Триада Лун: Сбор обломков

Интерлюдия 2: Растительность

(пустой бок)

Жёлтые и зелёные лучи пронизывали воздух, как неглубокую воду, и как в воде, мириады зелёных пылинок сплетались течением в бесконечные потоки. Воздух цвёл, он пах весной, и листьями, и соком, и цветами, и обещанием горячего, внезапного счастья.

Трава и деревья врастали в этот воздух, вытягиваясь в потоке, извиваясь устремлённой ввысь спиралью, желтели и исчезали стремительно, как жёлто-зелёное пламя, оставляя дымные облака пыльцы.

Я тоже вырастала из земли. Влага и чернозём питали мои копыта, деревьями и ветвями вставали над почвой кости, их обвивали лианы жил и сосудов. Меня покрывала шерсть-листва, и я тоже вечно опадала и вечно цвела.

Земля исцеляла любые раны, но вот пылающий шрам на моей душе…

Что-то почувствовало мою боль. Что-то пришло. Лёгкое дыхание, пахнущее живой пони — первый признак животной жизни здесь.

— Я во сне?

— Да. И нет.

Кто это?

— Не понимаю.

— Это место перестанет быть сном. Однажды, когда-нибудь.

Она смотрела прямо на меня своими медовыми глазами. Я не заметила, как она соткалась из пыльцевого тумана. Изумрудный, как будто поросший весенней травой аликорн. Я читала о таком. Случай настолько редкий, что считается легендой. Что изредка, раз в десятки кругов, тяжело, смертельно больным пони Синяя является… зелёной. И это означает для них жизнь.

— Ты Синяя?

— Нет. И да.

— Ты издеваешься?!

Она молчала. Молчала достаточно долго, чтобы я осознала, на кого я накричала. Возможно, лишив себя призрачного шанса на спасение. Потоки зелёного воздуха колыхались за ней. Сквозь них просвечивали звёзды.

— Я — не совсем Синяя. В твоё время я — часть Синей. Но потом... я перестану быть частью Синей.

...Так, это всё-таки сон.

— У тебя был ко мне вопрос.

...У меня был вопрос?

— Боль. Вот здесь, — бирюзовое копыто указало мне на бок.

Охх… «Лунам рассказывай всё».

И я рассказала. Как беглое прикосновение алого луча к правому боку от тянущей немоты за считанные циклы разрослось на весь бок пульсирующим деревом боли. Как приходили утешать друзья. Потом приходить перестали. Я сама их попросила.

— Вестники Синей не способны тебе помочь.

Я знаю! Это ты! Это же твои Вестники!

— Не мои. Синяя — она не совсем та, что может тебе помочь, Я — та, что смогу.

— Если можешь, мне всё равно. Я хочу жить, понимаешь?

— Жить… — повторила она.

Это слово прозвучало так, будто его одновременно произнёс хор несчётного множества пони, и каждый из них вложил свой, личный смысл и своё понимание. Зелёный туман заклубился тёмными вихрями, как водоросли в океане. Ласковое жёлтое пламя пощекотало грудь и исчезло.

— Я помогла тебе. Ты будешь жить. Твоя судьба — одна из них — стать моим Вестником, но у тебя будет выбор. Надеюсь, ты вспомнишь, когда придёт время, — сказала она тихо и мощно, как росток, точно знающий, где находится небо.

— Я… что, я — Вестник? Но я не могу, мне всего… Но если ты сказала.

— Ты — пока не мой Вестник. Меня... видишь ли... ещё нет. Но однажды… однажды я буду.

Будет! Золотистый свет опять изошёл из её глаз. Согрел шёрстку, как первый цикл бесконечно долгого ласкового лета. Она будет! И это будет прекрасным чудом.

— И вот тогда — ты будешь Вестником.

— Я не понимаю!

— Проснись.

...Три цикла спустя меня впервые навестила Синяя Луна.