продолжала говорить.
— Я аликорн! Имперский аликорн! Я стою на службе трона! На службе народа! На службе государства! Я отказалась от собственных притязаний! От собственной власти! Ради того чтобы помочь Империи выжить! Потому что она важнее меня! Важнее моих желаний! Важнее моей гордости! Важнее моей жизни!
Она тяжело дышала. И только теперь заметила, что все вокруг смотрят на неё. Скуики Хувз стоял совершенно неподвижно, и медленно произнёс:
— Как нам знать, что вы говорите правду?
На этот раз голос уже не звучал презрительно. Скорее внимательно. Фларри медленно выдохнула. Вся ярость исчезла так же быстро, как появилась, осталась только усталость и страх. Она спрыгнула вниз, и подошла ближе.
— Потому что я прошу вас.
Она опустила взгляд.
— Не приказываю, прошу. Ради всех нас, ради Империи. Ради тех пони, которых мы можем потерять, ради Сомбры.
При упоминании короля несколько гвардейцев заметно напряглись.
— Если я ошибусь...
Она сглотнула.
— Если всё это окажется ложью... Если из-за меня погибнут пони... Если я подниму тревогу зря... Тогда пусть король накажет меня. Меня одну, не вас, не ваших солдат.
Она подняла глаза.
— Всю ответственность я беру на себя.
Скуики лишь промолчал. И молчал настолько долго, что Фларри уже начала думать, что проиграла. Потом огромный жеребец наконец повернулся к своим гвардейцам, и впервые за весь вечер отдал приказ.
— Поднять гарнизон.
По залу словно прошёл невидимый разряд. Красные глаза под шлемами вспыхнули ярче.
— Начать подготовку к осаде.