Почтальон

7. Неоднозначные последствия

Расстроенный, я даже не стал дожидаться конца конференции, а просто ушёл в забронированный номер отеля. Погружённый в мрачные мысли, я долго не мог заснуть. Лишь после того, как глубокой ночью заявился Конквер, меня наконец сморило. А на следующий день мы смогли полностью прочувствовать последствия вчерашнего.

Оборотни были тематикой, про которую просто так говорить не принято, но при случае поперемывать косточки было ой как приятно. Моё же выступление, по всей видимости, произвело самый настоящий фурор среди пони, но, увы, не в самом приятном смысле этого слова. В каждой газете имелась заметка про мою речь, причём описывали меня в основном нейтрально или негативно. Зато все воспевали дифирамбы Опалу Райту, который уж точно от всей этой ситуации выиграл. Его выставляли как «защитника интересов Эквестрии» или хотя бы «здравомыслящего пони» против «инфантильного безумца». Статья появилась даже в «Эквестрия дейли», слава Селестии, всего лишь в середине газеты, а не в числе первых заголовков. Пару дней назад я бы радовался, но сейчас…

Утром, только я вышел на улицу, мне казалось, что все вокруг косо смотрят на меня и шепчут всякие гадости. После прочтения заметок в «Эквестрия дейли» и «Ванхувер сегодня» меня охватило тяжёлое, гнетущее чувство безысходности. Как одержимый, я скупил едва ли не все сегодняшние печатные издания, находя и в них злосчастные статьи. Настроение было ниже некуда.

Оставаться больше в Ванхувере ни Винди, ни мне не хотелось, и днём мы вернулись на станцию в Норд-Ривер и рассказали Кристал о случившемся.

К моему удивлению и гневу она вполне спокойно восприняла произошедшее.

— Многие бы и без газет не согласились с тобой, Рони. Нам всё равно не изменить происходящее. В конце концов, чёрный пиар тоже пиар.

— Я начал всё это не ради собственной славы! — Здесь, среди друзей, меня прорвало. — Я просто пытался донести добро, мысль о том, что чейнджлинги не злые… Проклятые газетчики всё переврали! И Опал, чтоб он подавился этой славой — обязательно ему было этот цирк устраивать?

— Но это не цирк, Рони, — Винди впервые заговорил со мной не по работе со вчерашнего дня. — Эти пони правда пережили… ужасные вещи.

— О, теперь и ты туда же?! — я начал кричать. — Что, может, они сами воевали, да? Из-за старых дрязг они не хотят видеть правду, и ты их поддерживаешь?

— Я не это имел в виду…

— Всё. Как же теперь прикажете продолжать дело? Нас попросту очернили, и все наши слова будут понимать превратно…

— Попроси принцессу Селестию о помощи.

Мы, как и договаривались, каждые два дня информировали принцессу, отсылая ей письма при помощи Харт и полученного заклинания. Но мы ни разу так и не просили у неё помощи, так как нам хватало ежемесячно выделяемых денег.

— О, и чем же она, по-твоему, поможет? Запретит печатать клевету на нас? Не смешите меня. Даже Селестия не может вправить мозги её подчинённым, при всём к ней уважении. Она ничего не может здесь сделать.

— Рони…

— Оставьте вы меня!

Я выбежал из станции, остановился у реки и горько заплакал.

— Рони.

После вчерашнего меня не трогали, и я посвятил день бесцельному блужданию по деревне и её окрестностям. Жители, кажется, здоровались со мной, но мне было не до них. Вернулся я, когда все уже спали и ушёл раньше, чем другие проснулись. Теперь же ко мне подошёл Конквер. Будет, зараза, убеждать, что не всё так плохо — двину копытом.

— Я поговорить пришёл. Кончай страдать ерундой, нужно заниматься делами.

Тяжело обернувшись, увидел, что Винди был на удивление серьёзен. От его привычного весёлого вида не осталось и следа.

— Зачем?

— Ты сам говорил, что ты будешь следовать цели, даже если остальные будут против, а теперь сдаёшь после первого провала?

— То, как они поступили… Это несправедливо!

— И, как говорит Кристал, это не повод прекращать работу. К нам пришла куча почты от пони, без твоей помощи нам не справиться. Ну, а если ты и дальше будешь вот так сидеть, то мы с Харт сами будем исполнять проект. Боюсь, правда, что без своего инициатора он точно заглохнет. Мы тебя ждём.

Винди попросту развернулся и пошёл к станции. Что ж, следует взглянуть правде в глаза. Я должен работать дальше. Не обращать внимания на злые сплетни и следовать мечте до конца. Да, когда весь мир ополчился против тебя, сложно бороться. Но, что будет легко, никто не говорил. Всё ещё с тяжёлым грузом на сердце, я пересилил себя и пошёл разбирать почту.

Когда Винди говорил про «кучу почты», я не думал, что её будет ТАК много. На самом деле, утром пегас доставил целый мешок. Нужно было отсортировать письма, присланные нам от присланных оборотням, чем мы и занялись, после чего начали вскрывать наши.

— Итак… а вот и первое гневное письмо. Предатель… присваиватель государственных денег… бла-бла-бла, — Конквер, пробежавшись взглядом по первым строчкам, без зазрения совести отбросил лист в дальний угол.

— А у меня настоящая историческая справка, — Кристал всегда сохраняла спокойствие, а от происходящей беды и вовсе получала довольно странное, самоироническое удовольствие. — Кто-то не поленился и переписал отрывок из «Истории Эквестрии», «Загадки Севера»… и ещё каких-то трудов. В конце, естественно, нас нещадно ругают.

— Ого! — я развернул очередной конверт. — Меня кто-то послушал! Ред Флайер из Манхэттена верит… Она даже письмо для чейнджлингов приложила!

— Редкий случай. — Винди совершенно не церемонился с корреспонденцией, полумеханически отбрасывая листок за листком.

— Ой! — Харт вдруг покраснела. — Тут тебя, Рони, костерят по полной.

Я взял у неё письмо, прочитал первый абзац и знатно вспотел. Винди, примостившийся рядом, присвистнул.

— А можно я этот шедевр себе заберу? Повешу в рамочку и буду жеребят пугать.

— Ага. Вот только будь поосторожней, а то сломаешь хрупкую детскую психику, — то ли шутя, то ли всерьёз ответила Кристал.

Конквер всё же спрятал письмо, прошептав что-то вроде «Не страшнее детской пугалки про выпечку».

— Рони, а вот это тебе точно понравится, — даже не открывая конверт, Харт широко улыбнулась и магией передала мне его.

«От Твайлайт Спаркл».

«Ну, давайте прочитаем», подумал я.

«Мой дорогой друг Рони,

Ты проявил невероятную смелость в том выступлении в Ванхувере. Не каждый бы смог вот так, в открытую, выступить против всех, пытаясь отстоять свою точку зрения. Я по-настоящему восхищена тобой.

Ты, конечно же, не знаешь, но мы организовали клуб в библиотеке в Понивилле, где вместе с друзьями пишем письма чейнджлингам, попутно рассказывая другим пони про тебя и твой проект. Вчера Тандерлейн на встречу принёс газету. Мы были в крайнем негодовании: как журналисты вообще могли такое написать? Наверное, остальные теперь тебя оскорбляют.

Рони, знай, что мы гордимся тобой и считаем тебя великим пони! Не дай никому втоптать себя в грязь, и продолжай во что бы то ни стало. Если возникнут какие-то проблемы, дай знать, и мы приедем и поможем тебе. У тебя, как там, так и здесь, есть замечательные друзья, готовые прийти на выручку в трудную минуту. Кстати, о друзьях: передавай привет Винди и Харт, надеюсь, им не сильно досталось. А ещё я приложила фотографию со всеми участниками нашего клуба на память, чтобы ты всегда помнил, что в мире есть пони, поддерживающие тебя.

Не падай духом,

Твоя подруга Твайлайт Спаркл».

Это письмо я читал вслух. С каждым словом я чувствовал, как внутри вновь расцветала надежда. Под конец друзья похвалили Твайлайт и затопали, выражая радость и благодарность.

— Простите меня за вчерашнее, — после такого мне стало стыдно за своё поведение.

— Ерунда, — отмахнулась Харт.

— Вовсе нет, я правда вас обидел, — я попытался настоять. — Из-за того…

— Извинения приняты! — закричал Винди, взлетев и бросившись обниматься.

— Ойй… раздавишь же, — пегас повалил меня со стула, и мы вместе упали на пол. И, прежде чем я смог выкарабкаться, произошло совершенно экстраординарное событие. Кристал, всегда такая спокойная и рассудительная, вдруг, наперекор своему характеру и имени, с воплем «Обнимашки!» бросилась в кучу-малу…

Вечер мы провели в превосходнейшем настроении. Рассортировав и прочитав все письма, перед тем, как сжечь злопыхательные, мы выбрали самые «лучшие» — то бишь самые смешные, и Харт их зачитала. Делала она это с самой серьёзной миной и с выражением какого-нибудь сурового шерифа Аппалузы, выделяя ошибки и смысловые неурядицы, что доводило нас до истерического хохота. Даже сама рассказчица порой не выдерживала и срывалась, дружно смеясь с остальными. Спать я ушёл, полностью уверенный в себе и в завтрашнем дне.