Venenum Iocus

48. Необходимость идти глубже…

Когда Тарниш вернулся в свое тело, он почувствовал, что кто-то дышит на него. Он заставил себя открыть глаза, они были немного сухими и липкими. Зрение было нечетким, и он несколько раз моргнул, чтобы восстановить зрение. Он почувствовал мягкое прикосновение и ощутил запах Мод — отчетливый запах, который он никогда не сможет не узнать.

— Ты в порядке?

На какой-то странный миг Тарниш был почти уверен, что слышит в голосе Мод беспокойство. Он отмахнулся от этого, сочтя, что это лишь его воображение — пустое полотно Мод позволяло ему видеть и слышать то, что он хотел видеть и слышать, — и сосредоточился на ее лице, когда его чувства вернулись в тело.

— Я в порядке, просто немного поколдовал, вот и все. — Тарниш ободряюще улыбнулся Мод и обнаружил, что его лицо все еще приходит в себя.

— Ты что-то бормотал. — После паузы: — Я положила этот корневой ком в твою седельную сумку.

Когда Мод заговорила, он почувствовал ее дыхание на своем чувствительном носу. От этого по коже побежали мурашки, и он почувствовал сильное желание, ведь она была так близко. Тарниш почувствовал, как ощущения вновь разливаются по его ногам, словно вода в чашке.

— Я видел принцессу Селестию, — признался Тарниш. — Я… ну, я случайно перескочил на астральный план, и у нас состоялся разговор.

— Единороги. — Мод фыркнула, и ее уши надвинулись на глаза. — Ты застыл как статуя и сидишь здесь, бормоча. В последнее время ты часто так делаешь. Это меня беспокоит, Тарниш.

— Прости.

— Ты становишься безжизненным, когда уходишь в себя. Я толкаю тебя уже добрых пять минут.

— Извини… — Тарниш понял, что должен как-то загладить свою вину. Сев на круп, он рванулся вперед, обхватил передними ногами шею Мод и прижался к ней своими все еще немного онемевшими губами. Он почувствовал, как она замерла, застыв и не реагируя, а затем, через несколько секунд, отреагировала.

Она прильнула к нему, теплая и желанная, и Тарниш с любовью приник к ее губам, а чувствительная подушечка его носа создала удивительное трение, от которого у него побежали мурашки. Он почувствовал, как ее передняя нога обвилась вокруг его шеи, ее прикосновения были одновременно сильными и нежными, сильными, но добрыми, и он дал ей то самое успокоение, которого она искала.

Он позволил себе упасть задом в высокую траву, отчего кузнечики разбежались в стороны, и разорвал их объятия. Он потянул Мод на себя и оказался под ней, в ее тени. Он снова нашел ее губы, восстанавливая их связь, и почувствовал, как пряди ее гривы сыплются ему на лицо, щекоча его.

Когда у него перехватило дыхание и он был уверен, что его легкие вот-вот лопнут, Мод отстранилась. Она стояла над ним, глядя вниз, глаза ее были полуоткрыты и выглядели несколько сонными. Когда Тарниш лежал в траве, почти задыхаясь, Мод уселась на его туловище, облокотившись на него. Она легко удержала равновесие, глубоко вздохнула, а затем выпустила весь воздух в виде удовлетворенного вздоха.

Ее вес успокаивал, действительно, что-то в ее массе было сейчас необходимо, жизнь имела вес, она была твердой и имела форму. Погрузившись в дрейф, Тарниш обнаружил, что ему нужно что-то почувствовать. Подтянувшись передними ногами, он обхватил ее посередине и требовательно потянул за бедра. Она покачнулась, почти потеряв равновесие, и он почувствовал, как напряглись ее мышцы, когда она выпрямилась. Он чувствовал жар ее тела, манящее тепло, которое было между ее задними ногами, он ощущал его на своем животе, и это наполняло его чувством тоски, чувством желания. Но это не было слишком острой необходимостью, и он лежал в траве, наслаждаясь моментом, позволяя ему случиться.

Одинокий пух одуванчика, блуждавший по ветру, опустился на пушистый кончик уха Мод. Он провисел там всего мгновение, как-то подчеркивая статную красоту Мод, и от его вида сердце Тарниша заколотилось. Взмахнув ухом, Мод отправила его в путь — одуванчик, стремящийся к последнему циклу роста перед тем, как осень перейдет в зиму. Тарниш перевел взгляд с Мод на одуванчик и проследил за тем, как тот улетел.

Потянувшись копытом вниз, Мод начала выводить медленные, ленивые круги по основанию горла Тарниша, скользя копытом по ворсистому венчику, где сходились разные шерстинки его шкуры. Она провела копытом по его ярко выраженному хохолку, раздвигая его, перекладывая из стороны в сторону, и раздался слабый звук, когда густые грубые волоски потерлись друг о друга.

— Мне нравится, на чем мы остановились, — сказала Мод.

Тарниш приподнял уши, не понимая, что происходит, и ответил:

— Я не понимаю.

— На данном этапе наших отношений. — Мод опустила глаза и продолжила поглаживать волосы Тарниша. — Мы все еще горячо любим друг друга, это очевидно, но у нас бывают моменты, подобные этому, когда мы просто наслаждаемся обществом друг друга, не испытывая неистового желания наброситься друг на друга с глупостями. — Мод сделала паузу, моргнула, и ее уши развернулись, прислушиваясь к окружающему миру. — Желание есть, я знаю, что чувствую его, но здесь так хорошо, что я не чувствую необходимости торопить события. — Когда Мод переместила свое тело, раздался слабый шелест ткани, которая терлась о шерсть Тарниша.

Жар, который раньше был сухим, когда Мод сидела на его груди, теперь стал влажным и сырым. Тарниш непроизвольно принюхался. Он чувствовал запах соленого пота, горячий запах пони и что-то еще… что-то, что щекотало ему нос и наполняло чувством тоски по Мод, потребностью в ней.

— Я вся горячая и потная, — проворчала Мод. — Как насчет ванны? Только где-нибудь в тени, солнце сегодня слишком жаркое. Я чувствую его прямо через платье.

— Звучит фантастически, — ответил Тарниш. — Я потру тебе спинку…

— А животик? — Глаза Мод чуть-чуть сузились, а ноздри раздулись.

Тарниш чувствовал, как ее ноги сжимают его грудную клетку. Дышать было трудно, но он дышал. Он глубоко вдохнул, посмотрел Мод в глаза и кивнул.

Некоторые желания нельзя ни игнорировать, ни откладывать.

Позднее полуденное солнце пронзало деревья яркими золотистыми лучами. Дул бодрый ветерок, доносивший запах далекого дождя. На восточном горизонте собирались серые тучи, готовые пролиться дождем. Трудоемкое утро сменилось ленивым днем, и Тарниш с Мод нежились после приятной ванны.

Тарниш сидел на нагретом солнцем камне и сушился. Мод была всего в нескольких ярдах от него, тоже на широком плоском камне, но сидела она в тени наклонившегося вяза, который рос под углом к неровному берегу реки. Недалеко от нее на камне лежало ее мокрое платье, которое сушилось на солнце после стирки в реке.

— Тарниш…

Он повернул голову, услышав голос Мод, и обратил на нее внимание.

— Тарниш, я начинаю думать, что, возможно, я все-таки немного суеверная земная пони.

— Мод? — Его брови нахмурились, и он ждал, что Мод объяснит.

— Сфера… твои маленькие экскурсии… ты занимаешься чем-то единорожьим… тем, что очень важно для тебя… и мне было немного не по себе от этого. Мне кажется, я совершила ошибку, Тарниш. Мне кажется, что да. Мне кажется, что я сделала что-то не так. Я была раздражена и немного параноидальна из-за этого. Я не уверена, но мне кажется, что во мне могут таиться некоторые предрассудки земных пони.

Он не знал, что сказать, не мог придумать, как ответить, поэтому молчал.

— Я хочу, чтобы ты развивался как единорог… Я хочу, чтобы ты чувствовал связь со своим племенем. — Мод несколько раз моргнула. — По крайней мере, я говорила себе об этом. Теперь, когда ты это делаешь, я обнаруживаю, что слишком обеспокоена и подозрительна. Оказывается, я, как и все остальные пони, с опаской отношусь к тому, чего не понимаю.

— Мне кажется, что это нормально, Мод.

Когда Мод ничего не ответила и молчание стало совсем невыносимым, Тарниш повернул голову и посмотрел вниз, на реку. Он увидел рыбу, плавающую под частично затопленным бревном. Маленькие букашки скользили по поверхности гладкой лужи, образовавшейся в котловине из камней. Он не знал, что сказать.

— Я всегда считала себя разумной и поэтому была выше суеверных и глупых взглядов, свойственных моему племени, — призналась Мод безэмоциональным голосом. — Должна признаться, в этом был некоторый снобизм. Я считала себя лучшей пони, потому что оставила в прошлом свои суеверия и необоснованные страхи. Теперь, когда я это испытываю, я не знаю, как к этому относиться.

— Случается много такого, чего мы не ожидаем. — Тарниш на мгновение поднял глаза к небу, наблюдая за проносящимися над головой облаками. Они набирали скорость, и некоторые из них были не пушистыми белыми, а серыми. Он посмотрел на Мод. — Ты никогда не ожидала, что влюбишься. А я не ожидал, что буду изучать всерьез магию. — Задумавшись, он некоторое время пожевал губу, прежде чем сказать: — И маленькие жеребята все еще пугают меня, но я уже смирился с мыслью, что когда-нибудь стану отцом. Все меняется, Мод. Даже камни меняются, если оставить их надолго в реке или подвергнуть их воздействию жизни и мира в целом.

Сильный порыв ветра заставил реку покрыться рябью. На поверхности образовались маленькие вихри. Деревья зашумели и склонились под напором сильного ветра. Листья срывались с веток и уносились в безумное путешествие, подгоняемые ветром. Вместе с сильным ветром пришел холод, который пронизывал Тарниша насквозь и заставлял дрожать, несмотря на то, что солнце продолжало припекать его.

Мысль о том, что он станет отцом, все еще пугала его, но пока он довольствовался тем, что практиковался в создании жеребят. Практика, практика — это совершенство, и однажды у него будут идеальные жеребята. Туманные мысли в его голове заставили его улыбнуться, ленивой, вялой улыбкой. Посткоитальная ленивая, томная улыбка. Глядя на Мод, он подумал, не стоит ли еще немного попрактиковаться. Ему было интересно, о чем она думает, что происходит у нее в голове. У нее был один из тех моментов, когда ей было трудно быть пони, как и всем остальным.

Его мысли перешли в физическую плоскость: он подумал о теле Мод, прижатом к его телу, о пульсации ее мышц, о звуке ее дыхания, о том, как их шерстинки трутся друг о друга. Все ощущения, связанные с тем, что он находится внутри нее, прикасается к ней в самом уязвимом месте, испытывает непреодолимую потребность проникнуть дальше, непонятное чувство, что простого проникновения недостаточно, но желание проникнуть еще глубже, пока они не станут одним телом. Присутствовало и чувство разочарования, странного разочарования, ощущение, что ему отказано. Как он ни старался, он не мог слиться с ней, он не мог стать с ней одним целым, но желание, потребность, всепоглощающее принуждение сохранялись.

Некоторые говорили, что глаза — это окно в душу, и хотя в этом была своя правда, в теле были и другие органы, связанные с душой. Больше всего Тарниш чувствовал это, когда его вводили на всю глубину, а потребность войти еще глубже все равно проявлялась в виде сильного желания. Будучи самцом, он словно имел таран, нечто, что могло почти, но не совсем, позволить ему разорвать завесу плоти, удерживающую его от желаемого. Физического облегчения было недостаточно, он желал чего-то большего, но не мог выразить, что именно, или выразить это понятие словами. Это была смутная, туманная вещь, как и большинство других духовных или религиозных понятий.

Тарниш не был религиозным пони — некоторые пони были таковыми, в этом не приходилось сомневаться, у пони были всевозможные суеверия, верования и практики, — но он становился наиболее духовным, когда думал о своей связи с Мод. Или когда он был связан с Мод, пыхтя и прижимаясь к ней, борясь со своей потребностью проникнуть еще глубже, возможно, стать ее частью, слиться с ней.

— Тарниш.

Оторвавшись от своих мыслей, он несколько раз моргнул, огляделся по сторонам, а затем уставился на Мод, чувствуя себя несколько растерянным и дезориентированным. Ее уши были раздвинуты в стороны, и она выглядела взволнованной.

— Вот уже пять минут ты смотришь на меня и тяжело дышишь. Ты в порядке? — Сказать наверняка было почти невозможно, но показалось, что ее щеки потемнели. — Некий пони рад меня видеть. — Она сделала жест копытом в направлении Тарниша.

Посмотрев вниз, Тарниш увидел, что на него что-то смотрит. Он издал удивленное:

— Хм… — Должно быть, он был очень увлечен, раз не заметил, как возбудился. Он поднял взгляд от своего торчащего члена, наклонил голову в одну сторону и сказал: — Если ты не против, я подойду и вставлю это в тебя.

— Конечно, — ответила Мод, — будь моим гостем. Ты же не хочешь обгореть на солнце.

Примечание автора:

Намек!