Тишина

Скажите, доктор... (ч.2)

— И с чего же, позвольте узнать, всё началось? – мягкий голос доктора возвращает меня, неожиданно увлёкшуюся своими воспоминаниями, к реальности.

— Что именно? Знаете, Док, у меня в последнее время начиналось столько всего… — я понимаю, что мои слова звучат грубовато, но не могу отделаться от этого тона. Защитная реакция должно быть, я никогда не любила, когда посторонние пони лезли в мою жизнь, пусть даже и с лучшими намерениями. Пусть даже и с моего разрешения. Пусть даже по моей просьбе…

— Ваше последнее «перегорание», как вы это называете. С чего началось это состояние? Сильный шок? Ссора с кем-то, должно быть?

Я прикрываю глаза, задумавшись. Шок? Ссора? Нет, определённо это не так. Я бы сказала по-другому…

— Я бы сказала, что это была усталость.

— Вот как? Это интересный ответ. Не расскажете поподробнее, юная леди? – говоря это, пожилой пегас кивает на мою чашку, предлагая налить ещё чая, но я отрицательно мотаю головой. Нет у меня желания чай пить больше…атмосфера не та, скажем так.

— Представьте себе клубок ниток. Который принимаются разматывать, и тянут, тянут, тянут, а он становится всё тоньше и тоньше, пока не исчезает совсем. Вот таким клубком я себя и ощущала.

— Я подозреваю, что это состояние тоже не пришло само по себе?

— На самом деле, я могла бы это предугадать. Если бы у меня в голове было побольше мозгов, наверное. Простите за грубость, Док… Так вот. Всё навалилось как-то сразу, понимаете? Мы с моим другом и учителем открыли клуб, и поначалу всё шло отлично. Догадываюсь, сколько усилий Инс прикладывал к этому, но мне порой действительно казалось, что развивается лучше и лучше само по себе, как будто нам на роду написано стать владельцами известного и модного места. Я полностью отдала ему бразды правления – и ушла в сторону, ведь меня, по сути, никогда не интересовали все эти финансовые вопросы, маркетинг, реклама и составление меню…ну, вы понимаете. Я с головой погрузилась в исследование нового направления в музыке.

— Не раскроете секрет, что за направление вы имеете в виду, мисс Скрэтч?

— Дабстеп. Слышали о таком?

— Честно? Нет, ни разу. – Док отрицательно качает головой, вертя в копытах свою чашку.

— Честно говоря, меня это не удивляет. Если в двух словах, то…очень спорное направление, которое и музыкой-то не все признают. Очень агрессивно звучащее, злое, но в то же время неуловимо гармоничное и местами куда более нежное, чем всё, чем я занималась до того.

— Звучит, как задачка для настоящего профессионала, не так ли?

— Именно! И эта задачка требовала приложения колоссальных усилий с моей стороны, понимаете? Я исследовала и вместе с тем формировала целый новый мир, от меня зависело, будет ли он жить или канет в пустоту. Не только от меня, да, но вы же понимаете…

— Понимаю ли я, что вы при жизни стали легендой и заслуженно считаетесь лучшей из лучших в своём деле? Да, я это понимаю, мисс Скрэтч. – тон Дока Харткьюрера не меняется, но мои щёки заливает краска стыда.

— Я вовсе не напрашивалась на похвалу…

— А я вас и не хвалил. Я лишь перечислил те факты, которые известны всей Эквестрии.

Некоторое время мы с пожилым пегасом молча смотрим друг на друга. Он вполне искренен, и это смущает меня ещё больше.

Внезапно я представляю себе, какой, должно быть, он меня видит. Отвратительная, развращенная своей славой пони-из-города, сбежавшая в их сельский уют от своих личных проблем. Ни одного дня в своей жизни не проработавшая. Достигшая славы и материального положения, эксплуатируя гормональные взрывы юных жеребцов и кобылок. Извращенка, всклочный характер которой не позволил ей сойтись с кем-то противоположного пола. Алкоголичка, не способная искать решение своих проблем где-то кроме дна бутылки.

Глаза старого доктора расширяются и начинают медленно ползти куда-то к гриве – судя по всему, он примерно догадывается, о чём я думаю.

— Мисс Скрэтч, я приношу свои искренние извинения, я не думал что…я, боюсь, неверно подобрал слова… — глотая окончания слов и запинаясь, произносит стареющий жеребец, медленно поднимаясь со своего кресла и в просительном жесте протягивая ко мне передние копыта. Выглядит он при этом как пони, допустивший промах и всей душой желающий его исправить. Но я знаю, что промах допустил не он, а я. Я виновата во всём. И никакого права просить помощи у меня нет.

— Э-э-э… Простите, Док… Простите меня, я…я просто дура… — я прячу глаза и бормочу едва слышно, но двигаться при этом стараюсь быстро и уверенно. Встать, нацепить очки и быстрым шагом выйти на улицу. Что может быть проще?

Вставая, я неловким движением сбиваю с края стола чашку, из которой совсем недавно пила, ловлю её в облачко магии и ставлю обратно. Впрочем, ставлю, похоже, неудачно, потому что она практически моментально падает снова. Сама удивляясь своей ловкости, я снова ловлю её, и покидаю кабинет Дока, продолжая рассыпаться в извинениях. К счастью, пегас, видя моё состояние, не пытается помешать мне…

— То есть, сахарок, ты просто так вот взяла и сбежала оттудова?

Мы с ЭйДжей лежим на спинах, любуясь облаками, плывущими над фермой Сладкое Яблочко. В моей голове играет ненавязчивая духовая музыка, я легонько покачиваю головой в такт мелодии и потому не спешу отвечать желтогривой.

— Сахарок…

Ту-у-у, ту-ду-ду…ту-ту-у-у, ду-ду…

— Винил, ты же должна понимать, что так себя вести нельзя!

Ауч! Пронзительный аккорд на виолончели затыкает играющие в моей голове трубы, а слова фермерши повторяет эхо, но уже голосом Тави: «Винил, Селестии ради, что ты творишь?!». Самое странное эхо в мой жизни…

— Я понимаю! – кричу я, вытягивая копыта к небу, которое закат красит в нежно-розовый цвет. – Я понимаю, Эпплджек! И всё у нас было отлично, мне даже казалось, что мы подружились, а потом…потом разговор пошёл о том, что произошло совсем недавно – и я поняла, каким дерьмом я должна ему казаться. Бесхребетная тупая богачка, сходящая с ума в большом городе.

Моя рыжая подруга, повернувшаяся было ко мне мордочкой, снова переворачивается на спину и сдвигает шляпу так, чтобы она закрыла ей глаза, лишая меня возможности читать её эмоции. Когда она начинает говорить, её голос звучит глухо и…обвиняюще?..

— Никогда бы не подумала, городская мисс, что ты так низко меня ценишь.

Кажется, мои глаза готовы вот-вот выпасть из орбит и ускакать в глубины сада двумя красно-бело-чёрными шариками.

— Чш… Что ты только что сказала?! – срываюсь я на крик.

— Ну…я поняла, ты считаешь меня настолько тупой, что я могу считать близкой подругой и просто хорошей пони бесхребетную тупую богачку, сходящую с ума в большом городе. Оки-доки, сахарок.

Фермерша поднимается на ноги и, отряхнувшись, направляется к дому неторопливой походкой, а мне остаётся только протягивать ей вслед копыта и кричать настолько плаксиво и растерянно, что даже стыдно:

— Эпплджек! Не уходи, Эпплджек! Ты же всегда держала меня, подруга!

Замерев, рыжая несколько секунд обдумывает что-то, а потом произносит, по-прежнему не оборачиваясь:

— Я держала тебя, потому что была уверена, что ты хочешь выкарабкаться. А ты хочешь только жалеть себя. Ты умеешь принимать волевые решения, это правда. Но ты не умеешь доводить начатое до конца. Ты убегаешь. Убегаешь, а потом делаешь такое лицо, будто всё нормально.

Мои передние ноги тяжелеют и опускаются на землю. На глаза наворачиваются слёзы и я в который уже раз за свою жизнь радуюсь тому, что привыкла всегда носить свои солнечные очки.

— Что мне делать, Эпплджек?.. – спрашиваю я, не надеясь на ответ. Интересно, как выглядит кьютимарка того, чей особый талант – совершать ошибки и терять близких? Нота, должно быть?

— Повзрослей, Винил. Это звучит жестоко, знаю. Но мне больше нечего сказать.

Закончив говорить, ЭйДжей ещё некоторое время стоит, опустив голову, недалеко от меня, и мне даже начинает казаться, что она не уйдёт. Но она уходит. А я снова переворачиваюсь на спину и упираюсь взглядом в небо. Слёзы текут по моим щекам, но это ерунда. Это ничего. К слезам тоже можно привыкнуть.

Наверное, моя рыжая подруга права. Мне действительно пора повзрослеть. Перестать, задравши хвост, носиться по жизни, словно ужаленный жеребёнок. Научиться делать не только первые шаги к цели, но проходить весь путь до конца. Надо перестать жить эмоциями. Научиться контролировать свои порывы. Если подумать, то сегодня я повела себя как последняя дура. Снова. Почему я убежала от Дока?

— Потому, что нет мозгов… — выдыхаю я в наливающееся ночной тьмой небо, нависшее над Понивиллем.

— Знаешь, дорогая, сегодня я общался с очень интересной пациенкой… — произносит пожилой пегас, сидя в кресле напротив своей жены-единорожки.

— Мне стоит опасаться? – отвечает она, шутливо хмурясь.

— О, нет, единственную единорожку, которая меня интересует, я заполучил в свои копыта уже много лет назад. Эта пациентка, она…честно говоря, я никогда не видел пони с такими проблемами…

— Сложный случай?

— Я бы сказал – уникальный. Я и не думал, что пони может настолько запутаться в своей жизни и так сильно бояться себя саму. – произнеся последнюю фразу, Док опускает голову на сложенные вместе копыта и замирает, глядя на огонь, уютно потрескивающий в камине.

— Надеюсь, ты сможешь ей помочь? – произносит кремовая единорожка и кладёт точёное копыто на плечо мужа.

— Надеюсь, она позволит мне это сделать… — отвечает пожилой доктор и испускает тяжёлый вздох.