Непоколебимая решимость

И вот, герой нашел меч, а найдя великолепное, прекрасное, самое совершенное оружие всех времен, он отправился странствовать по земле, к повсеместному ужасу аликорнов и гармоничных существ. Так начались приключения прекрасного, совершенного меча и его чудаковатого щенка кенсая. — Заткнись, Лайми, и перестань вещать! И Шедо начала спорить с рассказчиком, к ужасу самого рассказчика. Грязная игра, Шедо, грязная игра. Спорить с рассказчиком во время повествования — дурной тон. — Заткнись! Э… эй, подожди! Шедо! Мы попали в мир Видверс. — Лайми, некоторые вещи, которые ты говоришь, очень тревожны.

Принцесса Селестия Другие пони

Прокол

Свити Белль наконец-то получает свою кьютимарку в... весьма неожиданном деле. Немного запачкаться она не боится, ведь однажды ей будет суждено свершать великие дела. Вот только Свити не может понять, почему Рэрити реагирует так плохо.

Свити Белл

НайтмэрДжек

Эплджек стала новой носительницей Кошмара. Ничего особенного. До сих пор

Рэйнбоу Дэш Эплджек Другие пони

Триггер

Преступления, хоть редкие и не слишком серьезные, в Эквестрии случались и раньше, но ряд недавних происшествий в столице поставил стражей порядка в тупик. Почему пони, на первый взгляд не имеющие никаких мотивов, стали совершать поступки, угрожающие жизни и здоровью других, да еще и проявляя при этом владение совершенно несвойственными им навыками? Ограничится ли география подобных случаев Кантерлотом? Не связано ли происходящее с таинственным врагом Принцесс, преследующим непонятные цели? И главное – кому довериться, когда каждый может оказаться врагом?

Рэйнбоу Дэш Рэрити Спайк Принцесса Селестия ОС - пони Стража Дворца

Загадка Сфинкса

Она - одиночество, веками разбавляемое лишь редкими встречами с теми, кто осмелится посетить её тюрьму. Он - простой солдат, отправившийся в утомительный и изматывающий поход в поисках знаний, способных помочь его народу победить в войне трёх племён. Что будет, если они встретятся? Жертва проклятья строителей пирамид и искатель, смертельно уставший от затянувшегося приключения в далёких пустынных землях?

Другие пони ОС - пони

FallOut Equestria: Pawns

Когда упали первые мегазаклинания, стирая с лица Эквестрии многомиллионные города, превращая их в прах, когда горизонт засиял освещаемый светом сотен солнц, когда земля сотряслась от колоссальных взрывов… можно было решить, что это конец. Конец Эквестрии, конец расы пони, конец войны… но это было отнюдь не так. Тысячи пони успели укрыться в гигантских стойлах-убежищах. Укрытые от пламени жар-бомб, чтобы возродить утраченную цивилизацию. Лишь десятки лет спустя открылись первые убежища, их жители столкнулись с ужасающими последствиями тотальной аннигиляции. В этих тяжелых условиях им пришлось строить новый мир, по новым законам. По законам войны, которая так и не закончилась, она лишь впала в анабиоз в сердцах и умах пони, выжидая момент, чтобы разгореться вновь с новой силой. Воюющие из страха… таковых война не отпустит никогда. Но было стойло, особенное стойло, в котором война шла с самого его заселения. Невозможно понять какому плану следовали его конструкторы. Возможно, они рассчитывали, что война виток за витком, преобразуется в нечто иное, изменится… Однако они не учли один важный фактор. Война. Война никогда не меняется... Так-так-так, глядите-ка, к нам присоединился новенький. И, наверное, ты задаёшься вопросом в чём смысл рассказывать давно пришедшую к логическому концу легенду. Не задаёшься? Что ж… я всё равно отвечу. Мне больше нравится думать, что эта давно известная история, для некоторых является не концом, а началом. Я объясню. Легенды живы, пока есть те, кто помнит их, чтобы рассказывать и молоды пока есть те, кто с ними ещё не знаком и готов послушать.

ОС - пони

Чайник

Морозным зимним вечером, Твайлайт столкнулась с неожиданными последствиями экспериментов с древней магией.

Твайлайт Спаркл Принцесса Селестия Принцесса Луна ОС - пони

Долг принцессы – сделать выбор

Принцесса Кейденс стоит перед выбором: обеспечить будущее жителей Кристальной Империи - но какой ценой?..

Принцесса Селестия Принцесса Луна Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор

Мой напарник – Дерпи-2

Дерпи - напарник детектива

Дерпи Хувз

Лабиринт Хаоса

Этот фанфик означает начало приключений одного пони, с кличкой Слепец. Этот пони не с рождения был слепой, а только из-за несчастного случая, который, как он думал, испортил ему жизнь, но первая встреча с Дискордом, означала, становление кем-то особенным в Эквестрии. На чью сторону он встанет, это уже будет решать он сам. Будет ли он творить добро, помогая хранителям элементов гармонии, или же наоборот, он примкнёт к главным злодеям и будет вместе с ними творить разруху

ОС - пони Дискорд

Автор рисунка: Stinkehund

"Какая разница?"

"Какая разница?"

На третий день заморозков промозглая поздняя осень не пощадила никого. Словно в тумане расплылась точеная фигурка бабьего лета, ранняя темень и перепад температур стирали без остатка воспоминания о ближайших теплых выходных. Это не был неприятный холодок, подгоняющий и заставляющий смешно семенить при выходе из дома: скорее, стальной поцелуй промерзшего воздуха, превращающегося в жидкий азот, стократным минусом обжигающего и без того пылающие щеки. Мысль найти уютное местечко пиявкой вонзалась в голову, с явным намерением уговорить любого отложить свои дела и быстро, но неглубоко дыша (рот завяз в шарфе, а от сильных вдохов стенки носа противно слипались) искать глазами ближайшее кафе.

– Куда копытами лезешь? – пробасила дородная женщина, отталкивая студентку со ступенек автобуса. За ней в хвост влились еще двое, и сидячие места салона закончились, к праведному роптанию остальной очереди. Нехотя протискивались в салон еще человек пять, большинство – даже немощные (только с виду) старухи – остались стоять снаружи, с боевой готовностью встречая долгие холодные минуты: маленький сорт войны за право сидеть.

Она без особой охоты встала около поручней, выбирать не приходилось (правда она не любила сидеть, и находила это неудобным). Хорошо, что в салоне было относительно свободно и можно было всецело отдаться виду из окна. Мужчина, напоминавший багровый бурдюк, женщина, из которой можно было составить с десяток таких мужчин (явно жертва социальной рекламы здорового питания) и прочие завсегдатаи утренних рейсов сейчас остались где-то позади, где-то в другом автобусе, совершенно не мешая ее одиночеству.

Она пристально смотрела, как большой влажный рот осени обкорнал верхушки некоторых деревьев, отчего они выглядели еще более сиротливо: их ржавые, но все еще одетые товарищи склонились к ним с некоей долей сожаления. Под ногами валялась грубая мешанина из грязи, листьев и окурков, которую принято называть «роскошным осенним ковром», правда в нем затесались многочисленные дырки-лужи, результат недобросовестной заводской работы (надо бы обратиться к производителю, вот только уже пару тысяч лет никто не знает где его искать). Она по привычке копалась в сумке, но не находила ничего, кроме новых карманов и молний, и приходилось смотреть в окно дальше, не сколько по желанию, сколько от скуки: делать было совершенно нечего.

Аллея быстро скрылась за поворотом, сменяясь серой стеной домов, которую лишь изредка разрывали салатовые козырьки подъездов. Но в целом, вид был достоин картины какого-нибудь художника, обреченного остаться неизвестным. Обшарпанные подъезды издалека казались довольно приличными, и листья не обошли их вниманием: каждой зеленой квадратной голове полагалось по теплой коричневой шапке. Не желтой, не золотистой, как мы привыкли читать в книжках, а потом каждый раз разочаровываться в слякоти наступающей осени: именно коричневых, вперемешку из гнилых, сухих и мокрых листьев.

– Аппкхаа! – разразился кто-то в салоне и никто не понял, кашель это был или чих, поэтому решили промолчать. Хотя, кому какая разница? Гармошка автобуса скрипнула на резком повороте, и мужчина едва не завалился на бок (ей пришло в голову, что если бы он и правда был бурдюком, то содержимое обязательно бы расплескалось).

– Конечная. Уважаемые пассажиры, будьте внимательны при выходе из салона. О вещах оставленных другими пассажирами сообщайте водителю, – прогундосил механический голос с такой интонацией, что в начале впору ставить «неуважаемые проходимцы». Выскользнув из автобуса, она направилась прямиком к большой арке, которая служила входом в метро – действительно, не мог же путь закончиться так быстро? Проходя мимо касс – «Эй, девущка билетик на две поездки остался, без очереди брать будете?» – она немного замешкалась, и пара монеток упала в шапку ближайшего попрошайки. Это была игра, в которой ее разум (не терпящий поражений) непременно проигрывал совести (не приемлющей побед). Зная, что для большинства попрошаек это всего лишь работа, и притом прибыльная, она раз за разом копалась в кармане в поисках мелочи, чтобы потом быстро спорхнуть по лестнице и даже не посмотреть нищему в глаза: по ним сразу можно определить станут ли эти монеты пирожком на завтрак или долей в чьей-то многотысячной прибыли.

Доносились крики рекламщиков, которые всегда имели привычку толпиться около метро. Она прошла мимо них незамеченной тенью, и пока зычные выкрики вероломно прохаживались по ушам всей толпы, для нее они не представляли особой опасности. Словно стеллажи газет, слова оседали где-то сбоку, неуклюжими пачками, трамбуясь в очередную стопку и совершенно не неся никакого нового смысла. Куртки покачивались в толпе словно паруса, и люди закрылись в корабле одежды, не спеша выходить на корму: за все приходилось расплачиваться раскрасневшимся носам, наверняка сердившихся на своих хозяев.

Размышления все чаще уводили морскую сторону, плескающаяся кавалькада утренних тружеников, турникеты-борта и вот, наконец, поезд, зеленая рея, словно упавшая из вертикального положения, с подобающим грохотом.

– Тебе там жарко что ли в твоей шкуре? – резкая, словно гранатная вспышка, фраза, вывела ее из транса. Она уже стояла перед раскрытыми дверьми вагона, невольно сдерживая напор подходящих пассажиров.

– Чего стоишь? – повторила какая-то женщина в облезлой телогрейке (дождей не было уже неделю, а вчера пошел ранний снег) и не успела та ответить, как после секундной заминки толпа внеслась в вагон, бросив девушку яликом в семибалльный шторм ровно к противоположной стенке.

В мчащемся вагоне не было времен года. Станция, на которой она вошла, была открытой, и самое неприятное было погружаться в червячную темень туннеля, смотреть как за секунду меняющийся карнавал деревьев снаружи окна превращается в длинную вереницу проводов, словно мурен оплетающих поезд. В спину больно давил чей-то локоть, а над ухом доносилось натужное дыхание. Места хватило, чтобы развернуться в салон лицом – непозволительная роскошь для ранней электрички ее района. Обычно тебя просто скукоживает и кидает в самый дальний уголок вагона, без права двигаться и думать о чем-нибудь, кроме как о своей станции, на которой придется с бессловесными извинениями пробиваться к выходу.

И как всегда бывает в метро, отпали все мысли, кроме сгущающихся над головой проблем. Крутились имена и даты, предстоящий доклад в ветеринарном кружке, а локоть все больнее впивается в спину, следующая суббота, которая будет занята уборкой дома, новые пассажиры входят в поезд и дыхание над ухом становится еще громче, а на следующий день парикмахерская и курсы, но может быть, к вечеру воскресенья…

Поезд качнуло от слишком резкой остановки, и после прослушанного голоса диктора ее пробкой выбило из своих размышлений. Плутавший взгляд скользнул на выходящие из вагона спины, и, немного погодя, когда двери собрались закрываться, растягивая удовольствие, отправил сигнал в мозг: «Выходит слишком много человек, наверняка кольцевая». Мозгу прекрасно известно, что кольцевая это ее станция, а отсюда и нервный вскрик, и быстрые неаккуратные движения, и бег в три шага сквозь почти что захлопнувшиеся двери.

– Галоп убавь, – противным голосом, но ничуть не крича, заметил громкий голос спереди. Эскалатор был забит в оба ряда, а она опаздывала – поэтому и влетела в чью-то широкую спину, пискнув подобие извинения. Пришлось отступить назад и ждать пока длинная ленточная змея доберется до верхушки, где придется просачиваться сквозь непременную толпу, казалось всю с одинаковыми лицами, просто кочующую от станции до станции ей вслед.

За минуту до того, как раскроется дверь аудитории и студенты из вежливости притихнут (для виду снижая голос, что говорит нам о цене той вежливости), в нее влетает она.

– Я не опоздала? – взгляд бросился к преподавательской тумбе, а потом поднялся к небу. – Фух, я была уверена, что опоздаю! Хорошо, что ты не прогуляла, мне просто не с кем посоветоваться… Меня весь день преследует какое-то странное ощущение… Будто бы…

– Когда я уверена, что опоздаю, я обычно опаздываю, – прервал ее недовольный голос подруги, несколько осуждающе, но при этом совершенно игнорирующий весь ее поток слов. – Уже второй год бьюсь, а результаты жалкие!

– Эм… Над чем бьешься? – прозвучал вопрос, когда пауза уже совсем затянулась.

– Над тем, чтобы вылечить из тебя ботаничку! Серьезно, я помню как на первом курсе мне удалось добиться того, чтобы ты не сделала пару домашек, но на этом мои военные подвиги, пффф, – подруга, откинула цветастые волосы оголяя шею и щелкнула пальцами, – заканчиваются. Кстати да, что там за ощущение? Выкладывай.

– Не знаю… Захлестывает ощущение, что я нахожусь в подвешенном состоянии. Ни туда, не сюда, я как будто родилась не в то время… – начала тараторить она, сбиваясь на шепот, потому что только что дверь аудитории открылась и в нее зашел преподаватель, – как будто мир вокруг, не то, что должен быть. Красок меньше… – не в силах выразить мысль, она неопределенно дернула головой и хвостом.

– Ну, а то! – голос подруги не стихал ни на секунду. – Думаешь, зачем я волосы красила? – она тоже махнула головой, и водопад красок рассыпался по парте, роняя пару карандашей. – Вот-так-и-надо, – донеслось из-под парты, куда она тут же за ними полезла, – такую крутость поди не заметь!

– Записываем тему сегодняшней лекции: Процессы Оптимизации Негоциантных Инноваций.

Рука преподавателя скользила по доске, не замечая шепота на заднем ряду.

– Иногда мне кажется, что легче было бы стать чем-то другим, – мысли на секунду скользнули к ветеринарному кружку, – например соней! У них проблем никаких нет, и живется легче…

– Я не поняла, чего смешного в понятии «ликвидность»? Студентка Дэш, – на заднем ряду подскочила девица с выкрашенными в разный цвет волосами (к вящему неудовольствию многих преподавателей), – повторите, что такое ликвидность?

– Наверняка что-нибудь стремное, – смело предположила Дэш под одобрительный хохот аудитории.

– Что-нибудь «стремное», – она словно пролаяла это слово, – будет у вас на зачете милочка, или после пары, когда я выпишу вам неявку, если не обнаружу свою лекцию слово в слово в вашей тетрадке.

Дэш закатила глаза и плюхнулась на свое место. Спустя несколько минут лекции, шепот снова возобновился.

– Да ты и так почти соня: сидишь дома, ничего не делаешь, никуда не ходишь… Да у сони жизнь и то веселее! – увещевала Дэш под улыбку подруги. – Хотя я начинаю думать, что в принципе все равно, соня ты или нет. Посмотри на эту жабу, – Дэш кивнула в сторону доски, – думаешь, ей не все равно кому лекции читать? Да отведи ее в конюшню, она бы и там устроила контрольную! – яростно продолжала Дэш, чуть ли хрюкавшей от смеха подруге.

Улыбка быстро спала, оставляя уголки губ в легком напряжении, будто бы в нерешительности «Эй, ты уверена, что больше не будешь улыбаться?» Но она была уверена, и Флаттершай (а все это время это была Флаттершай) откинулась на спинке и все стало быстро закручиваться вокруг невидимого стержня, отвлекающего все внимание от лекции на себя.

Действительно, какая разница кто входит в автобус, едет в метро, и окружает тебя, кто продает тебе вещи и делает покупки вместе с тобой, кто из вежливости придерживает дверь на выходе из метро, если в конечном итоге ты все равно их не видишь? Не видишь в упор, не видишь, врезаясь в них глазами, не видишь, словно держишь у себя под носом перевернутый бинокль?

Флаттершай будто бы отмахнулась от навязчивых мыслей и ртом взяла ручку с парты – надо было записывать лекцию, чтобы успешно сдать зачет и получить повышенную стипендию.

Продолжение следует...

Вернуться к рассказу