Кристальный реванш

5. Слуга

Крутой единорог булит подростка 24/7, смотреть без смс и регистрации

Фларри Харт проснулась резко, будто её выдернули из глубины сна за что-то невидимое, но болезненно натянутое внутри. Воздух в груди не сразу подчинился, лёгкие судорожно сжались, и она на мгновение осталась лежать, не двигаясь, с широко раскрытыми глазами, в которых ещё дрожал отголосок кошмара. В этом сне не было ничего нового — те же коридоры, те же крики, те же переломанные силуэты, и липкая, невозможная тишина после — но каждый раз он возвращался чуть иначе, цепляясь за новые детали, словно сам мир пытался убедиться, что она ничего не забудет.

Одеяло сползло на пол, и холод пещеры уже медленно подбирался к её телу, пробираясь под шерсть, заставляя мышцы непроизвольно подрагивать. Она сжалась в комок, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть хотя бы на несколько секунд.

Её взгляд, ещё мутный, скользнул в сторону, к другой части комнаты — и сразу остановился.

Широкая кровать, вырезанная из тёмного кристалла, казалась в этом полумраке почти нелепо роскошной, чужеродной среди грубых каменных стен. На ней, раскинувшись, лежал король. Одеяло было сбито, словно он отбивался от чего-то невидимого.

Он что-то бормотал.

Слова были неразборчивыми, глухими, как будто пробивались сквозь толщу времени. Иногда они срывались на хрип, иногда — на почти беззвучное шипение.

Фларри не сразу поняла, что смотрит слишком долго.

Она сглотнула, ощущая, как пересохло в горле, и только тогда заметила, что одеяло сбилось достаточно, чтобы обнажить часть его спины. Тёмная шерсть была иссечена шрамами, неровными, пересекающимися, некоторые — старыми, почти побелевшими, другие — более глубокими. Это зрелище было настолько чуждым тому образу, который он сам создавал, что на мгновение выбило её из привычного страха.

Он выглядел… довольно уязвимым.

Фларри медленно выдохнула, стараясь не издать ни звука. Тело всё ещё дрожало, но теперь к страху примешалось что-то другое — осторожная, почти болезненная мысль о возможности.

Она приподнялась.

Движение было настолько медленным, что заняло, казалось, вечность. Койка тихо скрипнула, и она замерла, уставившись на него, готовая в любой момент снова рухнуть вниз, притвориться, что не двигалась вовсе. Но он не проснулся. Только дёрнулся сильнее, что-то выдохнул сквозь зубы, и снова затих, продолжая свой беспокойный сон.

Тогда она осторожно спустила ноги на холодный каменный пол.

Прикосновение было резким, отрезвляющим, но она не отдёрнула их. Напротив — это помогло. Она поднялась, чуть покачнувшись, и сразу же сжалась, ожидая окрика, удара, магического удара, который швырнёт её обратно.

Ничего.

Фларри сделала шаг.

Потом ещё один.

Каждое движение давалось с усилием. Страх не просто сковывал, он будто пытался удержать её на месте, напоминая, что любое действие здесь имеет последствия. Но за страхом, глубже, жило другое — отчаянное, почти детское желание просто… уйти. Оказаться за пределами этой комнаты, этого взгляда, этого присутствия.

Она уже видела дверной проём. Тёмный, ведущий в коридор, где всегда было холоднее, но где хотя бы не было его.

Ещё шаг.

И в этот момент всё оборвалось.

Нечто невидимое, холодное, как металл, сомкнулось на её горле с такой силой, что воздух мгновенно исчез. Она даже не вскрикнула — просто дернулась, широко раскрывая рот, пытаясь вдохнуть, но не получая ничего, кроме боли. Тело подняло в воздух, ноги судорожно дёрнулись, пытаясь найти опору, которой не было.

Мир сузился до точки.

Она закашлялась, но звук утонул в сжатом горле, превратился в жалкий, прерывистый хрип.

— Куда… — голос прозвучал низко, хрипло, но уже полностью осознанно, — …ты направлялась?

Алые глаза, ещё мгновение назад закрытые, теперь были раскрыты. Его магия держала её без усилия, как будто она ничего не весила, и это ощущение собственной беспомощности било сильнее, чем сама боль.

Фларри задергалась, пытаясь вдохнуть, и только спустя несколько мучительных секунд хватка чуть ослабла, ровно настолько, чтобы она могла втянуть воздух.

— Я… я не… я не хотела… я не…

— Сбежать? Или, возможно, ты решила, что это подходящий момент, чтобы… избавить себя от проблемы?

Его взгляд скользнул по ней, задержался на её дрожащем теле, на сжатых крыльях, на глазах, в которых уже стояли слёзы.

— Во сне я, вероятно, кажусь более… уязвимым.

Фларри резко замотала головой, и это движение отдалось болью в горле.

— Нет! Нет, я не… я не хотела! — слова вырывались торопливо, бессвязно, она сама едва понимала, что говорит, лишь бы он поверил, лишь бы хватка не усилилась снова. — Мне некуда идти! Я… я не могу… все… все мертвы…

Голос сорвался окончательно, и слёзы потекли, не спрашивая разрешения.

— Они убили их… — шёпотом, почти беззвучно, — я видела… я видела, как…

Она захлебнулась воздухом, зажмурилась, но образы всё равно вспыхнули.

— Чейнджлинги… они найдут меня… если я уйду… если бы не вы…

Она снова посмотрела на него, прямо, сквозь слёзы, с той отчаянной искренностью, которая не умеет лгать.

— Я буду слушаться, — быстро, почти сбивчиво, — я буду… всё, что скажете… только не… не надо…

Он действительно вздохнул, и этот звук оказался неожиданно тяжёлым, не похожим ни на раздражение.

— Ты будешь служить мне, — произнёс он спокойно, словно речь шла о чём-то давно решённом, не требующем ни обсуждения, ни сомнений. — И поможешь вернуть империю. Отныне… и навек.

Слова прозвучали не как предложение и даже не как угроза, а как формулировка факта, который просто вступает в силу.

Она не успела ничего ответить.

Сомбра тем временем уже поднялся с кровати. Ткань одеяла скользнула с его плеч, и в этом движении не было ни торопливости, ни остаточной слабости сна. Он двигался словно ничего из того, что она только что видела — ни его беспокойство, ни вырвавшиеся слова — никогда не существовало. Когда он выпрямился, Фларри заметила деталь, от которой внутри снова что-то сжалось.

Он держал что-то.

Сначала она не поняла, что именно, потому что предмет был частично скрыт в его объятиях, словно он прижимал его к себе даже во сне. Но когда он сделал шаг вперёд, слабый свет кристаллов, встроенных в стены, скользнул по гладкой поверхности, и она узнала его.

Артефакт.

Тот самый.

Тёмное Сердце.

Гладкое, идеально выточенное, оно казалось почти живым, как будто в его глубине медленно пульсировала вязкая энергия. Свет не отражался от него — он будто поглощался, растворялся, делая поверхность ещё глубже, ещё темнее. Фларри уже видела его раньше, уже чувствовала исходящее от него давление, но сейчас, в его копытах, это ощущение усилилось многократно.

Сомбра подошёл ближе, и с каждым шагом Фларри чувствовала, как напряжение в комнате сгущается, становится почти осязаемым. Она не могла отвести взгляда — ни от него, ни от артефакта, ни от того странного, тревожного ощущения, что эти два существа связаны куда глубже, чем она способна понять.

И в следующий момент магия исчезла.

Резко.

Она рухнула вниз, не успев даже сгруппироваться, и колени с силой ударились о камень. Боль вспыхнула мгновенно, острая, жгучая, отозвавшаяся в теле, но вырвавшийся из неё звук был скорее задушенным, чем громким. Она не закричала — только резко вдохнула, сжав зубы, пытаясь удержаться от новой волны паники.

Но передышки ей не дали.

Копыто сомкнулось в её гриве, резко, без предупреждения, заставляя поднять голову. Боль прошла вдоль шеи, вынуждая мышцы непроизвольно напрячься, а взгляд — встретиться с его.

Алые глаза были совсем близко.

— У меня нет сил, чтобы вернуть империю… в полной мере.

Он чуть наклонился, не ослабляя хватки.

— И нет знаний о том, что ждёт меня за пределами этих стен. Мир изменился. Враги… — его губы едва заметно изогнулись, — множатся в тени.

Фларри слушала, почти не дыша. Боль в гриве, в коленях, в горле — всё это отступило на второй план, уступая место холодному, цепкому вниманию.

— Поэтому, — продолжил он, — союз… следует закрепить.

Слово “союз” прозвучало странно. Неправильно. Оно не соответствовало тому, как он её держал, тому, как смотрел, тому, что уже сделал.

Он это понимал.

И именно поэтому произнёс его.

— Ты можешь остаться, — сказал он, чуть медленнее, позволяя словам лечь в сознание, — подле меня. Как слуга. Как инструмент. Как оружие, которым я воспользуюсь, чтобы вернуть… "нашу" родину. Либо…

Он не договорил сразу. Хватка в её гриве чуть усилилась, ровно настолько, чтобы она ощутила это как предупреждение.

— Ты можешь умереть. Здесь. Сейчас. Смирившись со своей… слабостью.

Слова не были громкими, но в них не было ни капли сомнения.

Это был выбор.

Фларри не почувствовала, как слёзы снова потекли по щекам. В голове не осталось ничего сложного, никаких размышлений, только один, предельно ясный импульс — жить.

— Я… — голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, — я согласна… на всё.

Слова прозвучали тихо, почти сдавленно, но достаточно ясно.

Хватка не исчезла сразу. Он ещё несколько секунд смотрел на неё, изучая, словно проверяя, нет ли в её ответе скрытого сопротивления, сомнения, чего-то, что можно было бы сломать прямо сейчас.

И только потом отпустил.

Но не отступил.

— Встань на колени, — произнёс он, и в его голосе появилась едва уловимая тень удовлетворения.

Фларри медленно выпрямилась, насколько позволяли боль, опустив голову чуть ниже.

Король начал говорить.

Медленно, чётко, разделяя фразы так, чтобы она могла повторять.

— Отныне… и навек.

— Отныне… и навек, — её голос дрожал, но слова повторялись точно.

— Ты клянёшься в верности… своему королю.

Она замерла на долю секунды.

— …своему королю, — повторила она, опуская взгляд ещё ниже.

— Великой Кристальной Империи. Истинному королю.

— Великой… Кристальной Империи… — слова застревали, цеплялись за что-то внутри, — истинному королю…

Он продолжил, не давая ей времени остановиться.

— Ты отвергаешь власть узурпаторов.

Вот здесь она замолчала.

Не надолго.

Но достаточно, чтобы это стало заметно.

В памяти вспыхнули лица. Всё то, что ещё недавно было её миром.

Губы дрогнули.

— …узурпаторов, — всё-таки произнесла она, почти шёпотом, будто каждое слово было чем-то, что она отрывает от себя.

— И отказываешься от титула принцессы.

На этот раз пауза была ещё короче.

Потому что сил сопротивляться уже не осталось.

— …отказываюсь от титула… принцессы.

Слова прозвучали глухо, безжизненно, как будто она повторяла нечто, смысл чего уже не могла до конца удержать.

Тишина повисла между ними на мгновение.

А затем он улыбнулся.

— Отныне, — произнёс он, — я нарекаю тебя оружием Империи.

Он сделал шаг ближе, и его тень почти полностью накрыла её.

— Моим оружием.

Слова легли тяжело, окончательно, без возможности отступить.

— Ты станешь тем, кем мне нужно, — добавил он, всё тем же ровным тоном, — или умрёшь в процессе.

Это не звучало как угроза.

Фларри медленно подняла копыто, вытирая слёзы, но они всё равно продолжали стекать, не останавливаясь.

Она не сразу решилась заговорить.

— …что теперь будет?

— Теперь, — ответил он спокойно, — я научу тебя всему, что тебе нужно знать.

---

Он отпустил её почти сразу после клятвы, словно то, что только что произошло, не требовало ни закрепления, ни обсуждения, ни даже паузы. Для него это уже было завершённым действием, вписанным в цепь решений, которые он принимал без колебаний, и Фларри вдруг остро почувствовала, насколько по-разному они воспринимают один и тот же момент. Для неё это было чем-то, что ломало, оставляло след, требовало осмысления, пусть даже болезненного и невыносимого, а для него — просто шаг.

— Поешь, — произнёс он, отворачиваясь, будто её присутствие уже перестало иметь значение. — И через десять минут будь в главном зале.

Он не повысил голос, не уточнил, не повторил. Ему не нужно было.

Фларри кивнула, хотя он уже не смотрел, и поднялась с трудом, чувствуя, как ноют колени после удара о камень, как тянет шею там, где недавно сжималась невидимая хватка.

Коридор встретил её привычным холодом. Кристаллы в стенах тускло светились, отбрасывая мягкие, но странно неровные тени, будто сама пещера дышала, едва заметно изменяясь с каждым шагом. Воздух здесь был суше, чем в спальне, и пах чем-то металлическим, почти незаметно, но постоянно присутствующим.

Она дошла до небольшого помещения, которое служило ей местом для еды. Когда-то, возможно, это была кладовая или вспомогательная комната, но теперь там стоял грубый стол, несколько ящиков, и на одном из них — миска с тем, что он называл “завтраком”.

Фларри не остановилась.

Если бы она позволила себе задуматься — не смогла бы.

Она подошла, села почти машинально и взяла еду. Тёмное, маслянистое нечто слабо пахло кровью и чем-то затхлым.

Она ела почти не жуя, глотая куски, будто боялась, что если замедлится, то не сможет продолжить. Желудок сжимался, протестовал, но голод был сильнее, глубже, и тело принимало пищу, даже если разум отказывался.

Один раз её всё-таки передёрнуло.

Она замерла, сжала зубы, закрыла глаза, чувствуя, как подступает тошнота, как тело пытается избавиться от того, что она только что проглотила. Но она удержала это, заставила себя сглотнуть, вдохнуть глубже.

Когда миска опустела, она не сразу поднялась. Несколько секунд просто сидела, глядя на пустое дно, чувствуя, как внутри становится тяжело, вязко. Но время шло, и она знала, что опоздание — не вариант.

Мёртвый чейнджлинг лежал на поверхности грубого каменного стола, вытянутый, неподвижный, в полном обмундировании. Его форма была тёмной, местами порванной. Крылья, сложенные за спиной, выглядели тонкими, почти хрупкими, но сама фигура сохраняла угрожающую цельность даже после смерти.

Рядом лежало его оружие. Металл был тёмным, с едва заметным оттенком зелёного, рукоять — из какого-то дерева, обмотана чем-то плотным, явно рассчитанным на длительное использование.

Её сразу затошнило. Она остановилась прямо у входа, дыхание сбилось, и на мгновение ей показалось, что она не удержится, что её вывернет прямо здесь, на холодный камень.

Но он был там.

Сомбра стоял у стола, склонившись над оружием, и его внимание было сосредоточено полностью на нём. Он не спешил, не торопился, изучая каждый изгиб, каждую деталь, словно перед ним лежала не просто вещь, а ключ к чему-то большему.

Он заметил её не сразу.

И когда всё же поднял взгляд, его лицо едва заметно изменилось.

— Подойди, — произнёс он, и в голосе прозвучало раздражение, короткое, почти не скрываемое.

Она заставила себя подойти ближе, остановилась у стола, стараясь не смотреть прямо на тело, но взгляд всё равно скользил, цеплялся за детали, от которых внутри всё сжималось.

— Зачем… вы позвали меня?

Он посмотрел на неё так, будто вопрос был неуместным.

И тяжело вздохнул.

— В первую очередь, — начал он, медленно выпрямляясь, — нужно понимать своего врага.

Он указал на тело, затем на оружие.

— В моё время этого не было.

Он взял винтовку, поднял её, осматривая под светом кристаллов.

— Чейнджлинги носили грубую хитиновую броню. Пользовались примитивным стальным оружием. И, как правило, полагались на свои клыки куда больше, чем на него.

Он сделал короткую паузу, затем перевёл взгляд на неё.

— Это — иное.

Фларри молчала.

Она не знала, что сказать. Всё, что она чувствовала — это желание отвести взгляд.

Он изучал её несколько секунд.

— Тебя обучали военному делу?

Вопрос прозвучал просто.

Но ответ был очевиден.

Она отрицательно покачала головой, опуская взгляд.

— Нет… — тихо, почти виновато. — Мы… мы жили в мире… очень долго.

Слова звучали слабо, неубедительно даже для неё самой.

Он не перебил.

Дал ей закончить.

И только потом произнёс:

— Разумеется.

В его голосе не было удивления.

Только холодная, почти усталая констатация.

— Самая слабая из всех принцесс. И, по иронии, — добавил он, чуть наклоняя голову, — единственная, кто выжил.

Слова повисли в воздухе тяжёлым осадком, и Фларри ещё несколько мгновений стояла, не двигаясь, с опущенной головой, чувствуя, как этот стыд, чужой и в то же время заслуженный, медленно расползается внутри, заполняя каждую мысль. Он не повышал голос, не прибегал к угрозам, но именно это делало его слова невыносимыми.

Она сжала зубы.

Что-то внутри, тонкое, едва ощутимое, но упрямое, вдруг отказалось окончательно сломаться. Это не было смелостью, не было уверенностью — скорее остатком привычки быть кем-то другим, той, кем она была до всего этого. И этот остаток, болезненно скрипнув, всё же заставил её поднять взгляд.

— Это… — голос сначала подвёл, сорвался на тихий шёпот, но она резко вдохнула и продолжила, уже твёрже, быстрее, словно боялась, что если остановится, то не сможет начать снова. — С момента вашего… изгнания… прошло много времени.

Он не перебил.

Но его взгляд изменился.

Фларри это заметила и, поймав эту крошечную возможность, зацепилась за неё, продолжая говорить, уже быстрее, почти поспешно, чтобы не дать себе передумать.

— Было… много войн, когда-то. И… изменений. Технологии… — она на секунду запнулась, подбирая слова, — сильно поменялись. Я не… не разбираюсь в этом полностью, но… я слышала.

Она сделала шаг вперёд, ближе к столу, уже не избегая взгляда на оружие, хотя тело всё ещё реагировало напряжением.

— Я выросла… во время войны с королевой Кризалис. Многое… обсуждали при дворе. Я не участвовала, но… слушала. Доспехи… — она кивнула на тело, — почти исчезли. Их ещё используют только грифоны. Холодное оружие тоже. Оно… устарело.

Он чуть прищурился.

— Мушкеты… — продолжила она, уже увереннее, — перестали использовать, когда изобрели другой патрон. Новое оружие стало… быстрее. Точнее.

Она на мгновение замолчала, затем добавила, чуть тише, но с явным усилием:

— А около сорока лет назад… из тракторов начали делать странные военные машины. Их называют… танками.

Бровь Сомбры едва заметно приподнялась.

— Тракторов? — переспросил он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала не насмешка, а искреннее непонимание.

Фларри замерла.

На секунду.

Затем выдохнула, собираясь объяснить, но под его взглядом, холодным, требовательным, что-то внутри снова сжалось, и уверенность, которую она только что обрела, дрогнула.

— Это… — она быстро заговорила, вновь возвращая взгляд к оружию, — это… оружие… вроде мушкетов, но… лучше. Гораздо. Они стреляют быстрее, точнее, дальше…

Она поняла, что говорит не то.

И это осознание только усилило панику.

— И… и ещё… — слова начали путаться, — пони научились использовать кристаллы. Из Империи. Делать… много разного оружия на их основе. Они… стреляют не пулями, а… заклинаниями…

— Достаточно.

Он перебил резко.

Не повышая голоса.

Но так, что она замолчала мгновенно, будто её слова просто оборвали.

Сомбра опустил взгляд на оружие в своих копытах, затем медленно положил его обратно на стол.

— Я услышал всё, что хотел, — произнёс он спокойно.

Он перевёл взгляд на неё.

— Ты знаешь, как создать такое оружие?

Вопрос был задан без ожидания, но всё же требовал ответа.

Фларри резко покачала головой.

— Нет… — быстро, почти с отчаянием. — Откуда? Я… я не…

— Ты умеешь им пользоваться?

Она даже не подумала.

— Нет, конечно...

Он резко выдохнул.

Не громко.

Но с явным раздражением.

— Тогда скажи мне, — его голос стал холоднее, — ты вообще умеешь что-нибудь?

Фраза ударила сильнее, чем предыдущие.

Потому что в ней не было даже намёка на интерес.

Фларри замолчала.

На этот раз — дольше.

Она открыла рот, закрыла, затем снова попыталась сказать что-то, но слова не складывались. Всё, что раньше казалось нормальным, привычным — знания, навыки, обучение — здесь, перед ним, вдруг потеряло всякую ценность.

— Я… — начала она наконец, тихо, с усилием. — Меня… держали далеко от… от всего этого.

Она не поднимала взгляда.

— От насилия. От… войны. Я… училась… другим вещам…

Слова звучали всё тише.

Менее уверенно.

И, в конце концов, почти исчезли. И когда она замолчала окончательно, просто кивнул, будто подтвердил что-то для себя.

— Понятно.

Одно слово.

И в нём было больше, чем в длинной речи.

Он отвернулся от стола, делая шаг в сторону.

— Значит, — произнёс он, не глядя на неё, — это первое, что следует исправить.

Фларри подняла взгляд.

Он уже двигался к выходу из зала, уверенно, не оборачиваясь, будто не сомневался, что она последует.

И только на мгновение остановился у проёма.

— За мной, — бросил он коротко.

Без угрозы.

Без давления.

Но с той же абсолютной уверенностью, которая не оставляла выбора.

Она не знала, сколько времени они шли.

Сомбра двигался уверенно, не замедляясь, не оборачиваясь, и ей приходилось почти догонять его, чтобы не отстать. Боль в коленях постепенно утихала, сменяясь тупым ноющим ощущением, но это уже не имело значения. Гораздо сильнее давило другое — ожидание. Она не знала, куда он ведёт её, но чувствовала, что это будет нечто хуже, чем просто разговор.

Когда он остановился у одной из дверей, она сначала даже не поняла, чем эта отличается от остальных. Та же тяжёлая, грубая поверхность, тот же холод, тот же тусклый свет, но в момент, когда он открыл её, пространство за ней резко изменило всё.

Помещение было большим.

Куполообразный зал уходил вверх, что свет кристаллов, встроенных в стены, не достигал вершины, оставляя верхнюю часть в полумраке. Звук шагов здесь звучал иначе — глубже, с отзвуком, который медленно расходился по пространству, словно сама комната реагировала на их присутствие.

Стены были увешаны оружием.

Клинки самых разных форм и размеров — от коротких, почти изящных, до тяжёлых, грубых. Между ними висели тёмные доспехи, старые, массивные, с потёртостями и следами боёв, некоторые — украшенные резьбой, другие — совершенно утилитарные, лишённые всякой эстетики.

Фларри остановилась у входа, невольно замедлившись.

Она никогда не видела ничего подобного.

Сомбра прошёл дальше, не задерживаясь, и только когда оказался в центре зала, бросил короткий взгляд через плечо, убеждаясь, что она следует. Она поспешила, почти спотыкаясь, чтобы не остаться у входа, и встала чуть в стороне, не зная, куда деть взгляд.

Он подошёл к стене, не задумываясь выбрал один из мечей и снял его с крепления. Металл тихо звякнул, отзываясь в тишине зала, и он, не осматривая его долго, просто взвесил в копыте, словно проверяя баланс.

Затем развернулся.

И бросил его ей.

Фларри не сразу поняла, что происходит. Клинок полетел в её сторону неожиданно, резко, и она едва успела среагировать, вскинув копыта. Меч ударился о них, выскользнул, звякнул о камень, и только со второй попытки она смогла его удержать.

Он был тяжёлым.

Гораздо тяжелее, чем она ожидала.

Холод металла сразу пробрался через копыта, и она сжала рукоять крепче, пытаясь удержать его, не уронить снова.

— Мы начнём с азов, — произнёс Сомбра спокойно.

Она моргнула.

— Я… — начала было она, не понимая, что именно от неё требуется.

— Заткнись уже, — отрезал он, не повышая голоса, но так, что слова оборвались сами собой. — И атакуй.

Фларри замерла.

Слово не сразу обрело смысл.

— Я… не понимаю…

— Атакуй меня, — повторил он, уже с лёгким оттенком раздражения, словно объяснял очевидное.

Она стояла, сжимая меч, чувствуя, как напряжение в руках только растёт.

— Но я…

— Цени мою милость, — перебил он. — Мир за пределами этих стен снова стал таким, каким я его помню. Жестоким. Полным войн и насилия.

Он сделал шаг вперёд.

— И, к твоему счастью, — его губы едва заметно изогнулись, — я чувствую себя в нём как рыба в воде.

Фларри отступила на полшага, почти не осознавая этого.

— Я сделаю из тебя достойного аликорна, — продолжил он.

Она резко покачала головой.

— Я не хочу… — голос сорвался, но она продолжила, уже быстрее, — я не хочу сражаться…

Она сделала ещё шаг назад, пока спиной не упёрлась в стену. Холод камня прошёл сквозь шерсть, заставляя её сжаться ещё сильнее.

— Я не…

Удар пришёл внезапно.

Не сильный, но достаточно резкий, чтобы сбить её с мыслей, заставить замолчать. Он не использовал магию — просто шагнул ближе и ударил копытом, коротко, точно, по плечу, заставляя её вздрогнуть.

— Ты думаешь, Селестия родилась той, кем стала?

Фларри подняла на него испуганный взгляд.

— Она вырвала свою силу, — продолжил он, не давая ей ответить. — Прогрызлась сквозь пот и кровь, через страх, через слабость.

Он сделал ещё шаг, нависая над ней.

— Она была такой же, как ты. Пугливой. Жалкой. И стала божеством.

Он наклонил голову, вглядываясь в неё.

— А ты… Даже не можешь заставить себя поднять оружие.

Фларри сжала зубы.

Слёзы снова подступили, но теперь к ним примешалось что-то другое.

— Ради кого? Ради себя? Ради них?

Он чуть усмехнулся.

— Или ты даже этого не стоишь?

Он выпрямился, отступая на шаг:

— Впрочем… чего ожидать от чужака. Ты не связана с Империей ничем, кроме места рождения.

И вот это стало последней точкой.

Что-то внутри, до этого момента сдерживаемое страхом, усталостью, болью, вдруг резко сдвинулось. Это не было уверенностью, не было силой — скорее вспышкой, короткой, яркой, но достаточно мощной, чтобы перекрыть всё остальное.

Фларри даже не осознала, как сжала рукоять меча крепче.

Как сделала шаг вперёд.

Как замахнулась.

Она просто рванулась на него, почти вслепую, с тем отчаянным, неуклюжим движением.

Меч описал неровную дугу.

Сомбра даже не сдвинулся с места.

Его копыто поднялось легко, точно, и клинок был отведён в сторону, будто это не требовало усилий. В следующий момент он сделал короткое движение вперёд — настолько быстрое, что Фларри даже не успела понять, что происходит.

Пинок пришёл снизу.

В подбородок.

Её тело откинуло назад, ноги потеряли опору, и она рухнула на камень, не удержав равновесие. Удар был не сильным, но резким, и мир на мгновение поплыл, рассыпаясь на неясные пятна света и тени.

Боль пришла через секунду.

Она лежала, не двигаясь, пытаясь понять, где вверх, где вниз, пока ощущение не начало возвращаться. Щека горела, кожа уже наливалась синевой, и это было почти оскорбительно — её тело, всегда безупречное, теперь покрывалось синяками.

Она лишь разрыдалась с новой силой, как ребёнок, не пытаясь скрыть звук, не пытаясь остановиться, потому что уже не могла.

Сомбра наблюдал.

Несколько секунд.

Потом закатил глаза.

— Это… — произнёс он с явным раздражением, — действительно жалкое зрелище.

Медленно, без спешки, он обошёл Фларри, лежащую на холодном камне, и его шаги глухо отдавались под сводами зала, возвращаясь к ним искажённым эхом.

— К тебе, — пробормотал он, скорее для себя, чем для неё, — в конце концов просто нужно найти… подход.

Он остановился у её головы, наклонил её взглядом, оценивающе, как если бы пытался разглядеть не эмоции, а механизм, который пока не поддавался.

— Как насчёт… небольшого наказания?

Фларри не сразу поняла, что он имеет в виду.

Она всё ещё сидела, сгорбившись, сжимая плечи, пытаясь унять рыдания, которые не слушались. Её взгляд был мутным, расфокусированным, и лишь когда вокруг неё снова сжалась невидимая сила, она резко дёрнулась, будто только сейчас вернулась в реальность.

Телекинез обхватил её крылья.

Не мягко.

Жёстко.

Слишком жёстко.

Она даже не успела закричать заранее — только дернулась, пытаясь инстинктивно вырваться, но хватка уже зафиксировала их, развела в стороны, и в следующий момент давление резко усилилось.

Хруст прозвучал коротко.

Но этого было достаточно.

Крик вырвался сам.

Громкий, надломленный, лишённый всякой сдержанности. Боль была острой, словно сами нервы разом натянули до предела и рвались под этим напряжением. Она выгнулась, пытаясь уйти от неё.

— Хватит! — сорвалось у неё, сквозь рыдание, сквозь судорожное дыхание. — Пожалуйста… я…

Слова распадались.

— Я боюсь… — выдохнула она, почти всхлипом. — Я боюсь боли…

Он тихо усмехнулся. Но достаточно, чтобы это прозвучало отчётливо.

— Боль, — произнёс он с презрением, — неизбежна.

Хватка не исчезла.

Но перестала усиливаться.

— Разница лишь в том, — продолжил он, медленно обходя её снова, — на что ты готова, чтобы остановить её.

Он остановился прямо перед ней.

— Хотя бы на время.

Его взгляд стал жёстче.

— Встань.

Фларри не двинулась.

Не потому, что не хотела — просто тело не сразу подчинилось. Крылья отзывались тупой, пульсирующей болью при каждом движении, дыхание сбивалось, а ноги казались ватными.

— Встань, — повторил он, уже холоднее. — Или я продолжу. Кости, — добавил он почти буднично, — ломаются не хуже.

Этого оказалось достаточно.

Она сжала зубы, подавляя новый всхлип, и начала подниматься. Медленно, неловко, срываясь, едва удерживая равновесие, но всё же встала, чуть покачиваясь, стараясь не шевелить крыльями лишний раз.

Хватка резко исчезла. Сомбра осмотрел её, с ног до головы. И затем тихо фыркнул.

— Клинковый бой, — произнёс он, отворачиваясь, — даже в эпоху дальнобойного оружия остаётся вещью… нужной.

Он сделал несколько шагов, словно размышляя вслух.

— Благородной. Полезной.

Фларри стояла, сжавшись, не зная, куда деть себя, но уже не опускаясь на пол.

Он снова повернулся к ней.

— Сила приходит не от оружия, — сказал он, чуть тише, — а от уверенности в своих способностях. Даже будучи всемогущей, ты проиграешь, если будешь бояться схватки.

Он сделал короткий жест.

— Начнём с тела.

Фларри не поняла сразу.

— Что…?

— Приступай к разминке, — перебил он. —Всё, на что ты способна.

Её тело не было готово к этому. Она никогда не тренировалась так, не испытывала себя физически. Первое отжимание далось с трудом, второе — ещё тяжелее. Мышцы, непривычные к нагрузке, быстро начали гореть, дыхание снова сбилось, но теперь по другой причине.

Сомбра молча наблюдал.

Иногда делал короткие замечания, холодные, точные, исправляя положение, заставляя повторять, если движение было “недостаточно”. Время растянулось, потеряло форму, осталось только ощущение усилия, усталости, боли, которая теперь была иной — не резкой, а тянущей, нарастающей.

Когда он наконец остановил её, она едва держалась на ногах.

— Достаточно.

Одно слово.

И сразу:

— Меч.

Она подняла взгляд.

На мгновение в нём мелькнуло что-то вроде немого протеста, но оно исчезло быстрее, чем оформилось. Она наклонилась, подняла клинок, чувствуя, как дрожат копыта, как рукоять скользит в копытах.

Он уже стоял напротив.

— Атакуй.

Она двинулась.

Снова.

Но теперь это было хуже.

Тело было уставшим, движения — замедленными, реакция — притуплённой. Она попыталась замахнуться, но удар вышел слабым, неуверенным, и он даже не стал блокировать его всерьёз — просто отвёл в сторону, почти лениво.

Она попробовала ещё раз.

И ещё.

Ни один удар не достиг цели.

Ни один.

Он двигался минимально, экономно, но этого было достаточно, чтобы она не могла даже коснуться его. Каждый раз, когда она приближалась, он уже был в другом месте, или её клинок уходил мимо, встречая пустоту.

И в какой-то момент это закончилось.

Резко.

Его движение было коротким, почти незаметным, но точным. Пинок пришёлся в бок, не сильный, но достаточно болезненный, чтобы выбить из неё равновесие.

Она снова упала.

На этот раз — тише.

Без крика.

Только резкий выдох.

Несколько секунд она лежала, не двигаясь, чувствуя, как тело отказывается подчиняться, как усталость накрывает, прижимает к полу.

Но затем она с хрипом вдохнула.

И начала подниматься, опираясь на дрожащие ноги. Просто потому, что уже знала, что будет, если не встанет.

И это было первым изменением, которое он не мог не заметить.