Асфальтоукладчик

Асфальтоукладчик

Что за суетный город, этот Мейнхэттен! Собираешься лечь поспать пораньше, а тут, под раскрытыми окнами – комната без кондиционера, а июнь выдался изнуряюще жарким – начинает перекатываться, пыхтя и отплёвываясь горячей, остропахнущей смолой, асфальтоукладчик. Да и ещё, когда он временами отъезжает от моих окон, становятся слышны голоса пони-рабочих, общающихся, перекрикивая эту машину, так что я слышу либо грохот, либо «как мы вчера-то в баре посидели, а я с той самой кобылкой потом пошёл».

Я лежу на мокрых от пота простынях. Сон не идёт, а ведь завтра мне нужно быть бодрым. Мне предстоит посетить художественную выставку. И, возможно, это станет самым важным в моей жизни.

Мысли путаются в сети преддремья, но каждый очередной проезд асфальтоукладчика разрывает эту сеть, и я снова открываю глаза. Когда-то, уже даже и не помню квадраты того календаря – так давно это было – мой ум не знал сомнений, а мысли пролетали в голове, как локомотивы, по выверенным маршрутам, в строгом порядке. Я тогда блестяще окончил школу для одарённых единорогов при Кантерлотском Замке, получил награду, как выдающийся выпускник из копыт самой Принцессы. И под гордыми взглядами родни, я, юный, полный амбиций, благородно-гнедой единорог, с кьютимаркой в виде пишущей машинки – довольно сомнительная, кьютимарка, не находите? Ведь она могла означать, что угодно: от писательского таланта, до призвания секретаря-машинистки – «начал искать свой путь в жизни», как пишут в сентиментальных романах.

С тех пор прошли десятилетия, и сотни разочарований отметились седыми волосками в моей гриве, подарили мигрень, бессонницу и ощущения жизни, прожитой зря. Я растерял юношеские амбиции и, однажды смирился и принялся жить, как живётся – в чужом городе, по съемным квартирам, с дешёвой лапшой на ужин и кинофильмами по вечерам. Как-то я заметил, что за целый год я не написал ни строчки, и тут же понял, что это меня совершенно не расстраивает. Выходит, моя кьютимарка обозначала призвание обычного офисного клерка.

Снова под окнами прокатывается асфальтоукладчик, и я слышу довольный голос: «Я с ней буду счастлив!» Как всё просто у остальных – для радости надо совсем мало, и это малое я себе вполне могу позволить, но почему же я не становлюсь счастливым от простых удовольствий, радующих тех самых работяг? Быть может, кьютимарка постоянно напоминает мне о моём, так и нереализованном таланте? Выходит, только найдя себя, я смогу стать довольным жизнью? Но вот в чём дело: время упущено, и мне остаётся теперь только одно: стареть. Я всегда был трезвомыслящим, и осознание этого должно было бы меня успокоить, но нет. Где тот покой? Что за асфальтоукладчик прокатился по моей судьбе, оставляя ровную, твёрдую, серую поверхность? Постоянно гоню от себя эти вопросы, но они рано или поздно всё равно возвращаются в голову, подобно приступам лихорадки, я даже научился их ждать, раз от них никак не избавиться.

Но, мы живём в Эквестрии, а в этой стране порой случается то, что противоречит рассудку и здравому смыслу. На это не стоит надеяться: так редко и непредсказуемо это происходит – проще выиграть миллион в лотерею. Дело вот в чём: Принцессы ведают, что происходит в наших сердцах, и иногда посещают нас, чтоб оказать свою поддержку. Если кто думает, что стоит просить у Их Высочеств денег, дом, работу или здоровье, то он заблуждается: Принцессы сами знают, что нам нужно, и сами оказывают нам содействие: нематериальное — добрым словом, утешительным сном, ободряющим взмахом крыла. Это знают все, но все и понимают, почему это происходит нечасто: пони должны сами справляться с трудностями, без нытья и сомнений в своих силах. Конечно, я об этом и не думал, тем более, какие мои проблемы? Кусок хлеба и крыша над головой есть, чего ещё хотеть-то? И потому для меня стало полной неожиданностью, когда сегодняшним утром у меня на пороге вдруг появилась – я даже пролил свой растворимый кофе от такого внезапного сюрприза – она, сочащаяся молочной белизной юности, несмотря на тысячелетия, озаряющая всё вокруг цветами спектра волшебной гривы и с мудрой мягкостью в глазах. И, глядя на неё, я словно вернулся в прошлое, в тот день, когда она вручала мне ту, уже давно потерявшуюся во время моих бесконечных переездов, награду, а я, юный, боялся поднять взгляд от золота её накопытников. И вот, через столько времени, я снова стою перед ней, только теперь стареющий, ссутулившийся под грузом прожитого, с растекающейся у копыт лужей кофе.

Она отвечает на мой поклон и вдруг свечением, исходящим от рога, подхватывает швабру и вытирает ту самую кофейную лужу – ловко, за какую-то секунду, а потом берёт мою кружку и заново наполняет её кофе.

— Ваше Высочество! – выдыхаю я.

— Здравствуй! – улыбается она и добавляет. — Ты был одним из лучших выпускников моей школы.

— Вы это помните? – я изумлён, потому из моих губ вылетает этот неучтивый вопрос.

— Конечно. Я всё помню.

Селестия осматривает мою комнату, и её взгляд останавливается на чистом листе бумаги, вставленном в мою пишущую машинку. Мне становится стыдно – он чист уже долго-долго.

— Вдохновение… — понимающе кивает головой Принцесса, а потом вдруг у меня на столе, рядом со злополучной машинкой, материализуется билет. – Сходи. Там его отыщешь.

Я рассматриваю билет. Какая-то художественная выставка. Современное искусство. Здесь, в Мэйнхэттене. Никогда не интересовался живописью, но тут в моей голове всплывает далёкое воспоминание: как мы с мамой ходили на открытие галереи в Кантерлоте – на самом деле, чтоб посмотреть на заезжую гостью, тогда моментально ставшую знаменитостью: Рарити. И пока мама восторгалась беретом и джемпером новой звезды, моё внимание привлекли картины, развешанные на стенах. В ту же ночь у меня появилась кьютимарка.

Я благодарно посмотрел на Принцессу – иногда и взрослым надо помочь с их знаками отличия, не только жеребятам.

— И ещё. Возьми и не теряй больше. – рядом с пишущей машинкой появляется та самая, потерянная мной награда.

Сгорая со стыда, я оборачиваюсь к Принцессе, чтоб поблагодарить и оправдаться, но её уже нет в комнате.

И вот, я в постели, слушаю гул асфальтоукладчика, неотвратимого, как суровость повседневной жизни, и мне кажется, что с каждым своим проездом под моими окнами, он постепенно заравнивает, закатывает в дорожное покрытие всю радость, переполнившую моё сердце после посещения Принцессы. И я уже думаю, что у меня не будет с утра сил, на посещение той выставки, и это заставляет исходить потом в тяжелой духоте городского июня. Но я понимаю, что всё зависит только от меня самого – нужно только встать утром и пойти в выставочный центр. Иначе асфальтоукладчик – всё то, что лишило мою жизнь полноты и радости – окончательно превратит мою жизнь в серую твёрдую плоскость. И я не должен этого допустить.