Пухляши

После

---

Миллион, миллиард звезд мерцали над головой, превращая небо в успокаивающий оттенок королевского пурпура с облаками более светлых оттенков. Под ними сидели две пони. Розовая выделялась, словно светилась собственным внутренним светом, ее розовость оставалась яркой вопреки темноте. Шоколадно-коричневая — почти кофейно-коричневая — была почти невидима в темноте, чем она часто пользовалась в своих корыстных целях.

В их глазах отражение звезд сверкало, как море, полное бриллиантов, а лунный свет ласкал их серебристым мерцанием. Искры, мерцание, блеск, сияние, переливы — вот что очень нравилось пони, чем дорожили маленькие пушистые четвероногие. И хотя не все из них могли быть богатыми или обладать бесконечным благополучием, у каждого из них могли быть искрящиеся глаза или роскошные гривы, хвосты и шерстка. Это были существа, которые ценили красоту, где бы они ее ни находили, дорожили ею и называли себя так, чтобы напоминать себе об этом.

— Как ты думаешь, что там вокруг? — спросила Пеббл свою тетю, глядя на звезды.

— Сомнительно, — ответила тетя, пожав плечами.

— Странный ответ. — Вздохнув, Пеббл не стала больше поднимать этот вопрос. Когда Пинки предпочитала быть загадочной, она такой и оставалась, и даже веление аликорнов не могло заставить ее выложить все начистоту. — Фильм был очень грустный.

— Конечно, был! — Пинки оторвала взгляд от звезд и посмотрела на Пеббл. — А мне понравилось!

— Ты выглядишь счастливой.

— Я счастлива! — Пинки Пай несколько раз моргнула, ее глаза словно засветились собственным внутренним светом, а уголки рта растянулись в широкой ухмылке. — Ты счастлива, Пеббл?

— Наверное, да. — Пеббл на мгновение задумалась над вопросом и ответом. — Я счастлива, а еще мне немного противно.

— Противно? — Улыбка Пинки стала натянутой, а кончики ее пушистых ушей подрагивали маленькими узкими кружочками.

— Когда я целовалась с Сумаком, я пыталась лизнуть эту штучку в задней части горла, и его чуть не стошнило в наше ведерко с попкорном. — Если у Пеббл и были какие-то чувства по этому поводу, она никак их не проявила, ни в малейшей степени. — Я почувствовала, как его горло сжалось вокруг моего языка, и мне стало очень противно.

— О. — Уши Пинки раздвинулись в разные стороны, и хотя ее улыбка осталась, теперь она была недоуменной. — Пеббл, я не знаю, что сказать. И даже если бы я знала, что сказать, я не знаю, стала бы я говорить это при тебе. Я просто не знаю, что сказать. — Сделав глубокий вдох, Пинки вздохнула и опустилась.

— И Сумак тоже.

При этих словах Пинки Пай начала хихикать, и все ее тело стало покачиваться. Призрак улыбки появился на лице Пеббл вместе с призраком веселья. Пеббл очень дорожила недоуменным выражением лица своей тети, потому что не все пони смеялись, когда она пыталась шутить. Но Пинки… иногда Пинки смеялась, и по какой-то причине Пеббл становилось легче от этого. Приятно, подумала Пеббл, что Элемент Смеха находит тебя комичным.

— Тетя Пинки… — Пеббл увидела, как ее тетя затаила дыхание, чтобы сдержать смех и послушать, что именно она собирается сказать. Поколебавшись, Пеббл начала жевать губу, размышляя, готова ли она к этой теме, но у нее был момент, когда она хотела попробовать стать взрослой. — Тетя Пинки, а ты влюблена?

— Я не знаю, Пеббл! — промурлыкала Пинки, а потом сложила передние ноги на груди, обнимая себя. — Я хочу, чтобы это было так, я думаю? Но я так долго принимала нелепые решения и пыталась удержать недостижимое, что это причинило мне боль, и теперь я не знаю, доверяю ли я себе, в том что знаю, что для меня правильно… и даже если это любовь, она очень смущает, потому что я никогда не чувствовала ничего подобного. Это пугает меня, и сколько бы я ни пыталась над этим хихикать, страх не проходит, так что мне приходится смириться с этим, а это очень трудно!

Возможно, из солидарности, а возможно, чтобы показать, что она слушает, Пеббл кивнула:

— Я тоже не понимаю любви, и это меня пугает. Любовь к тебе, к моим родителям, любовь к братьям и сестрам и, конечно, к Сумаку… — В темноте щеки Пеббл стали румяными и темно-коричневыми.

— Я даже не знаю, люблю ли я Твайлайт в этом смысле, и это меня пугает, потому что я не хочу причинить ей боль, когда-либо, но у меня есть эти сомнения, и они противоречат моим желаниям, потому что я хочу быть с Твайлайт и Севильей… Я хочу… идея провести остаток жизни с двумя моими лучшими друзьями звучит замечательно — это было бы похоже на вечеринку, которая никогда не кончается.

— Знаешь, Пинки, ты можешь быть с Твайлайт, не будучи на самом деле с ней. Просто подумай о моих родителях. Обо всех. Они вместе, но порознь. — Пеббл подумала, что ей есть что сказать по этому поводу, но слова на её языке исчезли, как птица сорвавшись на крылья. Она задумалась о своих потаенных желаниях, о том, чего хочет ее сердце, и начала сомневаться, что именно она должна давать тете советы. У Пеббл были свои собственные искренние признания, которые нужно было озвучить.

Вздохнув, Пинки Пай перевернулась на спину и, покачиваясь на влажной траве, задорно захихикала. В какой-то момент послышалось отчетливое "ойк", но Пинки продолжала безрассудно и с ликованием. Пеббл наблюдала за тетей и довольствовалась моментом — всего лишь одним моментом из многих, что были у нее за ночь. Некоторые из них были неплохими, другие — исключительными, а некоторые, как сейчас, просто приятными.

Беспокоясь за состояние своего платья, Пеббл не последовала примеру тети, но ей очень хотелось сделать это. Она хотела быть обнаженной и свободной под звездами, хотела чувствовать прохладную влажную траву на своей шерстке. Иногда было приятно побыть бездумной пони, даже если эти моменты никогда не казались достаточно долгими. Бремя сознания иногда очень мешало.

— Знаешь, Пеббл, — сказала Пинки Пай, потираясь пышным животиком о траву и виляя хвостом, чтобы разогнать напряжение, — было бы очень по-твайлайтски заключить прочный союз, основанный только на дружбе. Церемония скрепления дружбы навеки? Я даже не знаю, но звучит неплохо. Мне еще столько всего нужно уладить, но сегодня, сегодня все было волшебно. Просто идеально. Просто три друга, которые проводят время вместе.

Сидя на крупе, Пеббл наблюдала за тем, как ее тетя неподвижно лежит в траве. То, как поднималась и опускалась грудь Пинки, когда она дышала, почти гипнотически действовало на Пеббл — это был видимый признак того, что любимая розовая пони живет и дышит. Над ней по небу пронеслась незамеченная падающая звезда, и если бы Пеббл увидела ее, то, возможно, задумалась бы о том, что падающая звезда олицетворяет жизнь в целом.

— Как только Твайлайт и Севилья перестали нервничать и стесняться, все стало так естественно. — Пинки Пай вздохнула, произнося эти слова, и при этом погладила свой пухлый животик. — Знаешь, Пеббл, это забавно. Ты так спешишь вырасти и стать взрослой… ты так торопишься оставить жеребячье детство позади, чтобы стать взрослой… а я… я делала всё наоборот. Я отказывалась взрослеть и вела себя по-жеребячьи до тех пор, пока мне это сходило с копыт. Наверное, я и сейчас пытаюсь выкрутиться, потому что быть взрослой меня пугает, но теперь, когда в моей гриве появились седые волоски, пришло время посмотреть правде в глаза. Мое жеребячье детство закончилось.

— Это не обязательно так, — ответила Пеббл, проявив удивительную мягкость, теплоту и понимание. — Будь как Сумак и иди на дно вместе с кораблем. Никогда не сдавайся. Никогда не уступай. Если нужно, иди на дно.

— Пеббл?

— Выслушай меня. — Пеббл на мгновение собралась с мыслями и подняла голову к небу, чтобы еще раз взглянуть на звезды. Ее губы сжались в напряженную морщинку — необычное для нее выражение лица, а уши прижались к голове. — Как только ты поймешь, чего хочешь, просто стань земной пони и живи с этим. Делай то, что делаем мы. Может быть, у тебя будут жеребята, Пинки, и тогда у тебя появятся товарищи по играм, и тебе не придется сталкиваться с трудностями взросления. А может, и придется, но это будет не так уж плохо, если у тебя будет кто-то, с кем ты сможешь оставаться молодой.

— Знаешь, сколько седых волос я подарила своей маме? — Пинки спросила тихим голосом, в котором, казалось, таился смешок или два.

Пожав плечами, Пеббл смогла придумать, что ответить:

— Это риск, на который ты должна пойти.

— Будущее такое страшное и неопределенное. Происходят плохие вещи. Очень плохие. Твайлайт уходит и исчезает на несколько дней — недель! Недели за неделей. Мне трудно с этим справиться сейчас, и еще труднее будет, если мы поселимся все вместе. Это все, о чем я могу думать. Я много знаю о том, что происходит, потому что Твайлайт разговаривает со мной, и ей нужно, чтобы я подбадривала ее и поддерживала ее надежды, но иногда, иногда мне нужно, чтобы кто-то поделился со мной маленькой надеждой.

Пеббл снова ответила:

— Это риск, на который ты должна пойти.

Если ночное небо — это сверкающее, бесконечное море, то луна должна быть прекрасной, идеальной жемчужиной, редким и бесценным сокровищем. Или, размышляла Пеббл, ночное небо — это сокровищница принцессы Луны, и она делится всеми богатствами Эквестрии со своими подданными, теми, кто осмеливается выйти на улицу после наступления темноты. Она смотрела на огромный, бесконечный гобелен над собой и пыталась думать о чем-то значимом.

На почти бесшумных копытах появилась еще одна пони и объявила о своем присутствии глубокой, каменной тишиной, которую мало кто мог услышать. Не отрывая взгляда от драгоценных, прекрасных звезд, Пеббл слушала, как ее мама садится в траву. Когда она услышала шелест ткани, ее уши насторожились, но она продолжала смотреть в небо.

— Вышла ловить Слая? — спросила Пинки Пай.

— Нет, — ответила Мод Пай. — Сейчас очередь Тарниша. Хотя этот маленький вонючка и сказал мне "мип-мип". И у меня был соблазн задать ему хорошую трепку, но я решила, что мне не стоит беспокоиться. Однако у меня был еще один жеребенок, которого мне пришлось найти, когда моя дочь не вернулась домой в назначенное время.

У Пеббл начались жуткие внутренние муки, а ее каменный внешний вид никак не выдавал ее внутренних страданий. С пересохшим ртом и языком, прилипшим к нёбу, она поняла, что забыла сообщить матери об изменении планов на вечер. Прикусив губу, она ничего не сказала, а сосредоточилась на том, чтобы успокоиться. Она ненавидела подобные промахи, потому что они заставляли ее выглядеть по-жеребячьи, а она терпеть не могла выглядеть по-жеребячьи.

— У меня был самый познавательный разговор с Сумаком после того, как я его допросила, — заметила Мод, и Пеббл достаточно хорошо знала голос своей матери, чтобы заметить, что она раздражена. Конечно, она должна была пошутить, ведь на самом деле она не допрашивала Сумака, верно? Это была шутка, чтобы заставить Пеббл вспотеть, и она сработала, потому что под тканью ее платья появилась неприятная влажность.

— Ой-ой… — Судя по звукам, Пинки Пай тоже уловила слабую, почти незаметную дрожь в голосе Мод, и Пеббл задумалась, в какую беду она попала. Когда Пинки Пай произносила "ой-ой", это означало, что неприятности аховые. Пинки знала.

На мгновение Пеббл подумала о том, чтобы подражать Слаю и броситься наутек. Нет, поняла она, это не сработает: ее мать слишком хорошо натренирована ежедневными марафонскими забегами, пытаясь угнаться за Слаем. Ей пришло в голову, что, возможно, именно по этой причине ее мать остается такой идеальной и подтянутой. Возможно, пришло время самой погоняться за Слаем.

— Я обняла его, сказала "привет", и он рассыпался, как карточный домик.

Пеббл поморщилась, не зная, от чего Сумак мог отречься, чтобы успокоить мать.

— Ну что, Пеббл, есть какие-нибудь признания?

Это была опасная игра, потому что Пеббл не знала, что мог выболтать Сумак. Задняя часть ее гривы вспотела вместе со стрелками и, и она задумалась, как далеко она сможет убежать, если начнет прямо сейчас. Больше бегать было бы полезно для ее фигуры. Она все еще была переполнена после ужина и всей той нездоровой пищи, которую съела в кино. Насколько сильно предал ее Сумак? Она не могла его винить, он должен был спасать свою шкуру, как и она свою.

— Эй, Пинки, ты хочешь знать, что Пеббл и Сумак делали в кинотеатре сегодня вечером? — спросила Мод.

На что Пинки ответила:

— Ну, я знаю, что Пеббл пыталась облизать гланды Сумака.

— О. — Что-то в том, как Мод это сказала, охладило кровь Пеббл. Настолько, что ее суставы затекли, и бежать стало невозможно.

Осмелившись взглянуть на мать, Пеббл сглотнула и прислушалась к нетерпеливому дыханию Пинки. На чьей стороне окажется ее тетя? Спасет ли ее Пинки? В отчаянии Пеббл перешла в наступление:

— Ты не просто обняла его и поздоровалась, я это точно знаю.

— Ты права, — ответила Мод, не сбавляя темпа. — Когда я пришла, Твинклшайн и Лемон Хартс уже вовсю обрабатывали его, и они заставили его рассказать мне, чем вы двое занимались. Как выяснилось, Лемон поднялась к нему в комнату, чтобы поговорить с ним о домашнем задании. И хочешь знать, что Лемон нашла?

— Лужицы волшебного крема из жеребят? — ответила Пеббл, рискуя.

Пинки Пай взорвалась от смеха и зажала рот копытами. Она пыталась сдержать смех, но он вырвался наружу в виде маленьких поросячьих фырканий, и она перевернулась на бок, а все ее тело конвульсивно затряслось от хохота и хрюканья. Что ж, выстрел был сделан и попал в молоко. Пришло время встретить неминуемое уничтожение. Глубоко вздохнув, Пеббл приготовилась встретить забвение.

— Ладно. Ладно. Сидя в кино, мы с Сумаком вместе смотрели один из номеров "Сапфических похождений". У меня были свои причины, и я не думаю, что мы сделали что-то плохое. — Пеббл опустила голову и смерила мать взглядом — первый ход в Большой игре. Изучая свою мать, она пыталась уловить какие-либо признаки, которые могли бы выдать ее реакцию.

Увы, их не было — сегодня Мод была в отличной форме.

— Как ты можешь смотреть порнографический журнал в кинотеатре? — спросила Пинки из-за копыт.

По лицу Пеббл пробежал жаркий румянец:

— У сумаха есть рог.

— Расскажи мне о своих причинах, — сказала Мод таким тоном, что не осталось никакой возможности для отказа.

Когда она отвернулась, Пеббл проиграла Большую игру. Некоторое время она смотрела в траву, потом на звезды, а потом на тетушку Пинки. Каждый сантиметр ее кожи горел страшной лихорадкой, и она вспотела в самых неподходящих местах. Повернув голову, она посмотрела во все стороны, кроме маминой.

— Сумак не сказал, но он велел мне поговорить с тобой и выслушать.

Пеббл с надеждой приподняла уши.

— Так скажи мне, Пеббл, сладкий пирожок из моей собственной печи, почему ты смотрела "Нежное прикосновение Трайбализма" в специальном выпуске "Сапфических похождений"?

Когда Пеббл собралась ответить, получился лишь писк, и поток ненависти к себе почти захлестнул ее:

— Я хотела посмотреть, откликнусь ли я… — Ей не нравилось, как по-жеребячьи звучал ее голос, каким эмоциональным и уязвимым он был. Хуже того, весь смех в Пинки Пай, казалось, умер, и это повергло Пеббл в уныние.

— Рейнбоу Дэш купила его для Сумака, — призналась Пеббл, и эти слова показались ей немного легче. — Он знал о моей проблеме и пытался найти способ помочь, а Рейнбоу Дэш постоянно помогает ему доставать вещи, и мне было очень стыдно из-за этого, слишком стыдно, чтобы говорить об этом с кем-то из пони, даже с Октавией и Винил, и тогда Сумак сказал мне, что Рейнбоу Дэш не сочтет странным, если он попросит что-то такое с лесбиянками.

— О боже… Дэши… — Пинки выдохнула эти слова, а затем ее тяжелое дыхание превратилось в напряженные хрипы.

— У меня есть планы на будущее, и они предполагают большую семью… — Пеббл сглотнула и попыталась сказать что-то еще, но слов больше не находилось. Выражение лица матери было каменным, неподвижным, нечитаемым — и это ужасно пугало Пеббл. В бешенстве она повернулась, чтобы посмотреть на тетю Пинки, и заглянула в эти теплые блестящие голубые глаза, серебристо сверкавшие в лунном свете.

— И вот ты заглянула в журнал, чтобы посмотреть, не разбудит ли он что-нибудь внутри. — Мод моргнула один раз, а затем ее лицо словно застыло.

В ответ Пеббл кивнула, но ее горло было слишком сжато, чтобы сказать что-то в ответ.

— Правда?

— Мод, может, сейчас не…

— Тише, Пинки.

С мучительным выражением лица Пинки Пай замолчала, а Пеббл продолжала смотреть в глаза тете, разделяя ее боль. От этого никуда не деться, и Мод, ее мама, ждала ответа. В этот момент ей казалось, что ее разорвали до самой души, оставив ее обнаженной и голой. Это был, пожалуй, самый неловкий момент в юной жизни Пеббл, и единственное, что удерживало ее на месте, — это Пинки. Их совместный взгляд был сильной, мощной связью, тросом.

Пеббл пожала плечами.

— Ты не знаешь? — спросила Мод.

Пеббл снова пожала плечами и постаралась сделать как можно более честный жест.

— Пеббл Пай, ты тупица… если бы ты просто попросила кого-нибудь…

— Я не могла! — страдальчески прохрипела Пеббл.

— Иди сюда. — Мод сделала жест копытом, пытаясь подманить к себе Пеббл. — Ты не в беде, но ты в беде… иди сюда и позволь мне и моей сестре спасти тебя от тебя самой.

Пеббл не нужно было повторять дважды, и она бросилась на мать. Раздался страшный грохот, как будто две плиты пушистого, приятного на ощупь гранита столкнулись друг с другом. Пеббл почувствовала, как две мощные передние ноги обхватили ее, и стало немного легче. Когда ее обхватили еще одни пухлые передние ноги, Пеббл почувствовала защиту, которой так жаждала, и закрыла глаза, оказавшись в объятиях тех, кому доверяла больше всего.

— Знаешь, Пеббл… большинство проблем, которые возникают у вас с Сумаком, происходят потому, что ты не хочешь подойти к взрослому и попросить о помощи, — сказала Мод, когда Пеббл зарылась лицом в мамино платье.

— Мод, если честно, Сумак действительно обратился за помощью… просто мы не были теми взрослыми, к которым он обратился.

— Пинки, ты высказала потрясающую мысль.

— Я делаю это примерно раз в полнолуние или около того. Твайлайт тоже удивляется. И мне. И я. Возможно, сильнее всех.

Все трое Пай сидели и обнимали друг друга под звездами. Пеббл радовалась этому моменту, этому катарсису: обстоятельства сложились так, что все эмоции выплеснулись на поверхность, и произошел восхитительный взрыв. Теперь оставалось только прийти в себя, а с тетушкой Пинки и ее мамой Мод это будет проще.

— Пеббл, ты так торопишься все утрясти и повзрослеть, — начала Мод и в редкий момент испустила тревожный вздох, от которого Пеббл стало не по себе. — Я знаю, какая ты соревновательная. Это не гонка, и взрослая жизнь — это не финишная прямая. Это начало. Не понимаю, почему ты так торопишься.

К Пеббл подкрался жеребячий приступ сопения, и ей пришлось бороться, чтобы сдержать его. Некоторое время она раздумывала над ответом, но в то же время размышляла, не лучше ли промолчать. Однако молчание привело ее к этому моменту, и теперь, похоже, настало время для слов. Если бы только ей было что сказать. Прижавшись к матери, она мучилась, как выразить свои мысли, и вдруг, словно чудом, поняла, как начать.

— Мама, ты сказала, что твоя жизнь началась, когда ты нашла отца и родила меня. — Она фыркнула, оставив дверь открытой, и оставшиеся начало прорываться наружу. — Я хочу, чтобы моя жизнь началась. Я хочу, чтобы она началась сейчас. Мне надоело ждать. Как будто я самая земная пони из всех земных пони, и бывают моменты, когда у меня внутри все болит от непонятных мне потребностей.

— Это правда, я так и сказала. — Пеббл чувствовала сердце матери сквозь ребра, а ее уши напряглись, чтобы услышать голос матери. — Но Пеббл, до этого момента я была одинока. Изолирована. У меня не было ни друзей, ни пони, которые бы меня любили, ни особенного друга. Я была… я была искалечена одиночеством, и когда я нашла твоего отца… когда я нашла Тарниша, я наверстала упущенное время. В тот момент жизнь для меня началась всерьез, и я захотела испытать все то, что пропустила.

— Да, Пеббл… это правда. — Объятия Пинки стали еще крепче, и раздался сочувственный вздох. — Если подумать, у тебя уже есть особенный пони. У тебя есть друзья. Пеббл, у тебя есть всё то, чего не хватало в жизни твоей матери, моей сестре. Тебе не нужно наверстывать упущенное, тебе нужно притормозить и использовать то время, которое у тебя есть.

В голове у Пеббл что-то щелкнуло. Это была не метафора, как можно было бы предположить, но в ушах Пеббл раздался отчетливый мысленный щелчок, когда слова тетушки Пинки встали на место. По мере того как всё больше сопения выходило аккуратным, упорядоченным потоком, Пеббл поняла, что слова тёти были правдой.

— Ты права. Ты абсолютно права. — Вздрогнув, Пеббл прижалась к матери и сказала таившейся внутри Невероятной Дурилке, чтобы та ушла на время, потому что она не прочь немного побыть жеребенком.

— Эй, знаешь что, Пинки?

— Что именно, Мод?

— Я думаю, из тебя получится замечательная мама, Пинки.

— Правда?

— Да. Правда. У тебя было много практики. Близнецы Кейк, нянька вместе с Флаттершай, все то время, что ты проводишь со Слаем и Альто Клефом, и Пеббл… Пинки, ты лучшая сестра, на которую только может надеяться пони, и я думаю, что из тебя получится потрясающая мать.

— Ну и ну, Мод, когда ты так говоришь… я имею в виду… ну, ты знаешь… э-э-э… — Пинки начала заикаться, и Пеббл показалось, что ее тетя с трудом подбирает слова. — У меня были все эти сомнения и все эти аргументы, а теперь их нет. Куда они делись?

— Пинки, постарайся не волноваться об этом. Пока что мы есть друг у друга, и мы должны извлечь из этого максимум пользы. — В голосе Мод, казавшемся бесстрастным, было удивительно много тепла для тех, кто знал, к чему прислушиваться, и Пеббл слышала это, как и была уверена, что ее тетушка Пинки тоже это слышит.

Обнявшись, две сестры смотрели на звёзды, обнимая вместе обеспокоенную кобылку…