Все за Королеву!

События свадьбы в Кантерлоте в прошлом, Каденс и Шайнинг Армор правят Кристальной империей, но принцессу не оставляют в покое события далекого детства...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Кризалис Принцесса Миаморе Каденца Шайнинг Армор

Обман. Или нет?

Принцессы не такие добрые и благородные, как думают жители Эквестрии. Сестры что-то скрывают, но один раз они допустили ошибку. Теперь их секрет под угрозой, но что будет с тем, кто смог открыть тайну и уйти безнаказанно?

Принцесса Селестия Трикси, Великая и Могучая Другие пони

Межпланарные Странники. Эквестрия

Пятерка классических приключенцев решили сбежать из тюрьмы путем путешествия по планам... Кто же знал, что ключ ведет в Эквестрию?

Бриз, приносящий мечту...

1 рассказ: Бон-бон, обыкновенная робкая пони, влюбляется... Чем же закончится ее любовь? 2 рассказ: Скуталу мечтает научиться летать, но боится, что ее увидят за этим занятием одноклассники... 3 рассказ. Чирайли берет в библиотеке казалось бы неприметную книжечку....

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Биг Макинтош Диамонд Тиара Черили Хойти Тойти Принц Блюблад Лира Бон-Бон Другие пони ОС - пони

Bechdel's Law

Случилось ужасное! Твайлайт поняла, что пропустила важную часть любого девичника — разговоры о сексе. Сблизят ли их такие истории? Какими будут сами истории? Пройдут ли они тест Бечдель? Закончу ли я спрашивать риторические вопросы?

Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Эплджек Сорен

Кольцо 2. Возвращение серого властелина.

Он вернулся. Всё такой же безумный. Всё такой же взбаламошный. Всё такой Гарри Сьюшный. Прошла уйма лет а враги вновь поднимают голову как старые так и новые. Встреча со старыми знакомыми. новые герои и приключения ну и плюшки с роялями, куда же без них. Рассказ пишется в соавторстве с Alex100, Шокер и LIZARMEN (Последний будет отвечать за хромающую у нас социальную составляющую и бета вычитку). Дополнение №1. рассказ задумывается как интерактивный так что не стесняемся кидать идеи на табун "Anonymous" и мыло "simeondendris@gmail.com". Дополнение 2. Правило №20 - не стоит всё воспринимать всерьёз. Данный фанф это ироничная насмешка над попаданцами, издевательское пихание роялей куда только копыта дотянутся и вообще полный стёб над концепцией «Гарри Сью».

Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони ОС - пони Человеки Принцесса Миаморе Каденца

Осмос

Давным-давно существовала целая вселенная с уймой пони и представителей других рас, Школой Дружбы, пятью аликорнами, Элементами Гармонии... Сейчас осталось три обитаемых городка на всю Эквестрию. Здесь не будет крови и расчленёнки, опустошительных войн или всепоглощающих ссор. Просто однажды случилась большая беда. Случилась слишком быстро. В конце концов, когда вас разделяет множество поколений, так ли важно, погибли ли все в одночасье или постепенно?

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Спайк Другие пони Старлайт Глиммер Тирек Сансет Шиммер

Полезная книга

Нет покоя эквестрийскому злодею! Фенек Шейт Тамиин опять пытается создать коварный план, чтобы завоевать страну говорящих пони.

Другие пони ОС - пони Дискорд Найтмэр Мун Кризалис Король Сомбра

Сумасшедший дом в Эквестрии. Продолжение

Он умер... Но для него это не причина... Не причина не исполнить свою мечту...

Другие пони ОС - пони Человеки

Мой брат - зуб

Шайнинг Армор - зуб. На самом деле. Так сказала принцесса Луна.

Твайлайт Спаркл Принцесса Луна Стража Дворца

S03E05

Bel canto

Последняя капризная нота увертюры смешивается с торжественными ароматами духов и шорохами непослушных кринолинов. Занавес ползёт вверх тяжёлым парчовым облаком. Горячие лучи прожекторов охватывают мою фигуру и дробятся на блестках вычурной бутафории. Зрители застывают – сотни глаз останавливаются на моем лице, сотни ушей стоят торчком, повернувшись в мою сторону, сотни копыт замирают, и веера на шнурках сникают смущенными птицами.

Дирижерская палочка прокалывает тишину, и мой голос уверенно указывает всем остальным музыкальным инструментам, что даже самый знаменитый скрипичный или клавесинный мастер не может в своей изощрённости сравниться с природой. Звучит ария Буцефала из оперы «Искандер», оперы, написанной специально для меня искуснейшим композитором и утончёнейшим либреттистом. Оперы, полной таких нот и пассажей, которые не сможет исполнить ни один другой певец, никто, кроме меня.

Мой контратенор облетает зал и поднимается под самый потолок, заставляя затрепетать не только сердца слушателей, но и хрупкое стекло парадных люстр этого зала торжеств в Кантерлоте. И тут я беру еще более высокие ноты, и моему голосу уже становится слишком приземлённо в пространстве этих стен, пусть взгляд и с трудом находит потолок – моё пение разрастается и заполняет весь объём зала быстрее, чем может бежать зрачок или скользить мысль. В месте, специально подобранном композитором, оркестр смолкает, и остается только мой голос бесконечно тянущий волшебный тон на самой границе контральто. Так, я точно знаю, поют в Раю или Аду, и ощущаю, как кто-то из слушателей почувствовал себя на занебесных лугах среди диковинных цветов и магических бабочек, а кому-то стало горячо, словно он уже оказался глубоко-глубоко под нашим миром, там, где уже никогда не увидишь солнечного света, и где реальны только одни вечные страдания. Музыка обнажает пони, делает их открытыми и беззащитными перед тем, что у них на душе, о чем они бояться подумать, что скрывают даже от родных и близких, чего стыдятся, и что, одновременно, и боятся и, всё же, хотят сделать. В такие моменты каждый осознаёт себя таким, какой он есть, каким его создала природа. И возникают настойчивые желания: повалить на пол незнакомую тебе кобылку, сидящую в соседнем кресле, поджечь портьеру, обрушить подкованное копыто на хрупкий затылок неприятного пожилого джентельпони, сидящего впереди тебя. Но та же музыка как раз и не даёт всему этому произойти, она дарит вожделение, но парализует волю, и публике только остаётся мечтать обо всём пугающем и волнующем, сидя в полном оцепенении, и они переживают это сладострастное мучение, страдая и наслаждаясь одновременно. Стоя на сцене, я чувствую весь этот зал, каждого, и эта мощь сотен сочащихся либидо с запечатанными ртами рвётся ко мне в ответ на моё пение, пытается сбить меня с тона, свалить с ног, только бы я умолк, и тогда, освободившись от замораживающей силы мелодии, тела слушателей придут в движение: затрещит шелк парадных платьев, и из-под кресел раздадутся жалобные крики кобылок, запылают занавески, прольётся кровь. Я прекрасно всё это понимаю, и отважно бросаю свои ноты навстречу этим рвущимся наружу желаниям, и борьба с сильным и многоруким, многоглазым, многофаллосным противником – это то, ради чего я выхожу на сцену, то, что заменяет мне те пряные удовольствия, доступные всем остальным пони, кроме меня. Мой голос звучит всё сильнее и сильнее, я беру всё более и более высокие ноты, перехожу границу контральто и уже добираюсь до самого сопрано, вот уже мои голосовые связки на самом своём пределе, и, наконец, похоть и энергия всего зрительного зала побеждены и трусливо бегут обратно в тайные уголки сотен подсознаний, звучат последние такты арии, и слушатели чувствуют, наконец, облегчение, ведь нелегко познать на минуту себя таким, каков ты есть на самом деле, и хорошо то, что в конце ты снова сможешь казаться тем, кем должен, и потому вслед за этим сразу же приходят восторг и эйфория.

Все копыта одновременно опускаются в аплодисментах:

— Браво, Фаринелли! Брависсимо! О, великий Фаринелли! Божественный! Браво!

Поднимается неимоверный, но всё же ограниченный рамками приличия, шум. На сцену кометами летят букеты, бабочками – визитные карточки. Я кланяюсь публике, а потом даю знак оркестрантам встать, чтоб их тоже поприветствовали и поблагодарили. И тут, среди довольных или смущенных взглядов музыкантов, я замечаю слёзы в черных глазах невзрачной серенькой виолончелистки, устремлённых на меня. Я вижу это всего секунду, после чего опустившаяся толщина занавеса разделяет нас.

Представление окончено, и несмотря на то, что мне ещё слышно ликование зала, волшебство оперы улетучивается. Декорации снова превращаются в размалеванную фанеру, мой пышный костюм – в расшитую блестками марлю, а болезни, которые я со временем приобрёл из-за того, что позволил с собой сделать, напоминают о себе все сразу. Герой-полубог на сцене, за кулисами я превращаюсь в немощного пони, устало бредущего в свою гримерку, отмахиваясь от бесконечных «О, сеньор Фаринелли, вы сегодня были великолепны!»

Наконец, я прикрываю за собой дверь выделенной для меня в чреве театра клетушки. Дрожащие копыта тянутся к аптекарскому пузырьку. Проглотив лекарство, я спешу стянуть со своей кожи раздражающий зудом, уже грязноватый сценический наряд, и голый валюсь на кушетку. Моё тело слабо и отёчно, мои кости хрупки, а мышцы скручены узлами боли. В моей внешности не осталось ничего, характерного для моего народа – коренастых авелинских пони, да и в характере тоже: я неспокоен, раздражителен, угрюм, в отличии от добрых, домовитых моих земляков. Я даже чувствую себя выходцем не из другой страны, а с другой планеты – так мало общего у меня со всеми остальными лошадьми. Оглушительные триумфы, богатство, почитание – мне кажется, что сейчас я подошёл к той черте, когда это уже становится незначительным, а важными становятся те простые радости, доступные всем остальным, кроме меня, которые настолько непритязательны, что о них не пишут опер, не ставят балетов, а складывают те глупые, грубоватые песенки, что поются за работой на полях или в понивилльской кузнице. Конечно, эти напевы недостойны высокого певческого искусства, они не будоражат, не выворачивают душу наизнанку, стараясь показать каждому его подлинную суть, как те арии, что я исполняю, но что-то в этих песнях всё-таки есть, несмотря на нескладность мелодии и нелепость текста, нечто спокойное, умиротворяющее, пусть и лживое.

Дверь гримерки несмело, с поскрипыванием, приотворяется, и я снова вижу те самые робкие глаза под ещё не просохшими серыми веками. Взгляд кобылки скользит по моему обнаженному телу, застывшему на кушетке белёсой массой болезненности и усталости, останавливается у меня в паху, и когда юная виолончелистка осознаёт, что было сделано со мной ради сохранения хрустальности моего голоса, она с криком ужаса убегает прочь.

Комментарии (6)

0

Наверное, немного не так красочно написал, как обычно. Но картина получилась объемная и интересная. История совсем уж человеческая, но все равно понравилось.

Escapist
#1
0

Хм. Не пойду в оперу, туда народ буйный ходит... Странно, что музыка у всех вызывала только низменные желания. Никому не захотелось покорить гору, позвонить родителям или сводить ребёнка в цирк. Мне кажется, это плохая однобокость, как будто для эффекта нужно было макнуть читателя в грязь невзирая на то, что эмоции могли (и должны были) быть разными. Ещё маленький момент: ничего не знаю про анатомию эквестрийских пони, но у земных жеребцов яйца видны при любом ракурсе:) Октавии сложно бы было не заметить... А так рассказ понравился, проникновенные описания, чувствуешь себя на месте ГГ. Единорожек, тебе нравится опера?

Dwarf Grakula
#2
0

когда юная виолончелистка осознаёт, что было сделано со мной ради сохранения хрустальности моего голоса, она с криком ужаса убегает прочь.

Может, их прижгли или еще что-нибудь в этом роде.

TopT
#3
0

Dwarf Grakula, я обожаю оперу настолько, насколько не переношу балет, хотя слушать её стал уже взрослым. Ну а по поводу анатомии — спишем всё на пышное сценическое одеяние. Рарити же шила подругам платья аж до самых копыт.

edinorojek
#4
0

Интересно. Единорожек, в тебе опера поднимает только низменные желания? Просто любопытствую... Про одеяния как то сам не подумал, хотя в рассказе всё чёрным по белому.

Dwarf Grakula
#5
0

Считаю полезной заложенную в детстве привычку смотреть в глаза.

Octavia
#6
Авторизуйтесь для отправки комментария.