Осколки Эквестрии

###: Химера

Сколько она себя помнила, она хотела только две вещи: есть и спать.

Иногда, когда она просыпалась, ей смутно хотелось еще чего-то. Это нервировало. Будто у нее отобрали что-то очень Важное. Может, даже часть ее самой. Тогда она могла разозлиться. Ей не нравилось злиться, это было неприятное чувство, особенно для всех, кто окажется рядом.

К счастью, с самого ее рожденья с ней рядом был Друг. Друг всегда ее успокаивал. Может, он не понимал, но ее успокаивало уже то, что он рядом. От него исходило приятное тепло. Знакомое тепло, которое отчасти напоминало ей то, что она потеряла.

Хоть и лишь отчасти.

Друг был чем-то похож на нее, но оставался немного иным. Если у нее когда-то отобрали некую важную часть, то он, напротив, приобрел часть, которая ему изначально не принадлежала. И все же они были похожи, она это чуяла. Оба они должны были когда-то сделать нечто очень важное. Стать чем-то очень важным. Когда-то давным давно.

Но те времена прошли, а она все так и не поняла, что же важное это было. Так и не нашла то, что потеряла, хотя на самом деле и не искала.

И, в конце концов, она продолжала есть и спать. Набираться сил. Она точно знала, что эти два качества заложил в нее Создатель. Тот же, что сделал Друга оборотнем. Так что, если она однажды и хочет выполнить это Важное, ей необходимо есть. И ей необходимо спать.

В первые дни она спала в остатках разрушенного дома. Было противно и холодно, но от земли и остатков стен еще исходили остатки того же странного тепла. Потом пришел Друг. Неделю спустя, когда он пришел в себя, он начал возводить здесь Дом. Иногда он был не один, но тогда в Доме чаще всего обитали они двое. Друг говорил, что не знает, почему, но чует, что им надо держаться вместе.

Он тоже это понимал. И чувствовал то же, что и она.

Она не знала, помнит ли он то же, что и она. Она помнила яркий свет, настолько яркий, что он мог выжечь глаза — но, она знала, обычному пони не дано его увидеть. Она смутно помнила Создателя. — его слова о том, что сейчас он вернет ей то, что ее по праву, хоть осознать смысл его слов она смогла много позже, когда Друг научил ее говорить. А потом она помнила его же, Создателя, крик ярости. Злился ли он на нее лично или же на нечто, чего она тогда не могла понять, ей было неизвестно. Осознала она, много лет спустя, одно: в тот раз его план рухнул.

Помнила нечто, источающее такой же яркий свет, как и тот, что был раньше, но это нечто двигалось, оно тоже кричало, но уже от боли. Помнила, как Создатель попытался бежать, и как то светящееся нечто, не переставая кричать от боли, бросилось следом. И как из не менее яркого света вышел силуэт рогатого пони, наперерез Создателю, и тогда Создатель рухнул на землю и взвыл в бессильной злобе.

Потом свет померк, и она больше никогда не видела Создателя. Все эти десятки лет. Возможно, она по нему даже скучала, хотя вряд ли можно скучать по тому, чего ты на самом деле почти не помнишь. Ведь в то время, когда Создатель был при ней, она была просто телом — телом, которое должно было стать чем-то большим, чем-то Важным. И не нарушило ли план Создателя то, что Друг — пусть, может, и случайно, — дал ей разум?

Похоже было, что Друг этого не помнил. Она не удивлялась. Если она была полноценным творением Создателя, то Друг — лишь случайной частью его же грандиозного плана. В том, что план был огромен, она не сомневалась. Иногда она все же пыталась заговаривать с Другом, но тот уходил от разговора и продолжал строить и укреплять Дом, будто это было единственное дело его жизни.

Потом в Дом начали приходить посторонние. Это было шумно и мерзко, но они приносили еду. Как-то один из них расшумелся, и она слишком на него рассердилась. Дальше было что-то неприятное, и Друг был очень недоволен. Ему пришлось еще долго убеждать местных, что она безопасна.

Тогда Друг выглядел как серый с белыми пятнами пони. Она была единственной, кого не сбивал с толку ни один его маскарад. В каком бы виде он ни пришел, она чуяла его запах, чувствовала его тепло и понимала, что рядом Друг, а не посторонний. Посторонние раздражают.

Друг говорит, они необходимы, чтоб ее и остальных было чем кормить. На ее единственное предложение съесть их самих он во все горло расхохотался, будто услышал отличную шутку, а потом наклонился к ней поближе и посоветовал не говорить такого всерьез при пони, которые нас кормят. Иначе они могут воспринять ее слова всерьез. Хотя они и были серьезными.

Как она поняла, кормят своих здесь за безопасность, убежище и прочие вещи, которые вообще-то любой пони может обеспечить самостоятельно. Посторонние приходят и уходят, остальные же... "остальные" живут здесь вместе с ней и Другом. Сперва это нервировало. Потом пришлось привыкнуть. В конце концов, это не первая компания в ее жизни и не последняя. Только Друг был с ней всегда, прочие рано или поздно уходили или умирали.

"Остальные", кроме Друга, это жалкая недомышь, изо всех сил изображающая фестрала. Ее стоило бы разорвать из жалости, но от нее исходит странный запах — не совсем знакомый, но что-то напоминающий. Ее трогать нельзя.

Еще грифон. Грифон опасен. Конечно, если бы то самое Важное произошло, она бы уничтожила его щелчком когтей, но пока что она не уверена, что сможет справиться с ним. И почти к нему привыкла: он никогда не мешает ей спать, если только не вскрывает глотки и не вколачивает в пол головы слишком опасных или шумных посторонних. За последнее она даже готова его полюбить.

Какой-то вшивый пегас. От него, каждый раз, когда он приходит — если вообще приходит, — пахнет чем-то мерзким. На уровне обычного чутья это как будто бы слабый запах гниения, но гниющее мясо ее не смущает. А вот запах мертвого света — совсем другое. Будто это тот же свет, что был в день ее рождения, только... только мертвый. Мертвый уже давно, но почему-то все никак не исчезающий. И не дающий никакого тепла.

Драконица. Ее нельзя трогать потому, что она превращает просто еду в Еду. Несмотря на то, что она, благодаря Создателю, может питаться и сырым мясом, и даже древесиной, то, что делает эта драконица, чудесно. Она оставит драконицу в живых даже после того, как случится то самое Важное.

Если оно случится.

Пока что она ждет. Она спит. Она ест. Она набирается сил.

Друг дал ей имя Диззи. Тогда он с ухмылкой сказал, что вычитал имя в старых книгах, но наотрез отказался объяснять, в какой именно и кому оно принадлежало. При посторонних он зовет ее Дейзи, и потому, наверное, они забывают, что ее нужно бояться.

Может, ее и не нужно бояться. Может, она была создана только для того, чтобы есть, спать и ждать, а на самом деле ничего никогда не дождется.

Но почему-то в последние дни зуд ожидания усилился.

И ей кажется, что нечто Важное произойдет на самом деле. Оно совсем рядом. Оно близко. Недавно Друг вернулся, насквозь пропитанный запахом того самого Важного и лучащийся его светом. Вместо того, чтобы порадовать ее этим, он начал разговор с каким-то пегасом о его дочери. Насколько она поняла, речь шла о недопустимом акте размножения. Глупо. Как размножение может быть недопустимым?

Ах, конечно. Ей не дано понять. У нее не должно было быть разума.

В тот день, когда Друг нашел ее, она лежала, абсолютно безучастная, забившись в угол, в котором было теплее. Не потому, что она осознавала, что там теплее, а потому лишь, что ее тело стремилось к теплу.

Друг научил ее, чему мог. Тому, чему она хотела учиться. Теперь она могла хотя бы немного разговаривать с остальными. И с посторонними. И, что самое главное, с Другом.

Она пыталась поговорить с ним о том вечере, но он резко перевел тему, как это водится у пони. Она же просто замолчала и забилась обратно в угол.

Она поняла, что Друг боится того, что там было.

В тот день она поняла и другое: Друг знает намного больше, чем говорит ей. Возможно, он знает больше, чем она сама, а может, и нет, но ему точно известно больше того, что он рассказывает ей.

Она не перестала меньше доверять ем. Не перестала считать его Другом. Просто приняла как данность, что есть то, чего он не хочет ей рассказывать, и успокоилась. Может, она и не должна этого знать. Может, таков даже замысел Создателя. А может, и нет, но это неважно: Друг не хочет говорить об этом, и Друг не говорит. Все просто.

Это непонятно. Если оба они созданы для того, чтобы стать частью чего-то большего, то зачем этого бояться? А если не созданы, то в чем на самом деле цель ее существования?

Пони очень часто боятся неизбежного.

Иногда она их понимает. Иногда — не очень.

Так или иначе, она ест. Она спит. Она ждет.

Создатель, или тот, кто заменит Создателя, уже совсем рядом. Она уверена.

Все будет так, как должно было быть еще давно. Она еще не знает, что это будет на самом деле, но понимает, что в этом — цель ее жизни, и не собирается ей противиться. Именно благодаря Другу, давшему ей разум, она может сделать выбор осознанно, и она осознанно делает выбор в пользу того же, что ожидало ее изначально.

Свернувшись в клубок, Дейзи уснула.