Музыка вызывает.

Глава 3

—Вот ты где.—сказал я.
Но она не обратила на меня внимания. Октавия сидела на диване и читала какую-то книгу. Я подошёл к ней, и заметил, что она плакала. Плакала, но продолжала читать.
—Тави, что случилось?—как можно мягче спросил я.
Она не ответила. Я обратил внимание на закапанные страницы книги. Что же она читает? «В течение двух лет от голодомора погибло более 4 000 000 человек», «Сталинские репрессии». Блин, «История Новейшего Времени»! Как же я не догадался, что ей наверняка будет интересно почитать историю мира, в который она попала? Я поспешил закрыть эту чертову книгу.
—Тише, успокойся, всё хорошо.—пытался её утешить.
—Четыре миллиона...умерли...Почему?—навзрыд спросила Октавия.— Почему люди такие жестокие?
—Это было давно в прошлом. Сейчас такого нету, люди добрые.—сказал я, обняв её. Чёрт, какая грубая ложь. Надеюсь, она никогда не узнает правду.
—Но, но как такое могло произойти?—спросила она.
—Это было давно.— я попытался увильнуть от ответа.
Ффуухх, слава богу, она не дочитала до Второй Мировой войны. Это было бы для неё сильным ударом.
Та-акс. Надо поскорее её успокоить. Для этого мне нужна...Валерьянка! Я встал, и, забрав книгу, пошёл на кухню. Валерьянка стояла на полке. Налив в чашку воды, я добавил туда несколько капель. После этого я заметил пристальный взгляд Брома, который сидел на подоконнике. Он с вожделением смотрел на заветную баночку.
—Звыняй, Бром, но это не для тебя.
Оставив баночку на столе, я отнёс чашку Октавии.
—Вот, выпей, пожалуйста.—произнёс я.—это поможет.
Пока Октавия пила содержимое чашки, я сел за пианино. Я уверен, музыка вызывает любые эмоции, поэтому, желая поднять Октавии настроение, я начал играть. Это была смесь импровизации и моих недоработанных произведений. Мелодии были весёлые и радостные. Начав верхнем регистре, я плавно спускался ниже. Пытаясь разрядить напряжённую обстановку, которая образовалась недавно, я старался играть немного артистичней. Октавия улыбнулась. Как же приятно видеть её улыбку. На радостях, я стал играть быстрее, и в этот же момент я осознал, что круто ошибся с тональностью. Ре-бемоль мажор? О чём я думал?. Сплошные чёрные клавиши, вкупе с довольно быстрым темпом дали о себе знать. Не имея возможности нормальной и плавной модуляции в более удобную тональность, я начал промахиваться по клавишам. Блин! Вы знаете выражения лица у людей, которые, играя на инструменте, начинают крупно лажать? Походу, я выглядел именно так. Однако, сомкнув зубы, я всё-таки выиграл задуманное. По крайней мере, финальные аккорды были правильными.
Я взглянул на Октавию. Она, улыбаясь, смотрела на меня.
—Ты очень красиво играешь. Но, дай угадаю, ты ошибся с тональностью?—с улыбкой сказала она.
—Что, сильно заметно?— улыбнувшись, спросил я.
—В принципе, не очень, но очевидно, что, ре-бемоль мажор не есть твоя любимая тональность, верно?
—Ага, Des dur это ужас—сказал я.
После небольшой паузы я добавил:
—О, я совсем забыл, я ж пирог купил, яблочный. Пойдём?
—Пойдём—сказала Октавия.
Мы, зайдя в кухню, увидели следующую картину: кот, сидя на столе, усердно лакает небольшую лужицу, которая образовалась из лежащей рядом перевёрнутой бутылочки с валерьянкой.
—Ууу, наркоманище! Ану, брысь отсюда!—крикнул я Брому.—Брысь, торчок, кому сказал!
Но Брома это не остановило: пришлось взять его в руки и закрыть в другой комнате.
Поставив чайник, и протерев со стола, я вынул пирог из сумки. Мм, он хорошо пахнет (если не учитывать довольно сильную разь валерианы, наполнявшую комнату). Далее мной было открыто окно, в целях проветривания помещения. На улице было светло, и приятное пение птиц, которое послышалось с другой стороны окна, возрадовало слух. Мы с Октавией, сидя за столом, ожидали кипения чайника.
—У тебя красивая музыка, но очевидно, что, скорее всего, играть на пианино ты научился сам. Просто, когда ты играешь, твои пальцы практически параллельны клавишам.
—Всё правильно. По специальности я скрипач, но играть на пианино мне нравиться больше. А насчёт пальцев: наверное, зря я прогуливал общее фортепиано. О, слушай, ты говорила, что вы с ансамблем выступали на каком-то торжестве. На чём ты играешь?
—На котнрабасе. Кстати, он прилетел сюда со мной. Можем сыграть что-нибудь вместе?
—Хм, отличная идея.—сказал я, и заметив, что чайник кипит, сделал нам чай.
Молча покушав, мы вернулись в комнату. Её контрабас стоял в углу. Как я его сразу не заметил? По размерам он был немного меньше виолончели, однако для пони он был как раз.
Через несколько мгновений комната наполнилась музыкой. Октавия играла красивые медленные мелодии. Сначала, я просто сидел и слушал, но позже начал подыгрывать ей на фоно. Она, не отрываясь от игры, улыбнулась. Далее пошла импровизация. Здесь у нас появлялись разногласия, так как мы ещё не знали, куда повести гармонию, однако мы быстро подхватывали друг друга, поэтому музыка оставалась красивой, и наши ошибки не сильно выделялись. Это было похоже на общение без слов, свои мысли мы пытались (хоть и не всегда удачно) передавать с помощью музыки.
Мы играли довольно долго, и, забыв про время, не заметили, что наступил вечер. Проголодавшись, мы пошли на кухню, где доели последние кусочки пирога. Ещё после около часа разговоров на разные темы, я понял, что наступило время для сна.
—Ну всё, Октавия, пора ложиться спать.—сказал я.
—Да.—Октавия зевнула.—Пора.
Я решил, что она будет спать в соседней комнате: там была большая удобная кровать, и... Не было книг. Мне бы не хотелось , что б та ситуация с «Историей Новейшего времени» повторилась.Она не возражала. Октавия легла на кровать, и сказала:
—Спокойной ночи.—её голос был очень мягким.
—Спокойной ночи.—ответил я, после чего закрыл дверь.
Зайдя в свою комнату, я сел за пианино. Смотря на клавиши, я думал о том, что сегодня произошло, о том, что произошло вчера. Я думал об Октавии... Она удивительна. Характером и повадками, она в принципе ничем не отличается от людей, но что-то особенное в ней есть. Некий... шарм, или...
Резкий крик из соседней комнаты прервал мои мысли.