Автор рисунка: Noben
Глава пятая Глава седьмая

Глава шестая

Нужный Сталину дом оказался старым, блеклым и даже каким-то невыразительным – в противоположность ярким, как новенькие конфеты, аккуратным домам Поннивилля. Пожалуй, даже излишне скромным и потрепанным. Конечно, конспиративная квартира не должна привлекать внимания, но в акварельных реалиях Эквестрии внимание как раз привлекала невзрачность.

Поймав безразличный взгляд застывшего на перекрестке стражника, Сталин мысленно улыбнулся – его собственная невзрачность действовала пока наилучшим образом. Проходя мимо витрины цветочного магазина, он мельком изучил собственное отражение. Благодаря особой зебринской краске его шерсть, прежде серая, стала отливать рыжиной. На его вкус, оттенок был излишне претенциозный, броский, в прошлой жизни он никогда бы ни надел костюма такой расцветки – было в ней что-то стиляжное, западное, кичливое... Но прошлая жизнь закончилась окончательно и бесповоротно. Оставалась только эта, в которой он был пони. А в новой жизни приходилось искать новые методы.

Усы пришлось сбрить, отчего лицо удивительным образом помолодело – как портрет, с которого сдули темную вековую пыль с клочьями паутины. Сталин и чувствовал себя таким же – посвежевшим и полным сил. Не дряхлой развалиной, подволакивающей ногу, годной лишь выбраться на трибуну Красной Площади в честь парада. А юным, смеющимся в лицо опасности Сосо, немного самонадеянным, не знающим сомнений, дерзким. Тем, что готов был без раздумий бежать из ссылки в Новой Уде, тайно вооружать рабочих, писать листовки и лично их расклеивать, спорить с Лениным, смеяться в лицо жандармам и без устали работать.

Работать…

Работа дала тебе сил, Коба. Работа, которая когда-то тебя убила, теперь вдохнула в тебя новую жизнь. Ты чувствуешь эту работу, застывшую, ждущую именно тебя, как сложный механизм ждет одну-единственную нужную деталь, чтобы издать сигнал готовности. Работа, с которой справишься только ты. Работа предстоит большая, колоссальная, напряженнейшая… Но ничего, товарищи, справимся. Выкорчуем единорожьи гнилые корни из плодородной эквестрийской почвы. А если нет, так сами сдайте меня на живодерню!..

Вместо трубки на его крупе располагалось изображение арифметических счет. Знак скромный и понятный, каковой может располагаться на филейных частях заслуженного и скромного работника – бухгалтера, счетовода или делопроизводителя. Хорошее качество, надо будет особо отметить заслуги товарищей из подпольной мастерской. Отличное подспорье в работе для агентов-нелегалов.

На подоконнике невзрачного конспиративного дома Сталин заметил условный знак – сорок девять воздушных шариков. Значит, явка функционирует, не засвечена. Это хорошо. Стражи Принцессы хоть и набрались уже некоторого опыта в борьбе с подпольем, все еще не представляют истинных масштабов того явления, что вскоре сметет их с улиц Поннивилля, как вода из дворницкого шланга сметает с тротуаров залежавшийся мусор.

Сталин постучал копытом в дверь. Та сразу же приоткрылась, но лишь на самую малость. Недостаточную, чтоб войти внутрь, но достаточную, чтоб разглядеть в полумраке чей-то огромный нос с густейшими усами.

 — Паро-о-о-оооль?

 — Слоистые кексики с заварным кремом!

 — Неправильно!

 — Ванильные кексики с ежевичным вареньем!

 — Это вчерашний пароль!

 — Кремовые ванильно-ежевичные…

 — Нет, глупый ты товарищ! ОСОБЫЙ пароль. Наш ОСОБЫЙ тайный пароль, который введен на прошлой неделе!

 — Ах, этот… — Сталин, считавший себя подпольщиком с солидным опытом, ощутил досаду. Даже он не всегда ориентировался во всех хитросплетениях здешней конспирации, подчас чувствуя себя зеленым студентом-социалистом. Правила, которые он когда-то дал этой игре, теперь развивались самостоятельно, без его участия. — Сейчас, товарищ…

Сталин вздохнул, отошел на несколько метров от дверей и принял позу, каковую обычно принимали цирковые жеребцы на манеже – ноги растопырены, круп отклячен назад. Унизительная позиция для солидного и уважаемого пони в его возрасте.

Он набрал побольше воздуха в грудь и, отдуваясь, стал прыгать из стороны в сторону, наминая сам себе взбесившегося пожилого ишака. При этом еще требовалось делать копытами антраша и отбивать такт словам:

Эй, товарищ резидент!

Ты впустить меня изволь!

Я ведь вовсе не агент!

Вот секретный мой пароль!

Ехал пони через реку!

Видит пони, в реке як!

Сунул пони хвостик в реку!

По макушке яку – хряк!

 — Это не весь пароль! – сказал обладатель пластмассового носа. — Надо закончить!

Мы – секретные агенты!

Узнать нас ты не мечтай!

Так пусти в апартаменты

Нас, товарищ Пинки Пай!

 — Ура! – дверь распахнулась. — Товарищ Сталион! Вот теперь я тебя узнала!

Сталин зашел внутрь, тяжело дыша, как проработавший целый день ломовой жеребец. Наверно, в повестку дня надо включить вопрос о том, чтоб вопросами конспирации занимался кто-то другой... В последнее время каждая явка на конспиративную квартиру выматывала его больше, чем перестрелка с жандармами в прошлые времена.

Но отдышаться ему не пришлось. Стоило только Сталину шагнуть за порог, полумрак мгновенно истаял, разорванный ослепляющими вспышками хлопушек и фейерверков. И кто-то так пронзительно дунул в дудку у него под правым ухом, что все содержимое головы сделало внутри болезненный кувырок — как экипаж слетевшего на полном ходу в кювет танка.

 — Товарищ Сталион пришел! Вечеринка! Секретная вечеринка!

 — Ура!

 — Заходите!

 — Добро пожаловать на конспиративную секретную вечеринку!

Дом оказался прямо-таки набит пони. Некоторые были ему знакомы, иных он видел впервые. Впрочем, отличить первых от вторых было затруднительно – в целях конспирации многие замотались в занавески или водрузили на головы ведра, тарелки и шайки. Но шум они все вместе производили оглушительный.

 — Товарищ Пинки Пай!

Какой-то очкастый тип с огромнейшими усами, произрастающими из монументального носа, вырос перед Сталиным. Впрочем, у того еще слишком сверкало в глазах, ослепленных фейерверками, чтобы разобрать детали.

 — Да, товарищ Сталион?

 — Я же просил… Это секретное собрание поннивилльской коммунистической ячейки. Не вечеринка.

 — Все в порядке, товарищ Сталин! – отрапортовал носатый с усами. — Все очень секретно! Жутко секретно! Хотите секретный воздушный шарик? Они все черного цвета, потому что так секретнее! Хотите секретного пунша? Смотрите, какой он секретный! Уу-у-ууу! Он даже почти не сладкий, такой он секретный! А как вам секретный торт?

Вместо торта на столе возвышался булыжник, обмазанный кремом, с горящими свечами.

 — Это самый секретный торт в мире! Никто и никогда не догадается, что это торт! Ура!

Сталин вздохнул.

К некоторым вещам просто надо привыкнуть. Как он сам привыкал в свое время. Наивный юноша, считавший, что революция делается гранатами и установленным в нужном месте пулеметом. Ушли годы, чтобы понять и принять постулат старших товарищей о том, что революция – это кропотливая и сложнейшая работа. Явки, встречи, воззвания, секретные письма, подпольные собрания, статьи, аргументы… Если хочешь делать революцию, кроме гранат тебе потребуются люди. Тысячи разных людей, с которыми тебе придется найти общий язык. И сделать их своими товарищами. Умение делать революцию означает умение терпеть, смиряться и идти к пониманию.

Даже если ты делаешь лошадиную революцию в нарисованном мире.

 — Спасибо, товарищи! – Сталин кивнул, пытаясь представить вместо битком набитого зала с крикливым транспарантом «Здесь НЕТ никакой секретной вечеринки!» что-то более строгое и привычное. — Пожалуйста, занимайте свои места. Как вы знаете, сегодня у нас – пятый съезд нашей партии ВКП(б), то есть «Всеэквестрийской Компартии Пони (безуздечковых)». Повестка дня утверждена участниками съезда заблаговременно. Будем выступать согласно регламенту.

Но регламента не получилось.

 — Товарищ Сталион! – маленький желтый жеребенок с огромным алым бантом застенчиво ткнулся ему в бок теплым носом. — Это правда, что вы были в Кристальной Империи?

Эппл Блум, младшая сестра Эппл Джек, понял он. Несмотря на свою юность – ее круп все был девственно-чист – она отдалась революционной борьбе с таким пылом, что в кратчайшее время стала предводителем юношеской подпольной ячейки. Именно благодаря ее трудам Поннивилль по ночам стал украшаться листовками, а в школе мисс Черили возникли «кружки обсуждений», в которых маленькими, но очень настойчивыми копытцами незаметно выковывались социалистические идеи.

 — Да, товарищ Эппл Блум, я был в Кристальной Империи, — Сталин тряхнул головой. — По настоянию товарища Луны я был вынужден на некоторое время бежать за границу. В Эквестрии реакционные силы, разозленные нашей экспроприацией, пришли в яростное движение. Так что некоторое время – четыре месяца, если быть точным — я прожил вдали от Поннивилля. Но и там я напряженно работал. Писал статьи, создавал подпольные каналы по переправке агентов, оружия и листовок, находил тех, кто готов выступить под нашими красными знаменами. Это было время напряженной работы, товарищ Эппл Блум. Тяжелой, но плодотворной работы.

 — Это правда, что вас спасла прин… товарищ Луна? Правда?

 — После того, как его спасла товарищ Рэйнбоу Дэш! Она сшибла вагон со стражей! Вууух! Вот так!

Маленькая оранжевая пегаска провернула в воздухе мертвую петлю и едва не сшибла со стола «секретный торт», побывав в сантиметре от тяжелейшей черепно-мозговой травмы. Тоже совсем юная, под стать Эппл Блум. Ее имя Сталин отчего-то всякий раз забывал, но почему-то сразу на ум приходил товарищ Скуратов, революционный поэт из журнала «Красный стрелок».

 — Да, товарищ Луна спасла меня, — подтвердил Сталин. — Своей силой, которую она поставила на служение угнетенному классу, в отличие от своих венценосных спрутов-родственников, она подняла вагон и перенесла его далеко в сторону. Где нас не нашла карательная экспедиция Вандерболтов и разведывательные партии Принцессы Селестии.

 — Но почему… То есть, почему она помогла вам? – Эппл Блум почесала копытцем нос и озадачено тряхнула бантом. — Она ведь аликорн, правда? И принцесса?

 — Она никогда не была принцессой в полном смысле этого слова. Мы провели с ней много времени в эмиграции, беседуя и размышляя о будущем. Когда-то она пыталась свергнуть преступную власть своей сестры-деспота, но поплатилась за это. Ее революционный отряд был разбит, а она сама – пленена Селестией. Но устраивать казнь особы королевской крови правящему классу не хотелось. Ведь это бросило бы определенную тень на нравы, что царят за золотыми стенками кантерлотских дворцов. Волне в духе капиталистических хищников, которые заботятся не только об остроте своих зубов, но и о репутации. Формально принцесса Луна была прощена и даже получила должность-синекуру при дворе своей сестры. На самом же деле она была узником, зиц-соправителем. И мучилась в застенках годами. Однако ее безграничная сила помогла найти лазейку, через которую она изредка наведывается в Эквестрию. Кроме того, она может перехватывать некоторые донесения, поступающие в Кантерлот по секретным каналам стражи. Так она узнала о нашей экспроприации на поезде. И успела явиться первой, чтобы спасти нас от неминуемой расплаты псов режима.

 — И она будет с нами до самой революции?

 — Непременно. Товарищ Луна – наше самое сильное и секретное оружие, которое мы не станем использовать до решающего дня. Но благодаря ней мы узнали, что не все аликорны и единороги – враги нам, рабочему и крестьянскому классу. Среди них есть те, что сочувствуют революции, а некоторые даже способны предложить помощь…

 — Я готова предложить помощь! – из-за спины Эппл Блум появилась маленькая единорожка, белоснежная, с густой сиреневой гривой. — Я СвиттиБелл, сестра Рарити. Я тоже член Юной Метконосной Дружины Революционеров.

Ее-то Сталин узнал сразу. Маленькая СвиттиБель породила своим появлением немало споров. Несмотря на то, что за нее ручались Эппл Блум и эта… пегаска, напоминающая Скуратова, многие поначалу считали ее специальным агентом Рарити, внедренным в подполье для получения секретных сведений. И только дерзкая операция «Сахарная вата», в рамках которой СвиттиБель своей магической силой исподтишка метнула в королевский кортеж огромную кучу навоза, очистила репутацию единорожки. И она же немного испачкала репутацию Принцессы Селестии.

 — Мы принимаем твою помощь, товарищ СвитиБель! – торжественно сказал Сталин. — Всякий, примкнувший к народным массам и принявший участие в борьбе – наш товарищ. Как товарищ Луна, как ты, как товарищ Лира…

Здесь он немного покривил душой. Товарищ Лира и в самом деле была одним из преданных кадров Поннивилльской коммунистической ячейки, но только лишь потому, что Сталин в обстановке полной секретности сообщил ей, что среди людей революции необычайно популярны. Лира, посвятившая жизнь изучению людей, считавшихся в Эквестрии мифическими сказочными существами, восприняла это с восторгом, и на следующий же день записалась в партию.

Пробившись сквозь оцепление из восхищенных жеребят, расспрашивающих его о жизни в эмиграции, Сталин с трудом нашел Пинки Пай. Товарищ начальник ГПУ («Группа Пони-Увесилителей») занималась тем, что сосредоточенно слизывала крем с «секретного торта». Но даже ее молчание не способствовало установлению рабочей атмосферы. Она вызывала шум и гам одним лишь своим присутствием, как атомы радия вызывают ионизацию воздуха. Это было в ее природе.

Как в его собственной было – воодушевлять окружающих и вести к победе.

Бежать или сопротивляться этому невозможно.

 — Все ли товарищи на месте? Я хотел бы открыть собрание и, для начала, огласить некоторые свои тезисы из последних работ «Вооруженное восстание и наша тактика», а также «Группа Дерпи Хувз и правый уклон в нашей партии».

 — Ффсе! – хрюкнула товарищ начальник ГПУ, облизывая свои роскошные усы от крема. — Ффочти ффавсем ффсе!

 — Товарищ Рэйнбоу Дэш в Клаудсдейле по заданию партии, — звонко сказала вьющаяся в воздухе пегаска. — Агитирует рабочих Облачной фабрики.

 — Это правильное решение, — кивнул Сталин. — Если рабочие Облачной фабрики поймут свое угнетенное положение и выйдут на стачку, ливни и грозы могут парализовать карательные отряды Принцессы. А где ваша сестра, товарищ Эппл Блум?

 — На ярмарке! – маленькая Эппл Блум с достоинством тряхнула своим бантом. — Рассказывает другим фермерам о социалистической сознательности. Она говорит им, что в Кантерлот надо отправлять только гнилые овощи и фрукты, а хорошие – прятать для кормежки тех, кому нечего есть!

 — Достойное занятие. Про товарища Флаттершай не спрашиваю. Сегодня утром я получил от нее с бабочкой секретную телеграмму. Она не может принять участие в съезде членов партии, поскольку находится на секретной базе в ВечноДиком Лесу, где тренирует боевые отряды дятлов и ежей… Товарищи, займите свои места!

Все расселись вокруг стола, освободив для Сталина центральное место. Он ощутил на себе десятки горящих глаз.

Родная стихия. Как долго он был оторван от нее. Удалился в добровольную схиму своего кабинета на Ближней Даче, общаясь преимущественно через секретарей и референтов. Читал доклады, протоколы, записки… Совсем забыв, что революция – это не доклады и протоколы. Революция – это тесный круг товарищей, собравшихся вместе. Готовы слушать тебя и верящих в тебя. Революция – естественное и организованное движение единого организма. Как удар копытом. Чтобы управлять им, надо быть его частью. Клеткой этого организма.

И пусть сегодня у этого организма – лошадиное рыло, в сущности, ничего не меняется. Есть сподвижники, есть здоровый скепсис, есть первые, неумелые еще, попытки, есть жара в сердцах и праведный пыл угнетенных. Есть то, ради чего стоит бороться и те, кто должен в этой борьбе победить.

Сталин налил себе из вазы «секретного пунша» — вполне вкусно – достал из портфеля бумаги и стал звучно читать:

 — Революционное движение “в настоящий момент уже привело к необходимости вооруженного восстания”, – эта мысль, высказанная третьим съездом нашей партии, с каждым днем все более и более подтверждается. Пламя революции разгорается все сильнее и сильнее, то здесь, то там вызывая местные возмущения. Три дня баррикад и уличных беспорядков на Каменных Фермах, стачка многих сотен рабочих в Мэйнхеттене с неизбежными кровавыми стычками с войсками, революционные выступления в Эпплузе – все это предвестники приближающейся грозы. Она надвигается, надвигается неудержимо, не сдерживаемая более нашими братьями пегасами, и не сегодня – завтра разразится над Эквестрией и могучим очистительным потоком снесет все обветшалое, прогнившее, смоет с пони их многовековый позор, именуемый самодержавием. Последние судорожные усилия царизма – усиление разных видов репрессий, объявление половины государства на военном положении, умножение виселиц и наряду с этим соблазнительные речи, обращенные к либералам, и лживые обещания реформ – не спасут его от исторической судьбы. Дни самодержавия сочтены, гроза неизбежна. Уже зарождается новый строй, приветствуемый всем народом, который ждет от него обновления и возрождения…

Слушали внимательно, почти в полной тишине. И оглушительно стучали копытами, когда он заканчивал с очередным тезисом и делал паузу, чтоб промочить уставшее горло. Иногда в дверь барабанили возмущенные грохотом соседи. На что Пинки Пай с отчетливыми командирскими нотками в голосе вопила: «А ну тихо! Вы что, не знаете, что здесь идет СЕКРЕТНОЕ СОБРАНИЕ?».

— …вот уже несколько месяцев, как эти вопросы стоят перед партией и требуют неотложного разрешения. Для пони, преклоняющихся перед “стихией”, принижающих цели партии до простого следования за ходом жизни, плетущихся в хвосте, а не идущих во главе, как это подобает передовому сознательному отряду, таких вопросов не существует. Восстание стихийно, говорят они, организовать и подготовить его невозможно, всякий заранее разработанный план действий является утопией (они против всякого “плана” – это ведь “сознательность”, а не “стихийное явление”!), напрасной тратой сил, – у общественной жизни имеются свои неведомые пути, и она разобьет все наши проекты. Поэтому мы, дескать, должны ограничиться лишь пропагандой и агитацией идеи восстания, идеи “самовооружения” масс, мы должны осуществлять только “политическое руководство”, а восставшим народом “технически” пусть руководит кто хочет…

Собравшиеся возмущенно заржали и заулюлюкали. В своем социальном развитии они давно миновали эту стадию, понимая, что только их трудолюбивые копыта могут спасти Эквестрию. В каждом из сердец окружавших его пони Сталин чувствовал биение родственной искры. Особой, требовательной искры. Которая не просто дарит тепло, согревая все тело и вытапливая из него едкий иней тлетворной «дружбомагии», а побуждает к действиям. К бунту.

 — Итак, что мы должны предпринять для достижения этой цели? Каковы должны быть наши первые шаги? Многие наши организации практически уже разрешили этот вопрос, направив часть своих сил и средств на вооружение пони-пролетариата или так называемого понитариата. Наша борьба с самодержавием вступила теперь в такой период, когда необходимость вооружения признается всеми. Но ведь одного сознания необходимости вооружения недостаточно, надо прямо и ясно поставить перед партией практическую задачу. Поэтому наши комитеты должны сейчас же, немедленно приступить к вооружению народа на местах…

 — У нас нет оружия, товарищ докладчик! – воскликнул кто-то из пони, когда Сталин, утомленный чтением, перевернул носом последний лист и попросил задавать вопросы. — А у Принцессы тысячи стражников, каждый из которых силен, как бык! У нее есть Вандерболты, которые могут закрутить такой ураган, что он вырвет весь Поннивилль из земли и поднимет в небо! У нее есть магическая школа с сотнями обученных магии единорогов, каждый из которых может сжигать дома и вырывать с корнем деревья! А что есть у нас?

 — Спокойно, товарищи. У нас есть революционная сознательность и жажда восстановить справедливость! Одно это сможет поджечь пламя борьбы, которое невозможно залить водой. В подпольных мастерских мы изготавливаем огнестрельное оружие «Лягалка-3» и «Дрыгс Мак-Ги». Конечно, нам будет сложно в решающий час вооружить всех желающих, но даже это будет хорошим подспорьем в борьбе против узурпаторов. Кроме того, наши товарищи ведут активную агитационную работу в Клаудсдейле, где, помимо прочего, базируется Воздушный Флот Пегасов. Многие наши братья уже готовы откликнуться на зов о помощи. Не сегодня, так завтра пегасы поднимут красный флаг на своих кораблях!

 — А как на счет внешне-политической обстановки? – застенчиво спросила из толпы мисс Черили. Есть пони, которых совершенно невозможно назвать «товарищ» и «товарищ мисс Черили» была из их числа. Достаточно образованная, работающая учительницей в местной сельской школе, она любила доклады Сталина и уже неплохо владела коммунистической базой. — Можем ли мы рассчитывать не только на свои копыта, когда начнется революция?

Сталин поморщился. Этот вопрос он любил не больше, чем обычный пони – сухое и старое колючее сено вместо душистой травы. Но и утаивать от своих товарищей правду он не собирался.

 — На пегасов надейся, а сам не плошай, — ответил он известной поговоркой. — Революция в Эквестрии – это то, что в первую очередь требует именно наших сил. И потому все прочие силы, находящиеся за ее пределами, не могут быть расценены нами как дружественные и союзные. Эквестрия окружена империалистическими державами, которые, как и полагается хищникам, в нашей революционной борьбе увидят лишь возможность утолить свои капиталистические интересы.

 — Но Кристальная Империя…

— Рано или поздно пламя революции поднимется и там. В Кристальной Империи тоже есть угнетенный рабочий класс, лишь только начинающий открывать глаза. Но пока он недостаточно сознателен и не владеет реальной силой. Надо признать, что в текущем воплощении Кристальная Империя – скорее наш враг, чем союзник. Не в последнюю очередь благодаря Эквестрии в Кристальной Империи не так давно был свергнут тиран и самодержец Сомбра, занимавший тамошний престол. Здесь активно потрудилась агентура Принцессы Селестии под управлением известной вам мисс Твайлайт Спаркл. Однако же эффект от агентурного влияния оказался… неоднозначным. После того, как Кристальная Империя вновь вернулась в привычное пространство и обрела самоуправление, Принцесса Селестия выставила ему бессовестный, согласно ее аппетиту, счет. За возвращение из вечного сна, за устранение Сомбры, за предоставление Кристального Сердца… Все капиталисты в этом смысле одинаковы, товарищи. Империя оказалась в хаосе, вызванному непомерными требованиями коронованных кредиторов. Началась ужасная инфляция, безработица, спекуляция, мешочничество, коррупция и даже наркомания. Но Кристальная Империя – не безответная жертва. В ней вызревают реваншистские настроения, тем более опасные, что после свержения Сомбры на власть претендуют самые различные политические группы, которым ближе скорее национал-социализм, чем коммунизм. Если они получат власть… Или если Эквестрия пошатнется, охваченная революционным порывом… Будем смотреть правде в глаза – Кристальная Империя воспользуется шансом, чтоб напасть. Неудивительно, что меня так легко приютили там и обеспечили обратную дорогу. Они думают, что я стану орудием в их руках. Серьезное заблуждение…

 — Может, Дискорд?

 — Никогда, — отмахнулся Сталин. — Дискорд по своей натуре – махровый индивидуалист и анархист. С таким поладить невозможно. Может быть, он и в самом деле сможет оказаться нашим временным союзником в борьбе с Принцессой, которую остро ненавидит за годы угнетения и рабства, но ему никогда не бывать нашим товарищем. Рано или поздно он взбунтуется, когда поймет, что революция – это сила не только разрушающая и дезорганизующая, но и созидательная. И, уж конечно, мы не можем рассчитывать на перевертышей и Принцессу Кризалис. Ее извечные разногласия с Принцессой Селестией не сыграют нам на руку. Акулы капитализма, товарищи, при случае с удовольствием пируют друг другом, но враг нашего врага – не всегда наш друг. Перевертыши воспользуются случаем, чтобы отхватить кусок Эквестрии, когда увидят, что стражники Селестии слабеют. Но и только. Они принадлежат иному, чуждому нам, классу.

Мисс товарищ Черили погрустнела, опустила свой алый нос.

 — Значит, мы и в самом деле одни…

 — Мы не одни! – заверил ее Сталин. — Мы справимся с болезнью, которая охватила Эквестрию, а после направим помощь нашим братьям по классу. Но это будет предметом обсуждения следующего доклада. Сейчас же, если позволите, я вернусь к регламенту…

Пони загалдели, обсуждая услышанное, но быстро умолкли, когда Сталин, прокашлявшись, вернулся к чтению доклада:

 — Товарищи! Как это ни печально, приходится констатировать факт образования в нашей партии особой группы Дерпи в составе товарища Дерпи Хувз, а также товарищей Снипса и Снейлса. О существовании этой группы раньше ничего не было известно партии, – «дерпевцы» тщательно скрывали от партии факт существования такой группы. Но теперь это стало известным и очевидным. Эта группа, как видно из ее заявления, имеет свою особую платформу, которую противопоставляет политике партии. Она требует, во-первых, – вопреки существующей политике партии – акцентирования индустриальной политики Эквестрии после революции исключительно на производстве кондитерских маффинов, уверяя, что нынешний запланированный темп развития промышленности является “гибельным”. Она требует, во-вторых, – тоже вопреки политике партии – свертывания строительства совхозов и колхозов, утверждая, что колхозы и совхозы не играют и не могут играть серьезной роли в развитии нашего сельского хозяйства. Она требует, в-третьих, – тоже вопреки политике партии — установления полной свободы частной торговли и отказа от регулирующей роли государства в области торговли, утверждая, что регулирующая роль государства делает невозможным развитие торговли. Кроме того, «дерпевцы» хотят сосредоточить в своих копытах исключительные полномочия в деле управления почтами и телегра…

Оглушительный хлопок, который смел с импровизированный трибуны листки, не был хлопушкой Пинки Пай, как Сталину сперва показалось. Даже самые огромные хлопушки не могут образовать столь ослепляющей фиолетовой вспышки. Точно под носом у Сталина в мгновение ока надулась и с грохотом лопнула фиолетовая звезда.

 — Облава! – пронзительно завизжала Пинки Пай, выхватывая из коробки с ленточкой черный пистолет. — Контрреволюция! А ну ко мне, продажные шкуры, сейчас каждому залеплю по свинцовой пилюле! Бей контру!..

Напуганные слушатели из спокойной аудитории превратились в беснующееся море. Товарищ Биг Мак, заворчав, поднял вооруженное литым кастетом копыто. Пегас, похожий на товарища Скуратова – Скутару?.. Скурату?.. – выполнил боевой разворот и грозно стал снижаться на бреющем полете. Даже малышка Эппл Блум выхватила откуда-то миниатюрную адскую машинку с коротким шнуром.

 — Все на колени! – прогремел в замкнутом пространстве голос, от которого затрепетали на своих веревочках черные воздушные шарики. — Приготовьтесь узреть нечто, что вызывает восхищение и ужас!

 — Товарищи не становятся на колени, — твердо сказал Сталин, поворачиваясь к фиолетовому мареву, текущему в воздухе. — Кто вы?

 — Я? Кто я? – голос, хоть и рождал дрожь в слушателях, никак не мог соперничать с «королевским» голосом Принцессы Луны, который был ему хорошо знаком. — Я! Великая! И! Могущественная! Трикси!

Наконец сияние погасло. За трибуной возле Сталина возвышалась единорожица, принявшая позу, едва ли характерную для обычного докладчика, слишком уж надменную и рисующуюся. Она была приятного глазу темно-голубого цвета, грива же и хвост были белыми, как волосы альбиноса. Несмотря на то, что жители Эквестрии, как правило, не носили одежды, новоприбывшая щеголяла в синей мантии, усыпанной звездами, и огромном колпаке – сродни тем, которые носили в знакомых Сталину дореволюционных книжках старые волшебники.

 — Извините, Великая и Могущественная Трикси, — вежливо сказала ей СвитиБель. — Я секретарь собрания партии. Вы не занесены в список докладчиков. Поэтому призываю вас…

 — Я не докладчик! – Великая и Могущественная задрала подбородок. — Я – величайший маг Эквестрии и ее окрестностей! И удосужила вас своим визитом, маленькие пони, только лишь потому, что сама захотела того.

 — Вы явились без приглашения, товарищ Трикси. У вас есть полномочия?

 — Полномочия? – незваная гостья заливисто рассмеялась. — Я сама даю полномочия всему миру! Если я стукну копытом, солнце сойдет с небосвода! Если я цыкну зубом, земная твердь обратится паром!

 — Чепуха, направленная на смятение народных масс, — шепнул Сталин Пинки Пай. — Не более, чем суеверия, основанные на низкой грамотности народного класса и мракобесии.

 — Узрите же силу Великой и Могущественной Трикси!..

Подчиняясь свечению ее рога, «секретный торт» поднялся со своего места, взмыл в воздух, качнулся… И обернулся футбольным мячом. Который через секунду стал цветочным горшком. А через две – колесом.

Пони в зале восхищенно загалдели.

 — Занятно, — холодно сказал Сталин, наблюдая за последовательными трансформациями торта. — Но не впечатляет. Когда-то я сам занимался иллюзионизмом, но на ином уровне. Товарищ Зиновьев превратился у меня в троцкиста, а товарищ Дыбенко – в американского шпиона…

 — Я могу управлять самим временем!

Сияние коснулось Эппл Блум, та коротко взвизгнула от неожиданности и суеверного ужаса. И из по-детски неуклюжего жеребенка вдруг превратилась в статную молодую кобылку, похожую на свою сестру. Еще одна вспышка – и она снова помолодела, едва не лишившись от пережитого чувств.

 — Управление временем – пустяк для коммунизма, — заметил Сталин, закуривая трубку. — Мне приходилось в пять лет делать такое, что не вместилось бы и в пятьдесят. И участвовали в этом миллионы.

 — Ах, так? – Трикси упрямо закусила губу. — А чем ты ответишь на такое, старик?

Торт, словно устав от превращений, скользнул в сторону окна и, выбив стекло, пропал, точно запущенный гигантской пращей метательный снаряд.

 — Теперь он в ста километрах от сюда! – с гордостью объявила Трикси, разглядывая собственное наманикюренное копыто. — Попробуй побить этот трюк!

 — Ерунда, — Сталин лишь выпустил облачко дыма, от которого Трикси закашлялась. — Во время Манчжурской наступательной мои отряды за одиннадцать дней прошли восемьсот километров по вражеской территории. С артиллерией и тяжелым вооружением. Пространство подвластно коммунизму так же, как время или материя. Твои фокусы не вызовут здесь восхищения.

Трикси поникла. Рог перестал светится, в глазах появилось обреченное выражение. Но подбородок оставался упрямо-задранным.

 — Может, ты и смыслишь что-то в фокусах, старик, — сказала она презрительно. — Но не думай, что ты ровня мне. Кроме того, сегодня я пришла не состязаться. Внемлите, благодарные зрители! Великая и Могущественная Трикси пришла, чтоб предложить вам помощь!

 — В подвал ее! – хищно крикнула Пинки Пай, одним прыжком оказываясь рядом. — Принесите мне лампу, щипцы для мороженого, плюшевого параспрайта, метелочку для крошек и розовую пижаму! Через час эта кобыла расскажет мне все!

 — Спокойнее, товарищ Пинки, — мягко сказал Сталин, не выпуская трубки. — Мы находимся не в том положении, чтоб отказываться от помощи. Даже если помощь эта поначалу кажется сомнительной. В наших рядах уже есть единороги – малышка СвитиБель, Лира, сама товарищ Луна, наконец… Полагаю, и у Великой-Ужасной Трискси найдется причина, чтобы пополнить наши ряды.

 — Есть причина, — неохотно буркнула Трикси, заворачиваясь в свою мантию. — И эта причина – Твайлайт Спаркл!

 — Она известна нам.

 — Тогда должно быть известно и то, что она опозорила меня! Дважды!

 — Известно, — подтвердил Сталин. — Наши товарищи из ГПУ умеют собирать нужную информацию. Значит, вами движет месть?

 — Месть! Месть! Твайлайт Спаркл должна заплатить за мой позор! И заплатить жестоко! Просто изгнания из Поннивилля будет недостаточно! – голос Трикси опасно завибрировал, напомнив Сталину гул приближающейся бомбардировочной эскадрильи. — Я долго думала, но теперь у меня есть план. Я уничтожу все то, что создавала Твайлайт Спаркл! Ее обожаемую Принцессу! Ее очаровательный родной Кантерлот! Ее лживую дружбомагию! Ее учение, которому она посвятила жизнь! Месть! Месть до самого конца! Так говорю я, Великая и Ужасная Трикси!..

 — Осторожно, товарищ Сталин, она злюка… — шепнула на ухо Сталину поднявшаяся на цыпочки копыт Эппл Блум. — Она приносит в Поннивилль беду.

 — Знаю, товарищ Эппл Блум. Коммунизм должен быть стремлением сердца, основанным на вере в братство, равноправие и всеобщее счастье. Делать революцию на ненависти к кому-либо – то же самое, что печь пирог из глины вместо теста. Но и отказать мы не можем. Она – обладатель грозной силы, и лучше пусть эта сила служит нам сегодня, чем завтра – тем, против кого мы выйдем на бой. Присоединяйтесь к нам, товарищ Трикси! Коммунизм даст вам все необходимые ответы.

Трикси горделиво кивнула, принимая эти слова как прима-балерина принимает букет из рук покоренного зрителя. Она даже удосужилась спуститься с трибуны и занять место среди прочих пони. Пожалуй, уже достижение, учитывая ее болезненное самомнение.

Ничего, Коба, не всякий кирпичик сразу находит себе место в огромном фундаменте коммунизма, шепнул ему «внутренний секретарь», тоже немного напряженный. — В конце концов даже она найдет иные причины, кроме ненависти. Сейчас же твоя задача – сплотить их, укрепить искру в их сердцах и сделать все возможное, чтобы ваш сосредоточенный заряд поразил цель. И тебе здесь отведена роль спускового крючка…

 — Поскольку мы уже нарушили регламент, — звучно сказал Сталин, вновь ловя на себе все взгляды. Ждущие, надеющиеся, любопытные, опасливые, строгие, смущенные, деликатные, вопросительные, удрученные, надменные, наивные, смешливые, уставшие, робкие. — Перейдем сразу к заключительной части нашего собрания вместо окончания доклада. И споем все вместе «Интерпониционал»!

Это предложение нашло живейший отклик в слушателях, уже немного осоловевших от речей. Пони застучали копытами, а Пинки Пай извлекла откуда-то барабанную установку, гармонь, фугу и губную гармошку, готовясь ему аккомпанировать.

Вставай, Селестией клеймённый,

Весь мир из пони и рабов!

Болит наш хвостик обожженный

И в смертный бой вести готов!

Запели все ровно, слаженно, как по нотам. Ничего удивительного, учитывая, сколько экземпляров «Понинционала» разнесли по городам и селам птицы Флаттершай. Возможно, в эту самую минуту сотни пони в самых разных уголках Эквестрии пели, с трудом сдерживая слезы:

Ложь дружбомагии разрушим

Фальшивый погубив Эдем

Мы справедливый мир построим, —

Где дружба улыбнется всем!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Понинционалом

Воспрянет род поньской!

Пели все.

Тяжело басил Биг Макинтош, рефлекторно вставляя между строфами привычное «Агась». Мелодично подпевала мисс товарищ Черили, положив копытце на его мощную спину. Пела под потолком пегаска со сложно-запоминаемым именем. Пела, вкладывая в звенящие слова всю свою молодую душу, Эппл Блум. Пела, неистово терзая музыкальные инструменты, Пинки Пай. Пела едва слышно, тряся кудряшками, крохотная СвитиБель. Даже надменная Трикси, нерешительно поглядывая по сторонам, вторила хору.

Пели все. Пел весь мир. Пела, отбивая такт копытом, вся Эквестрия:

Давно оставлены сомненья

Готовы сбросить хомут свой

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной ногой!

Ведь зло коварное хотело,

Личиной обмануть добро, —

Про дружбомагию нам пело,

Но в дружбе магия – ничто!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Понинционалом

Воспрянет род поньской!

Сталин вел этот хор, хоть его голос ни на миллиметр не выделялся среди прочих. Он был невидимым солистом и в то же мгновенье был сейчас каждым из поющих.

Он был в одночасье пони, единорогом и пегасом.

Кобылой и жеребцом.

Старым и юным.

Гимн «Понинционала», торжественный, глубокий, звучный, настроил струны их мироощущения в одной тональности, отчего их души колыхались в общем резонансе, неудержимом и мощном, как колыхание огромных океанских волн:

Лишь мы, работники звериной

Копытной армии труда,

Владеть Эквестриею вправе

Но вот Принцессы — никогда!

И если Солнце вдруг взорвется

Над сонмом кантерлотских змей, —

Для нас всё так же Луна станет

Сиять сребром своих лучей…

Сталин хотел было затянуть еще раз припев, но в эту секунду что-то маленькое и верткое скользнуло между его копыт, привлекая внимание. Сталин опустил голову. Это был маленький белый заяц, хорошо ему знакомый – референт и связной Флаттершай. Он нетерпеливо забарабанил пушистыми лапками по трибуне, добиваясь его, Сталина, внимания. Должно быть, он в нетерпении проскользнул в дом, никем не замеченный. К его белоснежной спинке была привязана узкая бумажная лента.

Сообщений от товарища Флаттершай.

Сердце ударило тяжелым колоколом. Не похоронным, но тревожным. Связываться резервным каналом они условились лишь в случае крайней необходимости. И, судя по тому, как заяц-посыльный мечется на месте, крайняя необходимость уже была на дворе.

Сталин, повозившись, отцепил полоску секретного донесения и стал про себя читать, ощущая, как с каждым прочитанным словом кровь в венах, разгоряченная песней, как горячее вино, делается густой, под стать расплавленной стали.

«Началось, — только и сказал «внутренний секретарь», как только Сталин дочитал до последнего «тчк». — Держись, Коба. Вот теперь держись. Теперь начнется такой галоп, что…»

Сталин не дал ему договорить. Вместо этого он встал и требовательно постучал по трибуне копытом. Все повернулись на этот резкий звук, напряженные, внимательные, ждущие, тревожные. Готовые к тому, что он произнесет.

И не в его манере было мучить слушателей неизвестностью.

 — Товарищи, — сказал Сталин так медленно, что в его враз охрипшем голосе появилась торжественность, отчасти даже уместная. — Пегасы сообщают нам важные новости из Клаудсдейла. Сегодня на флагманском воздушном броненосце «Потник» поднят красный флаг.

Он замолчал, подвело горло. Впрочем, в разразившемся спустя мгновенье общем возгласе его все равно никто не услышал бы.

...