Кекс

Террор и агония

Как ни старался он унять её, дрожь в поджилках непременно возвращалась, с каждым разом давая знать о себе со все большими нахальством и силой. Она не желала отпускать его с самого утра и явно собиралась продолжаться до самого вечера, ведь этот день обещал быть самым длинным в его прежде размеренной жизни. И зачем только он ввязался в эту авантюру? Нет, желание показать свой талант, конечно, похвально, но в данном случае оно больше походило на пустую браваду. Особенно забавно на душе становилось когда трясущийся понимал, что это далеко не самая лучшая его работа.

Кто-то по-дружески похлопал его по плечу. Обернувшись, невротик мордой к морде столкнулся с одним из своих потенциальных конкурентов. Статным, молодым жеребцом приятной наружности, явно намекающей на истинного хозяина положения. Однако не смотря на свой вид, кондитер с той стороны баррикад не выглядел как кто-то, желающий во что бы то ни стало обрести заветную победу.

— Не волнуйся ты так — это ж всего лишь сельский конкурс...

— Да я...всего лишь, немного, нервничаю,- аки овца проблеял отчаянный авантюрист.

— Ну не достанется нам, достанется кому-нибудь другому. Какая разница? Главное не победа. Главное — участие.

''Легко тебе говорить...''

— Смотри-ка...кажется, уже начинают,- жеребец кивнул в сторону небольшого фарвехтового домика, у дверей которого столпилась толпа таких же как они, увлеченных энтузиастов.

Совсем скоро двери распахнулись и из той стороны излился на страждущих свет электрических огней, перемешавшийся с бубнящей что-то на своем неведомом наречии электронной же музыкой. Над самим входом зажглась крупная вывеска: ''Добро пожаловать!'' и начал неплотный понячий строй стремительно редеть.

Двое двинулись следом, проникая в застенки конкурсных каземат и лавируя меж толкающихся в узком коридоре тел, в конце-концов своим бурлящим потоком выведших их в просторную залу, в самом центре которой стоял длинный стол, за которым сидела комиссия.

Комиссия включала в себя троих жеребцов и одну кобылку, незаинтересованными взглядами встречавших входящих и рассаживающихся по местам гостей, у каждого из которых был при себе контейнер или, на крайний случай, корзинка.

Когда все расселись и в зале повисла гробовая тишина, не центральный, но явно председательствующий жеребец поднялся со своего места, положив копыта на стол и начав вещать голосом столь усталым, что окружающие стали как-то ненавязчиво позевывать.

— Дорогие дуэлянты. Я рад приветствовать вас на внеочередном Понивилльском конкурсе кондитеров. Хочу напомнить его правила: изделие не должно превышать установленной массы, длины и ширины; изделие должно представлять из себя натуральный, скоропортящийся продукт из аналогичных ингредиентов; и, наконец, изделие должно иметь хоть какие-нибудь уникальные черты, позволяющие ему выделится на фоне изделий конкурентов. На этом с правилами покончено. Судить будем строго, но пусть никто не уйдет обиженным!

От такого резкого наплыва чувств некоторые аж подпрыгнули на собственных крупах. Но, как бы то ни было, столь ожидаемый всеми, но столь нежеланный ими же конкурс начался.

Вызывали по фамилиям. В этом смысле нашему дорогому невротику повезло, ведь его фамилия оказалась самой последней. А вот его нежданный попутчик вышел в числе первых. Одним из первых же его отправили в утиль.

Судили строго. По непостижимой логике первыми в дело вступали жеребцы по обе стороны от главного, следом шла кобылка и только потом центральный (по значению) соизволял вынести окончательный приговор, чаще всего оказывающийся для участника фатальным. Сугубо в моральном плане.

Претендентов было много. Торты, эклеры, сладости на любой вкус — все они разбивались о скалы судейских мнений. Лишь к немногим последние были благосклонны, да и то, благосклонностью это можно было назвать лишь с натяжкой — скорее ''замечанием факта существования''.

И с каждым новым приговором невротик все сильнее убеждался в том, что он крупно попал и хочет убраться как можно дальше отсюда.

Но вот, дело дошло и до него. Сглатывая слюну и безумно вращая глазами, силясь хоть в ком-то найти поддержку в совершенно опустевшем зале, он вышел вперед, занимая место перед судьями и ставя перед ними же накрытую стальным куполом тарелку. Что же находилось под блестящей гладью первого? Неужели хоть что-то в кои-то веки способное взбудоражить пресыщенное десертами разной степени паршивости сознание?

Ответ разочаровал, казалось, даже самого ответившего, снявшего ''вверх'' и обнажившего устремившимся на него взглядам обычный, ничем не примечательный кекс. Смесь пренебрежения и недоумения тут же начала читаться в их взглядах. С самого начала стало очевидно, каким будет итоговый вердикт. Но порядок нарушать было решительно нельзя.

— И так. С чего бы начать...это кекс. Как я могу судить — самый обычный черничный кекс,- прожевав свой кусок довершил сидящий справа жеребец,- В нем нет чего-то...особенного. Вкусовая палитра бедна и совершенно не вызывает желания продолжать его есть. Создается впечатление...

— ...что создатель намеренно сделал его таковым,- перебил своего коллегу сидящий слева,- На мой взгляд — это протест. Способ через полную неоригинальность выделить свое изделие на фоне конкурентов, которые зачем-то прикладывают некие усилия и вкладывают душу в итоговый результат. Любопытнейший экзепляр.

— Какой еще протест? Это обычная бездарная халтура...

— Халтура не может быть настолько бездарной,- покачал головой левак,- Это гениальная бездарность...- прошептал он себе под нос.

— Мальчики, разрешите я тоже выскажусь?..Что, возражений нет? Тогда...знаете, с самого начала у меня возник один хороший вопрос...

И тут началось сущее ультранасилие.

— Автор, вы часом не офигели? Тратить время на запись, ждать в очереди, проделать весь этот невероятно долгий путь...чтобы потратить наше время? Зачем всё это, вы можете мне ответить? — сверля взглядом готового провалится под пол дуэлянта прошипела кобылка.

— Нет, коллега, ты не понимаешь! Всё это особая форма иронии, доказанная через...

— ...абсолютный бред. Никакой иронии здесь нет. Обыкновенная отрыжка собственных неуёмных амбиций,- не унимался правый фланк.

— Можно и мне теперь высказаться? — вновь поднялся глава. Все сразу замолчали,- Этот конкурс задумывался не иначе как с целью проверить творческие способности участников во враждебной среде, порожденной кратким запасом предложенного времени. Если это лучшее, что участник способен выдать за отведенный период — значит, стоит полагать и при обычных условиях он на что-то иное не способен. Хотя, я могу оказаться и не прав...в любом случае, будет любопытно взглянуть на его будущие работы, если такие, конечно же, будут иметь место быть. На этом выношу финальный вердикт — работа ужасна и достойна исключительно вашей мусорки. Не пробуйте это изделие на вкус и хорошенько присматривайтесь к дальнейшим изделиям автора, прежде чем пустить те себе в рот. На этом финальный вердикт объявляю вынесенным и благодарю участника за, собственно, участие. Прошу также заметить, что критика обращена исключительно к его творчеству и никоим образом не затрагивает личность.

— У вас есть какие-либо возражения / пожелания? — четыре голоса разом обратились к нему.

Невротик неуверенно покачал головой.

— Б-благодарю вас за столь объемную критику. Ваша работа очень важна, поскольку только так можно отделить...ммм...зерна от плевел. Любой начинающий автор нуждается в ней, как в воздухе...

— Каковы ваши впечатления от конкурса?

— Исключительно положительные.

— Раз так — на том и порешим,- закончил главный судья, хлопая копытами по столу,- Конкурс объявляю законченным. Все свободны.

— И что это было? — спросил вышедший у стоящего близ входа знакомого.

— А это, друг мой, и есть самый настоящий терроризм.