Хлопоты

Попутчицы

Поезд с паровыми вздохами набирает ход, и перрон, на котором ещё на несколько минут задерживаются неспокойные Спайк и Эппл Джек, наконец скрывается из глаз лавандовогривой пассажирки. Твай сидит в купе всё ещё прижимая к груди удивительную розу – неожиданно подарок от Роуз, как оказалось, щедрой и добродушной пони. Мысли Твайлайт всё также остаются перепутанными, а сердце никак не может успокоиться и, кажется, трепещет с тем же ритмом, с которым колёса вагона пересчитывают рельсовые стыки. Пони помнит, что ей строго-настрого велели, как только поезд тронется, поесть и сразу лечь спать, но какой аппетит и какой сон возможны, если с каждой минуткой Мейнхеттен становится всё ближе и ближе, ну а телеграмма о её прибытии уже давно впорхнула в те самые сильные и ласковые человеческие руки, прикосновения которых, пусть и во время такого скучного занятия, как чистка копыт, отдаются таким сладким пульсирующим теплом в самом низу живота? Твайлайт никогда не считала себя фантазеркой, потому почти что осязаемые ощущения, которыми сопровождались воспоминания о часах, проведенных на понивилльской кузнице, смущают и пугают её.

Так бы она и просидела всю дорогу, потерявшись взглядом в окне вагона и не выпустив розу из копыт, но тут дверь купе отъезжает в сторону и в проёме появляются две весёлые мордочки – розовая с желтоватой гривкой, украшенной смешным цветком, и беспечно-сиреневая под зеленоватой чёлкой.

— Вот видишь, Дейзи, успели же! А ты всё: опаздываем да опаздываем. – Первая попутчица Твайлайт вальяжно приземляется крупом на свою полку.

— Ага, Лили, только пришлось нестись на вокзал галопом и на ходу запрыгивать в вагон! – Возражает её спутница. – А всё из-за того, что кто-то слишком долго выбирал цветочек для гривы.

— Выглядеть в Мейнхеттене простушкой, которой нет дела до своей причёски? Ну уж нет! Тем более мы туда едем повеселиться, потанцевать, а главное – дать себя, как говорят глупые жеребцы, «склеить».

Дейзи прыскает в копыто:

— Хорошо сказала, подруга. Эти идиоты, у которых в голове только футбол и сидр, считают себя офигительно неотразимыми, типа мы все должны перед ними сразу же на спину падать, а на самом деле, кого я выберу, с тем и пойду, остальные пусть дуют свой сидр дальше.

— Мейнхеттен – не Понивилль, где из свободных, кхе, парней только Биг Мак, ну ещё и Спайк, конечно. Это город промышленный, пролетарский, там жеребцы сильные, на любой вкус и на сколько захочешь раз. – Предвкушая насыщенные удовольствиями выходные, улыбается Лили.

Твайлайт узнаёт в своих соседках по купе двух пони из понивилльской цветочной лавки. Она плотнее вжимается в свойй уголок у окна вагона, но, тем самым, наоборот, привлекает к себе внимание.

— Красивая роза, — кивает в сторону её копыт Лили, — уж не из оранжереи ли нашей подруги Роуз?

— Здравствуйте… – Вежливая Твай смущена такой бесцеремонностью.

— А, приветики-минь… — Подхватывает Дейзи, многозначительно не заканчивая слово в рифму, зато демонстрируя его копытом перед своей мордочкой.

— Да перестань! – Тыкает подругу в бок Лили. – Видишь, совсем смутила девочку. Тем более, она теперь кантерлотская, от наших простых понивилльских подколок, поди, отвыкла уже.

— Розу мне подарила Роуз… — начала было Твайлайт в надежде поскорее завершить этот разговор.

— Да к Дискорду твой цветок! – Восклицает Дейзи. – Ты про Кантерлот расскажи, мы там ни разу не были, и вообще вряд ли когда-нибудь окажемся в этом городе.

— Кантерлот – красивый го…

— Да это мы и без тебя знаем! Ты про жеребцов тамошних расскажи, это куда интереснее.

— Ну… Э…

— Вот глупая! Наверно, единственные жеребцы, которых она там видела, это почётная стража Селестии, и то только потому, что на торжественных церемониях нельзя закрывать глаза. – Ехидничает Дейзи.

— Кантерлотские гвардейцы? Ну уж нет. – Возражает Лили. – Знаем мы таких. Всю жизнь в казармах да на плацу, за забором от кобылок, вот им и приходится, как бы так выразиться, — Лили привстаёт и делает ритмичные движения бёдрами, — дружить между собой.

— Да уж, — хмыкает Дейзи, — когда кобылки, как ты там сказала, дружат между собой, это одно, а вот когда жеребцы… Тьфу!

— Ну да, — подмигивает ей Лили, — мы с тобой всегда не прочь вдвоём покувыркаться, да и ты, Тваюшка, думаю, тоже хоть разочек пробовала дружить с кобылкой, правда?

— Ой, смотри как она разрумянилась-то! – хохочет Дейзи.

Твай действительно сидит, сгорая со стыда. И дело даже не в тех робких опытах со своим, да и чужим, телом, что в тайне ото всех она себе позволяла. Она не могла себе представить, что на такие темы можно вот так непринужденно, во весь голос, разговаривать, да ещё и в купе с тонкими, звукопроницаемыми стенками. Если бы была возможность стать до конца поездки невидимой, Твай непременно бы ей воспользовалась. Положение спасает проводник, зашедший в купе проверить билеты и предложить чай и сладости. Пони-цветочницы сразу же умолкают и принимаются сёрбать чаем и хрустеть крекерами. Твайлайт уже было подумывает, что её, наконец, оставят в покое, но не тут-то было.

— А к кому это ты, красавица с цветочком, в Мейнхеттен направляешься? – вдруг спрашивает Дейзи, отставив в сторону пустой стакан в подстаканнике.

— Будто ты не догадываешься! – ухмыляется Лили. – Я б сама за ним, красавчиком — хоть на край света! И я на всё согласна, лишь бы он снова подхватил мою ногу своими сильными ладонями, зажал бы её у себя подмышкой и ловко очистил бы копыто, как умеет только он один: раз-раз, и готово, следующая нога. Да ещё и не возражает против нашей болтовни во время чистки, золото, хоть и не пони.

Твай представляет себе, что он держит в своих руках не её ногу, а чужую, смеётся не её болтовне, и ощущает жгучий укол в самое сердце.

Это не укрывается от внимательной Дейзи:

— Смотрите-ка, у нас появилась ревнивица! – Хохочет она. – Да не дуйся ты так! С тех пор, как ты уехала в Кантерлот, мы все конечно, не давали ему скучать, но с тем самым делом – ни-ни! Даже Роуз, у которой слабость к любому, у кого между ног свисает…

— Да и к остальным, у которых между ног ничего не свисает, тоже! – Мечтательно-сладко облизывается Лили.

— Ага. Так вот, даже Роуз не стала крутить перед ним крупом…

— Видела бы ты, как она им крутит, слегка приподняв хвостик! М-м-м! – Лили закатывает глазки.

— Даже Роуз не стала, потому что выбери он себе кого-либо из нас, все остальные кобылки в Понивилле тут же бы перессорились и передрались между собой.

— Так что нечего ревновать, конечно, каждая кобылка в нашем городе в него влюблена, но, как в кино, чисто и платонически, хотя я уверена, что только подмигни он любой из нас, та с радостью, подняв хвостик, поскакала бы за ни в кустики.

И подруги оглушают Твай хохотом. Она потрясена: неужели кто-то другой может хотеть от коваля того же, чего и она? Это волшебное желание, казалось ей сияюще-космическим, уникальным, недоступным ни для кого другого, кроме неё. И оказывается, весь Понивилль тоже хочет того же, что и она, причём это было высказано сейчас так вульгарно и так просто, что она почувствовала замешательство и стыд. Неужели в этом самом она ничем не отличается от остальных пони? И ей, может, тоже надо вести себя в таких случаях немножечко побесстыдней, беря пример со всех остальных пони? С такими мыслями Твайлайт и ложится спать, когда соседки по купе, наконец, устают от болтовни и отправляются, как они сказали, на поиски приключений в вагон-ресторан.

Когда рано утром поезд наконец замирают перед Мейнхеттенским вокзалом, Твай выскакивает на платформу, находит глазами знакомую высокую фигуру и со всех копыт устремляется к ней.

— Она забыла свой цветок! – Говорит сошедшая за ней следом Лили.

— Ничего, у неё есть другой, на копыто ниже хвоста. – Съязвила Дейзи. – Смотри, вот умора, она пытается вертеть крупом.

— Ей бы поучиться у Роуз. – вздыхает Лили.