Вампиры не умирают!

Пролог

Кровь заглушает душевную боль,
Сильнее вина опьяняя.
Во славу Принцессы, Хранителей роль,
Исполняем, зверя в себе усмиряя.

Великолепный день — солнца почти не видно за чередой серых туч. Ни просвета в темной пелене облаков, ни одинокого лучика света. Лишь тоскливо завывает ветер, покачивая кроны деревьев, срывая с них пожелтевшие листья — осень медленно вступает в свои права.

Не сказать, что вампиры сильно не любят свет — но нам он неприятен.

Особенно когда надо незаметно пролететь — приходится взмывать над облаками, где солнце особенно сильно. Нет, физической боли тут не чувствуешь — лишь пустота, невидимая дыра в груди, которую ещё больше разъедают его лучи.

Ощущаешь зависть к обычным, земным пони, пегасам, единорогам. Они не испытывают этой едкой горечи — как не знакомы и с вечной жаждой крови.

Есть лишь одна отрада — сила, которую мы заслуженно берем у них — как плату. Плату за покой и спокойствие — пока мы, вампиры, сдерживаем натиск озверевших тварей по всей Эквестрии.

Справедливая цена за безопасность, не так ли?

Отчужденные, мы долгое время живем в чаще Вечнодикого леса — окруженные защитным полем, которое под силу было снять, быть может, одной лишь Селестии — она и помогала нам строить уединенную обитель.

Наше пристанище порой находили — беспечные путники, сумев каким-то чудом пробраться через полный опасностей лес. Но, наткнувшись на поле, они мирно засыпали, предоставляя нам свои полные свежей крови тела.

Конечно, затем мы их отпускали — без памяти о произошедшем, но всё же, что-то они помнили — так рождались легенды о страшных вурдалаках, пони-зомби, обитающих в Вечнодиком лесу.

На самом же деле, мы — орден благородных хранителей, призванные Селестией ради вечной борьбы со злом. И поступки наши должны быть подобающие — не пить молодняк, брать лишь столько крови, сколько нам необходимо.

Только вот совладать с жаждой удается не каждому. Когда дразнящий запах терпкой крови, сочащийся чужой из вены, пьянит сильнее чего либо, забываешь о словах мудрых наставников. Остаётся лишь одно желание — наконец-то напиться вдоволь, заглушить пылающий огонь в груди.

Однако наказание за убийство невинных сурово — подземная тюрьма-одиночка, страшная тем, что в первую очередь убивает разум — выведи заключенного, просидевшего в ней хотя бы пару месяцев, на белый свет — поползет обратно, не сделав даже малейшей попытки сбежать.

Затем наступает очередь тела — вскоре, оно ослабевает, лишенное сил, даруемых кровью — что бы потом рассыпаться в прах.

Это справедливо — я не роптал, когда так погиб мой младший брат — на первой своей охоте, поддавшись искушению, он иссушил совсем старого пегаса — дни которого были сочтены. Брата можно было оправдать, ссылаясь на юный возраст — но, жизнь за жизнь — таковы весы, держащие в равновесии зло и добро.

Они — а не слова кодекса удерживают нас. Будет нарушено равновесие — и Эквестрия погрязнет в пучине хаоса и зла.