Милые пони делают милые вещи
7: Главное — хвост ч2
— Всё на борт! Отправляемся через минуту! — рвал глотку пони-кондуктор, стараясь вклинить слова между оглушительными гудками поезда. Краем глаза он заметил стремительно приближающееся облачко пыли. Старый жеребец усмехнулся в густые усы. Вне всяких сомнений это была именно она. — Вы как всегда в последний момент, мисс!
Синяя единорожка молнией взлетела на площадку вагона, не преминув одарить вагоновожатого дружелюбной улыбкой. Тот ответил вежливым поклоном и дал знак машинисту. Поезд зашипел, заскрипел, заурчал и, наконец, начал свой путь от понивильской станции в сторону Кантерлота.
На ноющих после пробежки ногах, слегка запыхавшаяся, но при этом совершенно счастливая Минуэтт добралась до своего места и плюхнулась на сиденье. Свои сумки она привычно сунула под ноги, загадочный свёрток от Твайлайт положила рядом с собой, а сама с любопытством принялась разглядывать проносящийся мимо пейзаж. Билеты у окна для неё всегда придерживала милая пожилая кобылка-кассир, любящая поговорить о всяком разном, частенько сводя беседу к своей любимой дочурке. С мечтательной улыбкой на мордочке, эта немолодая пони рассказывала о передрягах, в которые вечно попадала её кроха. Пару раз она даже признавалась, как синяя единорожка на неё похожа. Очень милая и приятная леди.
От воспоминаний Минуэтт отвлекла растрепанная кобылка, отражающаяся в стекле, в которой она с ужасом узнала себя. Вооружившись щеткой, приложив капельку усилия, толику терпения и совсем немного магии она добилась желаемого: пробор вновь оказался строго по середине головы, разделяя причудливую гриву на две равные половинки: светло-серую и синюю. Единорожке не раз говорили, что такая прическа ей очень идёт. Если смотреть на неё только с одного бока, то она выглядит как совсем другая пони, полностью с синей или серой гривой. Крутясь перед стеклом, кобылка лишний раз убедилась в правдивости этих слов.
В этот момент поезд тряхнуло, на особо неровном стыке рельс, и лежавший рядом свёрток соскочил на пол. Минуэтт вздрогнула и, прекратив прихорашиваться, торопливо подняла доверенную ей ношу. Положив его перед собой, она торопливо принялась изучать его на предмет полученных повреждений. К её великому облегчению, внешне таковых не оказалось. А что внутри?
Минуэтт аккуратно прощупала свёрток на предмет повреждений. Через несколько слоев оберточной бумаги и благоразумно уложенной мягкой подложки, прощупывалось нечто всё ещё целое. Единорожка с облегчением выдохнула.
— Немного тяжеловатый для книги. Да и форма у него не та, — с удивлением для себя произнесла Минуэтт, сдувая упавшую на нос прядь серых волос.
В единорожке взыграло любопытство. Ещё раз ощупав свёрток и встряхнув его несколько раз, она с видимым удовольствием по весьма чёткому бульканью поняла, что это скорее сосуд, может банка с зап-джемом, или бутылочка фирменного сидра Эпплджек. Теряясь в догадках, единорожка аккуратненько ковырнула обёртку кончиком копыта. Если немножечко поддеть то…
— Нет! — строго остановила себя Минуэтт, откидывая синюю прядку гривы за ушко, — я обещала Твайлайт, что ни в коем случае не буду смотреть что там!
— Разве что одним глазком, — серая волосинка коварно угодила в глаз кобылки заставляя взглянуть на себя в отражении. Прищурившийся глаз придавал её образу несколько злодейский вид. — Любопытство сгубило лишь кошку, а я-то всяко побольше буду.
Чтобы отвлечься от преступных соблазнов, Минуэтт отложила свёрток в сторону, уставившись в окно. С минуту она старалась концентрироваться на пролетающих мимо деревьях и всячески игнорировать таинственную посылку. Получалось у неё откровенно плохо, и непослушный взгляд то и дело соскальзывал в сторону. Но каждый раз пони одергивала себя, заставляя себя наслаждаться видами. Однако теперь её занимали не пейзажи, а собственное отражение, коварно прищурившееся и ухмыляющееся.
— Нет, я сказала, что не открою, и именно так я и намерена поступить! — Минуэтт мысленно топнула ногой, словно ставя точку в мысленном диалоге.
— Но ведь я же обещала, что никому не буду говорить о свёртке, ведь так? — в отражении единорожка увидела, как серая половина её гривы встопорщилась, придавая ей ещё более злодейский вид. — Однако вот я сижу посреди вагона, где все желающие могут видеть, что я везу. Это уже похоже на нарушенное обещание. А где одно, там и другое…
— Нет-нет-нет-нет, — едва слышно шептала себе под нос Минуэтт, клонясь в одну сторону над посылкой.
— Да-да-да-да, — всё также одними губами, с пугающей улыбкой говорила кобылка, склоняясь в другую сторону.
Поезд перестал для неё существовать. Проклятый свёрток завоевал всё внимание единорожки, разрастаясь до размеров целого мира. Бесчисленная неизмеримость вероятностей его содержимого лавиной уносила разум Минуэтт прочь от реальности в мир грёз и иллюзий, где невозможное возможно, и всё тайное рано или поздно становится явным. Дельфины познания в звёздном океане секретов провели её за вуаль незнания, готовясь ознакомить избранную пони с величайшей загадкой всех времен, пока её переменчивая грива двухцветной бабочкой-махаоном не сбросила трепещущий рассудок в пучину сомнений. Какая-то пара секунд, всего одно мгновение и всё станет сразу легко и понятно, кристально чисто и ясно, пройдёт этот невыносимый, сводящий с ума зуд любопытства, червем сомнений точащий её стержень порядочности. Один маленький шаг...
— Прибываем в Кантерлот! — раздался знакомый крик по всему вагону. Очнувшись как ото сна, Минуэтт с облегчением выдохнула и с суеверным ужасом в очередной раз взглянула на загадочную посылку. Что же может быть там эдакого, раз она едва не потеряла самоконтроль и не нарушила священное обещание подруги? Если только одним глазком…
— Нет! — единорожка решительно подскочила с места, больно стукнувшись о полку сверху. Потирая ушибленную голову, она не могла не порадоваться, что наваждение спало. Она вновь могла улыбаться и радоваться жизни, как и всегда. Остаётся лишь поскорее выбраться на перрон и найти кого-то крайне заметного и вручить эту злосчастную посылку.
Собрав свои сумки, довольно ухмыляющаяся Минуэтт покинула вагон. Пожелав хорошего дня пони-кондуктору и махнув копытом машинисту, она выскочила на перрон, с удовольствием вновь ступая на твёрдую землю. Было в этом что-то необычное и приятное после долгого времени, проведённого в поезде. Вдохнув полной грудью, чувствуя, как горный ветерок треплет её и без того взъерошенную гриву, кобылка приступила к поискам.
Для начала Минуэтт огляделась по сторонам, но на первый взгляд никого подходящего под описание “приметный” она не обнаружила. Пройдясь по заполненному народом перрону из одного конца в другой и обратно, единорожка с уверенностью могла сказать, что никого необычного тут нет и в помине. С немым вопросом “и что же мне теперь делать” она вознесла очи к небу и тут увидела Её. Разумеется, Минуэтт не могла никого найти, она ведь искала обычного пони в толпе, а никак не Это.
Как утес в море, Она сидела прямо посреди перрона, пока пони словно водный поток обтекали её вокруг. Большая. По настоящему большая, закутанная в неприметный серый плащ, Она пожарной каланчой возвышалась над всеми. Глубоко натянутая шляпа скрывала черты лица, но сомнений в том, кто же это не оставалось. Казалось, что все пони будто сговорились, старательно делая вид, что не узнают кто перед ними, а то и вовсе не замечают. Минуэтт поймала себя на мысли, что неприлично таращится. Следующий её шаг был вполне очевиден, подойти и вручить посылку, всё просто.
— Эмм… — единорожка попыталась завязать разговор, задрав голову глядя на получателя снизу вверх. — я…
— Коробка, — едва слышно прозвучало сверху. Широкополая шляпа едва заметно качнулась в сторону. Синяя кобылка старательно огляделась вокруг, пока не заметила обычную картонную коробку совсем рядом с Ней. Понимающе кивнув, она доставила сверток, с удивлением обнаружив внутри несколько монет и один банан. Дрожь нетерпения прошла по белоснежной шерстке, проглядывающей из-под пальто.
— Спасибо, — Её голос слегка надломился. — Ступай…
Кивнув, Минуэтт поспешила прочь. Грустно думая, что даже если она кому и расскажет об этой встрече, ей всё равно никто не поверит. Среди множества вопросов, обуревавших единорожку, затерялся лишь один действительно достойный внимания: почему хвост Селестии был таким невзрачным?