Неопандемик

Недавно я переслушал выступление нашего уполномоченного по делам воспитания: “Современных подростков перестаёт волновать их предназначение. Получив свою кьютимарку, они более не заботятся о развитии своих задатков и самореализации”.

Далее там был какой-то следующий пассаж: “Мы, взрослые кобылы и тырыпыры, должны подтолкнуть их к профессиональной деятельности, строительству карьеры, в общем et cetera”.

Мне есть что сказать на этот счёт. Также как эксперт всегда пристрастен в своих оценках, так и тропа, по которой ведёт талант, никогда не будет последовательной и просчитанной заранее.

Допустим, я умею хорошо пускать мыльные пузыри. Но это занятие, увы, невозможно "монетизировать", как и заниматься им всю сознательную жизнь. Гипотетически, пони может раскрутиться на основе подобной нелепицы, но скорее рано, чем поздно отбросит копыта ввиду сокрушительного коммерческого провала.

Есть и феномен, которому я смог найти эмпирическое подтверждение. Недурственно одарённая персона попадает в сложные обстоятельства и решительно бросает своё увлечение наперекор предрасположенности, чтобы спастись от опасностей своего времени.

Иногда обет бездействия и радикальная перемена могут стать не только средством от депрессии, но и шансом не дать вмешиваться в ход судьбы чужому поветрию жизни.

Дерпи, моя жена, недавно рассказала мне занимательную историю. Её подруги — Винил  “DJ-PON3” Скрэтч и более традиционный музыкант Октавия Мелоди не только перестали писать музыку, но даже и слушать её под каким-либо возможным предлогом.

По крайней мере, в том виде, в котором они делали это раньше.

Всё произошло, естественно, не сразу. Первой не самой удачной идеей было их совместное проживание. Мелоди переехала в Понивилль из Кантерлота, заявив об уходе из филармонии. Её согласилась приютить Винил в своей одинокой лачужке.

“Кобылка, ты хорошо можешь рассуждать о боли и искусстве. Но вести красивые разговоры и работать под одной крышей — это совсем разные вещи”, — говорилось в одном известном романе. Жаль, что они почти не читали книг.

Первые дни прошли без происшествий. Ну, если не считать таковым “вторжение” парочки на местную ослиную свадьбу, куда наняли Октавию. Её аранжировка свадебного марша показалась мне тогда каким-то мэшапом из скрипичного пиликания и вау-вау.

А затем их творческие начала разделились снова. Проблемой всех жанров электроники, которыми так умело жонглировала Скрэтч, с точки зрения почитателя классики, была их одинаковость, отсутствие глубокой эмоциональной вовлечённости.

Сожительница Винил любила подтрунивать на эту тему, но та продолжала без комментариев пугать своего критика инопланетными шумами и гудками автомобилей.

Винил не обращала своего слуха на Бихуверта, Модестия и графа Джазуальдо. Они не были авторами её круга, как бы кобылка не хотела скрывать свою скуку от разговоров за дорогими и загадочными очками.

Друзьям хватало терпения не давать повода для ссоры, и так они мирно продолжали сожительствовать: диджей как и прежде крутила свои сеты, а Мелоди давала выступления в ресторанах и на главной улице Понивилля.

Но постепенно Скрэтч всё сильнее и сильнее охватывала молчанка. Ну, вы же знаете её симптомы — меланхолия, страх, неврозы. Она чувствовала, как от громкости и темпа тяжелеет её сердце, как возникает смертельная усталость, а метка — судорожно вибрирует.

Однажды, просматривая в плейлисте охапку новых трэков, Винил обмякла и согнулась в конечностях. Наушники и очки свалились с её ушей, и, по словам Дерпи, весь путь плеер бредил: "Это хаус, это хаус", покачиваясь на её груди в ритм скорой, а тёмные линзы глядели на колеи дорожек, оставляемых колёсами кареты.

Октавия была крайне обеспокоена самочувствием подруги. Без лишнего шума, она прокрадывалась к окну больницы каждые три часа, тихо наигрывая тему дружбы Морриконя, полагая, что столь тревожная, похоронная музыка может приободрить Винил, которая, пребывая в коме, не могла выдать никакого эмоционального отклика.

Повреждённая пластинка её души прожёвывала кавалькату и наполняла разум Винил нотами, налипавшими словно мушки на глазную поверхность. Память о домах Понивилля и других урбанистических пейзажах, где она тусовалась, подвалах, пронизанных ультрафиолетовыми лучами и запахом пота, стёрлась, и теперь в своих снах Винил блуждала по одиноким лиминальным пространствам.

Передаваемые с того света трели, распавшиеся в её сознании до основания, были светом, который она узрела в конце очередного тоннеля, когда очнулась через пару дней после случившегося.

Первое, что встретило пробудившуюся, было зелёное дерево, мирно шелестящее в движении и отблеске прекрасного солнечного дня. Кошмар отступил. Природа, приветствующая Винил, только и ждала того момента, как она начнёт писать саундтрек для неё, составляя музыку из тех благих звуков, что служили ориентиром во мраке сонной погибели.

Конечно, я ввёл вас в некоторое заблуждение, ведь я не располагаю точными сведениями о состоянии Винил. Но, как доктор, могу заверить вас, что пациенты, оказавшиеся в длительной отключке, рассказывали мне и более поразительные вещи.

После выписки, между подругами произошёл короткий разговор. Винил впервые заговорила первой.

— Уезжаю из Понивилля. Говорят, что в Хашборо есть красивые холмы. И море. Возьму с собой синтезатор и буду писать там эмбиент.

Октавия проглотила язык.

— А как же DJ-PON3? — спросила Дерпи.

— Стэйджнэйм переменю. Возможно, возьму ник "Халф Лайф". Посмотрим.

Винил посмотрела на бедную виолончелистку.

— Апартаменты твои. Спасибо тебе за всё.

И вот — она уехала и предоставила Октавию самой себе. Разумеется, они переписывались друг с другом: Винил рассказывала, как ведёт аскетический образ жизни и планирует создавать звуковые эффекты для видеоигр.

Мелоди продолжала зарабатывать ту малость, что она получала за игру на виоле, но всё более задумывалась над тем, куда ей двигаться дальше. Она заучила огромное количество композиций, которые пони ценили и любили. Но не пора ли созидать новое? То, что не понравится никому, кроме природы. Той природы, которой посвящал свои концерты Глитч.

Отнюдь для Октавии всё сложилось не так, как она задумывала, рассматривая для себя примеры прошлого и пример своей подруги.

Молчанка, которой заболела Винил, приобрела угрожающий масштаб для всего населения Эквестрии. Официальные власти вели борьбу со всеми её источниками, в том числе и с уличными музыкантами. Октавия стала нежелательной персоной во всех тех местах, в которых она когда-либо доставала свой инструмент.

Она не была известным на всю Эквестрию диджеем, поэтому кобылке пришлось в срочном порядке искать новый заработок. На пике эпидемии, спасением для неё вновь стал оркестр. Но не обычный, а такой, который существовал всегда — вне зависимости от положения дел в экономике и культуре.

Мелоди примкнула к военному ансамблю, бывшего придатком батальона дезинфекторов. Тот лишился гастролей, но не терял своего содержания, выделяемого из казны каждый месяц.

Переучившись играть на бочках, Октавия стала отдыхать. Короткая репетиция, пара затасканных песенок на разводе, и всё — она сидит и болтает в пустом зале с расслабленными участниками ансамбля, оставшимися без полезного для страны дела, потерянными и ненужными в такой демотивированный период её истории.

Ветхая институция подарила укрытие для многих талантов, предоставив защиту и несвойственное чувство комфорта, чувство, что для Октавии всё сложилось благоприятно: в то время как остальные пони переживают период уныния и изолированности.

Возможно, годы спустя, когда молчанка полностью сойдёт на нет, Октавию, как и Винил, поздравит новая бодрость мира и та вновь покинет уют, чтобы написать замечательный победный марш.

Такой, что не услышишь по радио.