Slenderpony

Жизнь на окраине дикого леса, где тишина и покой — это мечта писателя. Но так ли там тихо и спокойно?

Другие пони

Пять минут на воздушном шаре

Велики просторы Эквестрии, и они ждут не дождутся копыт отважного исследователя. Пинкамина Диана Пай — четвероногий доктор Фергюссон — собирается бросить вызов мрачным тайнам Вечнодикого леса. Пешая экспедиция таит в себе неисчислимые опасности, но для такой изобретательной пони, как Пинки, создать собственное средство передвижения — не проблема. Остается лишь собрать достаточно провизии в дорогу и найти себе надежного попутчика. В конце концов, кем был бы доктор Фергюссон без верного Джо? Этот рассказ был задуман как подражание повести Жюля Верна «Пять недель на воздушном шаре»: это касается не только сюжета, но и стилистики. Непростая задача для переводчика. К счастью, в детстве я очень любил его книги и часто их перечитывал.

Флаттершай Пинки Пай

Planescape: сказка о тернистом пути на вершину

Количество живущих-бывущих баранов значительно увеличилось, а вот ресурсы подсократились, да и разброд с шатанием тут как тут. Впрочем, невезучему не привыкать, а Бестолочь никто и не спрашивает.

ОС - пони Человеки

Минор

Рассказ о Дружбомагии.

Октавия

День из жизни штаба команды супер-злодеев

Эти четверо ухитрились уйти от правосудия, уклонились от удара самой Гармонии, обманули весь мир и теперь столкнулись с самым тяжёлым и хитроумным испытанием. Бытом.

Другие пони Кризалис Тирек

Виниловый Джем

Любовь не меняется. Но как быть, когда любовь может разбиться о скалы быта?Продолжение эпичных похождений известного Файеркрекера и его друзей! Вы этого ждали? Получайте!

Эплджек Трикси, Великая и Могучая Лира DJ PON-3 ОС - пони

Хайвмайнд

Не кормите случайных людей после полуночи и не давайте им писать вместе.

Другие пони

Удивительные приключения друзей в ноосфере

Философия, кофе, Дискорд

Метка Сильвер Спун

Так какой же особый талант означает ложка? Сильвер Спун никогда никому не отвечала. Пока её новая хозяйка Рэрити не приказала ей открыть этот ужасный секрет, который Сильвер скрывала всю свою жизнь. Но теперь кобылка хочет, чтобы эта жизнь принадлежала Рэрити. Исполнит ли единорог желание маленькой земнопони? Или выбросит её?

Рэрити Свити Белл Сильвер Спун

Проблема с фениксами

Что может быть лучше одного феникса? — Два феникса. А что может быть лучше двух фениксов? — Полный дом фениксов, если конечно, этот дом не ваш. А если ваш — это уже проблема.

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл

Автор рисунка: BonesWolbach
Глава 2

Глава 1

Пламя костра трепетало в ночи, отгоняя мрак. Как, оказывается, это важно — порой отогнать от себя тени. Убежать, спрятаться от вездесущей тьмы, прикрыться жарким огнем и сделать вид, что там, в тенях, ничего нет.

Сигарета потухла. Последние искры сорвались, растворяясь в ночи стаей ярких светлячков.

Одним глотком я прикончил очередную кружку сидра. Эпплджек сказала, что дала мне первач в самой убойной концентрации, но алкоголь не забирал. Покрутив в руках пустую кружку, я поставил её на землю, рядом с собой.

Я сидел дальше всех от костра и отсюда, скрытый полумраком, мог наблюдать за тем, что делается у самого огня. А веселье шло вовсю. Веселье с приторным, горьким привкусом алкоголя, который должен был перебить страх и понимание того, что завтрашний день многим из нас не пережить. Если не всем.

Задорно плясала Эпплджек, взяв в пару ефрейтора Нойманна — и хоть мой подчиненный, в отличие от его спутницы, передвигался на двух ногах, у них получался на удивление складный танец.

Твайлайт наколдовала музыку. Сказать по правде, мне были неизвестны границы колдовства единорогов, и эту невероятную сторону их натуры я так и не понял до конца, однако, веселая мелодия банджо, лившаяся со всех сторон и подкрепленная мягким сиянием рога фиолетовой единорожки, выбила эту мысль из головы. В конце концов, какая разница, откуда исходит музыка, если она хороша?

Гольцевиц достал губную гармошку. После нескольких попыток, он подобрал незамысловатую мелодию банджо и начал аккомпанировать. Получалось не очень хорошо (гармоника порою фальшивила), но вступление нового инструмента было встречено дружными аплодисментами и радостными восклицаниями.

Под хлопки и веселые возгласы еще одна пара пустилась в пляс. Приглядевшись, я увидел, что это Пинки и Ланге. Танцевать у них получалось еще забавнее, чем у Нойманна и Эпплджек — Пинки просто подпрыгивала на четырех ногах, а ефрейтор, забавно двигая бедрами, и махая руками в такт музыке, пытался угнаться за своей сверх всякой меры энергичной спутницей.

Сидевшие вокруг костра хлопали двум танцующим парам, а я чувствовал, что ко мне подкрадывается апатия. Даже не апатия — отчуждение. Каким забавным гротеском выглядела эта картина — танцующие, хохочущие поняши и люди рядом с ними, солдаты. Многим из них завтра придется встретить свою судьбу, и, как командир с немалым опытом, я могу сказать — что еще и свою смерть.

Не было шансов у нас в грядущем сражении, не было, как ни крути, какую магию-шмагию и прочие фокусы не прибавляй в наш актив. Слишком разными были силы. Именно поэтому, в моих глазах все это веселье, этот безудержный пляс, эта фривольная музыка выглядели так чуждо. Словно собравшиеся перед последним боем друзья не хотели думать о реальности, о том, что ждет их завтра.

А я вот не мог не думать — в конце концов, это обязанность любого командира — размышлять о судьбе своих подчиненных. Даже сейчас, находясь в нетрезвом состоянии, мой ум перебирал варианты и оценивал обстановку — нельзя ли как-то повернуть ситуацию так, чтобы не пришлось нам всем завтра идти на верную гибель? Да что там, нам! Как бы мне сделать так, чтобы волшебные и забавные, милые и добрые существа, называющие себя "пони" не шли на самоубийство завтра вместе с нами. Однако, как ни крути, вариантов не было.

Нужно было остановить врага. Во что бы то ни стало.

Рефлекторно я поднял с земли кружку и обнаружил, что сосуд пуст. Господи, как же мне одиноко! Каким чужим я чувствую себя тут, среди непринужденно веселящейся компании, презревшей верную смерть. Как бы я хотел остановить все это, закончить, повернуть всю историю вспять! Право, лучше было бы мне попасть в плен к русским или погибнуть вместе со своими доблестными экипажами, чем приносить с собой войну в этот сказочный, полный доброты и приязни мир. Мысль о том, что попал я сюда не по своей воле, меня не утешала.

Оглянувшись через плечо, я посмотрел на огромную тушу самоходки, стоящую за моей спиной. Словно спящий зверь, машина с номером "254" на рубке, как мне казалось, тихо дремала, ожидая своего часа. Ожидая момента, когда заговорит огромное орудие, и содрогнется враг — каким бы многочисленным он ни был, и командир неприятельского соединения поймет — мирный город под защитой. И не так просто будет его разорить, разрушить — перед этим придется сломать себе пару зубов.

Одинокая фигура пони отделилась от общей компании, направляясь в мою сторону. Я просто глядел на неё, оценивая взглядом красоту и плавность движений: даже перед боем идеально уложенную гриву и грациозную поступь.

— Я вам сидру принесла, — приблизившись, сказала Рэрити. Улыбнувшись, она села рядом. — Вы уже выпили свой. Вы много пьете, господин гауптман.

Что мне было ответить? Когда не знаешь, что ответить, нужно говорить правду друзьям, не так ли?

— Это помогает притупить чувства, — ответил я, поглядев на неё. — Ослабляет боль.

— Вам больно, капитан? — спросила Рэрити, встревожившись.

Я улыбнулся, и потупил взгляд.

— Да, милостивая фройляйн. Я ощущаю боль — за то, что делал на своей войне. И за то, что принес свою войну к вам.

Белая единорожка задумалась, и сказала:

— Не говорите ерунды, Отто, вы не несете ответственности за эти события. Вы попали к нам совершенно случайно!

Пожалуй, это было то оправдание, которое бы мне хотелось дать самому себе. Однако совесть не позволяла.

— Как бы там ни было, — сказал я, — именно с нами война пришла в ваш добрый мир. Именно с нами... — я запнулся, не подобрав нужных слов.

Рэрити положила копытце мне на плечо, и тихо промолвила:

— Я понимаю вас, и понимаю, что никакие утешения не уймут вашего чувства вины, однако, знайте — что вы не принесли в наш мир одно лишь зло. Вы принесли и чувства тоже. — Рэрити замолчала, но, собравшись с духом, продолжила: — Мои чувства, например.

Я ощутил, словно кто-то залил кипятком всю мою душу. Внутри стало тепло, однако, при этом я ощущал жуткий стыд.

— Вы хотите сказать, что... — сказал я, вопросительно поглядев на Рэрити.

— Это последняя наша ночь тут, не так ли? — ответила вопросом на вопрос белая единорожка.

Я не мог лгать.

— Да. Скорее всего.

— Тогда я хочу, чтобы вы знали эту правду. — Рэрити уставилась в землю.

Я улыбнулся. Страшная, дикая, гротескная, однако при этом полная настоящих чувств и переживаний, сцена: не может быть ничего у модницы-красавицы из провинциального городка с прожженным войною насквозь офицером. Да что там офицером. Человеком. Увы, по количеству опорных конечностей, у нас с фройляйн Рэрити намечался явный диссонанс.

— Были бы вы женщиной, — сказал я и улыбнулся.

Рэрити подняла глаза от земли, и взглянула на меня. Я почувствовал, что тону в этих красивых, огромных глазах, словно тону в океане. И еще больше мне захотелось того, чтобы завтра ничего не произошло — чтобы вдруг, каким-то невероятным, волшебным образом, сгинули бы враги, и не пришлось бы идти в кровавый бой и брать с собой на погибель это прекрасное создание.

— Не смотрите на меня так, Отто, — сказала Рэрити. — Пожалуйста. Только не сейчас.

— Простите, — сказал я, и вновь опустил взгляд.

Через мгновение я почувствовал, что мою руку поднимает копытце Рэрити. Накрыв руку одним копытом сверху, и придерживая другим снизу, она произнесла:

— Только не нужно ничего говорить, мой гауптман, — что бы завтра не произошло, запомните — я навсегда останусь вашей, а вы — моим, несмотря на то, что между нами никогда и ничего быть не может.

Новое чувство пронзило мое покалеченное сердце. С каждой секундой, прошедшей после слов Рэрити, оно крепло и ширилось, заполнив все мое естество. Не чувство долга, и не чувство преданности. Намного более сильная эмоция заполнила меня — теперь мне было за кого драться. С незапамятных времен, когда мужчина, обернувший вокруг своей талии звериную шкуру, бесстрашно бросался на саблезубого тигра, угрожавшего его женщине, зная, что этот бросок все равно ничего не изменит, — с тех самых времен, я клянусь тебе, читатель, — никто не испытывал более сильного чувства.

Я высвободил руку из копыт Рэрити, и обнял её за плечо, со словами:

— Солнце всходит.

— Да, ответила белая единорожка, подняв глаза к горизонту.

Робкие лучи рассвета постепенно освещали всю высоту, и сад: из ночного сумрака проступали контуры деревьев и яблочек, висевших на их ветвях. Вдали виднелись отблески других костров и фигуры собравшихся вокруг них пони. Мы шли на смерть не одни. А я и Рэрити сидели, обнявшись — максимальная степень близости, которую могут позволить себе два столь разных существа.

Прошло еще несколько минут, и веселье у костра начало стихать. С лучами солнца лица моих подчиненных, как и мордочки поняш, приобрели совсем другое выражение. Эта ночь, которую мы хотели растянуть, подошла к концу. На Понивилль неудержимо надвигался день.

— Пора, герр гауптман? — спросила Рэрити, не поднимая голову с моего плеча.

— Пора, фройляйн заряжающая, — ответил я ей.


Вам, видимо, интересно, что за путаницу я сейчас написал, не так ли? Чтобы избежать кривотолков и недосказанности, мне нужно будет рассказать эту удивительную историю с самого начала. Ну что ж — мое имя Отто Кёниг, я капитан танковых войск вермахта.