Тёмные Сонаты
День восьмой
Новое утро новой жизни. Я спокойно потянулась под крылом Войса. Как смешно. Как забавно. Я отдала ему то, что боялась отдать. И пока что ничего не изменилось, но дышать будто бы стало легче
Он проснулся от моих движений.
— Доброе утро?
— Доброе, Войс, — я прижалась к нему, то ли заставляя себя радоваться теплу, то ли делая это уже искренне. И чувствовала, как во мне умирало что-то старое. Но не сопротивлялась этому.
Войс немного притих. Будто бы и не ожидал, что я так нагло прижмусь.
— Кому-то… хорошо спалось?
— Мгм, — я улыбнулась в воздух, закрыв глаза. — Не накладывай заклинание, давай снова я похожу без него.
Войс тихо хмыкнул.
— Как хочешь. Героиня.
Я тихо засмеялась, поëрзав головой и найдя чуть более удобное положение в подушке. Шея Войса приятно грела меня, пока мысли лениво перетекали из стороны в сторону.
Это всё неправильно. Но это приятно. Я продала себя — но его объятия того стоили. Значит, такова моя судьба. Она не дала мне шанс на нормальную жизнь. Забрала отца, мать, надежду.
Тогда я буду пользоваться тем, что есть. В конце концов, Войс ни разу не нарушил своё слово.
Повалявшись ещё немного, мы решили вставать. Он освободил моё место, и я переползла туда, чтобы не обходить всю кровать.
Взгляд зацепился за брошь. Она так и осталась на том же месте, не нужная ни ему, ни мне. Может быть, он в тайне развеял связь. А может и нет. В любом случае, если уж растворяться во всём этом бреде…
Пока Войс подставлял мне бок, я потянулась к украшению. Пару движений, и теперь оно лежало в первом же ящике.
— Могла бы и оставить, — вдруг воспротивился принц.
— Я и оставила, — не согласилась я с ним. — Просто пусть там лежит. Она маленькая, вдруг потеряется.
Конечно же, он мне не поверил. Ну и ладно.
Больная нога дрожала. Тëплый бок принца был моей опорой.
Мы остановились у двери душевой на втором этаже. Я предложила ему довести меня до туда.
— Ура, — прокомментировала я.
Войс не разделял триумфа.
— Точно уверена в своих силах?
— Точно. Если так боишься, можешь вместе со мной зайти.
Он возмутился.
— Я не извращенец. Если ты так уверена в своих силах, иди одна. Я подожду здесь. Или давай я хотя бы перед душем заклинание наложу.
— Нормально всё будет. Ну, жди, раз ты такой благородный, — я улыбнулась ему и зашла в душевую, закрыв дверь.
Зеркало. Мордочка почти симметричная, вернулись родные черты. Практически Мелоди, та, какой я себя помню до побоев. Только без всепоглощающего ужаса в глазах.
Бока тоже выздоравливали. Я сделала пару шагов назад и села, оторвала передние копыта от пола и выпрямила спину, немного балансируя. Так в отражении без лишних мук с выкручиванием головы и тела я смогла увидеть ссадину, которая заканчивалась почти у “холмиков для жеребят”. Зарастает.
Я ухмыльнулась. Эта фраза была родом из борделя. “Жеребцы от жеребят отличаются тем, что вторые сосут холмики бесплатно”. Цинично, ядовито. Но в покое библиотеки и в душевном равновесии эта фраза меня просто забавляла, а не погружала в мрачные мысли о продажности тела.
Сначала акт гигиены у раковины во имя здоровья зубов. И потом — в душе, во имя всего остального.
Я вышла из кабинки. Тёплая вода и лавандовое мыло дали мне забыться о боли. О слабости тела. И о неминуемой расплате за забывчивость.
Я поскользнулась. Вес переместился на больную ногу. Она моментально, рефлекторно сдалась. Копыта разъехались, и я встретилась мордой с напольной плиткой.
Острая боль ударила в голову, дышать носом стало проблемно. Вкус крови во рту заставил задрожать. Взгляд поплыл от слёз.
Я попробовала подняться. И стало хуже. Раненая нога как-то немного не так повернулась при падении, и мне было очень сложно даже двигать ею.
Комично, страшно, стыдно и больно. Я лежала в душевой, с разбитым носом, прогнувшись в спине и распластавшись головой и грудью по полу. Почти как куртизанка в позе.
— Мелоди? — Войс услышал моё падение даже сквозь шипение душевой кабинки.
Позвать его? Стыдно. Но к Дискорду стыд, я не могла встать!
— Помоги!
Дверь открылась рывком. Секунда замешательства — и вот его синяя магия уже касалась меня, пока он даже не успел ко мне подойти.
Иглы по ноге, щекотка в носу, меня подтолкнули снизу, чтобы поднять.
— Мелоди! — он упрекал меня.
А я промолчала. Дрожала от холода и страха. Не перед ним. Я поплатилась за свою самоуверенность новой болью. Меня не надо убивать, меня не надо ломать, я сама прекрасно справляюсь.
— У тебя вся мордочка в крови. Иди под душ, живо.
Я едва кивнула ему и послушалась. Мозг отключился на каком-то уровне инстинкта. Мне было больно, и я подчинялась кому-то, кто “старше и сильнее” в это мгновение и может помочь.
Войс никуда не уходил, он встал у кабинки и начал смывать кровь, мягко поворачивая мою голову магией и подставляя под воду.
Я молчала и всхлипывала, борясь и с болью, и со стыдом. Но доверяла Войсу, и от этого почти не боялась.
Он всматривался в мою мордочку пристально, строго. Его магия изучала новую рану, я чувствовала, как что-то шевелится в носу.
— Жить будешь, — выдал он вердикт. Затем его голос сильно смягчился. — Поскользнулась и упала?
Я опустила голову вниз.
— Да. Прости. Я тупая.
Я ждала, что он хотя бы разозлится. Я заслужила это, я буквально проигнорировала его, заигравшись со здравым смыслом, и возможно перечеркнула пару дней его трудов.
Но он этого не сделал. Наплевав на воду, он потянулся ко мне, практически залезая в кабинку. И потянул в объятия.
Я замерла в его копытах. Паника закричала во мне. За спиной угол ванны, путь к свободе преграждает Войс. Я в ловушке. Он может сделать со мной что угодно. Я ждала реакции. Он должен, обязан разозлиться — это же моя вина, я не послушалась его!
Но он просто обнимал. Долго. Спокойно. Наплевав на то, что его шерсть и грива промокли. Я выдохнула, потянувшись к нему в ответ. Тело приняло его тепло. Душа порадовалась помощи. Разум постепенно подавил панику. Вдох-выдох.
— Всё плохо, да?
— Нет, — тут же сказал он, не отпуская меня. — Ты просто нос разбила. Нотка, ты очень сильная внутри, но временно слабая снаружи. Давай всё же по моему плану действовать.
— Х-хорошо.
На этот раз Войс взял всю ответственность за завтрак. Я сидела молча за своим местом и обдумывала произошедшее.
Заигралась. Со своим вот этим “если хочешь то зайди”. С продажей самой себя непонятно кому, со всеми этими мыслями, со всеми этими играми в “хорошего насильника и побитую жертву”. И доигралась. До крови. Не Войс меня ударил, а я сама себе навредила, наплевав на его слова об осторожности. Будь я под заклинанием, я бы устояла, я бы рефлекторно не испугалась боли от своей ноги и ничего бы не произошло.
Кривоногая куртизанка, кобылка роковая... Я теперь прекрасно понимала, почему принц так тянет с расплатой. Такую растяпу хрустальную можно лёгким движением копыта разбить.
— Спасибо тебе.
Он отвлëкся.
— Не за что. Ничего страшного не произошло.
Я всхлипнула.
— А могло. Я могла себе сама челюсть в крошку раскрошить.
Он вздохнул.
— Честно? Могла. Не хочу скрывать правду. Но я не злюсь.
— А стоило бы. Я заигралась. Подумала, что теперь всё могу, раз спустилась на один этаж вниз без твоей магии.
Он снова вздохнул.
— Наверное, стоило бы. Но не хочу. Хватит вообще на этом акцентироваться, всё страшное закончилось двухминутным вправлением хрящей. После того, как я тебе челюсть на место вернул, сегодняшняя проблема это вообще не проблема.
Я вздрогнула. Насколько же я действительно была близка к смерти…
Эмоции победили. Я всхлипнула громче прежнего и начала вытирать слëзы. Войс напрягся.
— А сейчас что плачем?
Я не сразу ответила. Сначала справилась с собой, и лишь потом заговорила.
— Б-благодарность за твою работу. Р-растроганная кобылка, одна штука, бери, — попробовала я пошутить. Получилось так себе.
Он усмехнулся. Но мягко, беззлобно.
— Нет, ваших слёз я не приму. А вот ваш здоровый аппетит… — рядом со мной мягко поставилась тарелка с едой. — Вполне себе хорошая цена за мои услуги. Ешь, Мелоди. Тебе нужно набираться сил.
Я замотала головой. Это невозможно. Это слишком для меня.
— Войс, я так больше не могу. Ну хотя бы пошути что-то в своём стиле, а то ты чересчур хороший!
Он пожал плечами.
— Давай неловко пошучу.
— Давай.
— Я закажу специально огромные подушки. Чтобы когда я буду долбить твоё бренное тело, ты мордочкой билась о них, а не о стену. Я справился?
Я скривилась в ухмылке.
— Вполне.
Обработка мазью окончательно успокоила меня. Я снова лежала полностью открытой перед Войсом, а тот со своей неизменной тактичностью работал надо мной.
Я попыталась осмыслить произошедшее в спокойном состоянии.
Войс повёл себя неожиданно. В борделе Грозноклюв ревностно относился к своим “работницам” в плане травм. Некоторые кобылки пытались как-то навредить себе, чтобы избежать очередной рабочей ночи. Наивно веря, что это поможет. А потом они, побитые и расцарапанные, обслуживали тех двух братьев-церберов, чтобы неповадно было.
И забота принца, и то, что он не разозлился, не сделал ничего плохого, — всё это не позволяло мне смотреть на него как прежде. Да, он пугал меня контрактом. Он напрямую говорил, что хочет. Он не пел серенады о том, как я дорога ему сердцу.
Но он вылечил меня, дал крышу над головой, защищал от бандитов ценой своего здоровья, не забрал у меня связь с Райз и не устроил разбирательства. Он принял мою капитуляцию и сам развалился на части, слушая моё сердцебиение. И вчера ночью его циничная броня окончательно треснула передо мной.
Не знаю, что у него в голове. Но я больше не могла его бояться всерьёз. Если бы я была вещью, товаром, должницей в договоре, он бы так обо мне не заботился, он не сдерживал бы злобу, он хотя бы сорвался на ругань. Но он этого не сделал. Если бы он продолжал свою бесконечную игру, если бы он так красиво подавал мне свою новую, чтобы я успокоилась и подчинилась ему — он бы не рыдал на моей груди и не шипел бы ночью.
Может, пора попробовать как-то аккуратно узнать, что я для него значу? Хотя бы в рамках нашей игры.
— Войс, можно я кое-что у тебя спрошу? — от последующего за вопросом разговора я смутилась сама по себе.
Он посмотрел на меня и увидел мои эмоции.
— Не так давно ты шутила о том, что я тебя кандалами зафиксирую и сделаю тебе жеребëнка. А теперь спрашиваешь разрешения “спросить кое о чём” и уже краснеешь как помидорка. Мне страшно, мисс Гленн, мне очень страшно.
— Не ëрничай, ты сам про кандалы сказал.
— Но не просил так интерпретировать! — он расплылся в хитрой улыбке. — Порой я правда думаю, что ты в разы искушëннее и извращëннее меня.
— Да иди ты, — беззлобно отмахнулась я, чем позабавила жеребца.
— Ладно, теперь серьёзно. Что за вопрос?
Я вздохнула. Он сбил весь настрой, но от этого стало как-то легче.
— А как я тебе? Ну, внешне. Вся. Только серьёзно и честно, а не как ты про кровавые пузыри говорил.
Он призадумался. Окинул меня взглядом.
— Съедобно.
Я удивлëнно хмыкнула.
— И как это мне понимать? Хорошо, плохо, могло быть и лучше?
— Съедобно. Я бы съел такую.
И будто бы подтверждая мои слова, он потянулся к моему животу и наигранно попытался его укусить. Получилось щекотно, но он сразу же прекратил.
— Хах… — я перевела дыхание. — Ну, ладно. Сочту за комплимент. Я почему-то ожидала, что ты начнёшь в своей манере сравнивать и объяснять.
Он цокнул языком.
— Это последнее, что нужно делать при общении с кобылками. Сравнивать их внешность и качества с другими.
— Почему же?
— Так вы обижаетесь моментально, — он даже на мгновение закатил глаза. — Это я усвоил почти сразу же, когда стал активно вращаться в кругах аристократии.
— О, вы так опытны в общении с противоположным полом! Поделитесь же, сколько сердечек вы разбили, страстный принц!
Он встретил мой сарказм ухмылкой.
— Не так много, как ты думаешь, но если ты так хочешь, то слушай, потом не обижайся. Если откинуть совсем уж подростковый возраст с невинными поцелуйчиками на различных балах в домах высокопоставленных господ, то я встречался с тремя кобылками. Раз, два, три, имена тебе не нужны, вряд ли ты вообще с ними пересечëшься. Первая была из благородных кровей. Скажу честно, мне её подсовывали. Как фаворитку. И она это понимала, ну или её учили потакать мне. В принципе, тогда меня это устраивало. Сколько мне было, шестнадцать? Ну да. Гормоны уже начинают бить в голову, а рядом такая великолепная и такая покорная. Пахнет дорогими духами, ходит в изящных платьях, ласкается как по этикету. Через пару месяцев я ушёл. Потому что мне надоело быть в её глазах и глазах её семьи великолепной сделкой. Всё закончилось тем, что эта миледи на одном из балов пришла в состоянии охоты, но надушенная духами до тошноты. Чтобы я поплыл головой, но не учуял этот запах специфичный. Учуял. С тех пор я ко всему тому семейству отношусь с презрением. Это низкий шаг, особенно с учётом реального мотива за их действиями.
Я призадумалась.
— Тебе было шестнадцать, и от тебя хотели сделать жеребëнка? А по носу бы никто потом не получил бы?
Войс хмыкнул.
— Как? Даже не так, а что бы я сказал и кому? — он поднял копыта к мордочке и начал тереть ими глаза, карикатурно изображая, как он вытирает слëзы. А его тон стал до безобразия противным. — “У-у-у, мама-папа, меня кобылка изнасюкала, дя!”
Под конец он развëл копытами и состроил самую кислую морду.
Я вздохнула. Ну, да, звучит так себе.
— А я так понимаю, ты смог остановиться?
— С трудом, но смог, — честно ответил он.
— Я вообще думала, что жеребцы не могут устоять. В “Уголке” мне единственный отдых был это вот пять дней самых острых пережить.
— Сложно, но можно. Кстати, ты говоришь “тебе”, — Войс подловил меня. — А другим?
Я тяжело вздохнула.
— А другие становились по тройной оплате. Потому что считается, что это самый лучший… рабочий момент для клиентов, с кобылкой в охоте.
Войс развëл копытами.
— Мудак твой Грозноклюв. И твои десять дней в году ему погоду не делают. Я боюсь теперь спросить, что после удачной охоты происходило с кобылками.
Я вздохнула. Потому что знала. К огромному сожалению. И про настойку, от которых некоторых рвало неделями. И про синяки на животе, если эта настойка не помогала. Отчасти поэтому я понимала ненависть работниц ко мне. Я со своей неприкосновенностью ещё не была в самом пекле ада.
— Давай… не будем об этом. Дальше? — поторопила я его, вытаскивая саму себя из мрака.
Войс кивнул.
— Вторая была фотомоделью. Не буду говорить ни имени ни намëков. С этой протянули три месяца. Вроде бы ничего плохого не было. Но как так сказать… “поговорить не о чем”. Мы друг для друга были как дорогие аксессуары. С функцией интима по желанию. Но могу отдать ей честь, она ушла сама. Отдать целого принца — это либо вершина самоуверенности в своей карьере, либо вершина глупости, либо у неё моральный компас сильнее моего.
— Твой моральный компас легко обойти. Ты побитой до смерти подруге детства говорил, что научишь её быть лучше в постели.
На этот раз на мой живот легло копыто. Я хотела сжать ноги, но моментально осознала, что именно этого Войс и добивался. И подавила в себе этот рефлекс. Он, как и в прошлый раз, остановился до грани.
— Забавно слышать о моральном компасе после такой реакции, — и даже так Войс смог отбиться от моих слов.
Я зацокала языком. Но в груди снова приятно защекотало.
— Ты виноват, ты меня сломал, ты спас бедолажку от смерти и подарил ей маленький рай, чтобы у бедолажки крыша поехала. Получи, распишись.
Он ехидно улыбнулся.
— Не могу говорить, что мне это не нравится.
— Извращенец, — со вкусом сказала я. — А третья?
Он вдруг тяжело вздохнул.
— Более полугода отношений. Аристократка, но лучше, чем первая. Ей нравилось рисовать. Она витала в облаках, и её наивность прельщала меня. Знаешь, это так по-детски, когда ей хотелось обнять весь мир.
И вдруг он замолчал и отвëл взгляд в сторону. Мне не понравилось, как он перешёл от интимной открытости до почти что траура.
— Войс?
— Поместье её семьи было неподалëку от высокого скалистого обрыва. Её родные так давили тяжестью серьëзных, клановых дел, что в один день её нашли переломанной среди скал и волн. Всё, что я смог сделать с этой ситуацией — публично выразить соболезнования. Я не спас её вовремя. Даже не во имя какой-то там любви, а просто как подданную. Не увидел изменений в её улыбке и мыслях, не поддержал лишним словом, не дал ей поводов открыться и поделиться хоть частью её ноши, что затянула на дно. Любовь. В семье, среди партнëров, по всей Эквестрии. Так и сочится из всех щелей, правда?
Его тихую боль я встретила молчанием, а затем потянулась к его сердцу копытом.
— Ты не виноват, Войс.
— Знаю. От этого не легче.
Тишина. Я просто замолчала, чувствуя копытом его сердцебиение. Вот и поговорили. Зато теперь всё встало на свои места.
Световые кристаллы мягко освещали пожелтевшие страницы. Я читала свою книгу перед сном. Войс застрял то ли в кабинете по своим делам, то ли в душе.
В другом романе, никак не связанном с “Серебряным копытом”, что мы читали вместе с ним, развернулась типичная сцена. Отец семейства взывал к разуму дочери, что хотела бежать с убогим избранным на край света. Прямо как…
Я закрыла книгу. Задрожала. Мне стало противно до тошноты. И я чуть было не запустила её в стену. Боль Войса всерьёз зацепила меня.
Теперь всё ясно: каждое его действие, каждая мысль, каждое стремление. Легче прятаться за телами, уберегая душу. Хоть и не в полной мере, но я его понимала, моё пение пьяной толпе было тому примером. Легче не любить, а желать и быть рядом. Проще самому себе объяснить, зачем ты кому-то делаешь добро. Потому что потом получишь в обратку тепло и удовольствие. Вычёркивай любовь, но суть останется. Почти что отношения, почти что светлые чувства. Заботься, лечи, корми, гладь, целуй, получай удовольствие, приноси удовольствие. Просто не давай этому имени.
Поэтому я для него и святая. Не морально, не в рамках той морали, как молятся на святыню. Просто как яркий, рьяный пример, что всё произошло как надо. Что хотя бы меня удалось спасти.
О Селестия. Дно задрожало передо мной. Как можно бояться дна? Как можно не обнять его в ответ?
Войс пришёл и занял моё старое место, но отвернулся от меня. Будто бы специально хотел прижаться раненой щекой к подушке. Я тихо хмыкнула, но без лишних мыслей потянулась к нему, обнимая синюю спину и прижимаясь к ней.
— Да, за пять лет мы много что потеряли, — тихо подытожила я все свои мысли вслух, начиная разговор.
— К огромному сожалению, — подхватил Войс. — Поэтому прости меня. Я правда никогда не полюблю тебя так, как надо. Не знаю, если наш больной роман реально дойдёт до чего-то хорошего, то может быть действительно прозвучит колокольный перелив у белого высокого алтаря. Но даже там, стоя на глазах сотни, тысячи пони, я буду врать тебе в глаза. О вечной любви.
Я вздохнула. Как же он этого не понимает. Нет, как же он это не хочет признавать. Да и пожалуйста.
— Войс, ты глупый, глупый жеребец. Хорошо, не люби. Ты за несколько дней сделал больше, чем я получила за пять лет от всего мира. Пусть это будет не любовью, а твоей циничной сделкой. Я согласна.
Он шумно вдохнул носом. И стал поворачиваться ко мне.
Тишина, пауза, взгляд. Настойчивый, но немного мрачный. Он потянулся к моей мордочке, мягко взяв её копытами. И сам подался ко мне.
Поцелуй, настоящий. Он жадно целовал мои губы, пока я пропала в оторопи от осознания. Но я оттаяла, закрыла глаза и отдалась моменту. Он вёл нас, он вёл меня, я пыталась лишь повторить за ним. Мой первый поцелуй пробрал меня до дрожи.
Войс стал приподниматься. Я последовала за его движениями, поворачиваясь на спину. Происходило что-то новое, что-то страшное. Что-то интересное.
Он приподнялся на передних копытах, возвышаясь надо мной. Я утонула в подушке, поддаваясь его напору. В груди уже не щекотало, в груди начал разгораться пожар. Я робко встречала его язык, стараясь делать то же самое, что и он. Захотелось потянуться к нему копытами, но я побоялась. В голове стало будто бы мутнеть, мысли плавились во что-то неосознаваемое.
Он разорвал поцелуй. И начал спускаться ниже по моему телу. Шея. Щекотно, приятно. Я к своему стыду тихо застонала, но сама отвела голову, чтобы ему было удобнее. Он заметил, запомнил мою реакцию и теперь беззастенчиво пользовался этим. Гад…
Грудь, рёбра, сердце. Ничего приятного, но этот поцелуй туда, где сердечко стучало всё быстрее, вызвал у меня какую-то праведную дрожь.
Живот. Сначала под рёбрами. Медленно ниже. Иногда чуть в сторону, заставляя вздрагивать от щекотки. Ещё немного ниже. Ещё. Захотелось сжаться. Оттолкнуть, дëрнуться. Было страшно. Было интересно. Я сдержалась. Я предвкушала. Я переступила через собственную мораль и расслабила тело, “открываясь” ему.
И он опять остановился на грани.
— Ещё немного.
И принц на полном серьёзе лёг назад, накрывая нас одеялом. Я смотрела, моргала в потолок, не понимая его и саму себя. Мне радоваться, что он не взял меня сейчас? Или мне перестать врать себе и разозлиться на него?
— Войс, ты садист. Так нельзя раззадоривать кобылок. Воровать у них первый поцелуй и оставлять в пустоте, — всë же пожаловалась я в воздух.
— Знаю. Я сам уже с ума схожу, ты же видишь. Но обещание есть обещание. И это ты носом пол вытирала в душевой, а не я.
Я вздохнула. Ошейник на моей шее затянулся до отказа, поводок потянул меня. А я уже была рада этому. Скоро я действительно стану неотличима от дна, в которое упала.
Я не выдержала и повернулась к Войсу, чтобы защекотать его. Рослый аликорн начал брыкаться головой и задними копытами, сдерживая передние и расплываясь в смехе.
— Получил? Вот тебе! — я закончила свою кару, чувствительно и глубоко пройдясь по рёбрам копытом, “пересчитывая” их. Он вздрогнул от такого.
— Ахах! Ха… Получил, получил.
Он сгрёб меня в объятия, накрывая крылом. Я уютно нырнула к его шее, чувствуя щекой тепло, жар раззадоренного жеребца.
— А может и вправду, этот мир ещё недостоин сгореть в огне, — тихо, на выдохе произнёс он.