Кантерлот на три часа
Дым
Сессия скороспелого парламента тут же взяла паузу. Фолькантер оттирал пот со лба. Рафаэль ёрзал на стуле и неуютно почесывался. И только Морти всё смотрел на свои копыта и пытался выхватывать всё возникающие заусенцы. Всё вроде бы шло хорошо.
— Да где же этот Гэллоп? – произнес себе под нос Фолькантер. – Я начинаю волноваться.
— Газеты, нужно принести газеты! – ударил себя по лбу Морти.
Он подозвал служку и велел принести пачку свежайших. И быстро! Служка, ворча себе под нос на своем зебрийском языке, торопливо удалился.
И тут только я всплеснул копытами:
— Мы же не объявили какую именно устанавливаем республику!
— Александр, вы принимаете эти мелочи слишком близко к сердцу… — мягко улыбнулся Фолькантер.
— Это не мелочи, месье! – я действительно входил в раж. – Если нас согнут в подкову, то навяжут нам президентскую республику вместе с этим…
И к нам подоспел молодое солнце нашей компании – Рафаэль. Он сошел со своего места и сел рядом со мной, ища крупом ту точку на кресле, где его светлейшее тело могло бы обрести надежду и опору. Фолькантер встал и подошел к нам.
— Всё вроде образуется. – галантно приобнял его Рафаэль. Он вдруг оказался на седьмом небе. Просто светится! Уже и забыл про Гэллопа, своего наставника. «Да и умрет ли кто за своего благодетеля?» — не к тому ли написано?
— Потихонечку. Впрочем, а как иначе? – рассеянно пожал плечами Фолькантер, смотря в никуда.
— Сейчас будем голосовать о названии, основном устройстве и законах. – я решил вернуть всех в рабочее русло.
— Конституция точно подождет. Хотя мы примем резолюцию о её необходимости, о том, что мы начинаем её разработку. Чтобы она была уже неотменима. И – основные положения. – бросил Фолькантер.
— Главное сейчас это задать тон, динамику наших действий. – поддакнул Рафаэль.
— Еще неплохо бы снарядить зебр сделать зарисовку парламента. Для будущих поколений. Поэтому…- я улыбнулся. – Обязательно пять минут все постоим перед художником! Это звучит менее важно, чем есть на самом деле. Но как мы запомнимся, если будем выглядеть некрасиво? Так что в конце дня – позируем!
— Меня нарисуй в центре! – посерьезнел Рафаэль. – Это отлично подчеркнет мою мысль, которую я высказывал в своих статьях последние восемь лет. Любой пони, желающий помочь родному государству и прилагающий все усилия для просвещения общественности, всегда получит всё, что ему причитается. И только такие и могут возглавлять государство! Ответственные перед обществом!
— М-м-м… — нахмурился Фолькантер. – Это всё важно, но уже после всего. Надо юридически закрепить достигнутый успех. Иначе они примут республику, а дальше она станет управляться как общий феодальный домен, откуда можно брать и ничего не отдавать назад. Или, не дай Солнце, сделают президентом не нашего Рафаэля, а, например, Пожарского.
— Да кому он нужен? – всплеснул я копытами. – он же стар, как Кантерлот!
— В пику тебе. – он назидательно поднял копыто верх. – Или мне. В отместку, что им пришлось принимать последнее решение. И чтобы уравновесить свои и наши аппетиты.
— Что же, посмотрим. Я думаю, для большей части вся эта встреча – одна большая морока. Они проголосуют абы как. Ну или как пойдет. Лишь бы их не трогали. И побыстрее закончить.
— Тоже верно, да не совсем: тон будут задавать старики. Ладно, я пойду навещу Колонну и Питтов. Нельзя заставлять уважаемых пони ждать.
— А то они ждут! – я не удержался и поддел его напоследок.
— Я зато очень жду их напутствия! – улыбнулся и махнул Фолькантер.
— Главное… — шепнул ему я. – это парламент!
Он кивнул и исчез искать милостей.
Я же взглядом проследил, что творится внизу, в зале нашего парламента. Старики оживленно выясняли между собой произошедшее, начесывая затылки. Молодые оживились и, кажется, взахлеб обсуждали главную для них фигуру нашего выступления – Рафаэля. Признаюсь, это вызывало у меня боль. И какую! Будто ты орудовал ниткой настолько плохо, что умудрился загнать её себе в бок. Как такое бывает? И смех, и грех! Мне ли, самому молодому коллежскому экзаменатору, завидовать публицисту?
С этой мыслью я решил посмотреть на наших недругов. И, о чудо, они собранно покидали наши пенаты. Я увидел, как Карбышев приказал что-то одному из дворян меч. Он кивнул, и выбежал за двери. Внутренность моя почему-то сжалась. Не к добру.
— Что это вы тут вытворяете, господа? – ласково протрезвонил я, подойдя к этой колонне. За всех мне ответил Пожарский:
— Уходим. Ваша ложь не способна сотворить то, чего вы просите. Из лжи не бывает добра! Вот принцип, который вы не усвоили в ваших университетах!
— То, что мы делаем, разве отличается от того, что было раньше, при Селестии, господин Пожарский? – меня резанули его слова, поэтому я позволил себе лишнюю откровенность. Он вспыхнул.
— Селестия – это не ваша ответственность, Александр. Её поведение не должно вас волновать. Волнуйтесь лучше за себя и свои слова. А то, кажется, они разойдутся с делом! И если тени Селестии не боитесь, господин Лоре, побойтесь хотя бы небес. – он посмотрел мне в глаза.
– Не закончить бы вам где-нибудь в пещере, потерявшим всякий эквивеческий облик! – странно начал пророчествовать он. – Вы сейчас – словно бог, в одиночестве сидящий на морозных вершинах с пачкой своих клевретов – над глупым, «непросвещенным» обществом, над государством, которое вы приватизируете! Вы там вашей мелкой кампанией хорошо сидите! – он засмеялся. – Только помните, что в одиночестве и вне общества могут жить либо боги, либо животные[1].
И он вновь засмеялся. Я скептически фыркнул.
— Мы строим республику, а значит все джентльпони будут принимать участие в управлении ей. Вы же ёрничаете из неприятия. – я пожал плечами.
— Разговоры в пользу бедных, Лоре. Прощайте. – и он вышел за дверь.
Вернувшись, я застал Рафаэля, которого чуть ли не на плечах несли молодые аристократы, взбодрившись победой своего кумира. Он довольно кивнул мне и продолжил ворковать завиральные речи.
— Как вы себя ощущаете? – я улыбнулся проходящим мимо молодым франтам из старой аристократии.
— Богами! Теперь нам есть, чего желать в этом обществе! – с достоинством и озорством кланялись они мне. Причастность к чужой силе опьяняет. Но еще больше опьяняет собственная сила.
Наконец, все вернулись на места. Начиналась самая сложная часть нашего предприятия.
Первым снова выступил Фолькантер. Ему нравилась роль неформального лидера, приемлющего на себя главную роль лишь потому, что ему достаточно auctoritas[2], которая вынуждает действовать. Potestas[3] же он с радостью возложил бы на нас, как медиатор, возвышающийся над схваткой.
— Граждане сияющего града! Теперь, когда мы выбрали курс нашего корабля, стоит определиться с особенностями скорости и маневров, которые пристали его великолепной дубовой корме. Кто же из наших сограждан станет достойным звания gubernator[4] и чем же он будет управлять? Как управлять?
Я прошу дать мне частичку вашего драгоценного времени, дорогие граждане нашего града на холме, чтобы поделиться с вами моей мечтой! Драгоценным миром своей души. И пусть все примут мои слова близко к сердцу, ведь они будут сказаны μειλίχιον καὶ κερδαλέον[5]!
Вам, джентльпони нашей державы, как никому другому видно, что нам нужен рулевой, способный выдержать натиск внезапной бури! А для рулевого – правила, чтобы он знал, куда ведет наш корабль. Я, пользуясь тем, что мой род довольно благороден и стар, чтобы в нем сложились свои традиции и рождались свои Невтоны, могу претендовать на ваше уважение и ваше внимание.
Я предлагаю увековечить нашу Конституцию, как Конституцию эквестрийского народа, где мы, единый народ, образуем государство, управляемое парламентом и советом министров, которые решают государственные дела с опорой на право, о котором судит Верховный Суд республики, а законы вносятся избранными представителями народа в парламенте, а президент республики выступает гарантом того, что весь это порядок разделения властей и соблюдения прав граждан будет нерушим и неизменен пока существует республика!
Так мы сохраним законность, обеспечим крепость нового государства и осудим всяческое злоупотребление данной властью, разделив её между вечными соперниками, зорко следящими за работой друг друга. Этим же мы навсегда избавим себя от таких чрезмерных катастроф и бед, подобных той, которая произошла с нами в данный момент!
— Гамлет! Завулон! – влюбленно ахнули первые ряды зала. Речь Фолькантера, безусловно, произвела впечатление. Влекомые его словами, они готовы были идти за ним хоть на край…не света, конечно, но Кантерлота уж точно! И всё, потому что этот дудочник играл на свирели их потаённых желаний! Воистину суверен – лишь интерпретатор спектакля народа.
Все закивали, подняли копыта вверх, когда начался подсчет согласных, и после голоса начали вопрошать в нашу сторону:
— Но с чего же мы начнем, господин Фолькантер?
— С выборов Председателя Совета Министров и самих министров, конечно же!
— Кого же вы предлагаете?
— Все министры, которых я могу предложить, перед вами, господа! Эти пони бодро и честно управляли нашим государством и, уж я думаю, наверняка способны управлять им и далее. Давайте я их представлю!
И Фолькантер указал на меня, жестом приглашая к центру лоджии. Я вышел галантно, как на показе мод, где любил участвовать, а он начал зачитывать мои достижения:
— Месье Лоре доказал, что молодость может быть полной не только сил, но и умения. Будучи экзаменатором коллежей, он показал выдающиеся результаты, невиданные с прошедшего десять лет назад экономического кризиса, заставившего нас тогда, как вы помните, отказаться платить по кредитам внутреннего займа и государственным облигациям.
При Лоре годовой валовый продукт Империи вырос за последние несколько лет в три раза. Добыча ископаемых в кантерлотских горах – в полтора раза. Сельское хозяйство дало прирост урожая в полтора раза, всё благодаря обновлению инвентаря крестьян на большей части домохозяйств, внедрение которого оплачивало наше государство с небольшим паем крупных землевладельцев. Как мы видим, это дало свои плоды. Золотовалютные резервы выросли на треть, покупательная способность монет – две трети. Введена окончательно плоская шкала налогообложения, что вызвало прирост налогов, а не их падение, как утверждали критики. Мануфактурное и фабричное производства выросли в два раза, и вместо переизбытка безработного населения в городах начала наблюдаться нехватка рабочих копыт именно для фабричного производства. Блаженная Империя успешно интегрировала в себя земли зебр и значительно продвинулась в джунглях юго-востока, начав дипломатические и экономические отношения с тамошними королевствами.
Этого бы не было если бы не успешные решения, принимавшиеся нашим экзаменатором. Поэтому я предлагаю фигуру Александра Лоре на должность премьер-министра нашей державы. Будут ли другие кандидатуры, господа?
Зал молчал, выжидая. Почтительно выждав, Фолькантер продолжил:
— Раз других кандидатур нет, то предлагаю выразить вотум доверия данной кандидатуре и, если количество голосов будет достаточным, считать месье Лоре избранным на пост премьер-министра Республики.
Несмотря на то, что речь шла о моей фигуре, я даже не запомнил самого голосования. Я был избран подавляющим большинством, и мы перешли к министрам. Каждого Фолькантер описал с лучших сторон, не забыв и о себе. И по каждому у новоиспеченного парламента, еще не вошедшего в роль судьи, вопросов не было. Да и мало кому хотелось сейчас участвовать в нашем деле активнее других. Как пассивные наблюдатели, им было удобно, но как действующие лица…Они оставляли эту работу паяцев для нас. Впрочем, на то мы и рассчитывали. Хочешь что-то сделать, сделай это сам!
Избрав весь кабинет министров со мной во главе, Фолькантер решил повременить с президентом, тем более сперва нужно было договориться о распределении прав. Был написан первый закон Республики, утверждавший состав кабинета министров. Я, как председатель, поставил свою подпись Alexandre Laurait и рядом пририсовал свой вензель в виде лигатуры AL. Теперь Республика не только носилась в воздухе, она проявила себя через бумагу. Пройдут считанные часы, и она явит себя воочию, заставит считаться с собой. И обретет плоть и кровь.
Тут же меня приобнял Рафаэль и слезливо-обидчиво заскулил:
— Меня вы почему пропустили?
— Рафаэль! Всему своё время. Мы их подготавливаем! – я сделал самое добродушное лицо во всей Империи.
— Не нужно готовить их за меня! – расплывшаяся обида Рафаэля обнажала лезвие укора. – Эти джентльпони и так проголосуют за меня! Дайте же им голосовать!
— Рафаэль! Не показывай такое лицо, находясь на трибуне. Конфликт внутри нашей партии отторгнет всех и вся. – холодно бросил я. Нужно было стать жестким, чтобы не навлечь на себя бурю и подставить всё предприятие. – Твоё призвание уже близко, а ты канючишь, чтобы оно стало еще ближе. Как ты до этого терпел своё положение? Вот так и потерпи оставшиеся часы.
Рафаэль блеснул глазами, но ничего не ответил и вернулся на место. Вокруг к него собрались тучки, впрочем, такие же аккуратные и жеманные.
— Итак, нам стоит определиться с тем, как мы распределим полномочия и на что обратим внимание в наших первых шагах! – Фолькантер прочистил горло, ожидая самой живой реакции со скамей наших свежесозванных депутатов. Но представители нации практически никак не отреагировали. Только джентри, ведущие уже коммерческие дела и владеющие предприятиями, а также дворяне меча, заработавшие свой титул сидением на бюрократических стульях, встрепенулись и держали теперь ухо востро. Подлинная аристократия еще не была знакома с гремящим словом «администрация», которое только-только стало обрастать наваристым и важничающим жирком, но те, кто по долгу заработка должен был пересекаться с ней день и ночь, так сказать, уже осознал всю важность происходящего здесь и сейчас.
Фолькантер огласил целый ворох вопросов, стоявших на повестке дня. Название государства (пока оставили прежним, но держали в голове, что это теперь республика), валюта (отложили до лучших времен), мера весов (не изменяли), праздничные даты (голосовали единогласно за праздник республики), и, наконец, полномочия министерств. Фолькантер до последнего оттягивал этот вопрос, чтобы рассеять фокус внимания зала. Он до одури боялся, что кто-нибудь поднимется и скажет, мол, господа, требуем единое ответственное лицо, представляющее республику! И тогда этим лицом станет президент, так похожий на маленький аналог Её Величества…
Когда все «формальности», как скороговоркой промурлыкал довольный итогами Фолькантер, были улажены, мы уже думали переходить к выборам этого самого президента, как некто из депутатов встал и удивленно пролепетал:
— Господа! А как же вопрос о земле и угодьях? Республика должна дать нам ответ о нашем состоянии уже сегодня! Отложим все формальности, которые порядком поднадоели, и сходу решим самое главное, что не решалось многие годы!
К нашему удивлению, на эти прямолинейные речи откликнулось больше половины зала, и снова случилось вавилонское смятение. Волна за волной криков и споров накрывала зал, пока, наконец, не выдохлась. И тогда обеспокоенный, впрочем, намного слабее, чем прежде, Фолькантер поднял копыта долу и призвал зал к тишине.
— Нам нужны справедливые условия нового государства, это правда. – Фолькантер прочистил горло. – Давайте установим, решений по какому кругу вопросов представители народа хотят от нас?
Посыпались голоса, но Фолькантер копытом указал на листы, куда следовало записать всё волновавшее души. Получив кипу бумажек, Фолькантер составил регламент.
Первым вопросом шел вопрос о тарифах для нашего зерна, продающегося на внутренних рынках. Еще один вопрос оказался связан с налогами на крупных латифундистов. Третий вопрос оказался о послаблении для промышленников, требовавших задвинуть землевладельцев. На остальные я даже не посмотрел – все они вращались вокруг одного и того же.
Вкрадчиво и нежно полились речи латифундистов, яростно и просительно – слова мануфактурщиков. Первые важничали о справедливости цен, вторые – о наступающем голоде в городах. И те и другие лгали, но Фолькантер, переглянувшись со мной, хотел было занять сторону вторых, памятуя об интересах Гэллопа, но у меня были сомнения насчет мнения древних родов: далеко не все из них еще осознали важность вкладов в акции нарождающейся промышленности.
Тут нас всех перебил Рафаэль, втиснувшийся между мной и Фолькантером и галантно закрывший меня своим распустившимся хвостом.
— Господа! Мне кажется, вы не понимаете, как именно мы хотим услужить Отечеству и принести пользу нашей промышленности! – о! этот пони явно не собирался сдаваться! Всё-таки талант торговать образом слился с самой его сутью. А Рафаэль продолжал. – Мы видим, как ваши таланты всё ждут своего часа! Мы видим, как вы хотите превратить каждую трущобу в сияющий Эльдорадо своей дерзостью, успехом и предприимчивостью! Не думайте, что Республика забудет об этом! Не думайте, что те, кто всегда выступал за процветание своего Отечества, забудет об этом! Не думайте, что мы поставим палки в колеса благодетелям народа!
Мы видим, что благодетелями народа являются уже не герои и мудрецы, а те, кто способен создавать богатство как бы из пустоты. И сколько препон, сколько тумаков, сколько мороки доставляют этим атлантам бюрократы, префекты, чиновники! Пора бы уже заарканить эту гидру устаревших королевских ограничений, чтобы дать дорогу тем слугам Империи, что приумножают богатство, а не закапывают таланты в землю!
Вы видели, как мой талант намеренно забрасывали землей нечистые на подкову чиновники, чтобы я не смог послужить Отечеству как честный и неподкупный citoyen[6]! А теперь этот камень, отброшенный строителями, станет во главе угла! Разве это не пример, какие перспективы открывает нам всем Республика? Разве это не пример, как судьба награждает труженика? Разве это не пример, как новые мехи оказываются лучше старых?
Поверьте мне, господа, нас ждут новые горизонты, низкие налоги, решение нерешенных проблем…достаточно только, чтобы такие пони как я возглавляли наше общее дело, наш корабль. Недаром я столько судил о корабельном деле, чтобы теперь не показать пример самому! Господа! Вы боитесь будущего? Я смотрю в него с оптимизмом! Ваше неудовлетворение пройдет, дайте только время! Дайте только установить верный порядок Республики, и мы все – взлетим!
Наши с Фолькантером глаза скосились на представителей Колонны и Роганов. Они копытоплескали и показывали пример остальным. Значит курс выбран верный. Все повставали с мест и улюлюкали речам любимого ритора. Прошло несколько минут прежде, чем волна обожаний и возгласов улеглась.
— О gubernatores! [7] – раздался нарочито молящий, но слащавый голос ряда джентри. – Мы бы могли продать в девять раз больше скарба северным жителям Пингвинии и Урсляндии[8], если бы только был улажен тот печальный конфликт между нашими державами! Всего лишь какой-то мелкий островок между двумя речными потоками. Это не стоит тех трат, которые мы несем, не продавая им ресурсы, инструменты и изделия нашей промышленности, теряя в год до восьми миллионов золотых!
Эти речи поддержали многие джентри к неудовольствию некоторых дворян шпаги.
— Господа! Это уже слишком! Республика не может отъять от себя часть своих суверенных земель! — я хотел было воспротивиться, но Фолькантер шепнул мне соображения древних родов, с которыми он, как оказалось, успел обсудить уйму всего интересного. Остров, который хотели отдать, был звеном в цепи фортификационных сооружений, одной из линий обороны, а еще – таможенным пунктом. Последнее, возможно волновало предприимчивых джентри больше всего, а древние роды, поддержавшие Фолькантера, были заинтересованы в успехах джентри.
— Господин Лоре еще не знает, что этот мелкий остров достался нам в виде сущей безделицы, которую никто не хотел принимать! – Фолькантер понимающе закивал в сторону недовольных джентри. – Он еще ознакомится с этим вопросом и вынесет своё суждение. Я думаю, ни для кого не секрет, что деньги – кровь экономики, и уж от новой крови отказываться было бы верхом глупости. Земля, причем пустая и негодная, не стоит того. Я поставлю этот вопрос под свой личный контроль и прослежу, чтобы наши товары свободно перемещались через все границы, а остров станет символом дружбы между нами и нашими уважаемыми партнерами!
Я тяжело вздохнул и согласился: Lex est res surda![9] Власть над всей страной была важнее кусочка суши, из-за которого джентри могли устроить большой скандал. А скандалы в первый же день Республики…Нет, такого просто нельзя было допускать! Хотя бы ради истории. Ничто так не обманывает как сообщество пони, делающих лишь вид дружбы. А промышленники были довольны, и их глаза подернулись маслом самодовольства и жадного обладания. На нас посыпались и другие требования и жалобы по отчуждению имущества и земель, все из которых пришлось вовремя удовлетворить или хотя бы пообещать это сделать.
И вот тут я почувствовал, что власть – штука, вечно норовящая выскользнуть из копыт. Вот, казалось бы, мы на самой вершине. Столько шли, столько сделали, и что в итоге? Нам приходится упрашивать, умолять, идти на уступки, терпеть самые наглые требования…лишь бы нас признали и приняли! И перед кем! Перед какими-то мануфактурщиками, даже не перед благородными родами!
Государство! Этот новый суверен… С монархами борются, чтобы достичь свободы. Но свободен, получается, лишь тот, кто может сказать: «Государство это я». И я слышал только об одном сказавшем это.
Когда всё подчинено формальному праву означает ли это свободу? Это свобода для торговца, но рабство для аристократа. Торговец подкупит закон, а вот что сделает аристократ? Ведь согреши он против такого закона, и он – узурпатор. Согреши торговец против закона, и он – в своем праве.
Он будет доказывать, что закон устарел, косен и дик, и что ему не престало жертвовать благополучием пони ради такого закона. Власть торговцев на деле страшнее аристократии – её ничего не удерживает кроме денег, во всем своем безумии она находит себе извинение – они ведь умножатели общественного благосостояния! А деньги они высасывают из всего и всех – без всякого удержу.
Мои черные мысли прервала ворвавшаяся в наше, надо сказать, пикантное сборище экономка. Будем честны, «экономка» характеризует именно то, что она делала. Официально она была сенешалем Её Величества. Она отвечала за хозяйственные вопросы и организацию встреч, празднеств и всего прочего. Но я что-то не помню в кругу её обязанностей организацию Генеральных Штатов. Никому в голову не пришло бы звать её сюда или просить организовать такое дело, поэтому в мою душу начали закрадываться некоторые подозрения.
— По какому праву вы, граф Фолькантер, и вы, собравшиеся здесь джентльпони, решаете вопросы государственной важности без участия Её Величества?! – она фыркала после каждого слова, не находя сил переносить нашу наглость. Фолькантер сделал лицо, достойное подлинного актера, ошарашенное и чуть удерживающееся от плача:
— Мадам, вы, что, не в курсе случившегося?! – казалось, еще немного и он бросится ей на плечо и заплачет, поглаживая ей голову, как сестре по несчастью. – Мы лишились Её нежного взгляда и строгих копыт! Она потеряна для нас, и теперь в такой трудный час все лучшие пони Империи собрались здесь для решения неотложных проблем нашего отечества!
— Это абсурд! По какому праву! Кто это сказал?! Кто позволил! – она начала елозить копытом и наставила на нас свой рог. К явному неудовольствию собравшихся аристократов, возмущенных её беспардонностью. – Вы должны сейчас же прекратить этот кошмарный базар! Прежде чем зайти сюда я услышала столько нелепостей в ваших словах, столько продажничества интересов Империи, что я не могу смотреть на вас спокойно!
Она обратилась к сидящим в зале, пока стража медленно направлялась к ней, а аристократия терпела её выражения:
— А вы, подданные Её Величества! Что вы позволяете этим выскочкам! Даёте обвести вас вокруг копыта! Вы, лучшие из лучших! Что вы творите?! Как вы будете смотреть в лицо своим матерям, нашей матери Селестии! Вы забыли о своем noblesse oblige[10] перед короной и Империей, которым клялись в вечной верности?! Как давно вы стали верны своим кошелькам и частным интересам, а не общему благу?!
— Здесь не место для экономок! – скривил лицо кто-то из дворян шпаги. – Что вы здесь устроили, мадам? А вы, республиканцы? – обратились к нам. – Вы бы еще плебеев сюда пригласили. Сюда, где только уважаемые джентльпони могут вести серьезные дела! Вспоминается бесстыжий Калигула, введший свою конкубину-кобылку в парламент!
Под всеобщий смех и неодобрительный свист подоспевшая охрана вместе со служками мгновенно взяли под уздцы непокорную пони и увели её, брыкающуюся и что-то кричавшую, в ближайший коридор. Волна всеобщего раздражения даже не дала шанса собравшимся задуматься над её словами, что было к лучшему. Писавшему нашу сессию зебре мы сказали вычеркнуть её слова, как не имеющие отношения к сути дела. Он кивнул, а я проследил, чтобы это было сделано немедленно.
После некоторой заминки Фолькантер объявил всем собравшимся о следующем этапе наших решений. Теперь предстояли выборы президента. Должность, как предполагалось, символическая, но все мы знаем почти магическое воздействие символов на сознание разумного существа. Тем более, что Конституция еще не была разработана, поэтому повернуть всё в иное русло можно было в любой момент, пока не устоялась государственность. Железо нашей республики только-только накалилось, и лишь от нас зависело какую форму примет расплавленный слиток нашей будущности.
Однако и здесь Рафаэль оказался шустр и умен. Как только Фолькантер заявил о выборах президента, Рафаэль кивнул мне и несмотря на мой немой протест (дай же закончить!) нежно толкнул Фолькантера вбок и вышел сам представить себя.
— Я скажу вам, что ждет вас, дорогие граждане! – Рафаэль галантно вышел к публике, сделав самые честные и неподкупные глаза во всей Империи. – Я не надеялся никогда, что буду стоять здесь, перед вами. Я всего лишь писал для газет и пытался добиться справедливости и говорить правду. Я сражался на стороне добра против равнодушия, открывал глаза на хищения. Но теперь, будучи гарантом Конституции, я смогу служить делу честности как никогда раньше. Если раньше, вы горько усмехались над положением нашей Родины, читая мои обличительные статьи, смеялись над низостью и никчемностью власть предержащих, то теперь я сделаю всё, чтобы вы, мои дорогие эквестрийцы, больше не плакали!
Немного для такого пони, но Рафаэль уже сказал всё, что нужно, когда раздавал обещания. Поэтому распинаться перед толпой далее смысла не видел. После него Фолькантер спросил у собравшихся их кандидатуры, а я выступил с напутственной речью, предостерегая от оплошности, ведь выбор первого президента Республики – судьбоносный. Эта излишняя осторожность свела нас на дорожку, от которой я-то как раз хотел увести разговор:
— Смотрите! А то выберем вам Пожарского в президенты! – будто в шутку пригрозили мне Меттернихи и Панины.
— Пожарский был бы даже не так уж и плох. У него есть авторитет. – закивали некоторые из древних родов. Я поморщился: только этого нам не хватало! Нет, давайте-ка лучше по плану!
— Пожарский – великолепный военный и самый верный рыцарь Её Величества! Но он скорбит, он противник самого дыхания жизни, которое заставляет нас избирать новый путь нашего корабля! Он ясно дал понять, что те нововведения, которые вы только что одобрили, ему не нужны. Он их утопит! И сам хочет утонуть! Изберите его – и утонете вместе с ним!
Я бы мог сказать и больше, но часть джентльпони уже были на моей стороне. Рубашка, как оказалось, ближе к телу. И уж только что выторгованные преференции терять не захотел никто. Страхи Фолькантера оказались напрасны. Вот, что делает животворящая корысть! И не дай солнце встать у нее на пути! К тому же, не могу не отметить: без Пожарского и кампании дела пошли гораздо быстрее. Без тягомотины.
— Зачем нам Пожарский, когда перед нами сидит такой же доблестный военный! И пони своего слова! – тут раздались ошеломительные голоса Паниных и Меттернихов. – Изберем Морти!
Случилось странное: на роль президента предложили Морти. И более того – все согласились. Сначала один, потом два, потом всё больше и больше голосов выкрикивали заповедное «да» на этот нелепый призыв. Я переводил взгляд с публики на Морти, которого, казалось, и удивляло мнение толпы, и все еще не заботило внезапно свалившееся повышение. Но через мгновение по глазам его я понял, что он начал примерять выпавшую на долю новую роль. Он рос на глазах, превращаясь из просто министра в выразителя воль миллионов. А значит и до его заветного «да» оставались считанные мгновения. Это в наши планы не входило.
На самом деле это путало все наши планы. Одно дело бонвиван Рафаэль в кресле самой публичной фигуры, с которой каждый гражданин Эквестрии будет связывать свой образ государства и своего будущего. Умеющий интриговать и добиваться целей, но при этом предсказуемый и контролируемый, если найти подход. С другой стороны, хитрый, но неотесанный военный, всем своим видом дающим понять, что ему всё равно под какой эгидой выступать, лишь бы реализовывать одному ему понятные цели. Этого уж никак нельзя было допустить. Я решил сделать ход конем:
— Господа! Господа! Если вы сомневаетесь в солнце нашей словесности и желаете выбрать пони военного и бывалого, то почему бы вам не выбрать того, кто выказал себя самым верным подданным Её Величества? Тогда изберите Пожарского! Поверьте мне, он еще вернется в эти стены, а вместе с ним вернутся и строгие порядки! Более того… – я слегка улыбнулся, зная, как оценит этот ход Морти. Но иного выхода не оставалось. – Господин Морти сам же его и пригласит! Это очевидно для любого умеренного взгляда, что такой фигуре подобают соратники понадежней, и мы никак не будем, а главное – не сможем – этому протестовать! Это уже не в наших компетенциях! Господин Морти и господин Пожарский отлично дополнят друг друга: один президентом, другой канцлером, я пойду на место интенданта и возьму себе заместителем господина Карбышева… Это будет совершенно иная республика, чем сейчас, но, поверьте мне, дорогие граждане, это будет честно и справедливо. Честно и справедливо в том виде, каком его представляют себе господа Пожарский и Карбышев, конечно же.
Это и особенно последнее дополнение были как гром среди ясного неба! Повалились все: от Морти до Фолькантера, от пэров до аристократов меча, из тех, кто остался. Слова заставили их отрезветь. Молодые чуть ли не заверещали, старые хмыкнули и подавились, пегасы распрямили расслабленные крылья, а единороги опасно наклонили головы рогом вперед. Представители древних родов, которые, казалось бы, уже были готовы выпнуть выскочку Рафаэля и заменить его пусть таким же неотесанным болваном, но хотя бы пони с опытом и соответствующих регалий, поникли и замолчали.
Морти даже не успел сообразить, что произошло. Перехвати он мою речь или ответь сразу же после неё – пони бы еще подумали над правдивостью моих слов, хотя думать было всё тяжелее – когда речь идет о самом важном, славе, власти и деньгах, у любого ум тут же заходит за разум, и объяснить такому, что его дурят, решительно невозможно. Но Морти участвовал в таких играх разума впервые, и ему не повезло существовать «на низких скоростях». Пока ему хлопали, он забылся в своих фантазиях, всё думая над своим решением, а моих слов он не слушал. Вот как можно проворонить то, что само просится в копыта!
А мне через секунду уже выкрикивали из зала:
— Нам нужен пони, верный порядку, а не упрямый! – помог нам кто-то из зала.
— Нам нужен пони, умеющий обличать рвачей! – повторил кто-то слева.
— Нам нужен пони, который любит народ! – отвечали справа.
— Нам нужен пони, знающий право! – приветствовали откуда-то снизу.
— Нам нужен Рафаэль! Нам нужен Рафаэль! Нам нужен Рафаэль!
Народ, как видите, не безмолвствует! Ну и что тут сказать? Работать надо уметь!
Молниеносно я приказал раздать бумажки и голосовать сей же час. Рафаэль победил с впечатляющим разрывом. И служки зебры побежали с пачкой угля к ближайшему дымоходу: впервые за столетия из него повалит дым, символизирующий избрание нового суверена, которого здесь не видели уйму лет.
Такие традиции, маленькие черточки нового времени, надо было восстанавливать сразу же, чтобы уже в быту пони приучали себя к новому порядку. Уход Селестии, вечного суверена, и замена Её избираемым из нашей среды – это был самый настоящий novus ordo saeclorum[11], который точно так же, как и Селестия, будет теперь на века! Так мне казалось, когда я заранее проинструктировал зебр перед первым парламентом, так мне казалось, когда дым мерно вылетал из труб к удивлению непонимающей публики, там мне казалось, когда всё пойдет ко всем жукам.
[1] Это явная цитата из Аристотеля: καὶ ὅτι ὁ ἵππος φύσει πολιτικὸν ζῷον, καὶ ὁ ἄπολις διὰ φύσιν καὶ οὐ διὰ τύχην ἤτοι φαῦλός ἐστιν, ἢ κρείττων ἢ ἵππος. Аристотель, Политика, 1253а. – прим. редактора.
[2] Авторитет (лат. диалект). Классическое противопоставление интеллектуального авторитета жречества и военной доблести аристократии, свойственной античной мысли. – прим. редактора.
[3] Принуждение (лат. диалект). – прим. редактора.
[4] Кормчий, управляющий кораблем (лат. диалект). – прим. редактора.
[5] Приятно-ласкательно (древнеэквестр.). Фолькантер цитирует Одиссею, VI, 148. – прим. редактора.
[6] Гражданин (староэквестр.) – прим. редактора.
[7] О, управляющие! (лат. диалект) – прим. редактора.
[8] Сейчас с этими странами пингвинов и белых медведей граничат Кристальная Империя и Королевство Жуков. – прим. редактора.
[9] Закон глух! (лат. диалект) – прим. редактора.
[10] Честь обязывает (староэквестр.) – прим. редактора.
[11] Новый мировой порядок (лат. диалект). – прим. редактора.