С той стороны хрустального стекла

В Эквестрию путь неблизкий!© … лёгок путь через Аверн.© Иногда мечты сбываются, иногда мечты срываются. Иногда полёты кажутся и во сне и наяву. Иногда мне сны мерещатся, и в воде луна вдруг плещется, И тогда пойму, конечно же, кто я и зачем живу. Это краткий взгляд на историю о жизни и смерти, альтернатива легиону попаданцев и соплям в сахаре и мухам в янтаре. Надеюсь, что оригинален хоть немного, хотя заимствований энное число.

ОС - пони

Кукла

После того, как Рэйнбоу Дэш нашла плюшку, которая была ее точной копией, пегаске стало интересно, кому она могла принадлежать?

Рэйнбоу Дэш Рэрити Пинки Пай Эплджек Скуталу Другие пони

Шесть капель крови

Всем добрый день/вечер! Хочу представить Вашему вниманию свой фанф по вселенной МЛП, под названием "Шесть капель крови". В этом фанфе будет изложена история дворцовых интриг, борьбы Великих домов за власть и становления Эквестрии. Действие происходит во временном отрезке между доэквестрийской эпохой Великого холода, которая была показанна в эпизоде "Heart's warming Eve" и воцарением принцессы Селестии. Описание будет вестись от лица представителей одного из Великих домов королевства единорогов дома Санг (sang с французского переводится как "кровь"). В рассказе имеют место быть сцены насилия и крови, так что вы предупреждены. Что ж, довольно пустой болтовни и перейдём к чтению.

Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони

Стихотворения о поняшах, сборник.

Все стихотворения, написанные мною по МЛП, разных рейтингов и жанров, от флаффа до гримдарка. Первое, третье и девятое - по "Фабрике Радуги", четвертое по S02E11, седьмое - эпилог к "Кексикам".

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Пинки Пай Скуталу Спайк Принцесса Селестия Принцесса Луна

Если бы у лошадей были боги

Твайлайт Спаркл задает каждой своей подруге один и тот же вопрос: "Ты веришь в бога?"

Твайлайт Спаркл

Охотник и жертва / The Hunter and The Prey

О читатель, не хочешь ли услышать скорбную повесть об Эпплджек и Пинкамине Диане Пай, живущих в мире, где проклятье — не сон, но явь, разъедающая умы? О, сколь безумен, сколь трагичен, сколь терзает он сердце! Ибо даже «бездонная чёрная бездна» — лишь самое ничтожное из слов, коим можно выразить горестный сказ о двух старых друзьях, охотнике и жертве.

Пинки Пай Эплджек

Ламповые посиделки. История Эквестрии. Лекция №5 – Первое вторжение Дискорда

К сожалению, по техническим причинам аудиозапись этой лекции была утрачена. Всё, что у нас осталось – магическая стенограмма. Поэтому сегодня запись лекции выложена в текстовом виде. Общественное Радио Понивилля просит прощения у всех слушателей за эту досадную накладку. Впредь мы будем внимательнее с бэкапами.

Другие пони Дискорд

To: Anon, From HRH Sunbutt.

Когда Анон берет на себя смелость ввести свой особый вид юмора в отчёты дружбы Твайлайт Спаркл, то Селестия чувствует острую необходимость прислать ответное письмо.

Твайлайт Спаркл Спайк Принцесса Селестия Человеки

Кого принцессы хотят погубить…

Для Твайлайт Спаркл и принцессы Селестии речь идёт о простом незапланированном посещении Кантерлота. Для пони из Гражданской службы Эквестрии это целые сутки хаоса, политики, оружейных десертов, политики, закулисной манипуляции средствами массовой информации, политики и тварей с обликом жабообразным и щупалечным. Кто сказал, что чиновничья работа — это скучно?

Твайлайт Спаркл Принцесса Селестия ОС - пони

Восход кровавой луны

И поднимется луна, и будет она багровее крови, и проснутся духи зла...

Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони

Автор рисунка: Stinkehund
2. Рабочий момент 4. Тимур и его команда

3. В коридоре банальностей.

Что бы ни говорили по телевизору и на уроках мировой художественной культуры, искусство – очень консервативная штука. Подумайте сами: весь этот абстракционизм, весь этот перфоманс – где бы оно было без мнения старцев. Где был бы ты, Виктюк, без Станиславского? И, черт возьми, что делала бы Мадонна без Мэрилин Монро. И что стало бы с Монро без Марлен Дитрих…

Вот такое вот оно, независимое искусство. Независимое от массы зрителей, независимое от совести и прочей мирской поебени, уж простите за грязь, недостойную бумаги.

Но при всем этом, зависимое от авторитетов тех, кто либо уже умер, либо вот-вот отправится к Босху на кофе с мороженым.

Белая гвардия, белый снег

Белая музыка революции,

Белая женщина, нервный смех,

Белого платья слегка коснуться.

Если бы я был Сниффом, мама, то почувствовал бы опасность для своего дражайшего хвоста. В тот момент, когда миролюбивая блестящая штука в море вдруг станет не жемчужиной, но глазом большой хищной рыбы.

«Жасмин умер. Весь мир умер, пока я спал. Этот мир принадлежит кому-то другому, кого я не знаю. Быть может, Морре. Он не создан для того, чтобы в нем жили муми-тролли».

Есть в центре Москвы один театр. Он маленький, незаметный, несусветно прекрасный. Черт возьми, если и есть в Москве что-то, что я хотел бы забрать с собой на край света, так это сей театр.

Слева, по ту сторону Тверской, стоит памятник Юрию Долгорукому. Мне неописуемо жарко в сером пиджаке, который сохранился у меня еще с выпускного. Оттягиваю ворот рубашки, будто это поможет проглотить мне больше душного, зажатого между гранитом, воздуха.

По правую руку – мэрия Москвы, историческая красная махина, и высокая серая арка, уходящия вдаль.

Я мерно топаю мимо полицейских, гордо охраняющих номенклатурную стоянку. Жмусь к стене, чтобы, не приведи Высшее существо, не протереть пальцами лакированное крылышко депутатского «Мерседеса».

Посольство Украины.

Меня обгоняет молниеносная толпа туристов-азиатов. Низенькая поняша в черном берете, экскурсовод, говоря на ужасном языке, ведет европейцев к англиканской церкви святого Андрея.

Я был там. Слушал орган, и даже разговаривал с Саймоном Стивенсоном, Апокрисариосом Кентерберийского архиепископа при Православной церкви. Сложный титул, верно?

Да, помню.

— Смотрите, — Стивенс указывает костлявым пальцем на башню своей церкви. У него приятный британский акцент – в семнадцатом году, в октябре, именно с этой башни пулеметный расчет большевиков сдерживал войска Временного правительства, которые рвались к Моссовету.

Он тактично умолчал о том, как красные увели из собора сто девяносто три тысячи рублей. А я не стал напоминать об этом, в конце концов, тогда я пришел туда вовсе не за этим. Моя первая курсовая.

Позже я открыл для себя маленький театр, находящийся через дорогу от единственной в Москве англиканской церкви.

Сегодня давали премьеру – «Коридор банальностей». Тот редкий случай, когда театральная постановка ставится по художественной инсталляции. Я не мог пропустить такое, к тому же, после вчерашней гадости, которую преподнесли на блюде Минюк и Ипатьев. Потянуло к чему-то прекрасному, что ли, после всей этой бытовухи.

А так как мои друзья предпочли театру кинематограф, я остался один в своем желании посетить премьеру. Я их не виню –представление об идеальном спектакле у меня сложилось невероятно отторгающее, предполагающее многочасовое погружение в синдром поиска глубинного смысла. Иначе я уже в конце первого акта поставлю на театр клеймо, и отправлюсь домой.

Со мной вообще сложно, но мы уже разобрались с этим вопросом.

Помните, я ранее говорил, что история началась на Страстном бульваре? Ну, я преувеличил, там еще не было истории, так, байка. Наверное, все-таки, самое начальное начало произошло здесь, в театре, напротив англиканской церкви, на премьере несправедливо забытого спектакля.

Сизые сумерки прошлых лет

Робко крадутся по переулкам.

В этом окне еле брезжит свет.

Ноты истерзанны, звуки гулки.

Нервные пальцы срывают аккорд:

Нам не простят безрассудного дара.

Бьются в решётку стальных ворот

Пять океанов земного шара.

Пробираясь к своему месту, сжав в руке билет, я и не предполагал, что встречусь вот так вот, лицом к лицу, со своим антидепрессантом. Более скажу, не веря по жизни в случайности, я менее всего ожидал встретить ее в этом зале. Москва – огромный город, тут любая несогласованная встреча может считаться библейским чудом.

Ну… и вот. От моего законного стула меня отделяла золотогривая пони, которая, по странному стечению обстоятельств, стала чем-то вроде ангела-хранителя моего душевного равновесия.

Я смущенно улыбнулся, проходя мимо нее, не зная, куда деть глаза.

— Добрый вечер, — я попытался поздороваться без какой-либо окраски, изображая простую вежливость. Но голос выдал меня. Поняшка подняла свой светлый взор, ее глаза подозрительно сузились.

— Добрый вечер.

Черт возьми, невероятный тембр. Ее тихий насмешливый голос показался настолько глубоким и многогранным. Все вокруг в тот же час перестало меня интересовать. Провалившись в ее бездонные глаза, я оказался заперт в хрустальной комнате, вокруг меня, на серебряных петельках, висели тысячи бронзовых колокольчиков. Управляемые небывалой силой, они приходили в движение, рождая возвышенную музыку.

— Мы с вами нигде не встречались?

Отогнав контузию, я напустил на лицо выражение безразличия.

— Кто знает. Не так уж много нас ходит по улицам…

Присев, отрешенно уставился на пустую сцену.

С этого самого момента пресловутый спектакль казался мне совершенно безынтересным.

Было настолько неловко, что я забыл, как двигаться. Будто каждое неловкое движение выдавало скомканные чувства, рожденные моим воспаленным сознанием. Попытался выровнять дыхание – почувствовал, как лицо заливается краской.

Стыдно даже – взрослый товарищ, а краснеешь, словно школяр.

— Мне не дает это покоя. У вас такое знакомое лицо…

— Ну, я чрезвычайно знаменит. В особо… узких кругах.

— Яяясно…

Я кивнул, не отрываясь от стоящего на сцене стола. Между нами установилось хрупкое молчание.

А она красивая. Нет, не поймите меня неправильно, я ни в коем случае не из тех больных на голову ксенофилов, чьи парады в Москве разгоняют при помощи ОМОНа. Да и, после недавнего законопроекта, за подобное можно и два года носить робу.

Но все равно же красивая. Уютная. С таким магическим голосом. Она источала живое пульсирующее спокойствие, вперемешку с радостью жизни и легким запахом французского парфюма.

Меня околдовали. Прокляли. Я в полной растерянности.

Поняша, картинно подняв глаза, будто разглядывала рифленый потолок, как бы невзначай, спросила:

— А как вас зовут.

— Дима! То есть… — я осекся, усердно вспоминая, как же будет мое имя звучать в официальной форме. В голову лезли совершенно бредовые предположения – Дмитрий. Да, точно, Дмитрий. А вас?

Она зажмурилась, на мордочке появилась тонкая улыбка, она тихонько смеялась над моей глупостью.

— А меня зовут Маша.

Она протянула мне переднюю ногу, увенчанную золотым браслетом. И я неловко пожал ее.

— Очень приятно.

Так мы и познакомились.

А спектакль, кстати, оказался ужасно бездарным. Или я просто не понял его, потому что часть моего сознания была постоянно обращена куда-то вправо...