Лишняя

24. Разговор на лезвии

Полагаю, многие ждали, когда уже будет продолжено то, на чём закончилась вторая часть... Что ж, приятного прочтения)

«Найтмер, что ты знаешь о мире снов?»

Как она?!. Она же!.. Откуда?..

Сука-а-а!

Луна!!!

Эта синяя скотина ведь умеет шарашиться по чужим снам! Она всё видела! И, разумеется, слила сестре, что я — нихрена не Найтмер! Письмо, конечно, пришло ещё до сегодняшнего сна, но сны далеко не всегда запоминаются: подобное могло сниться мне раньше — позавчера, к примеру, — но не отложиться в памяти…

Или могло быть стёрто из памяти, чтобы у меня не возникло преждевременных опасений! Я не вспомнил прошлый сон, не осознал его угрозу и спокойно дождался повестки на ликвидацию, избавив принцесс от необходимости гоняться за мной по лесам и буеракам…

— Найтмер? — окликнула меня Селестия. Я вздрогнул от неожиданности и вернулся в действительность.

Принцесса с едва заметным прищуром буравила меня взглядом своих розовых глаз.

А вот хрен я просто сольюсь и всё выложу! Правда, дойди дело до драки — мне не светит вообще ничего, но раз Тия пока разговаривает…

— Странный вопрос просто, — пожал я крыльями и мысленно скривился: голос подрагивал, а жест получился откровенно наигранным. Не надо быть тысячелетним аликорном, чтобы это заметить… Проклятье!

— Ты волнуешься, — ровно отметила принцесса. — Чего же в моём «странном» вопросе страшного?

— Ну… Мир снов — это по части сестры твоей, вроде как, — нервно хмыкнул я, пытаясь избавиться от крайне неуютного ощущения, что меня припирают к стенке. — Спорю, ты о нём знаешь даже больше меня.

— Найтмер, ответь на вопрос, пожалуйста. Что ты знаешь о мире снов?

Вроде бы даже тембр голоса у Селестии не изменился, а в саду словно одномоментно стало холоднее. Лучше бы она на меня орала, чем… вот так. Я рефлекторно отступил на шаг. Ощущение было сродни направленному в лицо жерлу танковой пушки.

— Н… Немного знаю, — споткнулся я, с усилием проглатывая ком в горле. — Мир снов — вотчина Луны. Вроде как, она через него может видеть чужие сны и влиять на них. Ну и есть ещё некая магия снов, тоже, вроде бы, связанная с этим миром. Или нет? — потёр подбородок я. — Не знаю точно. Возможно, мне и достались ещё какие-то знания от твоей сестры, но за ними нужно в память нырять и там искать. Так больше ничего не помню.

Поймав себя на том, что нервно рою копытом, усилием воли замер, пытаясь успокоиться. Она спросила, что я знаю про мир снов? Вот, ответил. Ничего страшного тут нет, вопрос как вопрос. Она же не спросила «в лоб»: «Рыло, а ты кто такой, а?» Ну вот и…

— Нырять в память… Необычное словосочетание. Ты явно не имела в виду просто воспоминания, верно? — задумчиво вопросила принцесса.

— Можно я промолчу? — хмуро покосился я на Тию.

Аликорна, наградив меня тяжёлым взглядом, качнула головой.

Чтоб тебя разорвало и склеило наперекосяк!

Ухо собеседницы дёрнулось. Надеюсь, это комар был, а не я случайно вслух сказал…

— Понимаешь, принцесса… — я словно бы машинально двинулся вперёд по тропинке. Так легче думалось. Аликорна последовала за мной, пристроившись рядом. — Память о том, что было со мной до… возвращения сюда — это не просто память. То, что было со мной тогда я не могу просто вспомнить: «Как же там? Ах, да…» Стоит лишь попытаться — и затягивает, как в омут. Я не просто вспоминаю — я проживаю это заново, понимаешь? Всё, до самой мелкой детали — каждое движение, каждое ощущение, каждая мысль и эмоция! Словно в первый раз… От этого почти невозможно абстрагироваться. Пыталась уже… Поэтому я могу в мельчайших подробностях вспомнить массу навыков, доступных мне и Луне ранее… И поэтому не стану этого делать. После некоторых воспоминаний оттуда сложно потом заставить себя жить дальше. Честно — стереть бы к бездне всё это…

— И ты, чтобы что-то вспомнить, снова и снова переживаешь луну… Ох… Я… Извини, что напомнила, — понурилась принцесса.

— Замнём для ясности, — мрачно буркнул я в ответ.

Некоторое время шли молча. Не знаю, о чём там размышляла Тия, а я лишь бездумно переставлял ноги. Утренний гнев перегорел, оставив после себя несбыточные мечты, бессмысленные сожаления и тупую апатию. Я теперь даже не понимал собственного испуга от вопроса Тии: ну решит, что я — какая-то потусторонняя дрянь, захватывающая чужие тела, превратит в пар… Сегодня прекрасный день, чтобы сдохнуть.

— Значит тебе немногое известно о мире снов? — вернул меня в реальность голос Тии.

— Сейчас, — выделил голосом я, — почти ничего. Да и в целом, если вытянуть на поверхность все мои знания — их будет немного. Инструменту, созданному для борьбы с тобой, видишь ли, многого знать было не обязательно, — кисло осклабился я. — Так что твоя дражайшая сестра на эту тему распространяться не торопилась. Потом, разобраться самостоятельно, по остаткам её памяти, у меня тогда не вышло, а сейчас я даже и пробовать не стану.

Ну да, ещё бы Луна взялась разъяснять магию снов Найтмер, как же. Ведь тогда та могла бы и не дать себя бросить. А так — чётко рассчитанный удар в спину, без шансов его пережить…

— Получается, и входить в мир снов ты тоже не умеешь?.. — подняв голову, полувопросительно пробормотала принцесса, до этого задумчиво изучавшая взглядом свои передние ноги.

— Нет. А, знаешь, хотела бы, — невесело усмехнулся я. Впрочем, несмотря на накатившее безразличие, на душе всё равно стало немного легче: похоже, причина вызова была всё же не в моих снах.

— Позволишь узнать, зачем? Не для того ли, чтобы отомстить Луне? — прищурилась Тия.

— Для начала — чтобы спать без сновидений самой… — скривился я.

— Так причиной твоего плохого настроения стал кошмар? — на секунду замедлив шаг, задумчиво протянула принцесса.

— Можно и так сказать. Приснилось… кое-что из прошлого, — нехотя буркнул я.

Какое-то плоское и ненатуральное небо над головой, на контрасте с вновь представшим перед глазами небом родного мира, вновь вызвало вспышку горечи. Я скрипнул зубами и поспешил перевести взгляд вниз. Проклятье, зачем я снова это вспомнил…

— Прости мне мою резкость, Найтмер, — виновато улыбнулась принцесса. — Мне не следовало на тебя так давить, но… Я должна была убедиться, что кошмары Луны — не твоих копыт дело.

— Принцессе снов приснился кошмар? Иронично, — не сдержал смешок я. — Что ж, рада за неё.

— Найтмер, — сурово взглянула на меня принцесса, поджав губы.

— Извини, — равнодушно бросил я.

Селестия вздохнула.

В молчании мы завершили круг по саду.

— Ты назвала себя «инструментом Луны», — спустя пару минут нарушила тишину принцесса. — Позволь, я попробую объяснить тебе, что это не так.

Я многозначительно хмыкнул в ответ.

Ну, валяй. Луна каким-то образом создала личность Найтмер, привив ей весь негатив к Селестии, что испытывала сама. Эта новая личность поддерживала принцессу в её одиночестве, в желании избавиться от Тии — во всём, в чём только могла себе вообразить. Но для победы этого оказалось недостаточно… Потом были четыре столетия попыток что-то придумать вместе… в ходе которых Луна решила, что Найтмер бесполезна и, отыскав лазейку сама, просто бросила ту, уже вполне полноценную личность, одну, обрекая на участь хуже смерти. Попользовалась и выбросила. Как… инструмент, да. Попробуй доказать мне обратное, Тия. Посмеюсь.

— Луна… ошиблась, Найтмер. Как она рассказывала, в какой-то момент ей пришла в голову мысль, что ты… дух. Злой дух, захвативший часть её разума и жаждущий крови и разрушения. Удивительно, насколько это совпало с официальной трактовкой событий… — с нехарактерной для неё неуверенностью сбивчиво попыталась объяснить Селестия.

— Ага. То, что она всего лишь ошиблась, конечно же, в корне меняет дело, — ровно прокомментировал я.

— Она испугалась, Найтмер. И тебя, и, главное, саму себя, — Тия, буравящая мрачным взором тропинку, ложащуюся нам под ноги, вздохнула. — Решила, что слабость её духа, её ненависть и зависть, призвали настоящее порождение мрака, которое никогда не позволит ей простить меня, даже когда сама она уже пришла к этому. Она боялась, что ты причинишь мне вред и желала защитить меня.

— И поэтому она предала меня и самоустранилась, пуская всё на самотёк, — мрачно хмыкнул я. — Не похоже, чтобы эта её в высшей степени «гениальная» идея помогла тебе в нашу вторую встречу… — пришедшая мысль заставила меня невесело усмехнуться: — Забавно, что в результате, получается, досталось не только мне, но и, пусть не совсем напрямую, тебе. Однако даже побывав моими усилиями на солнце ты почему-то решила мне доверять. Вот этого я совсем не понимаю.

Селестия смерила меня задумчивым взглядом и вздохнула.

— Чего хорошего в недоверии, Найтмер? Ты, такое ощущение, словно не желаешь, чтобы я доверяла тебе. Почему?

— Может, потому что у тебя нет разумного повода для этого? — выгнул бровь я. — В нашу первую встречу я едва не убила тебя, во вторую — сослала на солнце. И когда после этого ты вдруг начинаешь демонстрировать какое-то непонятное, неестественное доверие, у меня сразу появляется ощущение, что…

— Доверие — неестественное?! Ох… — замерев на месте, шокированно перебила меня Тия и потёрла лоб накопытником. — Это… Что же тогда ты назовёшь естественным, Найтмер?

— Ну… — также остановившись, нахмурился я. — Когда меня боятся или мне не доверяют — это нормальная, понятная реакция на… пони с моей репутацией. А вот когда мне ни с того, ни с сего отдают доспехи — это неестественно. Никто в здравом уме не станет выдавать броню врагу, пусть и бывшему.

Принцесса выслушала меня, задумчиво глядя куда-то за горизонт.

— Знаешь… — проронила она спустя несколько секунд. — Я не могу понять, что здесь более всего пугает меня: то, что ты вообще утверждаешь, что страх и недоверие — это естественно, или то, что ты действительно искренне веришь в это сама, — печально покачала головой белоснежная аликорна.

«Искренне веришь»? Так я и знал, что попытки ей врать могут выйти боком: похоже, умеет она правду чувствовать как-то. Хоть обманывать Тию я и так не собирался, но некое очень неуютное ощущение появилось всё равно.

— Что же до брони… — продолжила принцесса. — Почему ты всё ещё считаешь себя моим врагом, Найтмер? Я ранее уже говорила, что простила тебя и решила дать тебе второй шанс — почему ты не хочешь принять этого? Разве это хуже вражды?

— Худой мир лучше доброй ссоры, конечно… — согласился я. — но он вот так не наступает: «Всё, мы помирились, мы больше не враги, забыли старое, пошли обниматься!»

— Твои слова, как ни странно, на самом деле довольно точно передают суть примирения, — немного печально улыбнулась Селестия. — Именно так: мы больше не враги, пора оставить былые обиды в прошлом и двигаться в будущее. Без этого никакого примирения нет и быть не может… Но я слышу в твоём голосе иронию. Ты не веришь в саму возможность примирения со мной? Или ты не доверяешь лично мне? Но разве я сделала что-то, чтобы заслужить такое недоверие? Или оно оттого, что ты не можешь простить меня за ссылку?

Не в тебе тут дело, Тия. Совсем не в тебе…

Я бросил долгий взгляд на небо, по которому, где-то вдалеке, плюшевые пегасы тащили нарисованное облако и всё же не выдержал:

— Вот скажи мне, принцесса… Мир вокруг, все эти деревья, цветы, небо — это всё настоящее? Ты — настоящая? — я опустил взгляд на сбитую с толку аликорну.

Тия, потерянно взглянув сквозь меня, помедлила с ответом.

— Ты, конечно, ответишь: «разумеется, всё настоящее!» — кивнул я сам себе. — Но чем ты можешь это доказать, м?

— Найтмер?! — отмерев, ошарашенно моргнула белоснежная кобылица. — Что ты…

— Да ничего, — криво усмехнулся я, оборвав принцессу дня на полуслове. — Всё гадаю, нахожусь ли я здесь взаправду, или это просто затянувшийся сон, а я, на самом деле, там и вот это всё, — обвёл я сад передней ногой, — плод моего воспалённого воображения.

Тия воззрилась на меня совершенно нечитаемым диким взглядом.

— Нет, разумом-то я понимаю, что эти выдумки — полный бред, но… — потёр я лоб копытом. — Но отбросить их прочь и перестать думать об этом всё никак не получается. «А что, если?..» Разум уже подводил меня — можно ли ему верить? Можно ли себе верить? — я в упор уставился в розовые глаза. — Можно ли верить себе, а, плюшевая принцесса нарисованного мира?

Не сдержался всё-таки, вывалил на неё… Проклятье… Я смерил взглядом застывшую как статуя Селестию.

— А ты предлагаешь другим доверять, — невесело подытожил я и, отвернувшись, пошёл прочь по тропинке.

— Найтмер, — догнал меня через несколько шагов негромкий голос принцессы, — а действительно ли важно то, реальный вокруг мир или нет?

Я споткнулся на ровном месте.

Что?

Что?!

Рывком обернулся. Хотелось… Не знаю…

— Настоящий ли вокруг мир или нет — это не важно, — покачала головой аликорна. — Важно то, что мысли, чувства и эмоции, которые он вызывает — настоящие. Твои. Пусть даже мир — и я вместе с ним — развеется, как утренняя дымка, но то, что ты испытаешь здесь и здесь, — копыто принцессы последовательно коснулось её виска и груди, — это твоё и останется с тобой.

— И для чего? Чтобы просыпаться было больнее? Чем счастливее сон — тем горше пробуждение, — помедлив несколько секунд, хмуро возразил я. Слова Тии несколько выбили из колеи.

— Наоборот. Чтобы воодушевить и вдохновить тебя. Показать, к чему можно стремиться и чего добиваться. Показать, какой можешь быть ты сама, — проникновенно взглянула на меня Селестия и ободряюще улыбнулась.

— И какой я могу быть? — понурившись, невесело усмехнулся я. — Никому не нужной? Думаешь, я не замечаю того, что я тут абсолютно лишняя? Знаешь, мне, честно, сложно сказать — боюсь ли я проснуться… или с нетерпением жду этого.

— Найтмер… — моего подбородка мягко коснулся кончик белоснежного крыла.

Я неохотно поднял голову, чтобы встретиться взглядом с розовыми глазами принцессы, наполненными сочувствием и сожалением.

— Это не так. Не считай себя хуже, чем ты есть. Сейчас ты чувствуешь, словно мир не принимает тебя — и не хочешь принимать его в ответ. Но это неправда: Твайлайт писала, что у тебя уже есть друзья, которые беспокоятся о тебе. И что тебе нравится узнавать и осваивать новое… Не спеши так категорично отвергать всё это. Ты не лишняя — тебе просто нужны друзья и немного времени.

Я отстранился и, отступив на шаг, в раздумьях уставился себе под ноги.

Может, и правда?.. Та жизнь закончилась. А даже если вообразить, что нет — смог бы я вот так запросто вернуться к ней теперь? Не хочется давать ответ, потому что от него озноб проходит по спине.

Так запросто — уже не смог бы.

Да, я здесь всего ничего, но та же Пинки, похоже, вполне серьёзно считает меня своим другом — и ей было бы больно потерять меня.

А собственные возможности? Отказаться от нормального здоровья? От магии? От полётов?

Я смог бы вернуться к старой жизни, безусловно. Но уже не запросто.

Может, пора, наконец, принять это и жить дальше?.. Как там Тия сказала? Вспоминая старое не чтобы унывать, но чтобы вдохновляться им.

Что может дать мне горе по утраченному дому? Не лучше ли будет постараться вспоминать то хорошее, что там было, чтобы опереться на него здесь? Ведь уныние не даст мне ничего.

Я моргнул, возвращаясь в реальность. Принцесса, размышляя о чём-то, терпеливо ждала моей реакции. На золотом нагруднике бликовало солнце, ветер едва заметно шевелил белую шёрстку. На левом плече, присмотревшись, я с некоторым удивлением разглядел почти незаметный шрам. Странно, что он остался… Я скользнул взглядом выше. Огромные розовые глаза задумчиво изучали сад, рефлекторно прянуло левое ухо, отгоняя какого-то жука… Аликорна нахмурилась чему-то своему, чтобы, спустя секунду заметить мой взгляд и, очнувшись, с внимательным ожиданием посмотреть на меня.

Она живая, настоящая.

И рисунок радужки у неё красивый. Словно горы с высоты.

— Хочется верить. Спасибо на добром слове, принцесса.

Тия тепло улыбнулась в ответ, а я, наконец, почувствовал спокойствие на душе. Впервые за это утро захотелось жить дальше.