На периферии тьмы
II.I. Чужой среди чужих
Буффалики — https://derpicdn.net/img/view/2012/7/10/39589.png
Я был очень наивен, когда решил, что есть листья, траву и мох с деревьев будет хорошей идеей, чтобы спастись от голодной смерти. Лошадиное тело должно было усваивать такие продукты, но видимо в сыром виде они представляли то ещё испытание для желудка. Иначе никак не объяснить, почему я заработал отравление и в животе разыгрались такие спазмы, будто кишки начали скручиваться в узел.
Единственным избавлением от этих мук был сон, в который мне удавалось вымученно провалиться, развалившись в тени какого-нибудь дерева на импровизированной лежанке из листьев и веток, необходимой хоть для какого-то комфорта, пока меня били озноб и температура. Но дрёма не была панацеей и освобождаясь от её объятий, я чувствовал адский недосып и зверский голод, и очередной круг мук начинался по новой.
Проходя его уже в десятый или одиннадцатый раз, я допускал крамольную мысль, что возможно было бы неплохо окончательно помереть во взрыве моего кочующего домика, но я быстро отгонял её. Белая полоса следует за чёрной, а чёрная следует за белой — надо просто сжать зубы и стойко перенести невзгоды.
И теша себя такой думой, я брёл вдоль уже опостылевшего каменистого побережья, под лучами будто назло по-летнему палящего солнца и думал о том, когда же, наконец, я выйду хоть куда-нибудь или встречу хоть кого-нибудь, кто мне поможет. И мои мольбы были услышаны.
— Стой, большой понька. Куда цокаешь? — полюбопытствовал низким басистым голосом вышедший из кустов… пони? Нет, не пони, но кто-то очень похожий.
Вставшее на моём пути существо не могло похвастаться большим ростом, доставая мне лишь до колен, но в чём оно меня точно превосходило, так это в жировых отложениях, пушистости и густоте гривы, которая закрывала ему глаза. И количеством рогов. У мохнатыша копытного, который полностью был тёмно-фиолетового цвета, их было два и были, как у понячьих единорогов, только намного короче и выглядели они скорее мило, нежели угрожающе.
— Куда цокаю? Да куда угодно, где можно поесть и поспать. В город, в деревню…
— Хм… Хоть шёрстка твоя черна, Буффалик видит, что она грязна, грива твоя сальна, пахнёшь ты вонью, а из твоего рта доносится смрад нечищенных зубов, понька, — важно изрёк двурог, почёсывая подбородок, в то время как я ловил диссонанс с того, как у такого миленького маленького существа может быть такой низкий и грубый голос. — Духи леса, реки и Великий цикл подсказывают Буффалику, что ты заблудился и потерялся.
— Эм… Да, я заблудился. Ну и потерялся заодно. Ты можешь помочь мне?
— Конечно, — двурог тряхнул гривой. — Помочь тебе выбраться из леса простое дело, но вот найтись — куда как сложнее. Но тебе придётся сделать это самому, а пока что — цокай за мной, понька, — распорядился Буффалик и бодро потопал вглубь леса, а мне же ничего не оставалось, кроме как последовать за внезапным проводником, при этом борясь с сомнениями и опасениями.
Стоит ли доверять неказисто выглядящему копытному, который выглядит как плюшевая игрушка, а говорит тоном взрослого мужика? Стоит ли сходить с берега реки и идти в самую густоту лесной чащи. где невозможно ориентироваться? Разумеется нет! Но выбирать не из чего…
— Очень мило, что ты согласился помочь мне. Я бы на твоём месте с опасением относился к одинокому пони, который шарохается по лесу.
— Буффалик поможет всякому, кто оказался в беде.
— Оке-е-ей… Меня, кстати, Сомбра зовут.
— Сомбра… — прогудел Буффалик и внезапно остановился, пристально посмотрев на меня сквозь застилающую глаза густую чёлку.
Чёрт! Может он, как и кристальные пони, презирает низвергнутого короля?
— Приходим мы в этот мир безымянными, и безымянными его покидаем. Великий цикл не знает имён.
— Звучит в высшей мере философски, но… Разве твоё имя не Буффалик?
— Буффаликов много и я, буффалик, один из множества буффаликов, — многозначительно поведал мой новый знакомый и продолжил путь, а мне только и оставалось, что следовать за ним.
Через несколько минут мы вышли на небольшую прогалину, над которой деревья свили навес из листвы и веток, сквозь который кое-как пробивался солнечный свет. Место это уютное, живописное, так что не удивительно, что именно его облюбовали они, буффалики.
Их было около сотни, все самых разных оттенков и их сочетания, все пухлые, пушистые, рогатые и с длинными чёлками. И для такой оравы они вели себя довольно тихо, занимаясь своими делами. Что-то там обустраивали, складировали еду, мелкие буффалики играли под присмотром родителей… Идиллия, одним словом, какую я ни разу не наблюдал среди человеческих детёнышей, когда преподавал в школе.
Сстоило мне замаячить в поле зрения низкоросликов, как разводимая активность прекратилась и цветастые округлые мордочки обратились в мою сторону.
— Буффалики! — вперёд выступил фиолетовый и, встав на задние ноги, махнул передними в мою сторону и продекларировал: — Это Большой понька и он что-то сейчас скажет!
— А что он скажет? — вякнул кто-то нежным детским голоском из пушисто-разноцветной мешанины пушистиков.
— Он скажет что-то, после чего вы что-то узнаете, а потом что-то сделаете! Подходите ближе и слушайте его!
Нагнетать интригу фиолетовый, конечно, не мастер, но его навыков вполне хватило, чтобы буффалики побросали все свои дела и принялись собираться вокруг меня, осматривая со смесью любопытства и ожиданий, так что я захотел провалиться сквозь землю, хотя я не привык сторониться всеобщего внимания — выступления на конференциях и защита диплома научили меня держаться на публике, но эти неказистые недоросли… От них прям в дрожь бросает.
— Эм… Привет вам, буффалики! Я вижу вас впервые, как и вы меня, но мне очень нужна помощь. Я уже несколько дней блуждаю по этим лесам, страдая от холода и голода.
— Здесь нет голода!
— Здесь нет холода!
— Здесь нет страданий!
— Тогда почему я голодаю, холодаю и страдаю? — спросил я, с трудом унимая внезапно закипающий во мне гнев. Тот факт, что мне приходится убеждать какой-то мелкорослый говорящий скот, что я нахожусь в бедственном положении, и упрашивать его о помощи… Это даже унизительнее, чем платить налоги.
— Потому что большой понька большой, не пушистый и совсем не пухлый. Совсем не буффалик… Был бы большой понька буффаликом — было бы ему хорошо.
Так, ладно, у этих существ мозги работают набекрень и разговор они уводят совсем в другое русло… Надо либо добиться от них помощи, либо самих их пустить на мясо, чтобы избежать голодной смерти.
— Да, я не буффалик, о чём капец как жалею и за что я непременно предъявлю попаданческой канцелярии, когда помру, но…
— Не волнуйся, — фиолетовый пушистик успокаивающе погладил меня по ноге, — если Великий цикл сделал так, что ты большой понька, а не буффалик, значит должен быть ты большим понькой. Таков Великий цикл.
— Таков Великий цикл! — вторило мохнатое стадо и воздело копытца к небу, не иначе как поддавшись благоговейному порыву. Чую, разговор будет нелёгкий, но, думаю, с буффаликами удастся поладить.
Закаты в Кристальной империи были особенно прекрасны, однако жившие в ней пони успели забыть об этом за века, проведённые под гнётом Сомбры, а чужеземцы не имели удовольствия лицезреть сие великолепие. Однако всё изменилось и сейчас, в последние часы дня, и жители империи, и её гости любовались этим зрелищем, расположившись на просторных полях вокруг столицы.
Пока последние оттенки солнца утекали за горизонт, в то время как с востока наползали густые тени, главная цитадель Империи сияла всё ярче и ярче в своих белоснежных оттенках, не просто озаряя улицы города, но и передавая им свой свет, зажигая кристальные дома великим разнообразием оттенков. И великолепием сего явления в полной мере могла насладиться четвёрка венценосных аликорнов в лице, которая в отличии от большинства пони в куда более живописном месте, в амфитеатре, вымощенном прямо на острие горного хребта, разделяющего Эквестрию и Кристальную империю.
Когда-то на его сценах давали представления искуснейшие артисты, а за ними наблюдали первые лица королевского двора, занимавшие зрительские места. Однако сейчас на сцене, под пышным богатым шатром, на мягких подушках, расположились правящие кобылицы, находящиеся под бдительной охраной своих верных воинов, которые стояли у входа в амфитеатр, у зрительских сидений и на горных склонах, готовые ко всему.
— Этот вид достоин того, чтобы его запечатлели на холсте, — томно протянула Луна, лежащая рядом с неспешно попивающей воду из гранённого стакана Найтмер Мун. — А ты что думаешь, Нуна?
— Я наслаждаюсь покоем и возможностью помолчать, а думаю, — хмыкнула в ответ правительница ночных пони. — На последнем заседании мы восемь часов трепали о насущных вопросах и проблемах, но мы не подписали ни одного документа. Ни одного!
— А это типичная ситуация, ничего удивительного, — пожала крыльями Селестия, с некоторой жалостью поглядывая на лежащую между ней и Луной Каденс, которая с нарочито безмятежным видом потягивала чай, не смотря на то что пару минут назад она чуть ли не плакала из-за того, что совещание не зашло дальше утомительных и полных страстей разговоров. — Собирается сотня важных пони, чтобы что-то решить, и ничего не решает, ха-ха-ха! Впрочем, лучше ничего не решить, чем додуматься до какой-нибудь ерунды.
— Как там говорил один очень-очень умный пони… — Луна воздела задумчивый взор к своду шатра. — Самые лучшие умы Эквестри собрались как-то вместе с одной единственной целью — совершить нечто великое. И у них получилось — они совершили великую глупость.
Найтмер Мун поддержала сказанное заливистым крякающим смехом.
— Действительно! С этого большинство бед в политике и начинается!
— Так что хорошо, что мы сегодня ничего не добились, — со смешком изрекла Селестия, отмечая, что после услышанного в её глазах замерцало чувство облегчения. — А вид действительно красивый. Я его хорошо помню несмотря на то, что любовалась им в последний раз более тысячи лет назад… Хоть что-то осталось хорошее с тех времён, когда Сомбра был собой.
— Знаешь, тётушка, — неуверенно заговорила Каденс, потирая копытца, — после того, что было, я просто не могу представить Сомбру другим.
— Оно и неудивительно, — вздохнула Вестница рассвета. — Сомбра сейчас и Сомбра тогда — два совершенно разных пони. Удивительно, как пони может стать противоположностью самому себе. Превратиться в то, что он некогда презирал.
— Классика жанра, — фыркнула Луна. — Сомбра обрёк свой народ на то, чего ему не желал.
— Это мне как раз и непонятно, — Каденс неуверенно поёрзала на месте. — Любовь подданных, процветающая империя… У него было всё. Что могло сподвигнуть такого пони пасть во тьму и перестать быть самим собой?
— Попробуй задать такой вопрос, — взяла наставнический тон Луна, — Тёмная магия развратила Сомбру, или он просто показал настоящего себя? Дал волю тем своим помыслам и желаниям, которые всегда были у него в сердце, но которые он скрывал не только от других пони, но и от самого себя?
— Вы же говорили, что Сомбра был добрым пони…
— И что, в добром сердце не найдётся места недоброчестивым помыслам, племянница? — фыркнула Найтмер Мун. — Чепуха. В каждом есть желание причинить вред другим, подчинить, унизить, уничтожить, солгать, воспользоваться… В ком-то больше, в ком-то меньше. Кто-то поддаётся этому, кто-то противится, а кто-то вообще боится признать в себе наличие чего-то из этого и разыгрывает из себя саму святость. Нечто подобное есть и в тебе, — бирюзовые очи чёрной кобылицы немилосердно сверкнули и Каденс почувствовала, как по её спине начали перебирать противными холодными ножками, как у насекомых, мерзкие мурашки.
— Не будь так сурова с Каденс, Нуна, — пожурила родственницу Луна и приобняла новоиспечённую правительницу крылом. — Я знаю, что ты привыкла проявлять заботу через строгость, но порой ты даже на меня нагоняешь жути.
— И тем не менее, Найтмер Мун права. И не просто права, она — живое доказательство своих слов, — высказалась Селестия, чем заслужила удовлетворённое хмыканье со стороны правительницы ночных ночи. — Даже во мне есть частичка злых помыслов, хотя пони считают меня воплощением доброты и терпеливости, — покачала головой Селестия и пригубила чай.
— Зная тебя, мне в это с трудом верится, — проронила Каденс.
— Уж поверь, порой на ум мне приходят всякие нехорошести, — улыбнулась Селестия, — Но я не показываю своих истинных чувств и продолжаю поддерживать образ той доброй милостивой Принцессы, какой меня любят пони по всей Эквестрии. Нет, не подумай, что я лицемерка, я искренне люблю и своих подданных, и своё королевство, просто бывают порой такие моменты, в которые я ничего кроме злости и раздражения не испытываю.
— Ты говоришь так, будто пытаешься оправдаться за свои настоящие чувства, — с непривычной для неё резкостью произнесла Каденс, застав ту врасплох. — Может, обычных пони и хватит катарсис, если они узнают, что ты не всегда можешь быть добра и ласкова к ним, но я отношусь к этому нормально.
— Вот именно, сестра, — подхватила Луна. — Лелей пони столь пылко, сколько хочешь, но не стесняйся признаваться в том, что есть такие подданные, которые будораж только твои тёмные чувства.
— Просто за века для пони я превратилась из правительницы чуть ли не в непогрешимую богиню, представляющую собой саму святость и непорочность. Они верят в меня и надеются на меня, так что порой мне совестно из-за того, что я не совсем соответствую их представлениям о себе.
— Слушай Селестию внимательно, Каденс, — заговорила Найтмер Мун. — носись со своими пони так, как это делает она, вытирай им сопли и они непременно сядут тебе на шею, — презрительно цыкнула предводительница ночных пони, на что старшая из аликорнов лишь устало закатила глаза и переглянулась с Луной. — Селестия уже давно стала размазнёй, а пони это поняли и теперь пользуются этим. А вот стеганёшь их пару раз кнутом…
— Полно тебе, тётушка, — поспешила вставить слово Каденс. — Ты и Селестия придерживаетесь крайних подходов в управлении королевством. И вы имеете право править Эквестрией так, как считаете нужным. Думаю, я вполне смогу быть милостива к пони, которые трудятся на благо империи, и сурова к тем, кто этого заслуживает. Но давайте не о том, как я должна относиться к своим подданным, хорошо? — покровительница любви выразительно посмотрела на старших аликорнов и не увидев несогласия, изрекла: — Давайте лучше о злободневном…
— О, нет! — почти взвыла Найтмер Мун. — Она опять про Сомбру!
— А что мне, молчать о нём? Сколько времени прошло, а посланные на поиски пони до сих пор его не нашли.
— И ты думаешь, что если будешь изводить себя по этому поводу и говорить о нём каждый день, то он быстрее найдётся? — вздохнула Луна. — Не волнуйся по поводу того, на что ты никак не можешь повлиять и что вне твоей власти. Побереги нервы.
— Луна дело говорит, — поддержала младшую сестру Селестия, от которой не укрылся обескураженный вид Каденс. — Знаешь сколько на нашей памяти было таких случаев, когда тёмные маги и кое-кто по хуже скрывались от нас по всей Эквестрии, избегая правосудия или чиня зло? Если бы мы изводили себя по поводу каждого из них, то нервов бы не напаслись. Да и Сомбра — не последний, кто будет доставлять тебе головную боль и смущать твоё спокойствие.
— Но от этого могут зависеть жизни тысяч пони!
— От тебя, как от правительницы, каждый день зависят жизни тысяч пони, — фыркнула Найтмер Мун, поёрзав на подушках. — Лучше сосредоточься на том, как поднять Кристальную империю из разрухи, а полудохлого Сомбру оставь своему Шайнинг Армору. Пусть он по нему с ума сходит и ищет его.
— Извините, дорогие тётушки, но мне пока со своим малым опытом правления сложно следовать вашим советам, — горестно покачала многоцветной гривой Каденс. — Пока Сомбра на свободе в моём сердце едва найдётся место спокойствию.
Хоть мне не впервой проводить ночь в лесу, привыкнуть к этому почти невозможно, особенно когда в распоряжении нет ни палатки, ни костра, ни еды, ни оружия, а кругом — мрак, за которым может прятаться какая угодно тварь (тем более в фентезийном мире). Все предыдущие ночи мне удавалось насладиться спасительным беспамятством и не трястись в страхе перед тем, что может выскочить из темноты только потому, что я был на пределе своих сил. Но сейчас, когда рядом буффалики, я могу поспать и с полным желудком, и со спокойным сердцем. Ну… Относительно спокойным.
Как оказалось, буффалики жили с самой настоящей мантикорой — чудовищем, представляющим собой смесь льва, скорпиона и летучей мыши — и подобное соседство нервировало меня, несмотря на то, что сей дивное создание было миролюбивым, вопреки своей грозной внешности. Едва увидев его заходящим на стоянку буффаликов, я, признаюсь откровенно, пересрался, но не успел ничего предпринять, как иномирское чудо-юдо принялось беззаботно играться с пушистиками, которые охотно шли с ним на контакт.
Подобному зрелищу мне оставалось только дивиться. Ровно до тех пор, пока чудище не обратило на меня внимание и не подошло познакомиться. Мантикора явно была недружелюбно расположена, если судить по тому, как она скалила внушительные клыки и порыкивала, и клянусь, она непременно откусила бы мне голову, если бы не вмешательство фиолетового буффалика.
— Не обижай большого поньку, он друг. Иди лучше играй с маленькими, они скучали по тебе.
Мантикора хмуро зыркнула на фиолетыша, а потом так многозначительно посмотрела на меня, что я сразу понял, что если обижу хоть одного буффалика, то она, в свою очередь, так меня обидит, что на стоянке пушистиков меня и похоронят, после чего ушла проводить досуг с малышнёй.
И вот, близилось время сна, которое я встречал в довольно хорошем расположении. Спасибо буффаликам, которые наркомили ягодами, травой, мхом, листьями и дали напиться вкуснейшей воды из родника и милостиво помогли мне обустроить лежанку, на которой я и развалился, намереваясь как следует выспаться, беря пример с мантикоры, которая уже похрапывала, стискивая в своих могучих лапах жёлтого буффалика, словно мягкую игрушку.
Уже около часа я ворочаюсь, а вожделенный сон всё не идёт и не идёт. Можно было бы обвинить во всём пушистиков, которые в часы позднего вечера завершали свои дела — укладывали буффалят спать, встречали вернувшихся с вылазок разведчиков и собирателей, складировали хавчик и пересчитывали друг друга — но нет, создаваемая ими суета наоборот успокаивала. Как и отсветы их рогов, которые в темноте горели подобно глоустикам, озаряя прогалину самыми разными цветами.
В том, что я не мог заснуть, были повинны упорно закрадывающиеся в голову вопросы.
Что будет завтра? Как быть? Куда идти? Куда я приду? Куда делся тот дракон? Всё это свибрело в голове, вгрызалось прямо промеж долей мозга, лишая всякого покоя. Нет, я привык к неопределённости, так как был по уши в криминале и любой новый день (как например самый последний) мог преподнести разные сюрпризы, но здесь, в чужом мире и в чужом теле…
Эх, такое чувство, будто я стал ГГшкой тупого фанфика про попаданцев. Только мне забыли приписать имбовость, нагибаторство, избранность и гарем впридачу. Хотя… Может всё ещё впереди? Meh, с моей-то удачей да рассчитывать на всё это… Мечтай, Артур, мечтай. А пока посмотри лучше на буффаликов. За последние дни эти густочелкастый народец — первая отрада для глаз.
Вон чуть в сторонке, вокруг крупного и находящегося на склоне лет, если судить по седине в оранжевой подшёрске, буффалика собрался молодняк, который внимал его поздним сказкам.
— Вот солнышко спряталось, — увещевал мохнатый, освещаемый светом собственных рогов, — а потом луна поднялась. Был день, стала ночь, а завтра будет снова день, и снова ночь… Так было с незапамятных времён и так будет до их конца, малыши. Однако не это важно, а то, что смена дня и ночи отражает… что она отражает? Как думаете?
— Эм… Ночь и день идут друг за другом, — вякнул маленький буффалик, задумчиво постукивая копытцем по подбородку. — Идут друг за другом, друг за другом, как…
— Как по кругу, — дополнил другой. — День и ночь ходят по кругу.
— Правильно, малыши, — довольно кивнул взрослый буффалик. — А круг, это у нас — цикл.
— Цикл… Великий цикл.
— Да. Великий цикл на то и велик, иначе бы его не назвали великим. И хоть он велик, он отражается в вещах малых.
Слушающий престарелого буффалика молодняк, явно ещё не дозревший до того, чтобы понимать высокие материи, непонимающе переглянулся, ну а я же, малость заинтересовавшись разговором, не откажу себе в удовольствие подсесть поближе и послушать. Люблю я пространную философию, завязанную на аллегориях и мета-физике.
— Это как?
— А так, что наблюдая вещи небольшие, мы познаём великое. День и ночь постоянно сменяют друг друга — это цикл! Сменяют друг друга и весна, лето, осень и зима. Тоже цикл! Цветочки растут, дают пыльцу, вянут, потом растут другие цветочки, они тоже дают пыльцу, потом вянут… Цикл! В нашем мире всё стремится к циклу! Всё идут по кругу! Даже наши жизни, малыши, идут по кругу. Наблюдая малое — познаём великое.
Мелкие ответили поражённым молчанием, пытаясь осмыслить всю широту приподнесённых знаний и вместить в свои крошечные головушки. Даже я под впечатлением, но не от того, что мне вдруг открылось нечто доселе непостижимое в своей монументальной мудрости, а от того, что до чего-то подобного додумался такой неказистый народец, а задвигавший всю эту метастазу буффалик по уровню интеллекта стоит выше большинства людей. Честное слово, некоторые хомосапиенсы даже мысли так складно выражать не могут, как этот пушистик.
— А великое… — вдруг с придыханием заговорил один из маленьких буффаликов. — Что такое великое? Что такое Великий цикл?
— Вот мы живём с вами в этом мире, малыши. Он большой и разнообразный. Много больше этой полянки, где мы сейчас находимся, и есть много мест, где мы с вами ещё не бывали, но вы задумывались, что находится за пределами нашего мира, малыши? Задумывались хотя бы о том, что находится дальше нашего с вами дома?
— Я задумывался! — вякнул преисполневшийся энтузиазма жёлтый буффалёнок. — За полянкой есть драконы, каменные земли, принцессы-пони и… и море! Говорят оно большое и синее и когда-нибудь наше стадо пойдёт к нему!
— Да, очень хорошо, маленький буффалик, — старший ласково потёрся носом о мордочку своего польщённого таким внимание слушателя. — Мы можем знать, что наполняет наш мир, но что находится за его пределами — великая загадка. Всё, что мы о ней знаем, так это то, что там всё идёт по кругу, как и в нашем мире. Но что идёт по кругу? Как? Зачем? Мы ещё слишком малы и слишком мало знаем, чтобы ответить на эти вопросы, но когда-нибудь мы это сделаем.
— А если не ходить по кругу? — вдруг изрёкла розовенькая буффалька, звонкий голосок который был полон скептического любопытства. — Что если круга не будет? Или что если его сломать?
— А вот это, маленькая моя, очень сложно представить, — с заботой изрёк пожилой буффалик, потрепав малышку по гриве широким копытцем. — Вот есть день и ночь… Что будет, если сломать их цикл? А времена года? Как прекратить их смену и что тогда случится? Мы ещё слишком малы, чтобы это знать…
Поломать цикл… Буддисты верят, что души обречены проходить сансару — круговорот жизни — перерождаясь снова и снова в разные ипостаси, и так до тех пор, пока те не достигнут нирваны, которая и освободит их от этой злосчастной загробной карусели. И тот факт, что меня забросило в тело Сомбры… Если сансара не миф, а буддисты правы, то можно считать, что мне в некоторой степени повезло — мой цикл перерождения если не сломался, то точно забархлил.
А сейчас… Спать. Как раз и буффалики начали заваливаться на боковую.
— Большой понька, не спишь?
Только я сомкнул глаза, как моего внимания начал домогаться фиолетовый.
— Сплю. А что?
— А-а-а-а, ну спи тогда, — протянул мелкий и утопал вглубь лесных зарослей, патрулировать.
И чего ему надо было посреди ночи? Видит же, что я валяюсь на лежанке и пытаюсь заснуть.
— Большой понька, не спишь? — вновь докопался фиолетовый, осторожно потыкав меня копытцем по носу, но и этого прикосновение, и звучания идиотского голоса этого пушистого недоразумения было достаточно, чтобы во мне вспыхнуло желание двинуть ему копытом и затолкать его идиотскую морду ему прямо в голову.
— Сплю-сплю. Чего тебе надо? — мне стоило неимоверных усилий, чтобы сдержать и вспыльчивый порыв, и голос, который едва не перешёл на крик, так что я искренне надеялся, что буффалик уже отстанет от меня, потому что в противном случае…
— А, ну если спишь, тогда спи, — беспечно подпрыгнул мелкий и уцокал прочь, оставляя меня рычать в раздражении.
— Большой понька, не спишь?
Едва только над моим ухом зазвучал этот голос, как по задней части мозга словно чиркнули спичкой, зажигая во мне всепоглощающее пламя гнева, которое я едва укротил, потому что в противном случае я либо отправил бы пушистого раздражителя на другой край леса одним крепким пинком, либо так разорался, что другие мирно сопящие буффалики сразу же проснулись бы. Ну и мантикора, да, её присутствие тоже неплохо мотивировало держать себя в узде.
— Нет, уже не сплю. Чего ты опять припёрся?
— О, а буффалик смотрит ты лежишь, думал, спишь. Значит, буффалик тебя не потревожил, — довольно улыбнулся мелкий, так что я всерьёз задумался, не троллит ли он меня. — За лесом есть каменные земли, а на каменных землях стоит деревянный дом, а в деревянном доме живут каменные поньки, а каменные поньки знают, как ездить на железных гусеницах. Они тебя научат и ты сможешь поехать, куда тебе нужно. А теперь спи, Большой понька, и пусть во сне к тебе придёт Звёздная понька, — пожелал напоследок фиолетовый и ушлёпал обратно в дозор, оставляя меня гадать, что за хрень он только что произнёс и почему он не мог сделать это до того, как я лёг спать, если это было так важно?