Сорок к одному

Могут ли семь сотен пони противостоять тридцати тысячам чейнджлингов?

ОС - пони Чейнджлинги

Великая и Могучая

Маленькое стихотворение о Трикси, покинувшей Понивилль.

Трикси, Великая и Могучая

Игра разума.

Небольшой фанфик-размышление. И кусочек для чего-то большего.

Принцесса Селестия Другие пони Человеки

По стопам прошлого

Твайлайт получила от принцессы Селестии важнейшее задние, ведь Луне требовалась помощь так, как никогда раньше

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Принцесса Селестия Принцесса Луна

Fallout: Equestria - Проект Анклава.

Пустошь, она была, есть и будет. Это место, где пропадают любые надежды на хорошее будущее, не пытайтесь ей сопротивляться, у вас просто не получится. Двое желторотых бойцов Анклава пытались сделать это и подчинить то, что до этого обуздать никто не смог... Теперь нет больше беззаботной жизни, проведенной над черными облаками. Есть только они и Великая Эквестрийская Пустошь...

Другие пони ОС - пони

Кексики с Рассказчиком (перевод Cupcakes AH: Cozmosus’s «Pinkie Pie and Rainbow Dash Bake Cupcakes»)

Юмористическая пародия на Cupcakes: Пинки ждёт Рэйнбоу в своей кухне, скрашивая ожидание ведением диалога с самими рассказчиком, читающим эту же историю про Кексики. (! Статус: Закончен !)

Рэйнбоу Дэш Пинки Пай

Когда я пью...

Вечер в компании хикки.

Эплджек

Бриз, приносящий мечту...

1 рассказ: Бон-бон, обыкновенная робкая пони, влюбляется... Чем же закончится ее любовь? 2 рассказ: Скуталу мечтает научиться летать, но боится, что ее увидят за этим занятием одноклассники... 3 рассказ. Чирайли берет в библиотеке казалось бы неприметную книжечку....

Рэйнбоу Дэш Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Эплблум Скуталу Свити Белл Биг Макинтош Диамонд Тиара Черили Хойти Тойти Принц Блюблад Лира Бон-Бон Другие пони ОС - пони

Твайлайт мастурбирует… как бы

Твайлайт мастурбирует

Твайлайт Спаркл

Десять отличных лет

Десять лет - немалый срок. За это время можно радикально изменить свою жизнь, можно вырасти прекрасной кобылой или жеребцом, можно скатиться в полнейший навоз или же подняться так высоко, как никогда и не мечталось подняться. Но какой в этом прок, если не мы творим события, однажды случившиеся, меняющие мир до неузнаваемости? Рассказ о кризисе, захлестнувшем Эквестрию. Так, как он мог бы выглядеть. Так, как он мог бы закончиться.

Рэрити Эплблум Скуталу Свити Белл Принцесса Селестия Принцесса Луна Другие пони

Автор рисунка: Devinian
XV – Ложь Эпилог

XVI – Жертвы

— Как тебе хватило смелости прийти сюда? Никто больше не осмелился… Все бросили меня. И только ты… Почему?  

— А мне нечего бояться. У меня нет дома, нет никого, кто бы ждал моего возвращения. Так чего мне страшиться, моя королева?

— Это печально.

— Печально, что вы остались одной. Я же была одна с самого рождения.


Бескрайнее небо с тысячами мерцающих звезд и причудливых созвездий — вот, что я увидела, впервые открыв глаза. Я влюбилась в него с первого взгляда, испытав чистый восторг и благоговение. «Кто же ответственен за сие чудо?» — таким был мой самый первый вопрос в жизни. И мне захотелось узнать о небе как можно больше; понять всенепременно, как такая красота может существовать в мире.

Было тихо. Трава рядом со мною была примята, как будто на ней совсем недавно кто-то лежал, однако вокруг не было ни души. Впереди виднелись деревья, а над ними возвышался замок с высокими башнями. Может, там найдутся ответы, подумала я и неспешно пошагала к нему, в любопытстве оглядываясь по сторонам.

Вскоре я преодолела лес (он был гораздо меньше, чем нарисовало воображение), прошла по пустой площади и оказалась у лестницы, что вела к дверям замка. Лестницу охраняли стражники и почему-то они в упор не замечали моего присутствия; решив, что так и должно быть, я пожала плечами и преспокойно вошла внутрь.

Первое время — не могу сказать с точностью, сколько именно, — я только и делала, что гуляла по замку, исследуя бесчисленные помещения и коридоры. У меня была полная свобода — иди куда хочешь, никто и слова не скажет. Тебя ведь и поймать с поличным невозможно — ты как черная кошка в темноте. Я подглядывала за придворными, узнавала их сокровенные тайны, иногда на моих глазах разворачивался самый настоящий театр… Веселое было время.

Но однажды, как обычно болтаясь по коридорам в поисках развлечения, я наткнулась на Лунины покои. Я, конечно, уже знала, что в замке живут две принцессы, однако прежде я как-то игнорировала вас — вы не вызывали во мне любопытства, маленькие драмы придворных казались мне куда интересней.

Зайдя в покои, я не увидела ничего необычного. Был уже вечер, ты сидела около зеркала и расчесывала гриву. Я подошла ближе, и мне показалось, что ты чем-то расстроена, несмотря на то, что лицо твое, как и движения, не выдавали ни единой эмоции. Потом ты положила расческу на столик и вгляделась в свое отражение. Несколько секунд сидела неподвижно, как вдруг сказала:

— Привет, сестра. — Твои губы ни разу не пошевелились, и это меня привело в смятение. Я бы решила, что мне просто показалось, если бы ты сызнова не заговорила с собой: — Почему пони теряют интерес к моему небу? Не понимаю, что делаю не так. Стараюсь, как и прежде…

«Мое небо»? То есть, выходит… Когда я поняла, что передо мною хозяйка чудесного звездного неба, мой интерес к тебе многократно возрос. Но мне все еще было решительно непонятно, почему я слышу твой голос, хотя ты молчишь. Мгновением позже, однако, до меня дошло — сие есть внутренний голос. То было единственное логичное объяснение.

Но почему? Я много думала и со временем пришла к мысли, что сие произошло неслучайно. Мое восхищение к Луне, ее желание быть понятой — наши чувства как бы соприкоснулись, и возникла ментальная связь. Поэтому, собственно, видеть меня могла только Луна, а я в свою очередь слышала только ее мысли.

Между тем, ты продолжала диалог с собой:

— Странная ты. Разговариваешь с отражением. Самой не смешно?

— Все мы со странностями. Я ведь никому не мешаю, верно? Всего-навсего хочу поделиться мыслями с той, кто обязательно меня поймет.

— То есть… ты же сама?

— Ш-ш! Продолжаем делать вид, что мы разные пони. Не рушь иллюзию.

И увидев это, я, прежде никогда не обременявшая себя подобными мыслями, задалась вопросом: «Кто я?», и следом: «Откуда я?» Эти двое не на шутку меня взволновали. Может, Луна пытается говорить со мною? Может, как раз она меня и создала? Выдумала? Да, именно, я — плод ее фантазии? Чем больше сия догадка крутилась в мыслях, тем правдоподобнее она казалась. Но согласилась я с нею, наверно, по другой причине — мне хотелось стать к Луне ближе. К той, кто с помощью звезд пишет красивые картины. К той, кто не получает того внимания, что заслуживает.

С этого дня я позабыла об остальном замке и стала находиться только рядом с тобой. Я не спешила раскрывать себя — не была уверена, что это хорошая идея. Да и вообще сомневалась, что ты сможешь меня увидеть. Однако твои волнения и тревоги — я слышала их постоянно и в определенный момент стала воспринимать твою печаль как свою. Я… привязалась к тебе, Луна.

Последней каплей для меня стал день, вернее, ночь, когда ты решила, что отныне будешь украшать небо в одиночестве. Я хотела тебя как-то поддержать — и не придумала ничего лучше, как, наконец, раскрыться.

— И как мне тебя называть? Тоже Луна?

— Будет путаница. Зови меня Найтмер.

— Какое у тебя устрашающее имя.

— Правда? Оно же буквально значит «ночная кобыла».

Почему я выбрала именно его? Мне показалось, оно прекрасно подойдет к моей внешности, которую, к слову, я также позаимствовала у тебя. Ты хотела сестру? Я буду сестрой. Сестрой-близняшкой!

В тот день мне удалось отвлечь тебя от плохих мыслей. В тот день я познала нечто новое и необычное — чувство единения. Было так замечательно поделиться мыслями… даже просто поговорить. «У меня есть друг! И у Луны теперь есть друг!» — сия мысль грела душу.

…Но лучше бы все оставалось по-прежнему. Нужно было и дальше сохранять между нами дистанцию. Не познай я того чувства, не пойми, что раньше была совершенно одинока, быть может… Но тогда бы загрустила ты, а этого я допустить не могла.

Да, Селестия. С той поры я всегда была рядом с Луной. Не отходила ни на шаг, каждый момент переживая вместе с нею. Мне хотелось, чтобы она думала только о хорошем, я пыталась скрасить ее одиночество; иными словами, ее счастье — стало смыслом моей жизни. Наверно, со стороны это выглядит как одержимость, но у меня есть слово лучше — любовь. Только одно существо в мире могло видеть и слышать меня — и я посвятила Луне всю любовь, которую могла дать.

Однако несмотря на мои старания, Луне не становилось лучше, с каждым днем ее печаль крепла. Вместо того, чтобы просто поговорить о своих проблемах с тобой, Луна решила доказать себе, что она как бы выше любых чувств, что она взрослая и достойная титула пони. А впрочем, ты и так все знаешь.

Какую же глупость она выдумала. И уперлась ведь, как бык! Все мои аргументы разбивались о невидимую стену. Тогда я совершила еще большую глупость, чем Луна: стала забирать негативные эмоции себе, не все, но их значимую часть. Не позволяла грузу эмоций копиться на ее душе. Забрала ношу себе… и продолжала попытки ее вразумить.

Вот она моя любовь, Луна, которой я только что кичилась. Оказала тебе медвежью услугу. Нужно было оставить тебя одну, чтобы ты хорошенько прочувствовала тот колючий комок эмоций — глядишь, вскоре бы пересмотрела взгляды. Это было бы жестоко — зато действенно. Иногда так необходимо сделать… Так я думаю, оглядываясь назад… но тогда мне не хватило решимости. Жалость взяла надо мной верх. Жалость и страх потерять единственного друга.

Время шло. Ничего не менялось, дни проходили одинаково, и, наблюдая за тобою, я начинала испытывать скуку. Или, скорее, легкую зависть — ты могла взаимодействовать с миром, ощущать его и осязать, тогда как единственным моим развлечением были разговоры с тобой. Я привыкла считать себя иллюзией… но тогда почему я способна думать самостоятельно? И ведь ты не слышишь моих мыслей… Мы как две разные пони… только одна из нас без тела. Вот и поди пойми, что я такое.

В один день ты спросила меня:

— Тебе скучно?

Ты не могла понять моего состояния. Просто… удачно угадала. Я натянула улыбку на лицо и ответила:

— Можно и так сказать.

— Замечательно, тогда давай это исправим! Придумаем тебе какое-нибудь занятие! Что бы ты хотела попробовать?

Хороший вопрос. Мне хотелось… много всего. Хотя бы дотронуться до твоего копыта. Дать знатного подзатыльника. Но потом, конечно, извиниться. И погладить по голове. По-настоящему…

В итоге все пришло к черничному пирогу. Оказалось, в своем мирке я могу создавать любые вещи, какие только захочу. Так, собственно, в моем копыте и появился кусок пирога.

— Неплохо, — объявила я, когда попробовала его. И не соврала, однако мое впечатление было основано на ощущениях Луны, иными словами, для меня все еще оставалось загадкой, каким будет на вкус настоящий пирог и произведет ли он такое же впечатление. Но хотя бы так, благодаря Луне, я могла по крупицам познавать реальный мир.

Потом она предложила мне порисовать, и я с энтузиазмом принялась за дело. Но, едва магия обволокла карандаш, возникли трудности. Я знала, что хочу нарисовать — простой ночной пейзаж с полянкой и деревом, — однако никак не могла перенести задуманное на бумагу… Не знала, как. Зато мне с легкостью, буквально за какие-то считанные мгновения, удалось повторить Лунин детский рисунок. С точностью до каждого штришка. Видимо, наша ментальная связь была не только даром, но и отчасти проклятием.

Но все это не так важно, как то, что произошло немногим позже, когда вы, давно не видевшиеся друг с дружкой, все же нашли время, чтобы побыть вместе. Накануне, Селестия, я без устали повторяла Луне: «Это твоя возможность», и это почти сработало. Она была в шаге от того, чтобы признаться тебе, но ни с того ни с сего увильнула в последний момент, чем, считай, плюнула мне в лицо. Начни она говорить откровенно, тому бы даже не помешали пони, которые нагрянули через несколько секунд и испортили все окончательно, уведя тебя с собой.

Я была зла. Зла на мир, что опять обернулся против нас, но в большей степени меня выводила из себя Лунина трусость. И тогда я высказала ей все, что думаю о ней. Без обиняков.

— Разве я многого прошу, Луна? Неужели так тяжело сказать: «Сестра, мне грустно» — и все, ты приковала ее внимание? А дальше будет легче! Почему ты такая твердолобая? К чему тебе сдалась твоя глупая идея? Постой, она даже не твоя! Зачем ты пытаешься ее доказать? Тебе нравится издеваться над нами? Я не понимаю, скажи мне!

Мне думается… я злилась и на себя тоже, Луна. За то, что продолжала потакать твоей идее, постоянно забирая негатив себе. Я ругала тебя, но при этом сама была полна противоречий.

Потом, как помните, мы с тобой, Луна, стали спорить, виновата ли Селестия, что убежала сразу же, как подданным понадобилась ее помощь. Я доказывала, что она должна была остаться, несмотря ни на что. Это было ваше время, и никто другой не смел в него вторгаться.

— Вы монархи, в конце концов. Как считаете нужным, так и делаете. Никто не посмеет спорить с вашим решением.

— …Мы не такие. Мы служим народу.

— Я вижу. Вы вообще не похожи принцесс. Разве что внешне. И никакие вы не слуги — вы натуральные рабыни. Каждая по-своему.

Рабыни… Так я вас обозвала. Вот только я ничем не отличалась, была абсолютно точно такой же, как вы. Заложником собственной сущности. Рабыней своей привязанности.

Когда злоба сошла на нет, мне стало совестно и грустно. Ругаться с единственным другом… хуже всего на свете. Была еще надежда, что ты поговоришь с Селестией этим же вечером. Была, пока Селестия своими же копытами не потопталась на ней — сначала дала обещание, а потом его нарушила. Хотя извинения последовали почти сразу, у меня попросту в голове не укладывалось, как можно было позабыть о сестре. Ведь именно так ты написала в письме: «Прости, что забыла о своем обещании, Луна. Мне так стыдно, я совсем заработалась».

Меня извинения не убедили. Однако обвинять Селестию во всевозможных грехах я начала не только потому, что мое отношение к ней изменилось в худшую сторону. Я подумала, раз от уговоров нет никакого проку, может, так мне удастся разозлить Луну, и она, желая защитить сестру, а заодно и доказать свою правоту, пойдет и наконец-то поговорит с Селестией по душам?

Нет. Ничего подобного.

День за днем, месяц за месяцем я копила в душе Лунины эмоции. Чувствовала себя худо, но никогда не показывала этого. То был единственный способ хоть как-то помочь, сделать что-то реальное, принести настоящую пользу. Пусть лучше плохие чувства мучают меня, чем ее. Она не узнает правды. Никто не будет знать, кроме меня. И если однажды благодаря этому Луна заулыбается, как раньше, значит, я все сделала правильно.

…Но затем я услышала:

— Найтмер, помнишь, однажды ты сказала мне, что я себя совсем не уважаю? Знаешь, мне кажется, ты уважаешь себя еще меньше.

И ты была права. Абсолютно права. Конечно, я этого не признала, назвав тебя бестолковой. Ты не видела, но я с трудом сдерживала слезы. Твои слова будто ножом прошлись по сердцу.

Потом был тот мерзкий бал. Если Луна его недолюбливала, то я презирала всей душою. Большее отвращение вызывали только его посетители.

— Глупые. Ничтожные. Неблагодарные. Бесполезные.

Эти пони своими крохотными умишками не могли понять, что они наделали! Как одинока из-за них Луна! Слепцы, неспособные увидеть красоты. Виновны! И не только знать, но и все остальные, вся Эквестрия! Я презирала весь мир.

В последнее время злоба не отпускала меня. Я злилась по любой, даже самой ничтожной мелочи. Обида и одиночество, отобранные у Луны, приумножились многократно и давали о себе знать. Терпеть их было невыносимо. Эти эмоции… эта тьма… медленно, но верно она сводила меня с ума. Словно яд, отравляла рассудок. Поэтому, когда Луна, наконец, зареклась, что поговорит с Селестией, я испытала неподдельное облегчение.

Для меня не стало сюрпризом, что она решилась именно в тот момент. Я больше не могла помочь; оказалось, что у меня есть свой предел. И Луна стала все острей ощущать то, что мною долгое время тщательно скрывалось. Наивно было думать, что я смогу защищать ее до бесконечности…

Откровенный ваш разговор ничего мне не дал. Скорее, еще больше убедил в том, что Селестия лукавит. К тому же это не решило проблемы: гора скопленных эмоций никуда не делась. Как разобраться с нею, я поняла немногим позже, когда мы с Луной спорили, кто из нас прав насчет тебя, Селестия.

Задумка… план, если угодно, был прост. Нужно было дать эмоциям волю. Как следует выместить обиду и злобу. Подраться, побеситься, проредить друг дружке гривы, покричать, в конце концов. Заодно бы и проверили, так ли честна Селестия, как пытается казаться. Ужасный план… но действенный. И Луне он не понравился, во взгляде прямо-таки читалось: «На такое пойдет только чудовище!» Понимаю. Но другого выхода не было.

Сейчас я собираюсь подробнее рассказать о дальнейших событиях. Знаю, вы их видели, однако вы не видели их с моей стороны, и, к тому же, многое из воспоминаний Луны выглядит сумбурным, поэтому, думаю, так даже будет лучше. Хотя я и так уже много повторялась, но… Неважно. Смотрите внимательно.

— Прости. Я покончу с этим так быстро, как смогу.

И вот, Селестия снова дает обещание, которое не уверена, что сможет сдержать, и убегает. Несколько мгновений назад вы пытались поговорить, исправить то, что мы взращивали долгое время. Поздно спохватились. Честно, я не почувствовала к вам ни малейшей жалости, на губах застыла едкая ухмылка — и никак не хотела сходить. Вы напоминали перепуганных мышей, что долго игнорировали присутствие кота, предпочитая думать, что его нет, но он все это время терпеливо поджидал вас у норы.

Ты, Луна, испытывала сильнейший стресс, была раздражена и смятена. Я думала, что так тебя легче будет уговорить — право, не знаю, на что я надеялась. Услышав про мой план во второй раз, ты разъярилась:

— …Нет! Я не собираюсь тебя слушать. Ты безумна!

Может быть и так. Но сейчас, рассмотрев ту ситуацию с разных углов, я вижу ее так: нас постепенно охватывало безумие, что шло от Луниных эмоций. Сначала оно стало захватывать меня, но я сопротивлялась ему и, сама того не ведая, не позволяла болезни распространиться дальше. У нас было два пути: либо Луна сохраняет рассудок и выпускает гнев самостоятельно, либо нас обеих поглощает тьма из эмоций и делает то же самое худшим из возможных способов.

— …Ты пытаешься рассорить нас с Селестией. Ты ненавидишь ее. И всегда ненавидела.

Поток несправедливых обвинений лился на меня. Я думала только о тебе — и вот, что я получила в благодарность.

— Уходи, Найтмер.

Когда ты прогнала меня, остался лишь один выход: дать прочувствовать тебе на собственной шкуре всю ту бурю эмоций, о которой ты даже не подозревала. Совру, если скажу, что не хотела этого делать.

Однако увидев, как ты мучаешься, я мгновенно пожалела о своем решении. Вся моя обида тут же растаяла; я попыталась это прекратить, забрать эмоции обратно, но ничего не вышло. Я столкнула камень со склона, и остановить его падение было невозможно.

В полубессознательном состоянии ты потащилась искать сестру. Я вилась рядом с тобой, не зная, как помочь. Тысячу раз жалела о том, что сделала. А потом к тебе подбежала взволнованная служанка и начала лепетать:

— Принцесса, принцесса, с вами все хорошо? — хотя было очевидно, что тебе плохо. Это так меня разозлило, что я гаркнула ей:

— Сгинь!

Неожиданно — она услышала. Мы с тобой одновременно выкрикнули одно и то же, вернее, я как бы и не кричала вовсе. Ко мне мгновенно пришло осознание, что я, оказывается, могу. Это был как подарок судьбы. Тоненькая паутинка надежды, засверкавшая перед глазами. В кои-то веки я могла повлиять на мир!

…А потом вы двое встретились в саду, и тогда я пустила в ход свое новое оружие. Я пользовалась тем, что ты, Луна, была слаба, и всячески переиначивала слова, лгала вам обеим; цель моя была проста: обидеть Селестию, вынудить ее действовать. Я надеялась, что она попытается привести тебя в чувство, даст пощечину или еще что, — и ты ей ответишь, и дальше проблема, наконец-то начнет разрешаться. Вы бы поругались, а потом успокоились, и все бы осталось позади. Сколько раз детьми у вас было такое? Да и не счесть.

Но… О небо, и тут меня ждал провал! Ты, Селестия, ничего не сделала — просто расплакалась и убежала! Вы обе такие мягкие, просто невыносимо! Вы до смешного сильно любите друг друга! Так смешно, что самой рыдать хочется.

Время, когда я могла на что-то повлиять, вышло. Луна очнулась, как ото сна, но ненадолго — так же, как это бывает перед тем, как болезнь ударит по-настоящему. Зато я почувствовала, как мой разум затуманивается, и попыталась предупредить Луну прежде, чем на нее обрушится то же самое:

— Не позволь… берегись ее…

Я подразумевала злобу. Тьму. Безумие. Можно называть по-разному, но суть одна. Я даже представить не могла, каким ужасом это для нас обернется. Видела бы я, что мы творили, будучи одержимыми, у меня бы язык не повернулся обвинить Селестию в том, что она сделала. Однако я была обманута тьмой. Как и ты, Луна. Все эти чувства… нахлынув огромной волной, они управляли нами (да, «нами», ибо было не понять, где я, где ты, а где безумие — все слилось воедино); это было словно… аффект, да. Поэтому, полагаю, мы ничего и не помним.

И мне ужасно противно об этом думать теперь. Столько времени я ненавидела Селестию, считая источником бед лишь ее одну, когда на самом деле виновата только я. Все — абсолютно все, — что я ни делала, делало только хуже! Пыталась помочь, но только вредила.

Элементы Гармонии не позволили нам разойтись. Злоба так и осталась кипеть в нас, и только тысячу лет спустя мы, наконец-то, выплеснули ее, вдоволь наигравшись с вечной ночью. А потом была Твайлайт… и Луна поверила Селестии, чего, однако, так и не смогла сделать я.

Весь следующий месяц после этого я внимательно следила за тобой, Селестия. Я не могла смириться с мыслью, что ты не коварная змея, но любящая сестра. Затем мы стали заново просматривать воспоминания… а прошлой ночью я никак не могла уложить в голове открывшуюся мне правду. Я отказывалась верить. Злилась. Отрицала. Твой образ, укоренившийся в моей голове, не соотносился с тем, что открылся мне в воспоминаниях. Если чем-то мы с Луной похожи, так это упрямством. Но в один момент я сказала себе: «Ты должна так поступить. Один раз ты пожалела ее — и что из этого вышло?»

Вы знаете, что произошло дальше.

Ты, наверно, все хочешь спросить меня, Луна, почему я не рассказала тебе о своей сущности? Тут две причины. Первая — я сама не знала, кто я, и, если честно, не знаю до сих пор. Вторая — мне было плевать на себя, я относилась к себе как к пустому месту. Только ты волновала меня — и больше никто и ничто на свете.

Но сейчас я хочу сказать… Хватит с нас жертв. Хватит с тебя, Луна. Хватит с тебя, Селестия. И хватит с меня. Мы приносили жертвы ради других, но теперь настала пора пожить для себя. Мы обычные пони. Ну, с небольшим отклонением от нормы, пожалуй. Но, полагаю, это не значит, что мы не заслуживаем счастья.

Что? Я не виновата? Да как же!.. Вы… обнимаете меня? Сие неожиданно… и, должна признать, приятнее, чем я ожидала. Но только один раз, Селестия. Не смей привыкать!