Мифы и наследия

Том 1, глава 1: Последний спокойный день

Традиционно утро в библиотеке “Золотой дуб” начиналось поздно. На самом деле, утро начиналось настолько поздно, что у него едва хватало времени встать с постели и потянуться, прежде чем оно превращалось в полдень. В немалой степени причиной этого являлась библиотекарь − ученица магии из Кантерлота, героиня Эквестрии, графиня Вечнодиколесская и признанная сова − Твайлайт Спаркл.

Не то чтобы она спала больше других пони. Как хвасталась единорожка, сна ей требовалось меньше, чем среднестатистической пони, а если быть точной − шести часов и сорока двух минут в сутки.

Бессонницей она также не страдала. Как только голова Твайлайт касалась подушки, она обычно засыпала в течение пары минут, погружаясь в сновидения, даже если мысли терзала неотложная проблема. Этот навык был отточен под тщательным руководством Селестии и всегда хорошо помогал единорожке. Она обнаружила, что большинство проблем, как правило, могло решить ее подсознание, пока она спала. Еженощные грезы раньше немного беспокоили Твайлайт. По иронии судьбы, единственный раз, когда подобный способ не сработал, был когда Твайлайт переживала о том, чтобы не разочаровать и не подвести Селестию.

Проблема с поздним подъемом заключалась в том, что единорожка ложилась спать почти под утро. Твайлайт была страстной любительницей звезд и чтения при свечах. Она обнаружила, что мерцающий свет усиливает впечатление, создавая мягкое, мистическое ощущение, и единорожка чувствовала себя своим героем − Старсвирлом Бородатым.

По какой-то странной причуде все лучшие идеи Твайлайт имели обыкновение воплощаться в жизнь в районе полуночи. Чаще всего они возникали, когда она смотрела в окно на бархатное покрывало ночи. У нее вспыхивало вдохновение, за которым следовал головокружительный прорыв, который оставалось лишь записать. Звезды в такие моменты всегда казались чуть ярче.

Поэтому Твайлайт была потрясена, когда около семи утра почувствовала прикосновение маленькой когтистой лапки к своей спине, прямо над левой почкой. Застонав, единорожка перевернулась на другой бок, подушка соскользнула с ее лица на пол, а солнечные лучи, пробравшись сквозь щель в занавесках, ударили по нежным глазам.

− Спа-а-а-айк, что там?

− Письмо от принцессы, − ответил помощник номер один и усмехнулся, когда покрасневшие глаза Твайлайт распахнулись и уставились на свиток, который он держал в когтистых лапках.

− Ч-что? Когда оно пришло? Она злится на меня?

Твайлайт выбралась из постели, в голосе звучало напряжение, грива была еще более взъерошена, чем обычно после сна. За последние несколько месяцев Спайк начал просыпаться раньше Твайлайт, что полностью изменило его старые привычки. Это позволило юному дракончику посвятить себе целый час, а точнее, все оставшееся утро, прежде чем Твайлайт в конце концов вылезала из постели.

Со своей стороны, Совелий и Пиви закатили глаза и взъерошили перышки. Сову и феникса происходящее весьма забавляло. Пока Совелий пытался снова заснуть, Пиви прыгал с жердочки на жердочку, щебеча и хлопая еще растущими крылышками. Совершив неуклюжее контролируемое падение, молодой феникс приземлился Спайку на голову, где изобразил самодовольную ухмылку и гордый наклон головы дракончика.

С натянутой улыбкой и легким поклоном Спайк вручил свернутый пергамент своей приемной сестре. Та слегка приподняла бровь, заметив, что на нем была не красно-золотая печать Селестии и не темно-синяя печать Луны. Облегченно вздохнув, Твайлайт узнала нежно-розовую печать Кейденс, которой было запечатано послание.

В тот момент, когда Твайлайт дочитала вступительные слова, из ее гривы выбился волосок.

− Твайлайт, что-то случилось? − Спайк не смог скрыть беспокойства в голосе.

− Моя семья... Они все приедут навестить меня на завтрашнем Празднике Жизни, − ответила Твайлайт с недоверием в голосе.

− Прям все-все? − Спайк покачал головой и озадаченно посмотрел на Твайлайт.

− Ну, не все, − единорожка махнула письмом в сторону дракончика. − Только мама, папа, Шайни и Кейденс.

− Значит, всего пара дополнительных пони, − проворчал Спайк, забирая свиток. − Ничего страшного. Пинки все равно планировала устроить вечеринку в твою честь, ведь завтра твой двадцать первый день рождения и все такое. Тут ничего особо не поменяется, просто она добавит еще несколько имен в список приглашенных, − для пущей убедительности Спайк достал вышеупомянутый список.

− Ну да, только я ожидала всего с десяток гостей. У меня не хватит ни пунша, ни закусок для большего количества пони. И я уже обустроила гостевую спальню для принцессы Луны. У нас не хватит места, чтобы все могли здесь остаться, а это значит, что мне нужно забронировать комнаты в гостинице, − Твайлайт начала расхаживать по спальне, бегая глазами, что, как знал Спайк, означало какие-то подсчеты и перебор возможных решений. − К тому же, тут приписка от родителей, в которой говорится, что теперь, когда я юридически стану совершеннолетней, они хотят сообщить мне нечто очень важное. Что это может быть? Что они могут сказать мне завтра такого, чего не могут сказать сейчас, или не могли на прошлой неделе, или в прошлом году?

Единорожка прервала изложение своих мыслей, когда Спайк ее громко окликнул. Слегка дернув уголком глаза, она посмотрела на дракончика.

− Твайлайт, у тебя приступ паники, − констатировал Спайк, медленно подходя к единорожке и кладя лапу ей на холку.

Твайлайт быстро составила список своих симптомов. Учащенное сердцебиение − есть. Ощущение мурашек на коже − есть. Негативные мысли − есть. Желание убежать − есть. Тошнота − есть. О, и еще ощущение нереальности происходящего − даже оно есть!

Дернув левым ухом и еще быстрее задергав глазом, Твайлайт мысленно потянулась к своему самому важному контрольному списку.

Она потратила недели, заучивая его наизусть, просто на всякий случай. Нельзя быть уверенной, что всегда рядом будет физическая копия − Твайлайт пыталась это устроить, но у нее ничего не вышло.

Быстро сев, она сделала долгий глубокий вдох через нос и выдохнула через рот. Повторив это несколько раз, Твайлайт начала произносить короткую мантру.

− Я спокойна, я собрана, я могу справиться с этим. Я спокойна, я собрана, я могу справиться с этим. Это не чрезвычайная ситуация, у меня есть время все обдумать. Это не чрезвычайная ситуация, у меня есть время все обдумать.

После нескольких минут дыхательных упражнений и повторения мантр Твайлайт открыла глаза и улыбнулась Спайку.

− Спасибо, что бы я делала без моего помощника номер один? − она игриво потрепала Спайка по мягким шипам, вызвав у дракона смешок и легкое раздражение.

− Ты, наверное, бегала бы вокруг, пытаясь навести порядок в библиотеке, может быть, спряталась в уголке, жуя собственный хвост, или...

− Да, Спайк, я понимаю, что иногда веду себя как ненормальная, − единорожка бросила на Спайка невозмутимый взгляд и направилась на кухню. − Пойдем, нам нужно сходить на рынок и купить еще еды, а затем заглянуть в “Сахарный уголок” и сообщить Пинки, что на вечеринке будут еще пони. Поскольку она организатор, было бы как минимум вежливо сообщить ей об этом. Зная Пинки, можно предположить, что она захочет устроить небольшую предварительную вечеринку в честь моей семьи. Но сначала давай позавтракаем.

При упоминании о завтраке маленький дракончик побежал за ней со счастливой улыбкой на губах.

---

“Экспресс Дружбы” медленно остановился, и пронзительный свисток возвестил о его прибытии на железнодорожный вокзал Понивилля. Семьи выстроились в очередь у выхода из поезда, друзья и любимые со слезами на глазах прощались или радостно приветствовали друг друга по всей платформе.

Вздохнув про себя, Флёр де Лис встала и поправила единственную седельную сумку, которую она взяла с собой. Обычно единорожка путешествовала бы с десятком чемоданов. А еще обычно она путешествовала в вагоне первого класса вместе с другими аристократами, богатыми бизнесменами, знаменитостями и представителями высшего класса. Но эта поездка не была обычной, ни в каком смысле этого слова.

Остановившись и осмотревшись, Флёр заметила пару пони, которых сразу узнала − двух кобыл из Элементов Гармонии. Героини, они сделали больше, чем она могла надеяться сделать за две жизни.

Первой была Твайлайт Спаркл, лидер группы, личная ученица принцессы Селестии, графиня Вечнодиколесская и одна из самых скромных и недооцененных кобыл из ныне живущих. Элита Кантерлота прилагала все усилия, чтобы выказать свое презрение Твайлайт Спаркл с подругами и смотреть на них свысока. Флёр никогда не понимала их склонности давить тех, кого они считали нежелательными. Хотя это не имело значения.

По дворцу ходили слухи, что Твайлайт Спаркл пророчат должность Верховного мага, и в сочетании с другими ее титулами, положением ее Дома, а также собственными способностями, Твайлайт вскоре должна была стать кобылой, обладающей значительной властью и влиянием.

Тогда они начнут суетиться и умолять ее о благосклонности. Флёр уже видела, как подобное происходило ранее.

Другой знакомой кобылой была розовая земная пони, которая подпрыгивала на месте словно мячик. На голове у нее красовался торт с зажженными свечами, а на лице сияла широчайшая улыбка.

− Пинки Пай, − пробормотала себе под нос Флёр, вспомнив как ее зовут. Элемент Смеха и придворная дама. Ни о чем на свете не заботясь, Пинки Пай напевала веселую, жизнерадостную мелодию, пока подруги стояли на платформе.

Флёр не стала ждать, чтобы узнать, кого они встречают. Шпионаж был ниже ее достоинства, и она никогда не позволяла себе подобного. По крайней мере на публике. С некоторыми шпионами она была знакома на профессиональном уровне. С другой стороны, какой иностранный посол не знал хотя бы нескольких шпионов?

Выйдя из здания вокзала, Флёр достала небольшую карту города и быстро нашла нужное ей место. Пустившись в путь быстрой рысью, единорожка старалась не думать о событиях, которые привели ее в Понивилль, вместо этого сосредоточившись на будущем. Будущем, связанным с ярко раскрашенным круглым зданием недалеко от центра города и рынка.

Напевая песню, ставшую популярной после свадьбы принцессы Кейденс и сэра Шайнинга Армора прошлой весной, Флёр впервые за день почувствовала, как у нее поднимается настроение.

“Да, будущее будет светлым”, − пообещала она себе. В конце концов, разве оно может быть хуже, чем недавнее прошлое?

Когда песня приближалась к неизбежному финалу, в поле зрения появился пункт назначения − бутик “Карусель”. Перейдя на шаг, Флёр тут же начала сомневаться в своих решениях.

Покидая Кантерлот утром, она была уверена, что поступает правильно. Из всех кобыл в Эквестрии, Рэрити Белль была единственной, кого Флёр могла бы назвать настоящим другом. Высшее общество Кантерлота не располагало к тому, чтобы искать и сохранять друзей. Во всяком случае, не для Флёр, на которую, как на посла  далекой Пранции, часто смотрели с презрением и терпели как неизбежное зло. Отношения между Эквестрией и Пранцией оставались прохладными на протяжении уже многих поколений. Флёр сделала больше для сокращения разрыва между двумя нациями, чем кто-либо из ее предшественников, но все равно подвергалась остракизму со стороны знати и элит Эквестрии. И сейчас больше всего на свете она нуждалась в друге.

Собравшись с духом, Флёр подошла к двери, толкнула ее и вошла внутрь под звон колокольчика.

− Заходите, и добро пожаловать в “Карусель” бутик, где все шарм, блеск и шик! − произнес приветливый певучий голос, который Флёр очень хорошо знала.

Из-за угла, по-видимому, со своего рабочего места, вышла хозяйка магазина. Она выглядела будничнее, чем при их последней с Флёр встрече. Несколько волосков в фиолетовой гриве белой единорожки выбились, а под глазами залегли едва заметные мешки. Увидев Флёр, Рэрити тихонько ахнула, сняла красные очки, сидевшие у нее на носу, и широко искренне улыбнулась.

− Флёр, дорогуша, что это ты делаешь в нашем маленьком старом Понивилле? Заходи, пожалуйста, − добавила Рэрити, жестом приглашая подругу следовать за ней в заднюю комнату, которая, как быстро обнаружилось, служила просторной кухней и обеденной зоной. − Могу я тебе что-нибудь предложить? Чай? Печенье? Еще что-нибудь?

− Oui, mon amie, немного чая было бы просто восхитительно, − ответила Флёр с усталой улыбкой, оставив седельные сумки у двери, прежде чем сесть за стол.

− Не ожидала увидеть тебя раньше зимнего показа мод в Кантерлоте, дорогуша, − заметила Рэрити, поддерживая непринужденную беседу, пока ставила чайник на плиту и доставала из буфета коробку с печеньем. − Расскажи мне, как у тебя дела и как поживает Фэнси Пэнтс?

Флёр вздрогнула при упоминании о муже и опустила взгляд на скатерть в красно-белую клетку. В домах кантерлотской знати никогда не могло быть ничего столь простого и домашнего. Почти наверняка у этой скатерти была своя история, из-за которой она и оказалась в доме Рэрити. Модница слишком гордилась своим чувством стиля, чтобы могло быть иначе. Понимая, что не сможет молчать и размышлять об узоре на скатерти, Флёр медленно подняла глаза и произнесла слова, которых боялась, но хотела произнести весь день.

− Мы с Фэнси поссорились. Это... было неприятно.

− Ох, − это было все, что ответила Рэрити, и ее поведение изменилось: теперь это была не возбужденная подруга, жаждущая поделиться сплетнями, а кобыла, готовая утешить и оказать поддержку. Несколько минут прошло в молчании, пока готовился чай. Наконец, когда он был разлит по кружкам, единорожка продолжила: − Раз ты здесь, значит, это было просто ужасно, иначе и не скажешь.

− Да, так и есть, − пробормотала Флёр. Подняв чашку дрожащим облачком магии, чтобы сделать быстрый глоток, она добавила: − И виновата во всем я!

Сделав паузу, чтобы отхлебнуть чаю, Рэрити ожидала продолжения с выдержкой, которой позавидовала бы сама Селестия. Когда их чаепитие близилось к завершению, единорожка наконец спросила:

− Ты хочешь поговорить об этом? Я пойму, если не хочешь.

− Oui, я думаю, выговорится − это хорошо, − вздохнула Флёр, закрывая глаза.

Еще несколько минут она пыталась высказать то, что было у нее на уме, но каждый раз слова застревали в горле. После четвертой попытки она решила попробовать сменить тему, в надежде, что за это время соберется с духом.

− Почему ты не пыталась приударить за Фэнси Пэнтсом?

Флёр сама вздрогнула, когда вопрос сорвался с ее губ. Кристально-голубые глаза Рэрити расширились на почти незаметное мгновение, прежде чем взгляд стал мягким и отсутствующим. Это была щекотливая тема для двух подруг.

За те два года, что они были знакомы, Флёр начала получать удовольствие от общества Рэрити и уважать единорожку за то, что та ставит дружбу превыше всего остального. Флёр намекала, что если Рэрити захочет приударить за Фэнси Пэнтсом и присоединится к их процветающему табуну, она не будет возражать. Как у первой кобылы, у нее было право и прерогатива отбирать других кобыл в табун, и Флёр не могла представить себе никого другого, кого она была бы готова принять.

Рэрити, со своей стороны, всегда избегала таких разговоров или быстро меняла тему.

− Наверное, потому, что я всегда мечтала о собственном очаровательном и эффектном принце. Жеребце, который снес бы меня с копыт в головокружительном вихре романтики. Не пойми меня неправильно, дорогуша, Фэнси Пэнтс − это все, о чем только может мечтать кобыла, и даже больше. Но я хочу сильного, галантного и нежного принца-воина, как в моих книгах.

Слегка наклонив голову, Флёр озадаченно посмотрела на единорожку.

Звучало так, словно Рэрити намекала, что она моногамна. Исключить подобное было нельзя, хотя в обществе пони, среди которых преобладали кобылы, подобное было чрезвычайно редким явлением. На каждого жеребчика рождалось почти три кобылки. Словно почувствовав, куда свернули мысли Флёр, Рэрити взволновано продолжила:

− Это не... Я имела в виду... Ох, проклятье!

Сделав несколько глубоких вдохов, Рэрити собралась с мыслями, прежде чем снова заговорить.

− Я знаю, что подобное невозможно и не более чем сказка. Возможно, это просто жеребячья мечта. Тот же принц Блюблад проделал огромную работу, втаптывая ее в грязь. Но я хотела, чтобы у меня было что-то похожее на то, что есть у вас с Фэнси. Полагаю, это эгоистично, и, возможно, Элементу Щедрости не дóлжно испытывать подобного, но что есть, то есть. Кроме того, последние несколько лет я была сосредоточена на работе и друзьях. Я больше не тороплюсь найти жеребца.

Флёр медленно кивнула, все, что сказала Рэрити, четко укладывалось в то, что она о ней знала. То, как единорожка съежилась при слове “жеребячья”, говорило больше, чем сами слова. В глазах Рэрити читалось одиночество, но также и непреклонность. Флёр поняла, что ей сказали только половину правды.

Хотя она сразу пожалела о своем глупом вопросе, но не смогла удержаться и не копнуть поглубже.

− А как насчет жеребят?

− А что с ними, дорогуша?

− Ты когда-нибудь думала о них? Как бы они выглядели? Как бы они бегали у тебя под копытами или устраивали всевозможные шалости?

Флёр замолчала, ее голос оборвался, так что она пропустила первую часть ответа Рэрити. Кобыла потерялась в море бурлящих мыслей и воспоминаний, начиная с ухаживания за Фэнси и заканчивая событиями и спором того утра.

− Да, я думала о жеребятах. А какая кобыла не думала? − ответила Рэрити с почти капризной полуулыбкой, когда ее собственные мысли перескочили на старые фантазии. Обе кобылы вернулись в настоящее, когда Рэрити продолжила: − Но для меня все это еще далекое будущее. Может быть, через несколько лет, когда дела наладятся и я найду подходящего жеребца, кем бы он ни был, у меня будет жеребенок, а может, и целых три. Но сейчас? Нет, я откладываю это на неопределенное будущее.

Мечты и воспоминания о мечтах продолжали кружить в голове Флёр, пока она пила чай.

− Раньше я мечтала о том, как выглядели бы наши с Фэнси жеребята. Будут у них его глаза или мои? Будут они добрыми и ласковыми, как он, или неуемными сорванцами, как когда-то была я? Я могла закрыть глаза и почувствовать аромат благовоний Храма Имен, почувствовать тепло свечей на лице. Я пыталась представить, каким на вкус был бы жреческий эликсир и какими были бы имена моих жеребят. Это были хорошие мечты.

− Были?

− Oui.

В бутике снова воцарилась тишина, и Флёр уставилась на остатки своего чая. Через несколько минут слезы начали медленно стекать по ее мордочке. Сейчас, в отличие от поездки на поезде, единорожка не пыталась их сдержать и просто позволила капать на скатерть. Копыто протянулось через стол и обхватило ее ногу, нежно и ободряюще.

− Что произошло?

− Не произошло, а не может произойти, mon amie, − ответила Флёр, наконец вытирая слезы с глаз. − Мы с Фэнси последние несколько лет безуспешно пытались завести жеребенка. Сезон уже почти наступил, и я решила обратиться к врачу. Не раз слышала о кобылах, которым нужна была помощь или толчок, чтобы забеременеть, и думала, что с этим будет все просто. Может быть, зелье или какая-нибудь ужасная на вкус трава, которую мне придется жевать. Я... Я не ожидала...

Флёр снова замолчала, когда эмоции вскипели в груди, передавив горло. Со всем терпением и грацией, которых можно было ожидать от королевской особы, Рэрити ждала, не отрывая копыта от ноги подруги.

Слова казались бессмысленными. По блеску слез, навернувшихся на глаза Рэрити, Флёр поняла, что ее подруга, по крайней мере, догадывалась о том, что она собиралась сказать. Но она также знала, что если не скажет этого, то возненавидит себя еще больше.

− У меня не может быть жеребят. Никогда.

− Ох, Флёр, − прошептала Рэрити, соскальзывая со стула, чтобы крепко обнять подругу. Ей показалось, что прошли часы, прежде чем она прижала к себе Флёр, а рослая кобыла разрыдалась у нее на плече. Время от времени Рэрити бормотала нежные слова утешения, поглаживая длинную розовую гриву подруги. В конце концов, с оттенком страха Рэрити спросила:

− Что сказал Фэнси?

− Он сказал, что все еще любит меня. Даже если я не могу подарить ему жеребят, он сказал, что все еще любит меня. Ох, doux Селестия, что я наделала? Что я ему наговорила! Я ужасная пони, раз бросила его в таком состоянии. Я была так травмирована, напугана и зла.

Флёр медленно покачала головой, высвобождаясь из объятий Рэрити.

− Мне больно просить, но не могла бы я переночевать у тебя, Рэрити, если, конечно, для меня найдется комната?

− Что? Разумеется! Я бы и не подумала, что ты останешься где-то еще, − тут же ответила единорожка. Поднявшись, она направилась к маленькой двери, ведущей в подвал. Спустя пару минут Рэрити появилась с бутылкой вина в магической хватке. На лице Флёр появилась улыбка, когда единорожка произнесла: − Чай − это, конечно, замечательно, но для таких ужасных новостей единственный выход − это бутылочка гренаша. Она поможет смыть горечь, ты согласна, дорогуша?

---

На Йоку опустилась ночь, окутав диск бархатным туманом, в то время как древняя черепаха плыла сквозь бесконечную пустоту. Самые крупные существа, из когда-либо существовавших, могучие мировые черепахи были также самыми древними, родившись в тот миг, когда первая крупица времени упала в бездонные песочные часы. Они появились на свет в великом горниле забытого Далекого Царства, рожденные из безграничных потоков энергий, извергнутых в процессе формирования и разрушения миров и реальностей.

Йока была одним из созданий средних миров − моложе некоторых, но старше многих. У нее было бесчисленное множество братьев и сестер, и все они были связаны нитями первых снов. Ее слоны − так смертные расы, жившие на диске, назвали горные отроги, растущие из панциря черепахи, − все еще были острыми и зазубренными. Их было восемь, и они сжимали диск как тиски.

На диске, в самом сердце Эквестрии, холодный ветер дул над всей землей, устремляясь вниз по склонам гор, прежде чем подняться по дну долины и нежно погладить верхушки древних платанов. Очень скоро ветер достиг Кантерлота, обвиваясь вокруг вершины горы Кантерхорн, на которой древний город примостился подобно могучему крылу-полумесяцу. По мощеным улицам ветер танцевал и веселился, проскакивая между зданиями, окружавшими дворец Солнца и Луны, проскальзывая в открытые окна, чтобы пощипать пони, уютно устроившихся в своих кроватях, прежде чем снова раствориться в ночи.

Единороги, сонно моргая глазами, проснулись от тупой боли, пробежавшей по рогу и вонзившейся в череп. Вздрогнув от внезапного холода, большинство из них поглубже закутались в одеяла, некоторые, пошатываясь, встали, чтобы захлопнуть окна. Крылья пегасов дергались и расправлялись, их владельцы улыбались во сне, испытывая прилив блаженства, лишь так на них повлияло легкое касание ветра.

В своих покоях принцесса Селестия подняла голову от пышных алых с золотом простыней. Высоко в небе луна плыла сквозь море мерцающих звезд. Нахмурившись, Селестия медленно встала с кровати и вышла на балкон. Подняв голову, она осторожно вдохнула ветер. Аромат лакрицы и радуги наполнил воздух, почти раня обоняние своей объединенной силой.

− Тиа, ты тоже это чувствуешь? − раздался сильный, вкрадчивый голос Луны.

− Конечно. Подозреваю, что половина единорогов чуют, − ответила Селестия, когда сестра присоединилась к ней на балконе. Когда Луна оказалась рядом, старшая сестра, не отрывая взгляда от ночного неба, добавила: − Прошла целая вечность с тех пор, как я ощущала подобную магию. Но это не может быть она...

Приподняв бровь в ответ на слова сестры, Луна прочистила горло, прежде чем уточнить:

− Ты уже ощущала эту магию раньше?

Одарив сестру лукавой улыбкой, которую Луна давно привыкла связывать с тайнами, Селестия медленно покачала головой. Зная, что лучше не пытаться выведывать информацию у сестры − это приведет только к дурным чувствам и отсутствию ответов, ночная принцесса продолжила:

− Магия стара, как время и сами звезды, но она не моя.

Постучав копытом по подбородку, Луна озвучила, о чем они обе думали.

− Ты же не думаешь, что Твайлайт сотворила это? Не первый случай, когда она случайно использует свои способности.

− Нет, это определенно не она. По крайней мере, не в этот раз, − ответила Селестия, слегка покачав головой.

Ветер начал стихать, но затем взметнулся в небо над древним городом, где начал формировать вихрь. Из самого сердца надвигающейся бури донесся звук, похожий на щелчок хлыста. Семь вспышек прорезали ночь, каждая отсекала часть силы ветра. В мерцающей ночи возникли клубы магического дыма. Но это были всего лишь предвестники.

Сестры взглянули друг на друга с явным беспокойством.

Низкий рокот, похожий на раскаты грома или стук барабанов, эхом разнесся в ночи, а затем из-за бури прорвались три звезды. Луна в шоке открыла рот, когда три ярких линии прочертили на бархатном полотне ночи розовую, голубую и серебряную полосы. Падающие звезды ушли к горизонту на западе, юго-востоке и северо-востоке соответственно. После короткой золотистой вспышки тьма ночи вновь окутала небо чернильными объятиями, но лишь для того, чтобы на мгновение осветиться, когда на землю приземлилась звезда, летевшая на запад.

С золотой вспышкой пришла вторая волна магии, хотя и не похожая на ту, что принес ветер. Селестия и Луна широко распахнули глаза, мгновенно распознав эту магию.

− Этого не может быть, − прошептала Луна, поднося копыто к губам, потрясенная страхом, прозвучавшим в ее собственном голосе. Расправив крылья, принцесса обернулась к сестре: − Тиа, эти три “звезды” − то, чего я боюсь?

Ответом было молчание, поскольку древний разум Селестии начал быстро переваривать неожиданную информацию.

− Ближайшая из них приземлилась где-то возле Понивилля, − заметила она, вытягивая шею, чтобы взглянуть туда, где упала звезда, игнорируя вопрос сестры. Он был просто жеребячьим. Они обе точно знали, что это были за звезды. − Нам нужно подготовиться. Остается лишь надеяться, что они дружелюбны.

− То, что мы только что почувствовали в ветре, может быть связано с ними, − предположила Луна, возвращаясь в покои Селестии, следуя по пятам за старшей сестрой.

− Я бы удивилась, будь это не так, − согласилась Селестия, потянувшись за пером и пергаментом.

Оглянувшись через плечо на ночное небо, Луна вздрогнула, беспокойство скрутило внутренности, в голове клубились вопросы, какие еще знамения таит в себе эта ночь.

− А как же Твайлайт и ее завтрашний день рождения? Может, нам стоит изменить наши планы?

Обмакнув перо в чернильницу, Селестия долго обдумывала, что ответить. На это потребовалось больше времени, чем нужно, а это означало, что старшая сестра была особенно осторожна. Без сомнения, она уже начала раскладывать все по полочкам в своей голове, идеи начинали складываться в планы.

− Нет, − наконец произнесла Селестия, к большому облегчению Луны. − Она и так будет сбита с толку, напугана и травмирована. Мы не можем добавить еще и это к ее тревогам. Пока будем действовать как планировали. Просто будь осторожна, когда будешь в Понивилле, сестра. Один из них приземлился недалеко от города, и не удивлюсь, если они там появятся. Такой выбор времени с их стороны не может быть простым совпадением.

− Возможно, и нет, − Луна озорно улыбнулась. − Но я буду держать ухо востро. Может, мне на всякий случай взять с собой Элементы?

Коснувшись подбородка, Селестия покачала головой.

− Не думаю, что потребуются такие меры. Но будь осторожна.

Все еще улыбаясь, Луна направилась к двери. Когда она выскользнула из покоев, Селестии оставалось только лихорадочно царапать пером, готовясь отправить пони, необходимых для реакции на потенциальные угрозы.

---

Широко распахнув глаза, Флёр попыталась вскочить, но запуталась ногами в одеяле. Упав на спину, она лежала на полу, тяжело дыша. На губах чувствовалась прохлада и покалывание, оставленные... чем-то. Кобыла нахмурила брови, пытаясь вспомнить, что же ее разбудило. Ей приснился сон, нет, скорее ночной кошмар, но он ускользал из памяти как вода сквозь решето.

Там было... что-то ужасное. Возможно, драка? У нее слегка саднило в горле, как будто она кричала во сне.

− Флёр, дорогуша, с тобой все в порядке? − донесся из-за двери сонный голос Рэрити.

Флёр медленно выпуталась из постельного белья, не совсем понимая, что произошло.

− Да, все в порядке, мне просто приснился плохой сон. Возвращайся в кровать.

− Ты кричала, − голос единорожки дрогнул, в нем слышались беспокойство и любопытство. − Ты уверена, что все в порядке?

Открыв дверь, Флёр кивнула, добавив для пущей убедительности ободряющую улыбку. У нее очень хорошо получалось улыбаться ободряюще. Единорожка была уверена в качестве улыбки, несмотря на то, что ее сердце сильно бились и копыта дрожали. Дрожь усиливалась с каждой секундой, пока она смотрела на другую пони.

Рэрити стояла на маленькой лестничной площадке второго этажа между своей спальней и комнатой для гостей, маска для сна висела над рогом. Флёр охватило замешательство, пока она смотрела на свою подругу. В ней было что-то необычное. Похоже на образ, мелькнувший в уголке глаза, но стоило повернуться, чтобы рассмотреть его получше, как он исчезал. Чье-то имя вертелось на кончике языка, но произнести его не удавалось. Этого было почти достаточно, чтобы Флёр натянуто улыбнулась.

Склонив голову набок, некоторое время Рэрити странно смотрела на подругу, словно пыталась решить сложную задачу. Через мгновение единорожка кивнула.

Повернувшись к своей спальне, она медленно произнесла:

− Что ж, если я могу как-то помочь или если ты хочешь поговорить... − Рэрити одарила Флёр неуверенной улыбкой, прежде чем закрыть дверь в комнату.

Сама не желая возвращаться ко сну, длинноногая кобыла тихонько вышла из спальни и направилась вниз, на кухню.

“Может быть, немного чая поможет унять дрожь в копытах”, − подумала она.

Сердце все еще бешено колотилось в груди после сна. Солнце начало выглядывать из-за горизонта, и Флёр надеялась, что пройдет некоторое время, прежде чем Рэрити снова встанет. Стараясь ступать как можно тише, Флёр вошла в кухню, все еще размышляя о произошедшем наверху.

Было ли это просто одним из эффектов сна? Как бы то ни было, оно, безусловно, взбаламутило обычно упорядоченные и практичные мысли единорожки. Она слышала о других пони, чьи сны могли вызывать подобное беспокойство, но никогда не испытывала этого сама. Как и все единороги, она такого никогда не испытывала. Обычно ее сны были приятными и милыми, оставляя после себя приятное теплое ощущение.

Потянувшись к буфету за чайником, Флёр была выведена из задумчивости звуком разбившегося фарфора. Подняв глаза, она увидела, что раздавила чайник телекинезом. Проклиная себя, единорожка отправила осколки в мусорное ведро. Прошли годы с тех пор, как она была настолько беспечна, что могла повредить что-либо магией. Она потянулась за другим чайником, и он снова разбился вдребезги.

Теперь Флёр поняла, что что-то не так.

Хотя ее никогда не превозносили за способности к магии, однако и в обратном обвинить ее было затруднительно. Можно было с уверенностью сказать, что ее навыки были выше среднего и достаточно хороши, чтобы не приходилось часто задумываться о контроле. У Флёр определенно не было сил великих единорогов: Старсвирла Бородатого, Марелин Великой, Кловер Смышленной или Твайлайт Спаркл.

Когда она подумала о последней, в груди Флёр, прямо за грудиной, начало зарождаться теплое, неясное чувство. Когда она представила образ графини перед собой, это чувство усилилось, пока на ее губах не появилась глупая улыбка. После нескольких секунд сидения на кухне Рэрити со странной улыбкой, единорог стряхнула ее в смущении.

Она едва знала графиню. Они встречались всего один раз, очень кратко, на небольшом официальном ужине много лет назад, когда Твайлайт была всего лишь ученицей принцессы. Начитанная юная кобылка, едва достигшая подросткового возраста, путалась в словах, пытаясь заговорить с кем-либо из знати, и ушла, как только Селестия намекнула, что Твайлайт можно возвращаться к учебе.

Гадая, чем вызвано подобное чувство, Флёр заворчала себе под нос и потянулась за третьим чайником, на этот раз копытами.

“Слава Селестии, что у Рэрити чуть ли не полдюжины чайников на кухне”, − с усмешкой подумала Флёр.

Поставив чайник с чаем на плиту и намазав булочку джемом, единорожка воспользовалась моментом, чтобы попытаться разобраться в клубке мыслей и чувств, что роились у нее в голове.

Ей хотелось вспомнить сон. Должно быть, он и был причиной всех путаных мыслей и образов. Но сон исчез, как и чайники в мусорном ведре. Флёр осознала, что там, за гранью яви, было что-то еще. Она начала расхаживать взад-вперед перед плитой. Она крайне редко ходила туда-сюда, и только когда возникало что-то очень серьезное.

В последний раз она так делала предыдущим утром в кабинете врача.

Флёр тут же остановилась, и собственное копыто легонько ударило по лбу.

Она слишком старалась анализировала происходящее. Вино, смешанное с ее собственными бурными эмоциями, испортило сон. Удовлетворенная такими выводами, единорожка быстро допила чай и вернулась в постель. Когда она встанет, ей придется придумать, что сказать Фэнси Пэнтсу, когда вернется домой. Удивляясь, как такая ужасная пони, как она, смогла выйти замуж за такого милого жеребца, как Фэнси, Флёр забралась обратно в постель и быстро заснула.

Как только ее дыхание выровнялось, кобыла начала ворочаться, простонав одно-единственное слово.

Арес.

---

Далеко на северо-востоке, за рекой, вдали от взметнувшихся ввысь башен Мэйнхэттена, одинокая фигура тянула свою повозку прочь от сверкающего мегаполиса. Мешочки с битами радостно позвякивали в фургончике, вызывая широкую улыбку на лице пони.

Это были несколько приятных месяцев в Городе, который никогда не спит. Шоу шло за шоу, и даже с аншлагами, но Трикси начала скучать. Пришло время сменить обстановку. Может быть, сверкающие огни Лас-Пегасуса позволят ей ослепить новые толпы своим великолепием. Или, возможно, широкие бульвары и сцены Ванхуфера обеспечат ей ту известность, которой она так жаждет. Хотя будет трудно превзойти все игорные дома и ненасытных пони Мэйнхэттена в их желании по-настоящему развлечься.

Трикси с трудом могла поверить, что прошла всего пара лет с тех пор, как она была на самом дне. Стала посмешищем для большей части Эквестрии. Без дома, без фургона, без денег, без надежды. То были самые тяжелые осень и зима в ее жизни. Долгими, холодными ночами единорожка часто подумывала о том, чтобы вернуться к своей семье в Балтимэйр. Но она справилась, Трикси пробилась обратно на вершину и сияла еще ярче, чем раньше.

Воистину, Трикси Великая и Могучая!

Голубая единорожка была настолько погружена в счастливые мысли и планы, идеи для новых шоу роились в голове, когда она вдыхала чудесные цветочные ароматы весны, что даже не услышала низкого грохота, эхом разносившегося в ночи.

Камни под копытами начали подпрыгивать, заставив Трикси остановиться и уставиться на дрожащую дорогу. Нахмурив брови, единорожка настороженно огляделась по сторонам. Луна сияла высоко над головой, как и несколько небольших облачков, которые пегасы оставили дрейфовать над сельскими просторами, окружающими большой город. Действуя как не слишком качественные зеркала, облака усиливали сияние луны, делая тьму менее угрожающей и будто бы далекой.

Это не было паническим бегством бизонов, Трикси упрекнула себя, что вообще могла такое предположить. Или толпой несущихся в ужасе пони, что было куда более вероятно.

Не было никаких признаков того, что же вызывало усиливающиеся толчки. Слева от Трикси виднелась полоса деревьев, а вдалеке мерцали огни фермерского дома, но в остальном она была совершенно одна.

Слегка прикусив нижнюю губу, фокусница засветила свой рог, пока ее мысли перебирали все более и более невероятные причины шума. Обычно Трикси нравилось путешествовать ночью. Дороги Эквестрии были самыми безопасными во всех известных землях, а луна всегда светила так ярко, что никаких проблем с тьмой не было. Однако по мере того, как единорожку одолевали все новые и новые тревоги, каждая из которых была экзотичнее и фантастичнее предыдущей, Трикси начала сожалеть о своем решении путешествовать ночью.

Как раз в тот момент, когда ее страхи и озабоченности достигли такой степени, что она почти решила бросить фургончик и помчаться обратно в относительную безопасность Мэйнхэттена, позади раздался оглушительный грохот. Трикси изогнулась всем телом, но поводья удержали ее, мешая увидеть, что там произошло. Сразу после этого серебристый огненный шар проскочил над головой единорожки, а за шаром тянулся шлейф маленьких горящих обломков, похожих на капли дождя, падающие с ветвей дерева.

Открыв рот, Трикси смотрела вслед шару, который рухнул во второй раз, приземлившись прямо за дорогой в широкую канаву.

Долгое время единорожка не знала, что делать, просто стояла, замерев перед фургончиком. Ее разум, наконец, снова заработал, когда она уловила запах горящего дерева. Мотнув головой в сторону фургона, фокусница выругалась, за чем последовал отчаянный крик.

Одним взмахом рога Трикси освободилась от упряжи, удерживающей ее у фургончика. Бросившись вперед, она быстро сотворила простое заклинание призыва воды. Ничего необычного, что можно было бы использовать в ее шоу, простой шар из жидкости, который плюхнулся на танцующие языки пламени, поселившиеся на крыше ее самой ценной собственности.

Тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла, единорожка потратила еще несколько минут, дабы убедиться, что ее фургончик в безопасности. Довольная своей быстрой, хотя и несколько небрежной работой с заклинаниями, она обратила внимание на то, что едва не уничтожило ее дом.

Засветив рог, Трикси очень осторожно приблизилась к канаве.

Ее глаза стали большими, как блюдца, когда она увидела, что же там было.

В канаве, окруженная маленькими мерцающими язычками пламени, лежала юная кобылка. В свете, отбрасываемом собственным рогом, фокусница увидела, что шерстка кобылки была серебристого цвета, а грива и хвост похожи на мерцающие куски обсидиана, с полосой чистого белого цвета, прорезающей середину, словно луч лунного света в ночи.

Застонав, кобылка села, подняла копыто и потерла голову чуть ниже короткого рога, в то время как маленькие крылышки взволнованно затрепетали у нее на спине. Трикси моргнула, затем еще раз, протирая глаза, не веря им.

Кобылка что-то пробормотала, встала, но тут же упала на бок с тихим стоном, слабо трепеща крылышками.

Трикси, хотя и стыдилась признаться в подобном, была сбита с толку и не знала, что делать. Сказать, что она была не самой доброй или альтруистичной пони в округе, было бы преуменьшением. Пожалуй, она была одной из самых эгоцентричных и высокомерных пони, которых только можно было встретить. Но единорожка не была бессердечной, и только настоящий монстр мог бросить кобылку посреди ночи на холодной и пустынной дороге. Вдобавок ко всему, кобылка явно принадлежала к аликорнам, расе, представителей которой было крайне мало. Если только одна из них не омолодилась и не перекрасилась, то эта кобылка явно была новым аликорном.

Трикси не упустила из виду как последствия, так и возможности.

Как и тот факт, что кобылка, казалось, не замечала света, исходящего от рога Трикси.

Перебирая копытцами, единорожка с тоской оглянулась на свой фургончик. Может, ей просто пойти дальше и сделать вид, что она никогда не встречала эту кобылку? Селестия или Луна, без сомнения, отправят королевскую гвардию на разведку, если не заявятся сами. Трикси слышала о связях принцесс с захолустным городком Понивилль, и, учитывая события, которые произошли во время ее визита туда, единорожка была уверена, что принцессы вряд ли отнесутся к ней благосклонно. Эта выскочка Твайлайт Спаркл, которая, к сожалению, была личной ученицей принцессы, наверняка наврала своей наставнице о Трикси и о том, как та привела Урсу в город.

Да, уйти, вероятно, было самой лучшей идеей. Но небольшая врожденная доброта продолжала мучить единорожку. К тому же, в том, чтобы заботиться о живой богине, были свои преимущества.

Прежде чем эта мысль позволила Трикси слегка улыбнуться, кобылка резко повернула голову в сторону единорожки.

− Кто там? Покажись, или я... э-э-э... взорву тебя! Или еще что-нибудь, − кобылка направила свой рог в сторону Трикси, сузив глаза и приняв боевую стойку.

− В этом нет необходимости, малышка! − закричала единорожка, съежившись от собственных слов.

“Малышка? О чем Трикси только думала?”

Угроза кобылки “взорвать” могла быть вполне реальной, если, как и у жеребят-единорогов, ее магия порой срабатывала случайно до тех пор, пока она не подрастет.

Не желая рисковать быть уничтоженной, пусть даже юным аликорном, Трикси ждала.

Склонив голову набок, кобылка прищурила поразительные голубые глаза и отвела взгляд. Затаив дыхание, Трикси соскользнула с насыпи в канаву.

Она была удивлена, насколько крупной была кобылка-аликорн, поскольку ее телосложение, казалось, указывало на возраст в шесть или семь весен, но размер был раза в полтора больше. С другой стороны, кобылка была аликорном. Все аликорны были высокими и впечатляющими.

С улыбкой, чтобы скрыть волнение, как будто она выступала с шоу для важного дворянина, Трикси подошла к кобылке.

Когда она добралась до нее, серебристая аликорн резко покачнулась, прислонившись к единорожке.

− Это хорошо... Мне бы не хотелось тебя взрывать, − кобылка зевнула, ее глаза закрылись, а дыхание замедлилось.

Трикси осторожно подняла малышку и отнесла к задней дверце фургона. После того, как она нажала на ручку, фургончик распахнулся. Интерьер был оформлен в теплых желтых и красных тонах, а складки зеленого и нежно-голубого шелка свисали, словно портьеры. Одна сторона была заставлена ящиками и шкафчиками, а другая оставалась пустой. Наверху была задвижка, которая, если ее потянуть, превращала фургон в сцену. Когда Трикси укладывала кобылку на единственную кровать в фургончике, глаза той снова приоткрылись.

− Спасибо, − пробормотала она, вцепившись в одеяло. Повторив это слово еще несколько раз, кобылка погрузилась в более глубокий сон.

Трикси покачала головой, захлопнула дверцу и начала пристраивать упряжь. Улыбаясь и думая о новых возможностях, единорожка снова потянула повозку, мягкое покачивание и хруст гравия на дороге убаюкивали ее нового пассажира.

Том 1, глава 2: Из диких мест

На окраине Понивилля стоял дом, не похожий ни на один другой в городе. Он был старым, построенным на несколько десятилетий раньше самого Понивилля. Первоначально он использовался королевскими лесными рейнджерами как застава, откуда они отправлялись присматривать за животными Белохвостой Чащи. Рейнджеры никогда не ходили в другой близлежащий лес − жуткий Вечнодикий.

Издалека старая застава выглядела как поросший травой холм. Только покрашенные красной краской окна и маленькие дымоходы выдавали ее истинное назначение. В конце мощеной дорожки виднелась маленькая зеленая дверь. Внутри все наполнял приятный запах печеных яблок, приобретенных в соседнем саду, развешанных по стропилам, и дров, использующихся для растопки камина и печи.

Приют для любого животного, маленького или большого, свирепого или робкого, старый форпост был теперь известен горожанам как домик Флаттершай в честь его нынешней обитательницы.

Флаттершай считалась самой робкой и доброй жительницей Понивилля. На самом деле она была одним из самых кротких существ на Йоке, обладая, к тому же, безграничным состраданием, что было как нельзя кстати, поскольку сия пегаска с шерстью цвета свежего сливочного масла, голубыми, как летнее небо, глазами и мягкой, ниспадающей каскадом розовой гривой, являлась ни кем иным как Элементом Доброты.

Нежный лунный свет пробивался сквозь мягкие желтые занавески коттеджа, касаясь простыней, под которыми лежала дрожащая молодая кобыла. В самом доме было тепло, в камине тлели остатки дров, но Флаттершай все равно плотно прижимала одеяло к подбородку.

Крепко зажмурившись, пегаска ворочалась с боку на бок, бормоча что-то себе под нос. Вокруг ее кровати собрались несколько маленьких птичек, разбуженных пронзительными криками их опекунши. Голубые сойки сидели рядом с малиновками, наблюдая, как она стонет. Некоторые попытались разбудить Флаттершай, но были отброшены быстрыми ударами копыт.

С громким хлопком распахнулось окно, занавески развевались на не по сезону прохладном ветру. Взъерошив перья, все птицы переместились на более высокие насесты. Щебеча между собой, они наблюдали, как легкий розовый туман начал просачиваться через окно, стекать по дымоходу и струиться из-под двери. Огонь в камине угас, потрескивая в липких объятиях тумана. Он прополз по полу, скапливаясь под кроватью пегаски, прежде чем медленно начать взбираться по деревянным ножкам.

Издав сердитый крик, голубая сойка подлетела к Флаттершай и клюнула ее в лоб. Та тихо застонала, пробормотав одно-единственное слово, прежде чем оттолкнуть сойку в сторону.

Аид.

При этом слове туман отпрянул, словно ужаленный. Он скользнул обратно к окнам, где завис на несколько минут, наблюдая за жутким, окутанным мраком лесом, раскинувшимся рядом с коттеджем. Из глубин леса донесся резкий голодный вой. Дрожа, туман вылетел через окно, но тут же остановился и снова вплыл в комнату. Так продолжалось еще несколько минут, прежде чем туман, казалось, принял окончательное решение и свернулся клубком над кроватью.

Туман окутал Флаттершай, скользя по ее спящей фигуре, пока не поглотил пегаску полностью. Он снова заколебался. Туман начал сползать с кровати, позволяя Флаттершай перевернуться на спину и вздохнуть; дымка, словно устыдившись, начала стекать по ножкам кровати. Новый вой, гораздо ближе, чем первый, заставил туман рвануть обратно. Не желая больше колебаться, он нанес свой удар. Часть проникла через нос и рот, в то время как остатки окутали пегаску, просачиваясь внутрь тела, как дождь в сухую землю.

Когда рассеялся последний клочок, Флаттершай села в кровати, потянулась, расправила крылья и откинула одеяло в сторону; все это время ее глаза были закрыты.

Птицы обменялись беспокойными взглядами, когда их опекунша, сильно взмахнув длинными крыльями, вылетела из окна. Приземлившись рядом с домиками для птиц, Флаттершай направилась к опушке Вечнодикого леса. Вылетев в окно вслед за ней, птицы слышали, как она начала петь на ходу.

Пришла к нам ночь Весны,
Возрадуйтесь же все, от мала до велика.
Услышав зов Богини, в хоровод
Бегите же под сень священных листьев.

Расправив крылья, со все еще закрытыми глазами, Флаттершай раскачивалась из стороны в сторону, продолжая напевать ангельским голоском. Птицы перепархивали с ветки на ветку, а пегаска продолжала идти во сне и петь, с каждым мгновением удаляясь все глубже и глубже в лес.

Сияет Мать-Луна и с нею Сестры-Звезды,
Танцуйте и кружитесь, от мала до велика.
К любви Богини песня их ведет,
Сквозь лес, что расцветает и сияет.

Ночные звуки леса растворились в громком пении Флаттершай, запрокинувшей голову. Несколько птиц уселись пегаске на спину и крылья, их голоса слились в мелодичный хор.

Тьма запечатала Ее вдали от мира,
Но радуйтесь, и сильные и смелые.
Разбиты песней теневые цепи,
И вновь на Аликорнии воцарилась Она.

Песня стала тихой и печальной, когда Флаттершай вышла на небольшую поляну, высоко над которой мерцали звезды. Когда она приблизилась к центру прогалины, темные фигуры окружили ее, светящиеся желтые глаза следили за каждым движением пегаски.

Пришла к нам ночь Весны,
Молитесь все, от мала до велика.
Услышав зов Богини, в хоровод
Бегите под сень священных листьев.

Удовлетворенно вздохнув, Флаттершай уселась в центре поляны, накрыв крылом маленькую фигурку. Не подозревая о путешествии, которое она только что совершила, пегаска продолжала спать.

Вскоре луна скрылась за далекими горами, а солнце начало подниматься над краем диска, не замечая появления на поляне похожих на волков фигур и еще более крупного существа, возвышающегося над ними.

---

Рядом с домиком Флаттершай была узкая, хорошо протоптанная тропинка, ведущая в самое сердце Вечнодикого леса. Если бы кто-нибудь прошел по ней хотя бы километр, то наткнулся бы на дом одной из наиболее уникальных обитательниц леса, а возможно, и всей Эквестрии. Дом шаманки-зебры Зекоры.

Несмотря на то, что дом был построен внутри дерева, как и библиотека Твайлайт Спаркл, он был гораздо проще: всего из двух комнат, разместившихся внутри старого дуба. Ветви дерева были увиты виноградными лозами и ползучими растениями, воздух был густым от тумана и оставался мрачным даже в самый яркий день. Очень немногие пони когда-либо навещали Зекору в ее доме, предпочитая общаться с ней, когда она приходила в город за припасами, которые невозможно было найти в лесу. Еще меньше было тех, кто отважился пройти к маленькой коричневой двери мимо масок из Зебрики, большинство просто старались дозваться Зекору с расстояния в несколько шагов от дома.

Втайне шаманка радовалась такому положению дел.

В Понивилле ей всегда были рады, но при этом тут удавалось сохранять уединение, чтобы практиковаться в ремесле без постоянных отвлечений.

Однако сегодняшнее утро не стало одним из тех, когда зебру никто не беспокоил.

− Ой, прости, Зекора, − воскликнула юная кобылка нежно-желтого цвета с нотками паники в голосе. Красная грива развевалась вокруг головы, когда кобылка метнулась к вазе, выдернула из нее цветы и помчалась обратно туда, где случайно подожгла стол. Вылив воду из вазы на небольшой очаг возгорания, кобылка вздохнула с облегчением.

Зекора наблюдала за происходящим с растущим ужасом.

− Эппл Блум, дорогая, осторожность нужна здесь большая. Цветок, что тобой беззаботно был брошен, всегда должен в воду быть положен, иначе увянет он скоро и станет не нужнее сора.

Повернув голову в ту сторону, куда указывала зебра, Эппл Блум с ужасом увидела, как ярко-изумрудные стебли и сапфировые лепестки растений начали чернеть и увядать у нее на глазах. Через несколько секунд от них осталась только мертвая серая пыль.

− Мне очень жаль, − произнесла кобылка с деревенским акцентом, прижав ушки и прикусив нижнюю губу.

− Не расстраивайся сильно, звездорог растет здесь обильно. Но чтобы семя получить, придётся сердце леса посетить.

Зекора ободряюще улыбнулась и сняла седельную сумку с крючка у двери.

− Пойдем, ученица, не медли, ведь вечером ждёт нас большое веселье.

Шагнув наружу, зебра и ее ученица проигнорировали тропинку, вместо этого направившись вглубь леса. Их знание округи позволяло выбирать собственный путь, избегая при этом многочисленных опасностей. По дороге Зекора указывала на различные растения, прося Эппл Блум назвать их и объяснить, для чего они нужны. Им потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до края поляны.

Хотя короткое путешествие прошло без происшествий, зебра остановилась на границе леса и открытого пространства.

Зекора навострила уши, прислушиваясь к любым странным или угрожающим звукам, в то время как Эппл Блум ждала рядом. Сотни маленьких птичек расселись по ветвям деревьев, окружающих поляну, но все сохраняли тишину.

Сузив глаза, зебра выставила вперед копыто, чтобы помешать возбужденной кобылке прыгнуть вперед.

− Здесь, Эппл Блум, меня обожди, боюсь, хищник таится у нас на пути, − произнесла Зекора, затем вышла на яркое солнце и тут же нырнула обратно в укрытие.

Из высокой травы, поскрипывая кожей, напоминающей кору, поднялись почти дюжина древоволков. Существа повернулись к шаманке и ее ученице, их золотистые глаза сузились. Но вместо того, чтобы зарычать и броситься вперед, они глухим выдохом испустили клубы сияющей изумрудной пыльцы и расслабились.

Стоя неподвижно, Зекора ждала, пока древоволки успокоятся, и наконец почувствовала, что выходить безопасно. С быстро бьющимся сердцем шаманка жестом пригласила Эппл Блум следовать за ней.

Древоволки обычно не представляли опасности и становились враждебными, только если их потомству угрожала опасность. Большинство пони полагали, что эти существа едят мясо, потому что они были похожи на волков, но Зекора прекрасно знала, что древоволки игнорируют живую добычу, питаясь сухими деревьями и упавшими ветками. Пока их не беспокоили, они не мешали Зекоре и Эппл Блум собирать цветы и травы.

Следующее существо, выступившее вперед, оказалось не таким безобидным.

Из леса, демонстрируя мускулы, перекатывающиеся под оранжевым мехом, вышла взрослая мантикора. Монстр бросил на Зекору с кобылкой равнодушный взгляд и быстрым шагом направился к центру поляны, древоволки подвинулись, освобождая проход.

− Странное здесь что-то творится, лучше бы нам пока удалиться, − пробормотала Зекора полушепотом.

Она резко повернула голову, когда кобылка не ответила, и только мельком увидела красный хвост, исчезающий в траве в направлении древоволков.

− Эппл Блум, куда?! Вернись! − крикнула шаманка, бросаясь вслед за кобылкой.

Мгновение спустя она услышала голос Эппл Блум:

− Хм, я этого не ожидала.

Прорвавшись сквозь кольцо волков, Зекора оказалась на небольшом выжженном участке травы. В центре, под взглядами стаи древоволков, двух мантикор и даже химеры, следящих за каждым их движением, находились Эппл Блум и Флаттершай.

Юная смотрительница за животными, казалось, пребывала в глубоком сне, накрыв одним крылом еще одну фигурку поменьше.

Слишком потрясенная, чтобы бежать, и не в силах бросить свою ученицу, Зекора оторвала взгляд от химеры и осторожно приблизилась. Приподняв крыло Флаттершай, шаманка разглядела совсем юную кобылку. Ее шерстка была цвета облаков при первых лучах заката, нежно-розовая на белоснежном фоне. Трехцветная грива, золотистая с кобальтово-синей полосой, окаймленной белым, ниспадала на мордочку. Короткий пушистый хвост еще больше усиливал впечатление об облаках.

Но самым большим сюрпризом был рог, торчащий из гривы, в сочетании с крыльями на спине.

Бросив осторожный взгляд на возвышающегося над ними двухголового монстра, Эппл Блум подошла достаточно близко, чтобы потрогать спящую кобылку.

− Эй, ты в порядке? − спросила земнопони.

Глаза спящей кобылки распахнулись. Голубые, как летнее небо, они обежали множество возвышающихся над ней фигур. Она бросила один взгляд на Эппл Блум и сразу побледнела.

− Мнема?

− Чего? − Эппл Блум слегка наклонила голову. − Что это значит?

− Это твое имя! Разве нет? − спросила нежно-розовая кобылка, прищурив глаза и наклонившись вперед, чтобы ткнуть земнопони в грудь.

− Нет, меня зовут Эппл Блум, рада с тобой познакомиться, − ответила земнопони, протягивая копытце и улыбаясь.

Зекора слегка отодвинулась в сторону, когда новая кобылка посмотрела на подставленное копытце Эппл Блум, наморщила нос и отскочила назад, ударившись задом о химеру. Быстро моргая, кобылка перевела взгляд с копыта на головы чудовища над ней, затем на пегаску рядом. Шаманка приготовилась к неизбежному крику и нападению чудовища.

Но ничего этого не последовало.

− Артемида? − кобылка сморщила мордочку и двинулась вперед, пару раз ткнув Флаттершай в бок.

С трудом открыв глаза, молодая пегаска несколько мгновений осматривалась, словно одурманенная сном, а затем резко выпрямилась, заметив кольцо монстров.

− З-Зекора? Э-Эппл Блум? Ч-что происходит? − она вздрогнула, а затем тихо пискнула, когда заметила химеру. − Ох, Селестия, как я сюда попала?

− С вопросом этим лучше обождать, покуда места спокойнее не сможем сыскать, − ответила шаманка, все еще наблюдая за монстрами в поисках любого враждебного движения.

Прячась за своей гривой, Флаттершай слегка кивнула. Три пони и зебра медленно покинули поляну, а глаза всех монстров следили за ними, пока они не скрылись в тени леса. Как только поляна осталась позади, Зекора выдохнула, хотя и не осознавала, что задерживает дыхание.

− Зекора, что только что произошло? − спросила Эппл Блум, стоявшая рядом с таинственной кобылкой. − Почему эти монстры не напали на нас?

− Боюсь, что не дано мне знать, почто́ они не стали нападать.

− О, они не такие уж и плохие, − заметила Флаттершай в своей обычной спокойной манере. − Как правило, они опаснее друг для друга, чем для пони. Я никогда раньше не видела, чтобы два самца мантикоры оказались в одном месте и не передрались.

Зекора забыла о звездороге и думала только о двух вещах. Как Флаттершай и юная аликорн оказались на поляне, и что их обеих необходимо доставить в Понивилль. Шаманка не могла представить себе пони, более подходящей для того, чтобы дать ответы, чем городская библиотекарша. Ну, за исключением, возможно, одной из принцесс.

Когда они подходили к опушке леса, зебра повернула голову к кобылке.

− Как звать меня забыла рассказать, Зекора я, но думаю, что ты уже и это можешь знать?

Кобылка испугалась, слишком погрузившись в свои мысли. Она окинула Зекору долгим оценивающим взглядом, который, казалось, проникал сквозь кожу и кости в самую суть зебры.

Остановившись, кобылка коротко поклонилась и сказала:

− Я Тир, дочь Любви и Долга. Я благодарю вас за то, что вы пришли мне на помощь, храбрые герои. Когда я вернусь на гору Аликорнию, то позабочусь о том, чтобы все вы были справедливо вознаграждены.

Все обменялись растерянными взглядами, прежде чем Эппл Блум заговорила:

− Никогда не слышала о горе Аликорнии, но уверена, что тебе будут рады в Понивилле, пока мы не найдем твоих родителей. Может быть, ты сможешь пожить со мной и моей семьей. У нас на ферме достаточно места. О, тогда ты сможешь познакомиться со Скуталу и Свити Белль! Уверена, мы станем отличными подругами.

Земнопони продолжала говорить, она так быстро тараторила, что концы фраз практически сливались в единую кашу, когда небольшая группа вышла из леса и направилась к городу.

---

Понивилль был увешан растяжками всех возможных цветов и оттенков, радостно возвещающими о начале Праздника жизни. Фонарные столбы были увиты цветами гиацинта и мака, а воздух наполнен цветочными ароматами. Кобылки и жеребчики бегали вокруг возбужденными группками, играя, смеясь и в целом радуясь началу двухнедельных школьных каникул. На лотке цветочных сестер шла оживленная торговля: кобылы, надеявшиеся забеременеть в предстоящий сезон, покупали цветы мака, чтобы заткнуть их за правое ухо.

Считалось, что эти цветы несут благословение Селестии и увеличивают шансы на зачатие. Древнее поверье, возникшее до войны Солнца и Луны, когда Селестию, помимо ее обязанностей по управлению солнцем, почитали как богиню плодородия.

Наедине с Твайлайт принцесса поведала, насколько она рада, что за века эта ее роль забылась.

Небольшой цветочный ритуал был безобидным и даже заставлял Селестию улыбнуться, когда она видела кобыл с красными цветами за ушком. Этот обычай был напоминанием о хороших днях в прошлом, а также обещанием и надеждой на светлое будущее.

Твайлайт наблюдала, как пара − коричневый земнопони и серая в яблоках пегаска − купили цветок, и жеребец заложил его за ухо жены. Легкая улыбка тронула губы единорожки, похожая на ту, что всегда появлялась на лице Селестии в это время года.

Отвернувшись от городской площади, Твайлайт вновь обратила свое внимание на Кейденс и брата. На принцессу было обращено множество взглядов, но она, казалось, их игнорировала, хотя одно из крыльев аликорна было расправлено, защищая мужа. Твайлайт усмехнулась, зная, как Кейденс может проявлять чрезмерную заботу. За эти годы она привыкла к подобному.

− Значит, ни один из вас не имеет ни малейшего представления о том, что хотят сообщить мне наши родители? − спросила Твайлайт уже в десятый раз с тех пор, как они сели завтракать.

Кейденс посмотрела Твайлайт прямо в глаза и помотала головой.

Единорожка поверила бы своей невестке, если бы не одна маленькая деталь: ей никогда не получалось понять, когда Кейденс врала. Не то чтобы принцесса была особо искусной лгуньей. Более того, Твайлайт совершенно не умела отличать факты от вымысла, когда дело касалось ее бывшей няни. Эта было одной из многих причин, почему единорожка с таким подозрением отнеслась к королеве Кризалис еще до вторжения чейнджлингов.

Из-за этого Кейденс была для нее настоящим кошмаром в карточных играх, в частности, в «Рыбке». Твайлайт так и не смогла ни разу выиграть в нее у своей няни.

Шайнинг, с другой стороны, не мог соврать Твайлайт так же, как та не могла соврать Селестии. То, что брат вроде как был не в курсе этих важных новостей, не уменьшало беспокойства единорожки.

− Как думаете, когда они мне это скажут? Просто ненавижу это ожидание. У моего мозга остается слишком много времени, чтобы придумать худший сценарий. Вдруг они скажут, что договорились о выгодном браке?

Твайлайт постучала копытами друг о друга, голос был резким и грубоватым.

Принцесса с братом одарили единорожку невозмутимыми взглядами, которые должны были заставить Твайлайт осознать, насколько нелепым было подобное предположение. Но она была не в том состоянии, чтобы замечать столь скудно выраженные заверения.

− Я в курсе, что подобная практика вышла из моды, но наш Дом стар и теперь очень могуществен. К тому же ныне я графиня, не то чтобы у меня было много владений, просто пустой лес. А ведь мама всегда твердила о том, как важен ее титул баронессы, и что он дает нам привилегированный доступ к Школе для одаренных единорогов и в Королевскую гвардию. Ох, Селестия, что, если мама договорилась о браке между мной и Блюбладом?

Смех, похожий на перезвон серебряных колокольчиков, прервал тираду Твайлайт. Прогоняя жуткие образы себя в свадебном платье рядом с придурковатым так называемым принцем, единорожка бросила взгляд на Кейденс.

− Твайлайт, могу тебя заверить, что Селестия никогда бы не позволила твоей матери заниматься твоим браком, − принцесса потянулась через стол, чтобы похлопать свою золовку по копыту.

Приподняв бровь на это заявление, Твайлайт, в голове которой вертелся десяток вопросов о том, почему это Селестия может вмешаться в дела благородного Дома, вместо этого отбросила мысль о браке и погрузилась в очередной наполненный тревогой монолог.

− Ты права, это не брак по расчету. Они собираются сообщить, что меня удочерили и теперь изгоняют из Дома. Принцесса Селестия будет так...

− Твайлайт, хватит! − оборвала ее Кейденс, прежде чем единорожка смогла слишком глубоко рухнуть в пучины беспокойства, клокотавшие у нее в груди. − Что бы ни случилось сегодня вечером, твои родители не отрекутся от тебя и не изгонят из Дома Спарклов. В этом я могу тебя заверить.

Быстро кивнув и сделав большой глоток яблочного сока, Твайлайт медленно успокоилась, понимая, что Кейденс права. Она снова довела себя до панической атаки. Застонав, единорожка помассировала виски. Именно в этот момент чье-то копыто обхватило ее, заставив вскрикнуть от удивления.

− Как поживает моя маленькая Спарки? − спросил глубокий, хорошо поставленный голос владельца копыта. − Надеюсь, ты не слишком беспокоишься. Ты ведь успокаиваешь свою сестру, правда, Шайни?

− Стараюсь, насколько это в моих силах, отец. Думаю, что только принцессы и наши матери могут по-настоящему ее успокоить.

Шайнинг подмигнул сестре, когда их отец сел между ними. Твайлайт прижала копыто к груди, чтобы успокоить свое быстро бьющееся сердце.

Комет Чейзер, голубой единорог с гривой чуть темнее шерсти, с двумя полумесяцами на метке, меньший из которых был завернут внутрь большего, долго смотрел на свою дочь, прежде чем удовлетворенно кивнуть.

− Я в порядке, отец, − ответила Твайлайт, одарив жеребца, как она надеялась, убедительной улыбкой.

− Она уже начала рассуждать о том, что мама собирается выгнать ее из дома, или что ее удочерили, или о том, что мама договорилась об ее браке с Блюбладом.

− Шайни! − вскинулась Твайлайт, заливаясь румянцем под темной шерсткой.

В глазах отца промелькнул огонек, но Комет Чейзер только покачал головой.

− О, уверен, Вельвет прямо сейчас устроила бы свадьбу, если бы полагала, что это сойдет ей с копыт, − заметил он ровным и серьезным голосом.

− Ты же не опять излагаешь свои выдумки, дорогой? − промурлыкал шелковистый голос позади жеребца, стирая улыбку с его лица. Вельвет Спаркл прогарцевала к мужу и быстро чмокнула его в щеку, добавив: − Поскольку в противном случае мне придется прочитать тебе строгую лекцию о том, что нельзя мучить пони в их день рождения.

− Никогда в жизни, любимая, − быстро ответил жеребец.

Отвернувшись от мужа, Вельвет Спаркл обняла Твайлайт, прежде чем сесть на последний оставшийся стул.

Когда мать заняла свое место, единорожка огляделась по сторонам, прежде чем спросить:

− А где остальные? − Твайлайт снова огляделась в поисках матерей-сотабунщиц, сводных сестер и брата, ожидая, что они появятся в любой момент.

Вельвет грустно вздохнула и ответила:

− Они все в поместье и не смогли приехать. Прости, любимая. Виспер и Глиттердаст очень сожалеют и говорят, что постараются загладить вину. Глиттердаст, в частности, обещает навестить нас, когда сможет.

− Ох, − пробормотала Твайлайт, слегка опустив уши, не в силах скрыть разочарование от услышанного. − Что же, надеюсь, они скоро появятся.

− Вот это настрой, Спарки, − согласился Комет, игриво подталкивая дочь.

Решив двигаться дальше и не зацикливаться на отсутствующих членах семьи, Твайлайт спросила:

− Итак, собираетесь ли вы сказать мне, что же это за новость, которую можно сообщать только после моего совершеннолетия?

Родители Твайлайт обменялись обеспокоенными взглядами, которые лишь разожгли огонь тревоги, пылавший в душе единорожки.

− Будет лучше, если мы поговорим об этом потом, после вечеринки. Вопрос достаточно личный, и уличное кафе не место для подобного, − ответила Вельвет, сочувственно похлопав дочь по копыту.

Лицо Твайлайт исказилось, когда она попыталась взять под контроль свои бущующие эмоции, прежде чем, наконец, раздраженно выдохнуть.

− Ладно, я понимаю, что… − и тут голос единорожки затих, а уши начали беспорядочно подергиваться.

− Твайлайт? Ты в порядке? − спросил Шайнинг, когда взгляд сестры начал рассеянно блуждать по кафе.

Какое-то мгновение единорожка смотрела на толпу, которая начала собираться к выступлению мэра, но быстро двинулась дальше. Вокруг нее раздавался негромкий шепоток, и Твайлайт по опыту знала, что высмотреть его источник она не сможет.

Впервые эти перешептывания она услышала, когда была еще совсем юной и только начинала обучение у Селестии. Они всегда начинались внезапно, тысячи шепотков на грани слышимости, слишком неразборчивые, чтобы понять что-то большее, чем отдельные слова, а потом они так же быстро затихали. Сначала Твайлайт полагала, что это дворцовый персонал следит за ней или подшучивает, но быстро опровергла эту теорию. Какое-то время она думала, не сошла ли с ума или того хуже. Шепотки появлялись через нерегулярные промежутки времени, однако за последний месяц они раздавались все чаще и чаще, становясь чем-то большим, чем просто отвлечением.

− Спарки?

− Тихо! − Твайлайт прикрикнула на отца, напрягаясь все сильнее и сильнее, чтобы расслышать и понять шепот. Наконец-то правда была так близка, она чувствовала это. Закрыв глаза, единорожка присоединилась к шепоту. Сначала она просто неразборчиво бормотала, а затем начала говорить: − Две госпожи... Тени и печаль омрачают ее сердце... Она в опасности...

Твайлайт выбили из задумчивости ударом копыта по голове. Вскрикнув, она перестала слышать шепот, голоса раскололись, как стекло, рухнувшее на пол. Пони в кафе вскрикнули, столы и стулья с грохотом упали на пол, внезапно подпрыгнув словно в испуге. Единорожка потерла мордочку, открыла глаза и обнаружила прямо перед собой принцессу Кейденс, которая ее изучала.

− Ай, и зачем это было?

Печально улыбнувшись, Кейденс просто ответила:

− Твайлайт, у тебя начинался магический выброс.

Единорожка резко выпрямилась, когда ее раздражение рассеялось, быстро сменившись волной страха. У нее не было выбросов уже много лет. Твайлайт была совсем не глупа, и ей потребовалось не больше секунды, чтобы сопоставить два факта. Сердце учащенно забилось, когда единорожка подумала о возможных последствиях. Другие посетители кафе бросали испуганные взгляды в ее сторону.

− Простите! − выпалила Твайлайт, потянувшись внутрь себя к магическому источнику, чтобы сбежать от осуждающих взглядов.

Матрица заклинаний едва начала формироваться, когда единорожка заметила, что что-то не так. Что-то очень сильно не так. Ее магия изменилась. Стала другой. Странной. То, что обычно было огромным, спокойным озером эфира, просто ожидающим, когда его призовут, сменилось бурлящим, пенящимся океаном, охваченным жестоким штормом.

− Твайлайт, стой! − начала принцесса, но в яркой пурпурной вспышке, сопровождаемой раскатом грома, Твайлайт исчезла. − Вот жеж, понячьи перья!

---

− Наступает новая эра! − прокричала генерал под гортанный гул десяти тысяч голосов. − Эпоха славы! Эпоха, свободная от голода и жалобных криков страдающих птенцов! Эпоха стали и крови!

Гильда, затаив дыхание, наблюдала, как генерал шествует вдоль строя солдат-грифонов. Всего несколько недель назад многие из них были не более чем чернью, борющимися за выживание в гнездовье Шпилей Южного Камня. Никто и не думал о битве или о том, что их гнездовье вновь обретет славу. Для них они было одновременно убежищем и тюрьмой. Тюрьмой, окруженной с одной стороны зебрами, с другой − верблюдами, а с севера − остальными гнездовьями.

Когда-то, так давно, что воспоминания о тех временах превратились в пыль и тени, грифоны правили всей землей, которую обозревали с вершин башен на великом Килигрифонжаро. На севере возвышались цитадели Кровавого Камня и Стального Клюва. Три гнездовья были единым сердцем великой империи, простиравшейся до самых краев диска. Из всех рас, населяющих диск, именно жалкие пони сумели привести империю к упадку.

Легионы крылатых пони оказались достойными соперниками для грифонов. Не было двух пегасьих легионов, что сражались бы одинаково, и постоянные изменения в тактике и стратегии ставили империю в тупик. Тем не менее, грифоны, возможно, сплотились бы и вернулись, как это неоднократно случалось с их империей ранее, если бы не единороги. Вместе единороги и пегасы безжалостно давили на империю, пока грифоны не были отброшены к землям своих предков. Ослабленные войной с пони, они не смогли сопротивляться, когда порабощенные расы на их землях восстали, чтобы сбросить рабские оковы.

Но даже хваленые легионы пегасов не могли сравниться с разъяренными халла.

Мало кто знал, что заставило этих изоляционистов покинуть свои земли к северу от пони. Лишь легенды, которые матери рассказывали птенцам, что прижимались к ним в холодные ночи, вещали о Предвечном Табуне, огромном море тел, что выметнулось из промерзших лесов и негостеприимных гор. Табун был так велик, что простирался от горизонта до горизонта − бесконечное море гордых воинов, которых невозможно было ни замедлить, ни тем более остановить. Детали разнились, но все источники сходились в том, что халла добрались до гнездовья Шпилей Северного Камня, располагавшегося на побережье тогда еще молодой Эквестрии, и крушили его до тех пор, пока на склоне горы не остались только призраки стен. С разрушением гнездовья халла исчезли, и больше их никто не видел.

Но все это было древней историей. Теперь они вернут себе то, что принадлежало им. Империя грифонов возродится, как и предсказывало пророчество. Сначала они должны были вернуть свои охотничьи угодья. Жаль, что их несправедливо удерживали другие грифоны из гнездовья Кровавого Камня.

Золотистые глаза генерала обратились к более многочисленной армии, собранной другим гнездовьем. Их было почти по двое на каждого грифона из Южного камня.

− Мы были изгнаны с наших охотничьих угодий. Нас преследовали, в нас плевали, и мы стали нежеланными гостями в мире за стенами гнездовья. Я говорю, хватит! − продолжила генерал, ее пестрые серо-коричневые перья подрагивали, повернулась к своей армии, и ее солдаты в знак согласия затопали когтистыми лапами. − Мы вернем себе наши охотничьи угодья. Мы вернем себе наши земли. И мы вернем себе нашу гордость! Что скажете?

Армия закричала в знак согласия.

− Не все из вас вернутся в свои гнезда этой ночью. Но знайте: те из вас, кто умрет сегодня, отдадут свои жизни, чтобы возвестить о наступление эры надежды для гнездовья!

Собравшиеся снова разразились радостными криками.

− Некоторые из вас были изгнанниками. Некоторые были ремесленниками, или чернорабочими, или даже попрошайками, выживающими у подножия башен. Некоторые из вас принадлежат к знати. Сейчас это не имеет значения. Взгляните на грифонов рядом с вами. Сегодня они ваши братья и сестры! Завтра они останутся вашими братьями и сестрами! До скончания времен мы все братья и сестры!

− Возбуждает, не правда ли, кузина? − раздался веселый юный голос рядом с Гильдой.

Слегка повернув голову, грифина посмотрела на свою младшую кузину. Та только недавно перелиняла, на голове новые перья были с черными кончиками, как и маховые. Шерстка была мягкого рыжевато-коричневого оттенка, а хвост метался взад-вперед − явный признак волнения.

− Конечно, Блинка, − Гильда широко улыбнулась.

Натянутые нервы и дурные предчувствия, которые одолевали грифину с самого утра и большую часть предыдущей недели, были отброшены в сторону. На их месте пылали огонь и страсть. Гильду можно было охарактеризовать по-разному − грубоватая, высокомерная, возможно, немного черствая, − но до того момента, как она решила присоединиться к армии и впервые не увидела гнездовье, она никогда не боялась. Но это было в прошлом, и пока генерал говорила, грифина стояла, выпрямившись во весь рост и гордо глядя перед собой.

Ей казалось, что ее собственный голос сливается с раскатами грома, доносившимися из толпы разношерстных солдат. Гильда знала, что смотреть было не на что. Все щеголяли в самой разной броне. На некоторых была вываренная кожа, на других − кольчуги или чешуйчатые доспехи. Можно было по когтям пересчитать тех, у кого были древние нагрудники старой империи. Это были младшие сыновья или дочери немногих благородных родов, оставшихся в гнездовье.

Гильда, дочь изгнанников, выросла в Эквестрии и видела настоящие доспехи. Хотя королевская гвардия Кантерлота носила свои золоченые доспехи, но она знала, что в арсеналах скрываются тысячи настоящих стальных кольчуг, ждущие того дня, когда война придет к пони. Хотя уже несколько столетий никто не объявлял Эквестрии войну, во многом благодаря Богине Солнца, что жила среди пони.

Даже если враг победит, кто будет поднимать солнце и луну каждую ночь?

Это война не обещала стать большой. У грифонов не было аликорнов, которые были бы неотъемлемой частью мироздания. Среди них отсутствовали богини, способные защитить и направить.

На губах молодой грифины играла широкая улыбка, такая же улыбка появилась и на лице ее кузины. Они впервые увидели дом своих предков и обнаружили, что когда-то он обладал могуществом, не уступавшим Кантерлоту. И теперь они обе были прощены за преступления предков и их приветствовали в гнездовье, как и многих других молодых отпрысков изгнанников.

Закончив речь, генерал поднялась в воздух и присоединилась к своему подразделению, одному из немногих, у кого были соответствующая форма и доспехи.

В этот момент вся армия напряглась, готовая взлететь по команде боевых горнов.

− Просто держись рядом со мной, Блинка. Я позабочусь, чтобы эти придурки-кровавокаменщики к тебе и близко не подобрались, − Гильда одарила кузину дерзкой ухмылкой.

У той вырвался язвительный смешок, и она ответила:

− Ага-ага, готова поспорить на трех мышей, что первую кровь пролью я.

− Не сильно распушайтесь, солдаты, − проворчал низкий голос. − Не торопитесь и не рвитесь в бой. Там не добыча, они убийцы и охотники, такие же, как мы. Будьте осторожны и следите за окружением, и, возможно, вернетесь в гнездовье сегодня вечером.

Гильда и Блинка обернулись, чтобы взглянуть на старшего грифона, стоявшего позади них. Его лицо было покрыто шрамами, а чешуйчатая кольчуга, видавшая виды во многих битвах, изрядно изношена. Они просто кивнули и посмотрели, как ветеран отошел, чтобы подбодрить или успокоить других молодых грифонов. Когда он скрылся из виду, Гильда вернулась к ожиданию, поводя плечами, чтобы расслабиться и отвлечься от бабочек в животе.

Долго ждать не пришлось.

Зазвучали медные горны капитанов, одним долгим звуком приказывая грифонам приготовиться. Напрягая лапы и щелкая когтями, Гильда расправила длинные изящные крылья.

Как и у многих из помилованных изгнанников, у нее не было почти ничего из защитного снаряжения − только простая накидка из вывареной шкуры зебры. Какая-то часть ее, та, что выросла среди пони, содрогалась при мысли о том, что она носит то, что когда-то было живой, дышащей, говорящей зеброй. Это был он или она? Были ли у нее дети? У Гильды мурашки побежали по коже под жуткими доспехами.

Та ее часть, что больше соответствовала хищническому происхождению, волновалась, предвкушая предстоящую битву. Острые когти станут смертоносным оружием. Хищный клюв почувствует вкус крови. Грифина едва удержалась, чтобы не взлететь без команды капитанов.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздались два резких сигнала.

Грифоны дружно взмыли в небо, противники на другой стороне долины последовали их примеру. Отряды − стаи, напомнила себе Гильда, − построились в свободные клины. Затем они сошлись, образовав большой конус, при этом ополченцы и добровольцы в легкой броне находились впереди, защищая вооруженных арбалетами грифонов, а более тяжелые катафракты находились между ними.

Маневров было мало, две армии просто атаковали друг друга.

Изо всех сил взмахивая крыльями, чтобы удержаться в строю, Гильда устремилась на врага, сжав когти и прищурив глаза. И многие вдохнули последний раз.

А затем высоко над желтыми равнинами Зебрики две армии столкнулись.

Небо вокруг Гильды превратилось в море безумия, где грифон сражался с грифоном. С неба дождем сыпались тела погибших. Отряды быстро рассеялись, и битва превратилась в череду мелких сражений. В этом беспорядке катафракты разлетелись в стороны, их тяжелые одоспешенные тела сокрушали как друзей, так и врагов.

В суматохе Гильда быстро потеряла Блинку из виду. Сложив крылья, грифина спикировала вниз, выпустив когти, чтобы разорвать маховые мускулы кровавокаменного солдата, который, казалось, едва вышел из подросткового возраста. Тот издал болезненный вопль, когда когти Гильды нашли дыру в броне и вонзились в плоть. Крича от боли и страха, грифон рухнул на холодную, безразличную землю.

У Гильды не было времени размышлять о том, что она только что сделала, когда она взмахнула крыльями, набирая высоту. Ей нужно было найти Блинку. Арбалетные болты свистели в воздухе между двумя армиями.

Острый укол в ногу заставил ее дернуться, прежде чем взмахнуть крыльями. По случайному совпадению это спасло грифине жизнь, когда воин Кровавого камня в тяжелых латах пронесся там, где она должна была оказаться. Закричав, грифон в доспехах развернулся, сжимая в когтях тяжелый палаш. Поблагодарив свою счастливую звезду, Гильда дважды хлопнула крыльями и устремилась вниз, к своему противнику.

В глубине души она была гонщицей и росла вместе со своей подругой детства Рэйнбоу Дэш. В отличие от пегаски Гильда была не спринтером, а летуном на выносливость. Прижав одно крыло к боку и взмахнув другим, выполняя маневр, которому ее когда-то научила Дэш, грифина сделала разворот. Под шлемом ее противника можно было легко заметить замешательство.

Гильда улыбнулась.

Взмахнув крыльями в точно рассчитанный момент, она изменила направление и начала набирать высоту. Меч Кровавого камня просвистел рядом, лишь слегка коснувшись лезвием перьев на щеке и шее грифины. Затем она оказалась у него на спине, расправив крылья и напряглась, чтобы удержать их обоих в воздухе.

Задние лапы соскальзывали, царапая закаленную сталь, в то время как когти вонзились в щели между пластинами на шее грифона. Взвыв от боли, тот попытался сбросить ее с себя. Гильда вцепилась еще крепче, не желая отрываться от своей жертвы.

− Лягать, да я сейчас… − насмешка оборвалась со стоном, когда острая боль пронзила правую часть груди грифины, отдаваясь от ребра к ребру.

Взглянув влево, Гильда обнаружила, что противник перехватил меч, ткнув им себе за спину. Снова и снова солдат пытался ударить. Втянув в себя воздух и извиваясь из стороны в сторону, грифина едва избежала еще одного удара клинком. В нескольких сантиметрах друг от друга, с кровью, стекающей по доспехам, Гильда оттолкнулась задними ногами и перевернулась, оказавшись лицом к лицу с противником. Используя скорость и неожиданность маневра в своих интересах, она одной лапой сжала когти, удерживающие меч, а другой вцепилась в шлем противника.

Гильда напрягла лапы и выставила живот, ожидая, что более крупный и одоспешенный грифон ударит ее, но к ее удивлению, этого не произошло. Ее коготь нашел щель для глаз на шлеме противника, раздался крик, и грифон, схватившись лапами за лицо, полетел спиной вперед к земле, выпустив меч.

Схватив оружие, прежде чем оно последовало за владельцем, Гильда обернулась и обнаружила себя на нижних уровнях сражения. Над ней роящееся море грифонов сражалось и рвало друг друга когтями, непрерывный поток тел сыпался на землю. Даже на неопытный взгляд грифины было совершенно ясно, что гнездовье Южного камня проигрывает. Крепко сжимая новый меч, она начала набирать высоту, возвращаясь обратно к месту схватки, но замерла, увидев четверку пикирующих грифонов Кровавого камня.

Они летели не за ней, а преследовали одного из немногих грифонов, которых Гильда знала. Блинка быстро и резко махала крыльями, всего на несколько метров опережая своих преследователей.

Оказавшись в меньшинстве, Блинка сделала единственное, что могла − попыталась сбежать. Гильда прижала крылья и начала пикировать в сторону преследователей своей кузины. Та расправила крылья, приближаясь к земле, усеянной павшими, и пытаясь набрать дополнительную скорость. Оглянувшись через плечо, Блинка увидела, что все четверо врагов до сих пор следуют за ней, а Гильда − позади них.

Над примятой травой, усеянной мертвыми и умирающими, неслись шесть грифонов.

Рана в боку Гильды горела огнем, но она продолжала махать крыльями. Грифина чувствовала, что с каждым взмахом темп замедляется. Взглянув вперед, она увидела, что враги почти настигли ее кузину. Ей точно не успеть вовремя. Ворча про себя, Гильда обратила взгляд на меч, зажатый в когтях.

Блинка, оглянувшись через плечо, увидела, что преследователи вот-вот схватят ее за хвост. В последней отчаянной попытке оторваться, она обогнула небольшую скалу и зацепила крылом верхушку мертвого дерева, вскрикнула, рухнула вниз, ударилась о землю и, перекатившись, остановилась. Сердце Гильды подпрыгнуло к горлу, когда она увидела неподвижную кузину.

Четыре грифона приземлились вокруг Блинки, один из них, смеясь, направился к ней.

Кровь застучала в висках, Гильда закричала, сложила крылья и врезалась в спину смеющегося солдата, выставив вперед палаш. Она скатилась с противника и вскочила на ноги между тремя оставшимися грифонами и своей кузиной.

− Вы, придурки, и когтем к ней не прикоснетесь, ясно? − Гильда зарычала, переводя дыхание.

Три оставшихся воина Кровавого камня посмотрели на нее, а затем со смехом двинулись вперед.

− Гильда, уходи, оставь меня, − кашлянула Блинка за спиной.

Грифина вздрогнула, услышав, насколько влажно прозвучал голос ее кузины. Здравый смысл подсказывал, что даже без солдат противника Блинка, вероятно, не выживет после такого падения. Было чудом, что она вообще осталась жива, не говоря уже о том, что осталась в сознании. Но Гильда отказалась покидать ее. Блинка была ее последней подругой на всем свете.

Расправив плечи, и, как ни странно, смирившись с тем, что должно произойти, грифина слегка приподняла голову и посмотрела мимо трех грифонов, стоявших перед ней, на развернувшуюся в небе битву. В этот момент она увидела то, что навсегда отпечаталось в памяти.

Огромный голубой огненный шар падал с западной стороны неба прямо на сражающихся грифонов. Оставляя за собой длинные полосы огня и дыма, огненный шар с ужасным ревом снижался. Прошло всего несколько мгновений, прежде чем он врезался в задние ряды войска Кровавого камня. Грифоны исчезали в кипящем ярко-синем пламени. Огненный шар дрогнул и с оглушительным треском, который эхом разнесся до самой Зерубабы, взорвался.

В одно мгновение более половины грифонов, все еще находившихся в воздухе, были сбиты на землю. Из эпицентра взрыва вылетел маленький голубой огонек и рванулся вперед словно молния, несясь куда быстрее, чем ранее летел огненный шар. Гильда и три солдата стояли, завороженные зрелищем, как трава склоняется перед невидимой стеной, мчащейся за голубым объектом.

«Ударная волна», − поняла грифина, в последний момент обернувшись и бросившись к кузине, раскинув крылья, чтобы защитить ее.

Она как раз успела обхватить Блинку лапами, когда объект врезался в землю, а ударная волна подхватила трех грифонов, отправив обратно в воздух. Только небольшая скала, за которой скрывалось дерево, сбившее Блинку, спала их, прикрыв от ударной волны. Камни и ветки хлестали Гильду, она сжимала клюв, под ударами мусора крыльям доставалось больше всего.

В ушах звенело, и Гильда медленно встала на дрожащие ноги.

− Блинка? Блинка, ответь мне! − закричала грифина, хотя едва могла слышать сама себя из-за звона в ушах.

Сердце бешено колотилось, Гильда смотрела, ожидая хоть каких-нибудь признаков жизни или движения со стороны Блинки. Грифина пожалела, что не уделяла больше внимания занятиям по первой помощи в летном лагере. Они всегда казались ей такими скучными. Теперь же она проклинала себя, что была «слишком крутой» для таких занятий.

− Ну же, Блинка, не оставляй меня, − пробормотала Гильда, и в уголках ее глаз появились слезы, когда она положила лапу на плечо кузины. − Только не ты. Только не ты, большая плакса.

− Хех, это не я плачу, − простонала Блинка, и ее внезапное движение и голос заставили Гильду подпрыгнуть, а из клюва вырвался радостный вопль.

Блинка запротестовала, когда двоюродная сестра обняла ее, а затем отодвинулась и легонько ударила по плечу.

− Не смей меня больше так пугать, ты, перьеголовая! − зарычала Гильда, сдерживая слезы. Отвернувшись, чтобы Блинка не видела слез, грифина спросила: − Ты сможешь лететь? Или хотя бы идти?

Медленно поднявшись на дрожащие ноги, Блинка взглянула на то, во что превратилось ее правое крыло. Покрытые красным перья почти не скрывали раздробленные кости, выпирающие из-под кожи. Боль словно пламя пронзила поврежденные сухожилия, и грифине потребовались все силы, чтобы ее не вырвало. Медленно покачав головой, в ее глазах ясно читалась страдание, которое она пыталась скрыть, Блинка заметила:

− Не думаю, что в ближайшее время смогу летать.

Медленно кивнув, Гильда оглянулась туда, где бушевала битва. В небе не было видно ни единого грифона. Не зная, выжил ли кто-нибудь, грифина повернулась к своей кузине и вздохнула.

− Похоже, мы возвращаемся в гнездовье.

Блинка съежилась при мысли о том, что придется идти пешком несколько лиг, но возражать не стала. Сбросив испачканные и продранные доспехи, Гильда заковыляла обратно к дому. Они шли бок о бок, опираясь друг на друга. Если бы их кто-то остановил, то можно было сказать, что они просто помогают друг другу. Через несколько сотен метров Гильда заметила, куда упал объект, уничтоживший грифонов.

− Глянем чего там? − спросила Гильды.

− Выбор невелик, − Блинка изогнула клюв в улыбке, − оно у нас прямо на пути.

Для скорости и силы, с которой несся объект, кратер был довольно маленьким. Оглядевшись по сторонам на случай, если это ловушка, Гильда с кузиной соскользнули в него. Обойдя выступающий валун, почерневший от пламени, две грифины наткнулись на маленькую голубую фигурку.

И одновременно опознали в ней пони, кобылку, совсем недавно родившуюся, если судить по ее размерам. Шерстка была темно-синей, как северное море, а грива − нежно-голубой, которая, казалось, переливалась и искрилась. Отчетливо различались крылья с бледно белыми маховыми перьями.

− Кобылка пони? Этот огненный шар был кобылкой? − спросила Блинка, и в ее голосе послышались недоверчивые нотки.

− Не просто кобылка, − пробормотала Гильда, обходя ту кругом. Взмахом когтей она откинула назад короткую гриву, демонстрируя тонкий рог.

− Аликорн? − Блинка сглотнула, садясь на землю. − Здесь? И кобылка? Но как?

Гильда посмотрела на спящую кобылку.

«Она выглядит такой умиротворенной», − подумала грифина, в то время как ее разум начал перебирать все, что она знала или слышала о почти всемогущих аликорнах.

Гильде было известно, что их должно было быть лишь трое. Одного присутствия аликорнов в Эквестрии было достаточно, чтобы держать в страхе всех, кроме самых отчаянных противников. Хотя находились и такие, как показало вторжение чейнджлингов. Которое, впрочем, для жуков закончилось весьма плачевно. От многих из них остался лишь пепел и обломки хитина, если верить рассказам о прошедшем. Если и в гнездовье Южного Камня будет аликорн... А учитывая ее юный возраст и впечатлительность, будет легко убедить ее поддержать грифонов. Широко улыбнувшись, Гильда посмотрела на кузину.

− Блинка, думаю, мы только что нашли решение всех наших проблем.

Том 1, глава 3: Богиня Звезд

С легким магическим хлопком, пахнущим сиренью, Твайлайт Спаркл возникла в своей спальне. Она хотела передохнуть пару минут, чтобы успокоиться, приглушить нарастающее смущение и панику, от которых сердце все сильнее сжималось в груди, а мысли словно тонули в тумане. Единорожка хотела посидеть, повторить мантры и дыхательные упражнения.

Но голоса ей не позволили.

Там, где раньше удавалось различить лишь несколько, теперь слышались десятки, и с каждым мгновением их становилось все больше. Голосов было так много, что начинало казаться, что Твайлайт сидит посреди тронного зала в Кантерлоте во время аудиенции дневного двора, а вокруг бушует одна из самых бурных дискуссий. Единственная разница заключалась в том, что единорожка не видела ни одного из спорящих пони, а только слышала их. Это очень затрудняло рациональное мышление.

− Тише, пожалуйста, просто помолчите! − крикнула Твайлайт в пустую комнату, прижимая копыта к вискам и энергично массируя их.

На несколько драгоценных секунд воцарилась тишина, голоса, казалось, услышали ее мольбу, а затем разразились криками, которые стали вдвое громче.

Постанывая, со слезами на глазах, Твайлайт, пошатываясь, направилась в ванную. У нее было приготовленное Зекорой зелье, которое, как можно было надеяться, должно было помочь. Правда использовать его следовало только в крайних случаях, Зекора несколько раз подчеркивала это, пока варила его. Зебра утверждала, что оно раскрепощает разум и убирает беспокойство, как волна, смывающая четкие отпечатки копыт на песке. Шаманка также повторяла снова и снова, что действие зелья вызывает сильное привыкание, а также ослабевает с каждым следующим применением.

Зная о своих иногда маниакальных наклонностях, Твайлайт всегда опасалась использовать это средство. Поэтому оно и пряталось на дальней полке за коробкой с солью для ванн.

Если когда-либо и была необходимость в нем, то именно сейчас, рассудила Твайлайт. Она распахнула дверь ванной, но магия сработала куда сильнее, сорвав дверь с петель и разнеся в щепки ударом о дальнюю стену. Обломки дождем посыпались на шерстку, но единорожке было все равно. Кроме голосов, в ее голове осталась только одна мысль − зелье Зекоры и предполагаемое облегчение, которое оно сулило. Не желая рисковать тем, что очередной сбой уничтожит флакон, Твайлайт подняла копыта и сбросила соли для ванн на пол, где они рассыпались по полированному дереву.

Кобыла схватила зелье дрожащими копытами, зубами выдернула пробку и выпила его большими, жадными глотками. На вкус оно было как смесь патоки со скипидаром, да и запах был не лучше. У Твайлайт перехватило дыхание, возникло желание срочно выплюнуть эту отраву, и только огромным усилием воли ей удалось удержаться и не заблевать зеркало и пол.

Еще до того, как флакон покинула последняя капля, единорожка почувствовала, что зелье начало действовать, спокойствие и самообладание вернулись к ней, как только состав попал в желудок. Мир стал похож на залитый лунным светом морской берег, волны мягко плескались возле копыт. Ни напряженных мышц, ни магических выбросов. Только безмятежность и тысячи голосов, соперничающих за ее внимание.

Глаза Твайлайт распахнулись, и она с грохотом села, осознав это.

Голоса не исчезли, их стало как минимум в десять раз больше.

И все же зелье подействовало именно так, как и обещала Зекора. Единорожка подняла копыто, чтобы рассмотреть его в лучах послеполуденного света, льющегося через окно. Она никогда еще не чувствовала себя такой спокойной и собранной. Твайлайт быстро провела в уме вычисления, посчитав число Пи до двадцатого знака после запятой − простенький фокус, который она использовала для развлечения. Посчитать удалось быстро, но, казалось, что шум голосов только усилился.

− Твайлайт? Это ты там? − раздался голос Спайка сквозь разбитую дверь.

Дракончик вошел в спальню, держа в лапе корзину с украшениями для вечеринки. Единорожка, все еще сосредоточенная на своем копыте, вспомнила, что он собирался помочь Пинки украшать библиотеку, и попыталась понять, почему она слышит ровно шесть тысяч пятьсот тридцать один голос. Слегка наклонив голову, Твайлайт поняла, что число было точным и перестало увеличиваться. Кроме того, когда паника не туманила разум, стало понятно, что голоса беспокоились о ней.

Их было слишком много, чтобы можно было выделить какой-то конкретный из этой какофонии, но Твайлайт знала, что ей это и не нужно, чтобы понимать. На ее лице появилась кривая усмешка, и единорожка посмотрела на своего ассистента номер один.

− Да, это я, Спайк, − ответила она, выходя из разгромленной ванной.

− Ого, что здесь произошло? − спросил Спайк, его изумрудные глаза оценивали разгром, который устроила Твайлайт. − И почему ты улыбаешься как Рэйнбоу, съевшая те «особенные печеньки» Пинки, которые никто не позволил мне попробовать?

Что бы Твайлайт ни собиралась ответить, она не успела, так как упала на колени, издав душераздирающий крик. Боль, непостижимая боль пронзила ее, прокатившись от рога до кончика хвоста. Единорожка не слышала, как Спайк кинулся к ней, и голос дракончика был полон беспокойства. Она даже не заметила Пинки, когда обычно смеющаяся и жизнерадостная кобыла вбежала в комнату с полными ужаса огромными голубыми глазами.

Боль исчезла так же быстро, как и появилась, и Твайлайт, тяжело дыша, осталась лежать на боку. Застонав, она попыталась сесть, но обнаружила, что ноги ее не слушаются.

− Твай, ты в порядке? Может, позвать кого-нибудь? − обычно бодрый голос Пинки звучал напряженно и скорее напоминал натянутую тетиву.

− Не надо, я в порядке. Думаю, это была просто реакция на… − голос Твайлайт затих, когда ей помогли забраться в постель.

В основании рога Твайлайт начал зарождаться тихий, но все усиливающийся магический гул. Зажмурив глаза, она попыталась развеять надвигающийся разряд, но это было все равно что пытаться остановить буйвола знаком «Стоп». За магическим гулом единорожка слышала одобрение и предвкушение, звучавшие в голосах.

− Пинки, т-тебе нужно хватать Спайка и убегать из библиотеки, − простонала Твайлайт, стиснув зубы, пытаясь сдержать магию, кончик ее рога начал искрить.

− Что? Но Твайлайт... − начал было протестовать дракончик, но единорожка прервала его.

− Быстрее! Пожалуйста!

Пинки не стала задерживаться и задавать вопросы. Она схватила Спайка и закинула себе на спину. Несмотря на его протесты земнопони выпрыгнула в ближайшее окно, сделала сальто в падении, а затем оттолкнулась от батута и благополучно приземлилась рядом с библиотекой. Твайлайт одновременно была благодарна Пинки за то, что у той хватило ума действовать без обычных назойливых вопросов, и зелью Зекоры. Единорожка была уверена, что без него она бы слишком сильно паниковала и запоздала бы с предупреждением.

Даже так она едва успела, несмотря на искусственную безмятежность, дарованную зельем. Как только Пинки исчезла в окне, Твайлайт перестала сдерживать магию и была сметена потоком древней и непостижимой энергии.

---

Свежий весенний воздух, ласкавший лицо Луны, бодрил. Темно-синяя аликорн наклонилась в своей колеснице, подставляя голову ветру. Высоко над головой солнце начинало ленивый спуск к горизонту, в то время как Луна в глубине разума чувствовала свою спящую луну.

Для принцессы это было приятным чувством, которое неизменно вызывало улыбку на губах.

Сегодня Селене снились звезды, тысячи маленьких светящихся точек, что каждую ночь составляли ей компанию. Луна видела этот сон так, словно смотрела пьесу. Селена была большим сильным аликорном, что сидела за причудливым столом и пила чай с Алиот, Полярис, Растабан и Суброй. Все звезды были пегасами, а на метках сияли созвездия, в которые они входили.

Сон был настолько обычным, что Луне не нужно было обращать внимание на детали, чтобы понять, что там происходит, поэтому она просто попыталась расслабиться. Тем не менее, сон начал вызывать неприятные воспоминания, слабое ноющее ощущение, что мешало наслаждаться полетом в сторону Понивилля.

Для Луны это все еще была болезненная тема, даже сейчас. С тех пор, как она вернулась из своего заточения на луне, звезды были в лучшем случае придирчивы, а часто и откровенно пренебрежительны в отношении нее. Сначала Луна списала это на потерю силы из-за того, что Элементы очистили ее от Найтмэр Мун. Постепенно подобные мысли развеялись, когда принцесса восстановила свою силу, и ее связь с Селеной стала такой же сильной, как и прежде, а звезды в то же время, казалось, становились все более далекими. Через несколько месяцев после возвращения Луна попыталась переделать часть ночного неба. Ей никогда не нравилось, как расположены некоторые звезды в созвездии Близнецов.

В течение нескольких ночей она спорила, уговаривала, пыталась подкупить и даже прибегала к мольбам, чтобы звезды сдвинулись с места. Только когда принцесса перешла к прямым угрозам, звезды, наконец, уступили. Довольная тем, что вроде бы некоторый прогресс достигнут, Луна утром отправилась спать с улыбкой.

Чтобы обнаружить на следующую ночь, что звезды вернулись на свои прежние места и упорно ее игнорируют.

Вне себя от беспокойства и гнева Луна вломилась в тронный зал, когда дневная аудиенция была в самом разгаре. Селестии потребовалось все ее легендарное терпение и такт, чтобы успокоить сестру, которая то выкрикивала непристойности в окно, обращаясь к звездам, скрытым в вышине, то разражалась рыданиями. Как потом по секрету призналась Луна, ведерко шоколадно-мятного мороженого тоже помогло.

Как только сестра успокоилась, Селестия поделилась с ней теорией, которую дневная принцесса давно вынашивала и которая только укрепилась после освобождения Луны.

Ночная принцесса больше не отвечала за звезды. Вместо этого они ждали свою новую госпожу.

Какой бы реакции Селестия ни ожидала (скорее всего, взрывных эпитетов, за которыми последовало бы насилие по отношению к стоящей рядом мебели), случилось совсем иное. Луна несколько долгих минут спокойно сидела, глядя в зеркало на свою эфирную гриву, а затем закрыла глаза и молча спросила у звезд, правда ли то, что предположила ее сестра. Звезды ничего не подтвердили, но и не предприняли никаких попыток опровергнуть обвинение.

Совсем недавно Луна стала сравнивать звезды с подростками, которые дулись ночи напролет или игнорировали принцессу, когда она обращала внимание на небо. Количество разговоров, которые прекращались при ее появлении, превышало количество самих звезд. На самом деле Луна чувствовала себя более желанной среди придворной знати, чем когда она обращалась к своей ночи.

Но все это могло измениться в ближайшую ночь, если предположение Селестии подтвердится, а она редко ошибалась.

Из-за сильного ветра колесницу слегка тряхнуло, и Луна отвлеклась от размышлений. Она уже собиралась шутливо отчитать двух ночных стражей, тянувших колесницу, когда услышала нечто очень странное. Все началось с тихого разговора между Поллуксом и Рас Таумом, двумя звездами из созвездия Близнецов, которые перешептывались, возбужденно хихикая. Затем к разговору присоединилась Пропус.

Это было крайне необычно, поскольку звезды должны были спать в течение дня, примерно так же, как драгоценная Селена Луны. Звезды приглушали свое сияние и укрывались за покровом эфира, который служил барьером между небом и бесконечной пустотой, сквозь которую плыла Йока.

Прикусив губу, но испытывая ужасное любопытство, чем же таким занимаются звезды, если бодрствуют в течение дня, Луна украдкой направила свое внимание в лазурное небо. Общение между тремя звездами на мгновение прервалось, но сразу продолжилось с прежней силой.

«Их двое, почему их двое? Что-то не так», − Поллукс нервно замерцала, что было эквивалентом поджатых копыт.

«Другая − новая и похожая, да, но это всего лишь шепот и воспоминание, принесенные ветром. Она не госпожа, по крайней мере, не наша госпожа», − ответила Рас Таум, и звезда потемнела до темно-красного оттенка, демонстрируя гнев, смешанный с беспокойством.

«Она такая грустная и обеспокоенная. Просто хочется обнять и пожалеть, − вздохнула Пропус. − И эти три бедняжки, которых она привела с собой, и теперь у Сириус...»

«Тише, Пропус, разве ты не видишь, что аватар луны рядом? Это дело звезд, а не ее», − Рас Таум порозовела, прервав сестру.

Луна вздрогнула, слова звезды были для нее словно пощечина. Ее так и подмывало спросить, о чем они говорят, но она уже и так подозревала, что все это имеет отношение к трем аликорнам, появившимся предыдущей ночью. Никто из них еще не появился, что также вызывало беспокойство, но этим занималась Селестия, а перед Луной стояла другая задача.

«Да ладно, что сможет сделать дурочка Луна?»

Пропус покачалась из стороны в сторону, словно помахав принцессе. Далеко внизу Луна стиснула зубы, но не позволила звездам прогнать ее.

«От нее так просто не избавиться», − вздохнула Рас Таум.

Поллукс фыркнула:

«Нет, тебе просто нужно ложиться вечером спать, а не любоваться звездами».

Луна не была готова к такому. Слезы того гляди были готовы хлынуть из глаз, когда слова звезд снова и снова пронзали сердце. Она знала, что звезды сердятся на нее, но никогда не ожидала от них такой холодности и жестокости. Когда-то они танцевали и резвились вокруг нее и Селены, пели и играли в ярких переливах света. Теперь же они едва выносили ее присутствие.

«Вы тут говорите о Сами-знаете-ком?» − вмешалась Регулус.

В ответ новоприбывшей раздался хор одобрительных возгласов, которые едва не сломили остатки воли принцессы. Сделав прерывистый вдох, она приготовилась к тому, что последует дальше.

«Я только что говорила с тремя сестрами. Госпожа только что была с ними. Хотя ее связь еще слаба и прерывиста, они утверждают, что она могла слышать их разговор. Мы должны подготовиться».

Затем в разговор вмешался низкий голос Рукбат.

«Вы видели, что только что произошло в... − голос звезды прервался, когда большой красный гигант заметила Луну. − Я расскажу вам позже. Но это была одна из самых интересных штук, которые я видела за последние столетия. Оставляю вас с этим маленьким анонсом. Позже!»

Рукбат улетела, чтобы присоединиться к другим звездам созвездия Стрельца, к которым присоединились звезды Весов и Скорпиона.

«Как думаете, о чем она?» − поинтересовалась Поллукс.

Пожав плечами, Рас Таум ответила:

«Ты же знаешь, какой возбудимой может быть Рукбат. Она клялась, что однажды видела телепортирующегося дракона с двуногим на спине».

Затем к разговору присоединилась Полярис, что вызвало любопытство Луны. Эта звезда была известна под многими именами: Полярная звезда, Путеводный свет и даже Лунное проклятье, и это была лишь малая часть. Она была путеводной звездой, вокруг которой вращались все остальные звезды, и, следовательно, самой могущественной и важной из них. Когда Полярис говорила, другие звезды слушали. Она также была одной из четверки, что помогла сбежать из заточения Найтмэр Мун.

Не желая привлекать внимание столь могущественной звезды, Луна молчала и просто слушала.

«Время пришло, нам нужно действовать раньше. Мы не можем позволить этой незваной гостье попытаться украсть нашу госпожу. Она уже приближается к физической форме госпожи. Если мы будем ждать как договаривались, то может оказаться слишком поздно. Мы не можем допустить повторения падения Найтмэр Мун. Я разбужу тех, кто еще спит. Начинаем сбор».

Нахмурившись и прокручивая в голове слова Полярис, Луна открыла глаза и вернула сознание в тело. Упоминание об ее безумном альтер-эго вызвало беспокойство. Принцесса задумалась, а правда ли звезды беспокоились, что она может пасть или снова превратиться в сумасшедшую богиню. Возможно, именно поэтому они обращались с ней так сурово и избегали ее.

Единственным другим объяснением услышанного было предположение, что звезды полагали, будто Луна собирается причинить вред Твайлайт. Но они должны были знать, что подобного никогда не произойдет, ни через тысячу лет, ни через десять тысяч. Твайлайт была ей почти как сестра.

Луне пришлось подавить смешок. Существовала вполне реальная вероятность того, что Твайлайт и правда была ее сестрой. Также присутствовала вероятность, что она их с Селестией кузина, но сама Луна полагала такой исход менее вероятным. Хотя их мать пропала без вести еще во времена образования Эквестрии, это был ее собственный выбор. А вот тетя Луны покинула их, не в силах омрачить мир своим злобным присутствием.

Высоко в небе принцесса видела, как звезды одна за другой начинают мерцать сквозь голубую дымку, созданную солнцем. Сначала их было лишь несколько, потом появлялось все больше и больше, пока все звезды на небе не проснулись и не заговорили.

Луна почувствовала поток энергии из Понивилля, который быстро рассеялся, но оставил во рту своеобразное послевкусие. Как от мяты и помидоров. Принцесса несколько раз открыла рот, облизала язык, пытаясь избавиться от неприятного привкуса, и одновременно наклонилась вперед, приказывая збори, тянувшим колесницу, лететь быстрее. Их кожистые крылья рассекали воздух, пара стражей налегли на ремни упряжи.

В небесах начали разгораться звезды, собираясь над маленьким провинциальным городком Понивилль.

Луна поняла, что не успеет вовремя, если не будет действовать более решительно. Расправив крылья, принцесса спрыгнула с колесницы, напугав стражей, когда пронеслась над ними двумя могучими взмахами. Из-за крупных маховых перьев и длинных крыльев, аликорнов нельзя было отнести к быстрым летунам. Однако, используя магию, Луна могла мчаться наравне с самыми быстрыми пони или просто телепортироваться к месту назначения.

Именно это принцесса и сделала, исчезнув во вспышке светло-голубой магии и возникнув сразу возле городской библиотеки. Осторожно взмахнув крыльями, Луна приземлилась рядом с Пинки Пай и Спайком.

− Леди Пинкамина, Спайк, − произнесла принцесса, официально кивнув каждому из них. − Твайлайт внутри?

Вздрогнув от ее голоса, дракончик бросился к принцесса, вцепившись лапками в пейтраль и уставившись огромными умоляющими глазами.

− Принцесса Луна! Ты должна помочь Твайлайт! Она... она... я...

− Тише, Спайк. Не волнуйся. Все произошло чуть раньше, чем планировалось, но неожиданностью тоже не явилось, − ответила аликорн, успокаивая дракончика, прежде чем направиться к дверям библиотеки.

Когда она приблизилась к дереву, на Луну нахлынули два новых ощущения.

Первыми были сотни молящихся ей, когда пони смотрели на небо и видели то, что можно было спутать со вторым солнцем, сформировавшимся из настолько тесно собравшихся звезд. Принцесса слегка улыбнулась, услышав молитвы, прекрасно зная, что Селестию сейчас пытаются дозваться куда большее количество пони. Являясь аликорнами физического мира, ни одна из них не могла непосредственно отвечать на молитвы, но некоторое время они могли наблюдать за молящимися. Поскольку почти все молитвы были посвящены событию, происходящему в небесах, Луна даже не думала концентрировать внимание, чтобы проверить просителей.

В воздухе витал привкус силы, возвещая о приближении могущественной сущности. Принцесса остановилась, потянувшись к двери с помощью магии. Она чувствовала, что и Пинки, и Спайк выжидающе смотрят на нее, но Луна выкинула их из головы, а после постаралась расширив свои чувства, словно прислушивалась к звездам. Но вместо того, чтобы направить сознание в темные небеса над Йокой, принцесса отправилась к холмам и долинам, окружающим Понивилль. Среди весенних цветов обнаружилась одна из частей ветра, возникшего предыдущей ночью, которая отчаянно рвалась к Понивиллю.

Раньше ветер казался безобидным и почти игривым, но теперь он был полон вожделения и страха. Закрыв глаза, Луна еще сильнее напрягла сознание, чтобы получше разглядеть ветер. Магия, туго сплетенная в воздушном потоке, была смутно знакомой, но с зазубренными краями, которые трещали и шипели при каждом прикосновении. Ветер замедлил свое приближение, оглядываясь по сторонам, как потерявшийся жеребенок. Когда он заметил Луну, то прыгнул вперед, глядя на Богиню Луны.

− Помоги им. Нужно защитить их. Опасность. Опасность. Нужно защитить их! − кричал ветер в сознание Луны, неестественная сила набирала скорость и инерцию.

Возвращая сознание в тело, принцесса обругала себя эгоцентричной дурой. Звезды беспокоились не о том, что она собирается причинить вред Твайлайт, а скорее о сущности, заключенной в приближающемся ветре и, судя по всему, имеющей злые намерения по отношению к их госпоже. Ну, по крайней мере благодаря этому Луна быстрее добралась до города.

Она уже собиралась распахнуть дверь библиотеки, когда еще один голос прорвался сквозь пелену самоуничижения и страха в сердце принцессы.

− Мама? Мы ожидали тебя позже, − произнесла Кейденс, галопом подбегая к библиотеке, а Шайнинг Армор и его родители следовали за ней по пятам. − Это связано с тем, что сама-знаешь-что началось раньше времени?

На лице розовой принцессы появилась легкая полуулыбка, говорившая о том, что она уже знает ответ. Рядом с Луной Пинки Пай подпрыгивала на месте со своей характерной широкой улыбкой, без сомнения, едва сдерживая восторженное приветствие. Вельвет Спаркл и Комет Чейзер, приблизившись, перешли на трусцу. Вельвет закатила глаза, глядя на мужа, который тяжело дышал, пытаясь угнаться за сыном и принцессой. Луна почтительно кивнула каждому из них, но все внимание сосредоточила на Кейденс.

− Дочь, я так понимаю, ты в курсе произошедшего прошлой ночью? − спросила принцесса, не утруждая себя обсуждением ситуации с Твайлайт, о которой аликорны и так прекрасно знали, вместо этого стараясь получить информацию о том, что приближалось к городу, чем бы оно ни было.

− Ты имеешь в виду семь ветров и троих, − Кейденс слегка улыбнулась, − новоприбывших? Да, я в курсе. Когда они появились, произошел сильнейших выброс любви. Такое бы и мертвый ощутил, а учитывая, что я….

Принцесса приподняла одно из своих величественных крыльев, демонстрируя метку − кристальное сердце, окруженное золотой филигранью.

Луна кивнула, затем взглянула на север, откуда приближался ветер.

− А об этом что думаешь?

Кейденс закрыла глаза, и Луна увидела, как ее дочь буквально разлетелась в стороны, хотя и знала, что это всего лишь иллюзия для ее чувств. В течение пары секунд Кейденс сохраняла расширенное осознание, очень похожее на то, как сама Луна слушала звезды и Селену, но связанное с Гобеленом Любви, что включал в себя всю разумную жизнь на Йоке.

Когда принцесса открыла глаза, Луна увидела тревогу и озабоченность, которые стерли улыбку с лица дочери.

− Любовь, очень много любви. Но она извращена и уродлива, практически гротескна в своей целеустремленности. Не думаю, что в этом ветре есть что-то живое. Он просто повторяет одно и то же, снова и снова, − принцесса пристально посмотрела на горизонт. − Мама, что это?

− Не уверена, но думаю, что у звезд, по крайней мере, есть подозрения. Хотя они и не хотят делиться ими со мной.

Луна снова потянулась магией к двери и на этот раз распахнула ее.

За дверью виднелась стена клубящейся пурпурной энергии, похожей на воронку торнадо. Луна вздохнула, в то время как Вельвет Спаркл и Комет Чейзер ругнулись, помянув Селестию.

− Принцесса, наша дочь, с ней все в порядке? − спросил жеребец, покусывая губу и глядя на стену магии.

− Конечно с Твайлайт все в порядке! − воскликнула Пинки, прежде чем Луна успела ответить, подскакивая к родителям Твайлайт и заключая их в крепкие объятия. − Конечно, сейчас идут все эти «вжух» и «бдыщь», но скоро Твайлайт станет просто по-тря-са-ю-щей! Верно, принцесса Луна?

− Леди Пинкамина права. Несмотря на внешний вид, эта магия совершенно безвредна.

Принцесса погрузила ногу в платиновом накопытнике в водоворот магии, чтобы доказать свою точку зрения. Маленькие красные искры затрещали вокруг копыта, но в остальном никаких изменений или реакции не последовало. Еще пару мгновений магия продолжала гудеть и кружиться, а затем исчезла, быстро свернувшись в центр. Махнув остальным, чтобы они следовали за ней и подождали в главном зале, который наполовину был украшен к вечеринке, Луна и Вельвет Спаркл поднялись на площадку второго этажа, к спальне Твайлайт.

Внизу Пинки запела и вернулась к разворачиванию длинной растяжки. Кейденс, Шайнинг Армор, Комет Чейзер и Спайк тем временем сели, наблюдая за принцессой и матерью Твайлайт. На мгновение замешкавшись, Луна услышала движение по ту сторону двери, а затем, громко прочистив горло, она постучала.

С другой стороны раздалось испуганный писк, за которым послышался звук комода, которым подперли дверь.

− Э-э-э, кто там?− голос Твайлайт просочился сквозь твердый дуб.

Луна и Велвет одновременно закатили глаза.

− Это твоя мама, Твайли, и принцесса Луна, − ответила баронесса резким от беспокойства голосом.

− Принцесса Луна? О нет! Я имела в виду, э-э, хорошо! Да, хорошо! Я, э-э, сейчас выйду! Да, хе-хе-хе!

Луна практически слышала по голосу, как у библиотекарши задергался глаз.

«Скоро она станет бывшей библиотекаршей», − поправила себя принцесса с понимающей ухмылкой. Паника была ожидаема, но времени разбираться с ней в данный момент не было. Будь принцесса больше похожа на свою сестру, Луна, возможно, попыталась бы разыграть небольшую очевидную тревогу, но из-за неизвестной угрозы в приближающемся ветре у Луны не было времени.

Снова постучав в дверь, она произнесла:

− Если ты пытаешься придумать заклинание, чтобы скрыть крылья, то мы с Кейденс можем показать тебе парочку. Мы обнаружили, что иллюзии вполне эффективны. Однако за прошедшие столетия Селестия добилась больших успехов с магией трансмутации. Возможно, ее метод тебе больше понравится.

За дверью сгустилась тишина.

Очень быстро Луна направила сознание вверх, чтобы взглянуть на звезды. Они все еще оставались там, наверху, бодрствующие и сияющие, наблюдая затаив дыхание за событиями, разворачивающимися далеко внизу. Резкий вздох по ту сторону двери подсказал принцессе, что Твайлайт, возможно, что-то почувствовала. Или просто переваривала то, что услышала. Или и то, и другое.

− Дорогая, почему бы тебе не открыть дверь и не поговорить с нами?

Снова ответом было молчание.

Начиная раздражаться из-за промедления, принцесса решила дать Твайлайт последний шанс мирно покинуть спальню, прежде чем вышибить дверь.

− Я, э-э, больна! Да, именно так, я больна, − крикнула Твайлайт, после чего раздался очень неубедительный кашель.

− Твайлайт Эбигейл Спаркл, ты немедленно откроешь дверь, или, клянусь гривой Селестии, я сорву ее с петель и войду сама! Ты поняла меня, юная леди?

Луна съежилась и отодвинулась немного в сторону от огня и яда, что звучали в голосе Вельвет.

− Да, мама, − раздался в ответ сдавленный голос, и комод, загораживавший дверь, отодвинулся в сторону. Прижав уши, Твайлайт приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы показался один из ее больших лавандовых глаз. Не сводя его с Луны, она спросила: − Вы ведь не злитесь на меня, верно?

Сдерживая раздражение и закатывание глаз, что, несомненно, еще больше напугало бы дрожащую кобылу, Луна медленно помотала головой и одарила ученицу сестры самой добродушной улыбкой. Было похоже на то, как волк смотрит сверху вниз на стадо овец. Подавшись назад, Твайлайт приоткрыла дверь, чтобы Луна и Вельвет могли войти. Восприняв это как приглашение, обе потрусили внутрь.

Твайлайт попятилась к одному из окон, стараясь казаться как можно меньше. Время от времени она поворачивала одно ухо в сторону окна, а взгляд перебегал с принцессы на мать и обратно. Это дало Луне прекрасную возможность рассмотреть кобылу. Обойдя ее, принцесса подняла голову, как критик, рассматривающий произведение искусства.

Первое, что бросалось в глаза − крылья. Как Луна и ожидала, они были длинными, закрывали половину метки и, без сомнения, в полете будут иметь величественный размах. У аликорнов строение крыльев было таким же, как и у императорских пегасов: длинные и широкие, с огромными маховыми перьями. Они меняли цвет с нежно-лавандового оттенка шерстки до почти полуночно-черного на кончиках.

Переведя взгляд, принцесса обратила внимание на изменения в гриве и хвосте Твайлайт. По ним она поняла, что Селестия была права. Твайлайт тоже была физическим аликорном, представляющим собой некое проявление самого мира. Луне вряд ли требовалось дополнительное подтверждение, но то, как темно-синие пряди в гриве и хвосте новоявленного аликорна переливались тысячами крошечных огоньков, словно их окунули в алмазную пыль, говорило о ее связи со звездами.

Луне хотелось заплакать, завизжать и, может быть, только может быть, сердито посмотреть на Твайлайт, но она сдержалась, напомнив себе, что звезды сами выбрали ее, если вообще был какой-то выбор в этом вопросе. Твайлайт можно было винить за ее связь со звездами не больше, чем жеребенка за то, кем были его родители.

За исключением крыльев, гривы и хвоста, Твайлайт выглядела так же, как и раньше. Ну, разве что ее рог стал чуть длиннее. Но не настолько, чтобы это бросалось в глаза. Луна знала, что со временем это изменится. По мере того, как связь со звездами будет крепнуть, она начнет расти. Принцесса подозревала, что в конце концов они будут примерно одного роста. Но пока, по крайней мере, новый аликорн выглядел как единорог со сверкающей гривой, у которого выросли крылья.

− Простите меня, принцесса Луна, − пробормотала Твайлайт, продолжая никнуть под взглядом принцессы.

− За что? − Луне даже удалось улыбнуться. − Прекрасно выглядишь. Селестия будет так счастлива. Она была права, ты Богиня Звезд.

Принцесса не знала, как ей удалось произнести эти слова, не дрогнув голосом и не выдав боли, пронзившей сердце. Она просто села рядом с Вельвет Спаркл и лучезарно улыбнулась Твайлайт.

Глаза той расширились и стали еще более испуганными.

− О нет, − выдохнула Твайлайт, прикрыв рот копытом, когда в ее глазах действительно промелькнуло осознание. − Я украла у вас звезды!

Она почти задыхалась, молодая кобыла прижала копыто к груди и жадно втянула воздух. Луна не смогла сдержать гримасу боли. Принцесса лишь надеялась, что в своем беспокойстве Твайлайт не заметила выражения ее лица.

− Милая, послушай, ты не крала звезды у принцессы Луны. Это ведь невозможно, правда, принцесса?

Отмахнувшись от вопроса, Луна вместо этого подошла к окну.

− Жаль, что у нас не было времени рассказать о твоей ситуации, Твайлайт, но как же там говорят? Беда не приходит одна? Что-то приближается, и, если подслушанное мной правда, оно ищет именно тебя. У нас будет время обсудить твое наследие позже.

− О чем вы? − недоверчиво спросила Твайлайт.

− Закрой глаза и слушай, − попросила Луна, делая сама то же самое. Принцесса чувствовала, как этажом ниже Кейденс тоже прислушивается к потокам эфира на холмах.

Луне потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти сущность, которая теперь была гораздо ближе. Принцесса подозревала, что через несколько минут она будет совсем рядом.

Ворча себе под нос, Твайлайт выполнила указание. Луна приготовилась к первой попытке аликорна отделить свою сущность от физической оболочки. Сначала попытка была нерешительной и неуверенной, медленное и колеблющиеся движение, но затем смелость и любопытство Твайлайт взяли верх и она заполнила библиотеку порывом энергии с ароматом мяты. Все продолжалось лишь мгновение, прежде чем сознание нового аликорна вернулась в ее тело, она покачнулась и ей понадобилась поддержка, чтобы не упасть.

− Что это было? − воскликнула она, приложив копыто к виску.

Несмотря на серьезность ситуации, Луна не смогла удержаться от легкого смешка. Она редко хихикала − в конце концов, это было неподобающее поведение для принцессы, − но Твайлайт была слишком милой, когда осматривала себя, заглядывая под новые крылья и разглядывая копыта, словно проверяя в целости и сохранности ли они.

− Что только что произошло? − переспросила Твайлайт, крутясь на месте и продолжая оглядывать себя.

− Мы называем это «осознанностью», − ответила Луна, возвращаясь в свое тело. − Я все тебе объясню, как только мы разберемся с надвигающейся бедой.

− Верно, − Твайлайт кивнула, снова повторив: − Верно.

− Принцесса, я могу чем-нибудь помочь? − спросила Вельвет, несмотря на то, что уже встала рядом с Твайлайт.

Оглядев кобылу средних лет, Луна просто пожала плечами. Вельвет Спаркл, баронесса Спарклдейла и прилегающих земель, была хорошо известна в Кантерлоте за твердую, непоколебимую поддержку короны и острый, как кинжал, язык, когда ей бросали вызов. Многое из прошлого Вельвет оставалось тайной. Какое-то время она числилась пропавшей без вести и считалась погибшей в бескрайних древних лесах, соседствующих с Эквестрией на севере. Однако спустя годы она появилась вновь, выйдя из Вечнодикого леса лишь в плаще из волчьего меха, кое-какими дорожными припасами и могущественными заклятиями, что окружали кобылу, как роса ясное утро, и не позволяли узнать где она была и что делала.

Селестия сильно подозревала, что именно их с Луной мать наложила заклятие на Вельвет. Подозрения только усилились, когда Твайлайт появилась на пороге поместья Спарклов в виде младенца нескольких дней от роду, с уже запечатанными магией крыльями и силой земных пони.

− Не могу сказать, сможете ли вы помочь или нет, леди Спаркл, − ответила Луна, возвращаясь мыслями к настоящему.

− А что насчет остальных? − спросила Твайлайт, глядя в сторону открытой двери в общий зал, откуда доносилось пение Пинки, перекрывающее негромкий гул разговоров.

Луна, не отрывая взгляда от окна, ответила:

− Кейденс их защитит. Кроме того, твои звезды убеждены, что это существо ищет именно тебя. Даже если оно вдруг нападет на Кейденс, мы всего в нескольких шагах от них.

− Хорошо, да, думаю, в этом есть смысл, − сглотнула Твайлайт, переключая внимание на то же окно, на которое Луна смотрела с таким напряжением. Прошло еще несколько мгновений, и сквозь стекла начал проникать низкий булькающий, шипящий звук. − Есть предположения, что это такое?

− Нет. Только то, что оно появилось прошлой ночью и переносится ветром. Может быть, что это сам ветер, мы пока точно не знаем.

Ветер был уже близко, в Понивилле, и прокрадывался к библиотеке. Как и прошлой ночью, Луна почувствовала покалывание магии. Сделав глубокий вдох, она подготовила серию защитных заклинаний на случай, если встреча окажется опасной. Ветер стих, мягко шелестя листьями дуба, прежде чем продолжить путь, проскользнув через Понивилль и скрывшись в Вечнодиком. Принцесса испустила вздох, хотя и не подозревала, что задержала дыхание.

− Принцесса, что это было? − Твайлайт посмотрела на Луну, в глазах светились беспокойство и любопытство.

− Честно говоря, не знаю. С подобными проблемами обычно разбирается Селестия. Я сильно удивлена, что ее до сих пор тут нет, − Луна постучала по подбородку, гадая, где может оказаться ее сестра, прежде чем отбросить попытки угадать, как бессмысленные. Ветер стих, они были в безопасности, и принцесса могла приступить к осуществлению истинной цели своего визита. − А теперь пойдем, я надеюсь научить тебя слышать звезды. Возможно, тебе также придется будить их на закате, но мы не узнаем наверняка еще несколько часов.

Луна направилась к удобной кровати, добавив вполголоса:

− И, может быть, мы наконец узнаем, почему они так на меня злятся.

Разрываясь между желанием изучить что-то новое и необходимостью разобраться с потенциальным кризисом, Твайлайт на несколько мгновений задержалась у окна, прежде чем медленно направиться к Луне. Как только любопытство к учебе в сочетании с уверенностью, что Селестия справится с любым кризисом, взяли верх над желанием действовать, ветер вернулся и ворвался в окно.

Взмахнув крыльями, Луна преодолела небольшое расстояние, отделявшее ее от Твайлайт, и в момент приземления вокруг рога принцессы вспыхнул нежно голубой магический ореол. Осколки стекла разлетелись вокруг них, книги посыпались с полок, а Твайлайт от неожиданности вскрикнула.

Ветер, словно туман, проник в окно, скапливаясь и стелясь по полу. В то время как поверхность тумана трещала и шипела, внутри не было ничего, кроме бесконечной пустоты, черной, как смоль, без малейшего проблеска, словно ночное небо, лишенное звезд. Из тумана шел резкий сернистый запах, заставивший Луну, Твайлайт и Вельвет поморщиться.

− Я в курсе, что в последнее время часто повторяюсь, но что это? − Твайлайт взвизгнула, отпрыгивая крупом вперед на табурет.

− Это… это тень, − Луна уставилась на сущность, разинув рот. − Но это невозможно!

Тень окружила трех кобыл, как стая волков добычу, в то время как Луна и Вельвет накладывали защитные чары, чтобы сдержать ее. Из комнаты внизу донесся голос Кейденс, за которым последовал цокот копыт по лестнице. Метнувшись по комнате, тень захлопнула дверь и окна, и слабый магический след продемонстрировал, что сущность пыталась запечатать их внутри.

Луна была глубоко обеспокоена.

Она ожидала, что Селестия будет заниматься этой проблемой, но со вчерашнего вечера многое изменилось. В ветре не было той злобы, что наполняла его прошлой ночью. И уж точно вчера не было теней. Следовательно, их породили те магические печати в сердце ночного вихря. Глаза Луны распахнулись. На Йоку проникло семь таких теней в дополнение к трем аликорнам.

Пока принцесса и остальные оставались за защитными чарами, наблюдая за происходящим, тень проползла по ножкам кровати Твайлайт. Там она растеклась по одеялу, прежде чем снова стечь на пол. Луна медленно отступала в сторону Твайлайт, когда тень приблизилась к защитному барьеру, поднимаясь все выше и выше, пока не стала похожа на черную простыню, накинутую на пони. Тень качнула головой влево-вправо, издав странный звук, похожий на свист ветра в тоннеле. Замерев на месте, сущность уставилась мимо Луны и Вельвет на нового аликорна.

− Отойди, мерзость, − прорычала Луна, расправляя крылья пошире, чтобы создать еще один барьер между сущностью и Твайлайт, одновременно с этим принцесса засветила рог, призывая дюжину рун. − Назовись и сообщи свои намерения.

− Защитить их. До́лжно защитить их, − простонала тень, протягивая длинную бесплотную ногу к барьеру. В месте соприкосновения вспыхнули синие, фиолетовые и изумрудные искры.

− Я принцесса Лу́на, Богиня Луны́ и Повелительница Ночи, ни шагу вперед! − магия вокруг рога принцессы продолжала усиливаться, творила заклинание, которое, как она надеялась, изгонит тень. − Я не подпущу тебя близко к Твайлайт.

− Олимпийцы! Должно защитить их от олимпийцев! − взвыла тень, и от ее пронзительного голоса задрожали книжные полки в библиотеке. − Остальные, они спят, они бросили их... Но не я. Должно защитить их.

− Кого защитить? − спросила Твайлайт, спрыгивая с табурета и подходя к Луне. Принцесса почувствовала, как копыто коснулось спины чуть выше махательных мышц, заставив ее оглянуться на младшую кобылу. Твайлайт мягко помотала головой, обозначая “нет”, и продолжила приближаться к тени. − Кого тебе нужно защитить, и кто такие олимпийцы?

В дверях появились пять встревоженных лиц. Кейденс и Шайнинг, опустив рога, вошли в комнату, но остановились, когда Твайлайт взмахом копыта попросила их подождать. Позади них Спайк и Комет колебались между страхом и надеждой. Пинки Пай просто наклонилась вперед и рычала, как собака Эпплджек, Вайнона.

− Олимпийцы... они развратят их, а если не смогут, то уничтожат. Не могу этого допустить! Должно защитить их!

Тень встала на дыбы, вдарив передними ногами по барьеру со звуком “ша-пом-пом”. После третьего удара защита рухнула. Приземлившись на все четыре ноги, сущность прыгнула в сторону Твайлайт, завывая, как баньши. Новоявленная аликорн отреагировала первой, выпустив в тень простой луч парализующей магии, в то время как Вельвет сотворила поток темно-зеленого пламени. Ни одно из заклинаний не оказало на тень ни малейшего воздействия. С неестественной скоростью она неслась вперед, окутывая Твайлайт и прижимая ее новые крылья к бокам.

− Дай мне силу защитить их, − провыла тень, когда Кейденс и Шайнинг, выкрикивая имя Твайлайт, вломились в комнату.

Луна выругалась; ее заклинание еще не было готово. Она стала медлительной и изнеженной, в ней почти не осталось того грубого агрессивного инстинкта, что горел в ней тысячу лет назад, во время Войны Солнца и Луны. С другой стороны, тогда она была одержима собственной завистью и превратилась в отвратительное создание тьмы и злобы. Возможно, это объясняло, почему она стала менее искусна в боях, но это все еще действовало Луне на нервы.

Глаза Твайлайт распахнулись, когда магия начала утекать из нее, оставляя в воздухе струйки дыма. Кейденс и Шайнинг сделали всего несколько шагов, их заклинания только формировались, когда комнату заполнил сияющий свет и пронзительный вопль. Раздалась серия сильных ударов, за которыми последовал мощный грохот, потрясший весь Понивилль.

Заклинание Луны, которое было так близко к завершению, развеялось, и, судя по крикам Кейденс и Шайнинга, их заклинания тоже не сработали. Магия отразилась обратно в заклинателей, посылая жгучие ледяные иглы от рога, вниз по шеям и рассеявшись, только достигнув кончика хвоста. Застонав, Луна отступила на шаг, ошеломленная, ослепленная и встревоженная.

− Твайлайт? − воскликнула она и еще несколько голосов.

− Думаю, я в порядке, − прерывисто дыша, ответила та.

Когда в глазах прояснилось, Луна увидела Пиви, парящего между Твайлайт и нападавшей на нее тварью. Пламя и жар исходили от молодого феникса, а когти вцепились в голову тени. Позади феникса ярко сияли десятки звезд, выплывающие из гривы Твайлайт и выстраивающиеся рядами между ней и тенью.

Подобного было достаточно, чтобы однозначно доказать, что Твайлайт действительно Богиня Звезд. Луна никогда не видела звезд, спустившихся на диск, сохранив при этом свою огненную форму, состоящую из света и чистого эфира. Глаза самой Твайлайт все еще были закрыты, она неуверенно покачивала головой, словно потерялась или была сбита с толку.

Тень снова завыла и отступила, остановившись у окна, чтобы прошипеть что-то, что эхом отозвалось в сердце принцессы и заставило ноги задрожать. Затем сущность исчезла, растворившись в полях.

− Ты в порядке? − этот вопрос задали все одновременно, кроме Луны, Кейденс и Вельвет, которые беспокойно столпились вокруг Твайлайт.

Все остальные подошли к окну, наблюдая за окрестностями в поисках тени. Вскоре оказалось, что эта предосторожность была излишней, поскольку энергия, выделяемая сущностью, слабела, удаляясь на север. Близко подойти к Твайлайт не получалось, звезды жужжали вокруг нее, как рассерженные пчелы, а Пиви клекотал, бросая яростные взгляды на любого пони, кто подходил слишком близко. Еще через несколько мгновений звезды потускнели, вернувшись в гриву Твайлайт, а Пиви устроился на жердочку у северного окна.

Правда спокойствия не наступило, так как через мгновение последовала еще одна вспышка света, на этот раз более мягкая. В то время как Шайнинг и Вельвет заняли оборонительные позы, Луна просто тихо фыркнула.

− Ты опоздала, Тиа, − произнесла она, совсем не удивившись появлению сестры в центре комнаты.

− Я прибыла, как только узнала, что происходит, − ответила Селестия, делая шаг вперед, чтобы самой осмотреть Твайлайт. − Твайлайт, как ты?

− В порядке, вроде бы, − проворчала та, наконец-то проморгавшись от остатков ослепления. − В следующий раз, Пиви, не вспыхивай так прямо перед моим носом.

И с легким смешком добавила:

− Пожалуйста?

Феникс взъерошился, возмущенно чирикнул и наклонил голову, как бы говоря: “Что ж, тогда в следующий раз можешь спасаться сама”.

Луна ухмыльнулась реакции Твайлайт, когда молодая кобыла подняла затуманенный взгляд и ощутила себя в безопасности, увидев Селестию. На той были древние доспехи, которыми принцесса не пользовалась со времен войны, в которой сражалась с Луной. Доспехи буквально светились от защитных чар, выгравированных на полированных золотых пластинах, которые облегали Селестию, как вторая кожа. Ремни поскрипывали при каждом движении.

− Мне так жаль, что я опоздала. Я пыталась отследить другие сущности, когда Сол сообщил мне о том, что здесь происходит, − с напряженным от беспокойства лицом Селестия обхватила Твайлайт копытами и заключила испуганную кобылу в крепкие объятия. − Одна из них приземлилась неподалеку от Мэйнхэттена, но уже исчезла. Я едва уловила следы магии.

− Здесь есть еще такие... тени? − Вельвет прорычала вопрос, придвигаясь чуть ближе к Твайлайт.

− Семь по меньшей мере, − ответила Луна, и в ее голосе прозвучала нотка глубокого недовольства. − Я полагала, что это духи. Или скорее, просто надеялась на это.

Принцесса медленно покачала головой, сожалея о своей беспечности и о том, чего это едва не стоило.

Прочистив горло, Комет сказал:

− Вы упомянули тени, но я не знаком с этим термином, кроме того, что он обозначает... немертвых пони. Это... оно и было?

Выпустив Твайлайт из объятий, Селестия одарила Луну многозначительным взглядом, в котором был задан единственный безмолвный вопрос: “как много стоит рассказать?” Как всегда взяв инициативу на себя, дневная принцесса прочистила горло, прежде чем дать краткое объяснение.

− Тени − это не нежить. Чтобы стать нежитью, сначала нужно умереть.

Луна усмехнулась, услышав, как сестра умело разделила понятия.

− Простите за поверхностность, − продолжила Селестия, − но на самом деле мы мало что знаем о тенях. Единственный раз, когда мы с ними сталкивались, был давным-давно. До Найтмэр Мун, Дискорда и даже самой Эквестрии. Это… болезненные воспоминания.

Селестия взглянула на сестру, чувствуя, как ее охватывает огромная усталость. Луне не нужно было читать мысли, чтобы знать, какие именно думы укоренились в голове Селестии. Многие из них были созвучны тем, что посещали ее саму в течение долгих лет, приведших к падению.

Предполагалось, что сегодня будет счастливый день, яркий момент, которого не было уже больше тысячи лет. Но вместо этого все были мрачны и подавлены или нервничали, оглядываясь по сторонам на случай, если тень вернется. Даже Пинки была не такой жизнерадостной, как обычно, она тихо сидела позади Твайлайт, задумчиво поджав губы, а грива была не такой уж и пышной.

− Полный доспех? Серьезно, Тиа? − Луна хихикнула, пытаясь разрядить обстановку, угрожающе заполнившую помещение. − Не слишком ли это... чересчур?

− Я решила, что лучше перебдеть, − ответила принцесса, слегка фыркнув на выходку сестры.

Тем не менее это подняло настроение. Пинки хихикнула, остальные заулыбались, и в целом атмосфера улучшилась.

Однако это продолжалось не более пары минут, прежде чем все аликорны, кроме Твайлайт, встрепенулись. Глаза Луны распахнулись, когда отчетливое ощущение приближающегося аликорна коснулось ее чувств. На мгновение она задумалась, почему не заметила этого раньше, но быстро поняла, что была слишком сосредоточена на Твайлайт и тени.

− Что ж, похоже, отдохнуть не получится, − вздохнула Селестия, направляясь к балкону. − Постараюсь вернуться к началу вечеринки, обещаю.

− Сестра, возможно, мне следует составить тебе компанию.

Луна хотела последовать за Селестией, но остановилась, когда та резко ответила:

− Нет!

Потрясенная подобным поведением, Луна разочарованно нахмурилась.

− Ты должна остаться и помочь Твайлайт освоиться с ее новым положением, дорогая Луна, − продолжила Селестия, ее тон был намного мягче. − Ты наиболее подходящая пони, что сможет ей помочь, ведь ты Повелительница Ночи.

− Да, конечно, но Кейденс может...

− Сестра, поверь мне. На то есть свои причины. Это должна быть именно ты. Все произойдет сегодня вечером.

Лицо Селестии было суровым, но не холодным, в нем читалась мольба о том, чтобы сестра к ней прислушалась. Возражения вертелись на кончике языка Луны. Она беспокоилась, что Селестии придется сражаться с приближающимся аликорном в одиночестве. Хотя, находясь в Понивилле, Луна, Кейденс и даже Твайлайт неизбежно оказались бы втянуты в конфликт, если он произойдет.

Удовлетворенная тем, что все, что можно было сделать сейчас, сделано, а все, что нет, скоро будет, Луна кивнула в знак согласия. Возникло подозрение, что Селестия задумала что-то большее, чем просто разбираться с тенями и аликорнами. Принцесса готовилась к этому вечеру в течение нескольких последних месяцев, улыбаясь и делая уклончивые намеки на то, насколько запоминающимся он будет для всех.

Подозрения Луны только усилились, когда Селестия добавила:

− Бывают моменты, когда секреты необходимы, Луна. Не волнуйся, со временем они будут раскрыты.

Селестия сделала паузу, многозначительно посмотрев на Вельвет.

− Некоторые раньше, чем другие, − добавила принцесса, прежде чем быстро выйти из комнаты.

Луна нахмурилась из-за последних слов Селестии, в то время как Твайлайт взглянула на мать, а Вельвет бросила на дверь мрачный взгляд, прежде чем сделать глубокий вдох. Принцесса смотрела, как баронесса молча открыла рот. Она попыталась снова, но смогла только коротко хмыкнуть.

− Мама, что случилось? − на лице Твайлайт отразилось беспокойство.

Положив копыто на холку жены, Комет сказал:

− Позволь мне, дорогая.

Вельвет никак не отреагировала на его умоляющий тон, она просто смотрела на Твайлайт, и на глазах кобылы блестели слезы. Луне хотелось вступиться за нее, но она понимала, что не может. Кейденс крепко прижимала к себе Шайнинга, наблюдающего за тем, как борется его мать, боль отражалась на лице жеребца.

Прочистив горло, возможно, чтобы выиграть время и подобрать слова, которые он собирался сказать, Комет отошел от Вельвет и приблизился к Твайлайт.

− Ты умная кобылка, Твайли, − начал он, − достаточно умная, чтобы понимать, что есть важный вопрос, который нужно задать и на который нужно ответить...

− Как? Как я могу быть аликорном, Богиней Звезд, если я родилась единорогом? − произнесла Твайлайт глухим и потерянным голосом. − Нет, это... это не...

Комет напряг плечи, готовясь то ли к реакции Твайлайт, то ли к тому, чтобы суметь сказать то, что нужно было сказать, Луна не была уверена.

− Нет, ты же не хочешь сказать... − Твайлайт отступила назад, как будто ее ударили, и пронзила мать взглядом, требующим подтверждения. − Мама, пожалуйста...

Вельвет не смогла даже кивнуть. Спайк начал открывать рот, но обнаружил, что в нем оказалось розовое копытце, а Пинки грустно смотрит на него. Ее невысказанные слова были ясны: “Позже, Спайк”.

− Это не смешно, − голос Твайлайт дрогнул. − Скажи мне, что это шутка. Мама? Скажи что-нибудь! Скажи мне...

− Она ничего не может тебе сказать, − резко ответил Комет, что было редкостью для него. − Вельвет под гейсом. Она буквально неспособна рассказать тебе или кому-либо еще о твоем происхождении.

− Гейс? − Твайлайт повторила это слово так, словно оно были песком у нее во рту. Ее глаза начали затуманиваться, и она резко села. − С чего бы? Как? Кто мог это сделать… Почему только она?

Нарушив молчание, Луна приблизилась к новому аликорну.

− Вельвет находилась под этим гейсом дольше, чем прожила ты или Шайнинг, если уж на то пошло.

− Тогда почему она ничего не говорит? − тихо спросила Твайлайт, затем повторила вопрос, с силой и ядом, обращаясь к Вельвет. − Просто поговори со мной, Вельвет. Поговори со мной!

Со слезами на глазах кобыла встала, собрав всю гордость, на которую была способна, открыла рот и ничего не сказала. Она снова закрыла его и, не глядя ни на кого из присутствующих, вышла из комнаты. Твайлайт уставилась на нее, испытывая шок, смешанный с недоверием, вскоре сменившиеся гневом.

Подойдя к Твайлайт, Комет положил копыто ей на холку. Когда он заговорил, в его глазах были мольба и отчаяние:

− Пожалуйста, прости нас за то, что мы обманули тебя. Мы всего лишь хотели защитить тебя.

− Утаивание правды от пони не защитит их, Комет, − выплюнула Твайлайт, стряхивая копыто. − А чего, по-вашему, вы добились, скрывая это от меня?

− Твайлайт, если бы мы сказали тебе, первое, что ты бы сделала, это побежала искать свою биологическую мать. Ты любопытная кобылка, и когда у тебя возникает вопрос, требующий ответа, ты горы свернешь, чтобы найти ответ, − жеребец попытался ободряюще улыбнуться, но улыбка получилась слабой и неуверенной, отягощенной его собственным страхом и неуверенностью. − Вспомни, что было с легендой о Найтмэр Мун.

− Но это...

− Один из сотни примеров, − закончил Комет. − Нам была дана привилегия воспитывать и защищать тебя, Твайлайт, пусть даже от правды.

Та не ответила, ее взгляд был отстраненным и отчужденным, она была погружена в воспоминания. Жеребец попытался обнять Твайлайт, но остановился, когда та напряглась. Направляясь к двери, Комет добавил:

− Я буду внизу с твоей мамой, когда захочешь поговорить.

− Очень хорошо, − заметила Луна своим обычным резким тоном, после того как Вельвет ушла, − если все наконец смогут покинуть комнату, нам с Твайлайт нужно многое обсудить.

Резкий голос принцессы, сопровождаемый стуком копыта, положил конец любому обсуждению, не успевшему даже начаться.

− Мама права, идемте. Приятно насладиться маленькими моментами покоя, − с этими словами Кейденс выпроводила всех остальных из комнаты. − Давайте дадим им немного побыть наедине.

Когда розовая аликорн подошла к двери и собралась ее закрыть, Луна произнесла:

− Спасибо, Кейденс.

− Я делаю это ради Твайлайт, а не ради тебя, мама, − вот и все, что сказала Кейденс, прежде чем захлопнуть дверь с резким ударом, от которого задрожали стены.

Прощальные слова поразили Луну до глубины души, оставив ее ошеломленной и безмолвной. Принцесса не могла этого понять. В кои-то веки между ней и Кейденс все шло намного лучше. Луна была уверена, что ей не почудилась теплота в голосе дочери ранее в этот день.

Стряхнув с себя давнюю боль на сердце, Луна тихо покачала головой. Размышлять о прошлом было бессмысленно. Ни в эту ночь, ни в любую другую. Эти раны нанесла она сама, и потребуются годы, чтобы залечить их. Ее ошибки, хотя называть их так было бы грубым преуменьшением, ложились тяжким бременем.

Луна ухмыльнулась, обернувшись, и увидела, что Твайлайт сидит у окна в одиночестве и глубокой задумчивости, рассеянно поглаживая копытом Совелия. Старый сыч каким-то непонятным образом умудрился проспать весь этот сумасшедший день без единого взъерошенного перышка. Учитывая образ жизни Твайлайт, сегодняшний день, вероятно, не слишком выходил за рамки обычного. Один из его огромных серо-желтых глаз был приоткрыт, и Совелий наблюдал за Твайлайт и Луной с мудростью старца.

− Что ж, нам лучше начать, если ты готова к парочке уроков, Твайлайт, − произнесла Луна, отвлекая кобылу от ее мыслей.

− Э-э, ты уверена, что это хорошая идея? − голос Твайлайт, как и ее взгляд, был отстраненно-рассеянными.

− Конечно! − принцесса широко улыбнулась, пододвигая к Твайлайт классную доску. − Тебе просто нужно время, чтобы...

− Она просто... ушла. Ничего не сказала и просто ушла, − пробормотала Твайлайт.

Луне нужно было отвлечь внимание от Велвет.

− Как насчет того, чтобы я научила тебя слушать звезды?

Твайлайт выглядела неуверенной, колеблясь между гневом и грустью. Через несколько секунд она сказала:

− Хорошо. Да. Уроки Селестии всегда помогали мне думать и обрабатывать информацию.

− Отлично, − Луна одарила Твайлайт улыбкой, в которой было больше надежды, чем она чувствовала на самом деле, и начала рассказывать о том, что значит быть аликорном.

Том 1, глава 4: Вечеринка

Флёр летела.

Это подразумевало, что она спит.

Земля под ней была сухой, пыльной летней равниной, короткая желтая трава гнулась под порывами обжигающего ветра, что кружил над вершинами каменистых холмов. Крошечные деревушки, примостившиеся с подветренной стороны некоторых из холмов, старались хоть так защититься от суровых летних ветров. За уродливыми строениями из сырцового кирпича с крытой соломой крышами не особо присматривали и даже не пытались создать приятный вид.

Между деревушками в изобилии раскинулись ухоженные поля пшеницы. Золотистые колосья колыхались туда-сюда словно океан. Поля были совсем небольшими, вероятно, только для прокорма местных жителей, решила Флёр, продолжая полет над равнинами.

Вокруг зданий толпились пони, такие же серые и невзрачные, как и их дома. Некоторые подняли взгляд, заметив белое пятнышко, плывущее по голубому небу. Когда раздались крики и она поняла, что обнаружена, пони внизу похватали жеребят и попрятались в домах, захлопывая двери. Флёр раздраженно хмыкнула, но не стала заострять на происходящем внимание, сосредоточившись на себе.

Посмотрев направо и налево, она разглядела длинные, широкие и величественные крылья, медленно и лениво рассекающие воздух. В воздухе ее держали большие, похожие на лезвия перья: даже не будучи экспертом, она поняла, что они принадлежали императорскому пегасу. Флёр чувствовала, как ветер нежно ласкает каждое перышко, толкая ее вверх, вызывая тихий, приглушенный смех.

Это было странно. Всякий раз, когда единорожка видела сон, все ее чувства были притуплены и безжизненны, как будто ее завернули в шерстяное одеяло. Этот же сон казался очень реалистичным. Он даже пах по-настоящему: густой запах древесного дыма щекотал нос. У Флёр никогда не было осознанных сновидений. Сделав еще несколько взмахов крыльями, она перестала переживать, просто наслаждаясь ощущением полета.

Отвернувшись от селений, Флёр направилась к далекой глади мерцающей голубой воды. Приблизившись к берегу, она разглядела небольшие волны, мягко набегающие на причал в центре бухты в форме подковы. Еще несколько уродливых домишек из сырцового кирпича теснились у причала и рядом с рынком, защищенным от палящего солнца белыми парусиновыми полотнищами. У причала стояли две длинные галеры, каждая с двумя мачтами и портами для весел. Она знала подобный дизайн из уроков истории и книг. Таких галер не строили со времен падения второй грифонской империи во времена создания Эквестрии.

− Прямо как у тротанцев, − произнесла единорожка, сама удивившись звуку своего голоса.

Ее обычно мягкий, мелодичный голос стал резким и холодным, словно ветер, дующий с вершин самых высоких гор. Беспокойство по поводу голоса быстро исчезло, поскольку Флёр продолжала упиваться видами и ощущениями своего сна.

Умело изменив положение крыльев, она начала ленивое снижение к запыленному рынку. В момент приземления золотые накопытники зацокали по неровной почве. Все пони на рынке были блеклыми и неприглядными в белых парусиновых штанах и с цветными повязками на головах. Это были первые яркие цвета, что Флёр видела с тех пор, как начался ее сон. Несколько посетителей рынка поспешили убраться с ее пути, другие пригибались, прячась за прилавками.

Пони вокруг нее начали кланяться, опускаясь все ниже и ниже, пока их носы не уткнулись в землю. Флёр хотела закатить глаза, но вместо этого она медленно потрусила вперед, увлекаемая сном. Среди моряков и продавцов Флёр заметила единорога, одетого в ярко-бордовый жакет с золотой тесьмой и широкополую шляпу с павлиньими перьями в тон, заткнутыми под ленту из переплетенных золотых нитей. Из под шляпы виднелась черная, как сажа, грива, перевязанная малиновой лентой. Серая в яблоках шерсть была вычесана настолько, что буквально блестела в лучах полуденного солнца. В отличие от остальных пони, поклон странно одетого единорога был не таким глубоким, что позволило Флёр видеть тусклые стальные глаза, которые метались по рынку, следя за всеми пони разом.

− Лемерий, − промурлыкала Флёр, и легкая улыбка тронула ее губы, когда она приблизилась к единорогу.

Она протянула копыто, позволяя единорогу выпрямиться и нежно коснуться губами полированного металла.

− О Повелительница Света, очень рад снова видеть вас. Я так понимаю, ваше путешествие было… приемлемым? − спросил жеребец, его голос хрипел как ветер в горах Канталонии, а дыхание было тяжелым от запаха дешевого рома.

− За мной никто не следил, если ты об этом.

Флёр отвернулась от единорога, махнув крылом, приказывая следовать за ней, и пошла вдоль берега. Шерсть у нее на загривке встала дыбом, реагируя на незнакомое жужжание. Что-то было не так, она знала, что что-то не так, но была вынуждена проигнорировать предупреждение.

Некоторое время они шли молча, тихий плеск волн в нескольких шагах от них заглушал шум рынка, который снова ожил в отсутствие Флёр. Когда они обогнули край залива и рынок скрылся из виду, Флёр остановилась. Оглядевшись, она убедилась, что за ними никто не следит, и удовлетворенная засветила рог.

Она наслаждалась прохладным ощущением магии, похожим на ветерок осенним утром, что щекочет гриву и лицо, струится от копыт и крыльев, танцует в сердце, а затем скользит к рогу.

Золотые магические линии вспыхнули на песке, выгибаясь дугой, формируя круг и оставляя после себя аромат. Когда концы соприкоснулись, магия устремилась внутрь, закручиваясь спиралью и отскакивая от уже сформированной границы, пересекаясь, пока круг не заполнился сложным переплетением линий и окружностей поменьше. На мгновение Флёр восхитилась чарами. Она никогда бы не смогла так быстро создать настолько сложную печать.

Одну только ее основу составляло более дюжины рун, еще семнадцать объединились, формируя каркас. Большинство из них Флёр не узнала, а две были странными, их форма изгибалась и менялась, если на них смотреть, словно руны стеснялись. Когда еще одиннадцать рун, завершающих заклинание, начали обретать форму, единорожка поняла, что это не обычная печать. Сложность, в которой сплетались руны, превосходила все, что она могла бы вообразить или когда-либо слышала. Более того, энергетические линии начали отталкиваться от печати, раздвигаемые энергией, струящейся сквозь руны. Печать слабо шипела от того количества эфира, что в нее влили.

Но не только энергетические линии печать раздвинула в стороны, свет и звук искажались тоже. Посреди пляжа возник купол, и все, что находилось внутри, было скрыто от находящихся снаружи, вне зависимости от того, каким бы способом они ни пытались заглянуть внутрь.

Отпустив магию, Флёр бегло осмотрела печать, прежде чем повернуться к Лемерию.

Неприятного вида единорог слегка кивнул ей, впечатленный скоростью сотворения чар.

− Ваша Божественная Милость, вы попросили меня о встрече в этой пустой мертвой стране и теперь создаете настолько впечатляющую печать; это же не имеет ничего общего с тем, что вы поручили мне найти, верно?

Улыбка Флёр стала чуть шире и сменилась хищным оскалом, когда она взглянула в сторону жеребца. Единорог смотрел ей в глаза лишь короткое мгновение, прежде чем вздрогнуть и опустить взгляд на полоску песка между ними.

Смягчив выражение, Флёр спросила:

− Ты ведь вернул ключи, да?

Единорог сглотнул от резкости в голосе, что обещала боль, невообразимую для смертных, если ответ разочарует Флёр. Из седельной сумки выплыл маленький золотой мешочек, окруженный облачком малиновой магии, и упал на песок перед ней. Подхватив его уже сама, Флёр, не обращая внимания на жужжание, которое теперь походило на жужжание пчелиного роя, открыла мешочек и достала три ключа.

Каждый из них был черен, как сам грех, и, казалось, впитывал свет, как пони, заблудившийся в пустыне и наткнувшийся на оазис, пил бы воду. Флёр быстро сунула ключи обратно, подавив дрожь, и отправила мешочек в свою седельную сумку.

− А моя оплата?

Из другой седельной сумки появилась золотая корона. Очень знакомая корона, которую Флёр часто видела.

− Корона самой Гемеры, − простонал жеребец, высунув тонкий язык и облизав губы.

Передавая корону единорогу, Флёр добавила:

− Помни, корона вернется к ней, когда она в следующий раз будет творить ритуал восхода солнца. У тебя есть пять дней. Если тебе взбредет в голову прибегнуть к магии, чтобы предотвратить возвращение короны, знай, что Гемера отправится на поиски того, что принадлежит ей по праву. Мне заранее жаль любого, у которого окажется ее корона. Моя тетя не такая всепрощающая, как я.

− Все так, все так. Любой, у которого обнаружится корона, будет жестоко наказан, − жеребец покосился на корону, обнажив в улыбке потрескавшиеся черные зубы. − Такого не пожелаешь даже своему смертельному врагу. Тому, кто самым подлым образом надругался над матерью и сестрами и оставил их умирать в горящих развалинах собственного дома. Нет, даже ему никто не пожелал бы той боли и страданий, что обрушит Гемера на тех, кто украл ее корону.

Флёр, приподняв бровь, наблюдала, как единорог, что-то бормоча себе под нос, кладет корону в ящик, покрытый десятками оберегов и защитных рун. Затем она отвернулась, окидывая взглядом выжженную землю.

Прищелкнув языком, Флёр произнесла:

− Думаю, что здесь стоит построить город. Что-нибудь грандиозное, с белыми стенами и золотыми башнями. В центре будет Храм Луны. И огромная библиотека со свитками и книгами со всех Семи Земель. Это будет дар моей тете в честь ее возвращения. Назову город Алниксандрия в ее честь. Что скажешь, Лемерий? Разве это не станет самым замечательным подарком?

− Это был бы самый... подходящий подарок, ваша Божественная Милость, − промурлыкал жеребец, низко кланяясь и снимая шляпу с головы. − Если вам угодно, я, пожалуй, откланяюсь. Моему кораблю предстоит преодолеть много лиг, а времени не так много. Мне придется все время подгонять гребцов плетьми, чтобы успеть на следующую встречу вовремя.

− Ступай, − ответила Флёр, махнув копытом, прогоняя единорога, поглощенная проектированием нового города.

Наблюдая одним глазом, как жеребец спешит к своему кораблю, она дождалась, пока он скроется из виду, прежде чем засветить рог. Закрыв глаза, она произнесла:

− Кузина, они у меня...

Что бы ни было сказано дальше, Флёр не услышала, так как пронзительный крик вырвал ее из сна и вернул в гостевую спальню бутика «Карусель».

− Рэрити! Рэрити! Выходи скорее, принцесса здесь! − пронзительный голос проникал сквозь стены между спальнями так же легко, как свет через окно.

Выглянув наружу, единорожка была потрясена, увидев солнце на западе. На мгновение она задумалась, как долго спала. Вставая с кровати, она вспомнила свой сон. В отличие от большинства снов, этот не таял, а цеплялся за нее, и, в свою очередь, Флёр постаралась не упустить ни одной детали. Довольная тем, что сон не забудется, она подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

Младшая сестра Рэрити, кобылка с белой шерсткой, восторженно подпрыгивала перед дверью в комнату сестры.

Заметив Флёр, Свити перестала подпрыгивать и оценивающе посмотрела на взрослую пони, прежде чем поднять копыто и объявить:

− Привет! Меня зовут Свити Белль. А ты кто?

Флёр аккуратно коснулась копытца кобылки и ответила:

− Я Флёр де Лис, ma jeune amie. Приятно наконец-то познакомиться с тобой. Твоя сестра много рассказывала, как ты и твои друзья влипаете в разные неприятности.

− Угу, − ответила кобылка, в глубокой задумчивости потирая копытом подбородок. − Значит, ты особенная пони Рэрити?

− Свити Белль! − раздался возмущенный голос.

Флёр и кобылка одновременно обернулись и увидели в дверях Рэрити с идеально уложенной гривой, но без макияжа и накладных ресниц.

«Она, должно быть, совсем недавно проснулась», − подумала единорожка, одарив подругу теплой улыбкой, прежде чем снова повернуться к Свити.

− Нет, мы не «особенные пони».

− Свити, ты что-то говорила о принцессе? − голос Рэрити был настолько приторно-сладким, что почти резал слух.

− А, точно! − воскликнула кобылка, ее глаза вспыхнули, когда она бросилась к сестре, на мгновение забыв о Флёр. − Я только что видела Твист, и она сказала, что Рамбл сказал ей, что Динки видела, как принцесса вышла из Вечнодикого леса вместе с Флаттершай, Эппл Блум и Зекорой!

Рэрити вздохнула, медленно потирая лицо. Присев, она нежно коснулась копытцем холки сестры. Флёр отступила назад и начала спускаться по лестнице в сторону кухни, не желая вмешиваться в семейные разборки.

Спускаясь, она услышала, как Рэрити начала:

− Свити, ты же знаешь, что обе принцессы, Луна и Кейденс, приехали в Понивилль на Праздник жизни?

Улыбаясь про себя, Флёр вошла на кухню, стараясь не слышать происходящего наверху, кроме того, что голос Свити Бель сорвался, когда она начала отвечать. Единорожка даже начала напевать, доставая хлеб из буфета и апельсиновый сок из холодильника. В Свити было что-то странно знакомое, грустное и в то же время радостное. Флёр никак не могла понять, в чем дело, и, начав готовить яичницу, в конце концов решила, что, должно быть, это из-за историй Рэрити о ней.

Решив вместо этих размышлений сосредоточиться на сне, Флёр задумалась о его значении. Она знала достаточно об онейрологии, чтобы понимать, что они часто важны. По крайней мере, так утверждали другие пони. Единороги настолько редко видят сны, что в прошлом этот факт использовался в качестве основы для утверждения, что у единорогов нет души. Флёр фыркнула от отвращения к подобным нелепостям, в которые верили некоторые древние пони.

Никто, даже Селестия, не знал точно, почему единорогам почти никогда не снятся сны. Однажды принцессу об этом спросили, и она ответила:

− Сколько я живу в этом мире, столько единорогам снятся сны всего раз в год, и я не знаю, в чем причина.

Мудрецы и ученые утверждали, что причина столь крепкого сна в необходимости восполнять магию, но Флёр не верила в такое объяснение. Как и представители других рас, единороги редко вспоминали сны на следующее утро, даже если им что-то снилось. Поэтому большинство из них не особо переживали о снах. Это было просто частью жизни любого единорога. Флёр никогда не слышала, чтобы единорог видел два сна за год, не говоря уже о том, чтобы два за одну ночь.

Это открытие заставило ее замереть на полпути, когда она раскладывала яйца по трем тарелкам.

Она повернулась к кухонной двери, на ее прекрасном лице застыло выражение неподдельного шока, когда Рэрити и Свити вошли внутрь.

− Этой ночью мне дважды снился сон, − заявила Флёр.

Рэрити замерла, в ее глазах появилось облегчение.

− Как и мне, − ответила она, опускаясь на один из свободных стульев. − Сначала я подумала, что это из-за вина, и первый сон я просто выдумала, но второй был слишком реалистичным. К тому же, у меня уже был сон три месяца назад. Не мог же мне так скоро присниться еще один?

− У меня так же, − согласилась Флёр, садясь напротив Рэрити, забыв о завтраке. − В своем я летала, потом приземлилась на пляже и разговаривала с каким-то единорогом, похожим на пирата. Он дал мне несколько черных ключей в обмен на чью-то корону.

− Я... я не уверена, что хочу говорить о своем сне, дорогуша, − Рэрити перевела взгляд на сестру. Кобылка озадаченно наблюдала за взрослыми, переводя взгляд с одной на другую. − Он был не настолько приятным, как твой.

Модница натянуто улыбнулась, но Флёр заметила, что улыбка дрогнула, а из глаз чуть не потекли слезы, но Рэрити смахнула их платком. Сделав глубокий вдох, она натянула улыбку, чтобы только пони, натренированные в общении с лжецами и политиками, как, например, Флёр, смогли распознать обман. Ради своей подруги, и все еще чувствуя вину за предыдущий вечер, она не стала развивать тему снов.

Оказалось, что подобное решение не имело значения, так как через несколько мгновений с городской площади донесся страшный шум. Фанфары, возвещающие о прибытии принцессы Селестии, − мелодия, известная каждому пони в Эквестрии, − смешивались с криками отчаяния, возбудив любопытство Флёр и Рэрити настолько, что полностью завладели их вниманием.

− Королевские фанфары? − спросила Рэрити, соскальзывая со стула, чтобы выглянуть в окно. Она наблюдала несколько секунд, прежде чем в шоке прикрыть рот копытом. − Почему принцесса Селестия в Понивилле?

− Видишь, − воскликнула Свити, подбегая к сестре и подпрыгивая, пытаясь выглянуть в окно. − Я же говорила, что принцесса приехала.

Поджав губы, Рэрити не ответила сестре, сосредоточившись на сцене посреди городской площади. Поскольку завтрак уже остыл, Флёр вздохнула и соскользнула со стула, чтобы присоединиться к сестрам и тоже взглянуть в окно.

И кровь застыла у нее в жилах.

Центральная площадь Понивилля была заполнена пони, большинство из которых собрались вокруг сцены. Между сценой и толпой стоял отряд королевской стражи. Каким бы тревожным ни был подобный вид, Флёр больше взволновал факт, что гвардейцы вместо церемониальных доспехов были облачены в полированную броню из магически укрепленной стали, которая использовалась только в экстренных ситуациях. У подножия ступеней, ведущих на сцену, стояли мэр города и еще двое пони.

В первом можно было узнать одного из капитанов Дневной стражи. Это был высокий и крепкий имперский пегас по имени Айрон Гаст. По крыло-лезвиям и по тому, как он сжимал челюсти, было ясно, что жеребец ожидает неприятностей.

Вторым была сама принцесса Селестия. Ее королевские регалии исчезли, корона и тяжелая пейтраль сменились доспехами из полированного золота, сияющими от защитных чар, выгравированных на броне. Сбоку, упираясь острием в булыжники, стоял громадный меч. Лезвие было похоже на поверхность солнца, перекатывающееся и кипящее пламя, заключенное в клетку из металла; в крестовину был вставлен камень в форме глаза, кроваво-красного и сердитого. Имя меча Флёр вспомнить не смогла, хотя знала, что оно у него есть.

− И зачем только она надела эти доспехи? − Рэрити задумалась, слегка склонив голову набок. − Хотя, должна заметить, они хорошо сочетаются с ее шерстью и гривой.

Единорожка обернулась, чтобы взглянуть на реакцию Флёр, и увидела, что та бодро трусит к двери. После секундного колебания Рэрити последовала за ней вместе со Свити Белль.

Протолкавшись сквозь толпу, Флёр направилась к принцессе, отвесив почтительный поклон, когда осталось несколько шагов. Селестия повернула голову к трем пони, и мрачное выражение сменилось легким облегчением.

− Посол Флёр де Лис, для меня сюрприз видеть вас здесь, в Понивилле, − произнесла принцесса своим добрым материнским голосом, прежде чем слегка наклонить голову и нежно улыбнуться Рэрити со Свити в знак приветствия.

− Oui, ваше величество. Я решила навестить подругу, леди Рэрити, и остановиться у нее на несколько дней, − ответила Флёр, наслаждаясь тем, что в кои-то веки может сказать чистую правду о политической ситуации. − Однако могу я поинтересоваться, почему вы и королевская гвардия находитесь здесь? И в боевой броне, ни больше ни меньше.

Во всем мире не было существа, столь же искусного, как Селестия, в ведении придворных дел и контроле информации. Флёр не удивилась, когда принцесса ответила:

− Эквестрии, возможно, угрожает опасность. Скорее всего, ничего серьезного не случится, а все это − чрезмерная реакция.

Флёр медленно кивнула в ответ, ее опытный ум сопоставил то, что сказала Селестия, и то, что принцессе не нужно было говорить. Сказанное, безусловно, было правдой, и то, как фраза была подана, создавало впечатление, что на самом деле никакой опасности нет. Тем не менее было очевидно, что происходит нечто большее. Что-то должно было быть ужасно неправильным, раз Селестия облачилась в доспехи и попыталась предотвратить угрозу. В сердце Флёр зародился страх, и посол медленно посмотрела в направлении взгляда принцессы. Там она увидела, как верхушки деревьев Вечнодикого покачиваются на весеннем ветру.

С севера приближался молодой страж. На бегу от его стальных накопытников разлетались искры. Тяжело дыша, он замедлил шаг и остановился, салютуя принцессе и капитану.

− Мы установили периметр вокруг библиотеки, как вы и приказывали, ваше величество. Внутри находятся ваши сестра и племянница, капитан Армор и несколько гражданских, включая Элементы Смеха и Магии. Там что-то произошло, но, как вы и приказали, мы держались на расстоянии и просто наблюдали. Кажется, на данный момент все вернулось в норму.

− Я уже в курсе произошедшего, но благодарю, − улыбнулась Селестия, не отрывая взгляда от далекого леса. − Я была уверена, что ситуация разрешится своевременно.

Флёр и Рэрити обменялись растерянными взглядами. Свити Белль тем временем обошла Селестию и подняла копыто, заинтригованная видом меча.

− Тебе не следует этого делать, моя маленькая пони, − заметила принцесса, не отрывая напряженного взгляда от деревьев. − Коронал Эдж был выкован на поверхности солнца и не любит, когда в него тычут.

− Ох, − Свити с явным разочарованием в голосе опустила копытце на землю. Подняв глаза на Селестию, она спросила: − Что значит «ему не нравится, когда его тычут»?

− Это долгая история, и, возможно, ее лучше рассказать в другой раз, − улыбка Селестии стала слабой и отстраненной, когда богиня вспомнила те дни, которые стали для всех остальных не более чем мифами и легендами.

− Принцесса, не лучше ли на всякий случай собрать леди Рэрити и остальные Элементы и доставить их в безопасное место? − уточнил Айрон Гаст, наконец дав о себе знать.

− Они не успеют добраться до достаточно безопасного места, если угроза окажется реальной, − ответила Селестия, и от ее слов и тона по спине Флёр пробежал холодок. − Кроме того, она приближается.

Отвернувшись от принцессы, единорожка увидела небольшую группу, идущую со стороны Вечнодикого. Она приподняла бровь, удивляясь, почему Селестия так беспокоится о паре пони и двух кобылках. Сама принцесса, казалось, на мгновение напряглась, а затем расслабилась и с ее губ сорвался облегченный смешок.

− Ну, в конце концов, оказалось много шума из ничего. Я рада.

Резкий скрежет металла о камень заставил Флёр насторожить уши, когда Селестия подняла меч магией. С легким хлопком и золотой вспышкой он исчез.

Даже не взглянув на пони рядом с собой, Селестия медленно направилась к группе, остальные после секундного колебания последовали за ней. Когда две группы приблизились друг к другу, Флёр чуть не сбилась с шага, когда крылья кобылки «единорога» затрепетали.

Кобылка-аликорн наблюдала за Селестией со смущенным выражением. Когда их разделяло всего полдюжины шагов, кобылка бросилась к принцессе, подпрыгивая, размахивая крылышками и растопырив копыта. Передние ноги обвились вокруг изящной шеи Селестии, и кобылка уткнулась мордочкой в ее белую шерсть.

− Тетя, я знала, что ты придешь за мной, − воскликнула кобылка, и во внезапно воцарившейся на площади тишине послышались тихие всхлипывания. − Я знала, что ты меня не бросишь.

Повернувшись к Флаттершай, Рэрити спросила шепотом:

− Она аликорн. Где ты нашла кобылку-аликорна?

− Я, эм-м-м... вроде как прижимала ее к себе... посреди Вечнодикого.

Флёр смерила Флаттершай долгим недоверчивым взглядом, хотя, если подумать, она слышала от Рэрити немало историй о самых невероятных вещах, которые, казалось, происходили в Понивилле постоянно.

− И, Рэрити, ее зовут Тир.

− Мои маленькие пони, думаю, вам есть что рассказать мне. Давайте отправимся в более уютное место и поговорим, − промурлыкала Селестия, успокаивающе поглаживая копытом спину плачущей кобылки. Затем она повернулась к Айрон Гасту и приказала: − Капитан, вы и остальная гвардия должны вернуться во дворец. Очевидно, что ваши услуги здесь не понадобятся.

Когда стражи бросились выполнять приказ, принцесса посадила Тир себе на спину и повернулась к оставшимся пони:

− Пойдемте, насколько знаю, в библиотеке устраивают вечеринку.

---

Тир пыталась разобраться в этом запутанном потоке информации, зарывшись лицом в гриву своей тети так, что эфирные пряди щекотали ей нос и глаза.

С пробуждения на лесной поляне, она пыталась понять, что происходит, но, к сожалению, пока не получалось. Все было настолько спокойным и умиротворяющим, что казалось странным и неправильным. Ярко светило солнце, не скрытое бушующими штормами. Лес, несмотря на зловещее предчувствие, был полон звуков, издаваемых мелкой живностью, а не мертв, безмолвен и усеян костями. А жители деревни были такими счастливыми и открытыми, что даже не пытались сбежать домой и забиться под кровать при виде аликорнов.

Все было так, как в те времена, когда Тир была моложе.

Когда она играла и смеялась со своими кузинами.

До того, как все пошло наперекосяк.

До войны.

Еще больше смущали пони. Флаттершай так сильно напоминала Тир ее кузину Артемиду, что на мгновение она даже поверила, что это она и есть. То же самое с Эппл Блум и Свити Белль, которые напоминали ей Мнему и Аэду. Две взрослые кобылы-единорожки также напоминали ей о семье. Но они не были ее семьей. Тир чувствовала смертность всех этих пони так же легко, как чувствовала сущность солнца, исходящую от Гемеры.

Было только одно объяснение: все они были жрицами.

Но Эппл Блум и Свити Белль были слишком юны, чтобы стать жрицами, и пони, казалось, были искренне смущены именами, которыми их называла Тир. Кроме того, была небольшая проблема в том, что жриц Мнемы, Аэды или Артемиды не существовало. Даже ее тетя была немного не такой.

Тетя Тир, Гемера, Богиня Дня, была слепа. Кобылка всегда вздрагивала, когда ее мать рассказывала историю о том, как Гемера лишилась глаз. Ей все еще снились кошмары о том, как Гера приходит вырывать глаза уже ей.

Если не считать слепоты, эта пони была один в один как Гемера, так что она должна была быть Гемерой. Решив, что она, должно быть, каким-то образом вернула свои глаза, Тир прижалась к шее аватара солнца. Подняв голову от гривы тети, кобылка посмотрела вниз на одну из пони, идущих рядом с богиней.

− Ты жрица?

Единорог посмотрела на кобылку, слегка приподняв брови, и рассмеялась, словно колокольчики зазвенели на санях.

− Нет, я посол Пранции, − ответила она с акцентом, незнакомым Тир. − Меня зовут Флёр.

− Тир, − ответила кобылка в соответствии с обычаем смертных пони. В конце концов, все и так знали ее имя.

Она замолчала, обдумывая сбивающий с толку акцент. Она слышала все существующие языки, когда слушала молитвы верующих, направленные к ее матери. Она решила, что эта Пранция, должно быть, очень далекое место, раз ни один пони оттуда никогда не приходил в Великий храм Любви. Затем Тир осознала, что понятия не имеет, кто такой посол.

− Посол − это что-то вроде жрицы?

Флёр снова рассмеялась, и этот звонкий звук заставил кобылку улыбнуться, несмотря на беспокойство.

− Полагаю, мы немного похожи. Но вместо того, чтобы служить богине, мы служим своему народу, отправляясь в другие страны, дабы убедиться, что мы останемся друзьями друг с другом.

− Ох, − Тир уткнулась головой в шею Гемеры, наслаждаясь легким покачиванием при ходьбе. − Звучит мило.

− Oui, иногда так и бывает.

Группа прошла еще несколько шагов в относительной тишине, прежде чем Тир снова заговорила.

− Тогда почему ты выглядишь как жрица Мудрости?

− Боюсь, я не понимаю, малышка.

Юная аликорн разозлилась, когда смертная назвала ее «малышкой». Она была Тир, дочерью Любви и Долга, аликорном и богиней. Она не знала точно, богиней чего, но Пробуждение со временем произойдет. Тогда она сможет строить собственные храмы и создавать собственных жриц, как все остальные Пробужденные аликорны.

− Ты выглядишь прямо как жрица Мудрости, − продолжила Тир, даже наклонившись, чтобы пару раз потрепать Флёр по холке. − Тебе повезло, что Пранция так далеко. Если бы моя сестра узнала, что ты ходишь повсюду и пытаешься завести друзей, будучи похожей на одну из ее жриц, она бы нашла тебя, выпотрошила и подвесила на собственных внутренностях, пока ты не станешь почти мертвой. Затем она спустила бы тебя и повторяла этот процесс каждый день на закате, пока ты бы не умерла бы от старости.

Группа смертных пони вокруг уставились на Тир со смесью крайнего ужаса и испуга.

− Что? Это было бы справедливое наказание за подобное оскорбление! − пискнула кобылка, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, но не находя ее даже у Гемеры. − Закон гласит, что обокрасть богиню − значит поплатиться за свои преступления и быть повешенным на закате солнца. Принять облик жрицы и использовать его для собственной выгоды − значит обкрадывать богиню. Тетушка, ты же сама приняла этот закон после того, как у Тита Вора нашли твою корону и он был окружен гаремом кобыл, раскрашенных, как жрицы солнца.

− Какой ужас! − воскликнула единорожка, похожая на жрицу Красоты. Рэрити. Тир слышала, как другие пони называли ее Рэрити. Нужно не забыть называть смертных их настоящими именами. Кобылка слегка приподняла голову и одарила единорожку счастливой улыбкой.

− Ага, − Тир порадовалась поддержке. − Смертные, что крадут у богинь, заслуживают того, что получают.

− Я даже помыслить не могу, чтобы вешать пони подобным образом. Вешать и так плохо, но использовать их собственные... Кажется... кажется, меня сейчас стошнит, − Рэрити развернулась и ринулась к ближайшей мусорке, чтобы опорожнить желудок.

Гемера остановилась, оглянулась через плечо и одарила Тир взглядом, от которого могла бы расколоться гора. Сглотнув и крепче вцепившись в доспехи задрожавшими копытами, кобылка была поражена разочарованием и гневом во взгляде тети. Намек был ясен: она не должна пугать смертных. По крайней мере, Тир надеялась, что намек был именно таким.

Гемера снова пошла вперед, и с ее губ сорвался вздох, когда она прошептала себе под нос:

− Вот почему мы воспитываем наших жеребят среди представителей других рас.

Подавив всхлип, Тир молчала до конца прогулки. Все смертные вокруг хмурились, и между ними и двумя аликорнами появилось немного больше пространства. Даже Эппл Блум перестала подпрыгивать и болтать о «метках» и «меткоискательстве». Тир хотела спросить, почему такая юная земная пони хочет заниматься подобным. Ведь эти искательства всегда были полны ужасными монстрами и невероятно опасны. Если только кобылка снова не перепутала искательство с приключениями. Ей часто было трудно отличить одно от другого.

Прошло слишком много времени, прежде чем они добрались до городской библиотеки и Тир почувствовала, как эмоции смертных давят на нее, словно мокрое шерстяное одеяло.

«Возможно, я аликорн эмоций», − подумала Тир, пытаясь направить свои чувства вовне. Как всегда, когда она пыталась найти свое предназначение и домен силы, ничего не откликнулось. Чувствуя себя еще более несчастной, кобылка поникла на спине у своей тети, едва поднимая голову, чтобы осмотреться вокруг. Когда они приблизились к большому жилому дубу, на ее лицо вернулась улыбка. Внутри она чувствовала энергию трех других аликорнов; три очень знакомых энергии.

Соскочив со спины Гемеры, Тир повернулась к двум другим кобылкам в группе.

− Ну же, − прощебетала она, забыв о замешательстве, страхе и печали, − я чувствую их внутри.

Эппл Блум и Свити Белль неохотно последовали за ней, коротко оглянувшись на Гемеру в поисках советов или разрешения. Та слегка кивнула и не смогла сдержать смеха, когда три кобылки помчались вперед. Услышав этот звук, Тир почувствовала облегчение на сердце. Тетя Гемера не рассердилась на нее за то, что она напугала смертных. По крайней мере, не сильно рассердилась. Взмахнув крылышками, чтобы дотянуться до дверной ручки, Тир быстро влетела в библиотеку.

Внутри она обнаружила еще нескольких смертных, но не обратила на них внимания, огненную птицу, с которой можно будет поиграть позже, и, самое главное, она нашла пони, которая значила для нее больше всего на свете.

− Мама! − закричала Тир, проносясь через комнату и бросаясь к Афродите так же, как она сделала это ранее с Гемерой.

− «Мама»? Дорогая, я о чем-то не знаю? − раздался глубокий смешок с другой стороны Богини Любви.

Оторвавшись от Афродиты, Тир так широко распахнула глаза, что они могли бы затмить солнце, когда она выглянула из-за шеи аликорна, чтобы глянуть, кто это сказал.

− Папа? − растерянно переспросила кобылка. Внезапно с ее губ сорвался вопль неподдельной радости и она снова бросилась вперед. − Папа!

Тир, смеясь, крепко обхватила копытами шею жеребца и повалила его на пол.

− Они сказали, что ты покинул нас, и погоди… Ты не мой папа.

Тир отпустила фыркающего жеребца и отступила на два шага, глубокая печаль и опустошенность навалились на поникшие крылышки. Она чувствовала его смертность и ощущала энергию трех других аликорнов в библиотеке. Ее отец не был обычным смертным, и его не было ни в библиотеке, ни где-либо еще в радиусе дюжины лиг.

− Тир, может быть, тебе стоит присесть, − произнесла Гемера, и в ее глазах промелькнуло смущение. − Мне нужно быстро переговорить с моей племянницей, а потом мы поможем тебе устроиться, хорошо?

Приняв вопрос за приказ, кобылка молча кивнула и побрела к ближайшей подушке.

Все было не так. Ей хотелось заплакать, может быть, даже немного покричать и постучать копытцами, просто для пущей убедительности. Было похоже на то, как будто пони собрали все, что она знала, и перемешали в кучу. Тир понятия не имела, что делать или что вообще происходит.

Смирившись с тем, что все перевернулось с ног на голову, кобылка старалась не издавать ни звука, но потерпела неудачу, когда в нескольких сантиметрах от ее лица появилась розовая пони.

− Привет, меня зовут Пинки Пай, а тебя − Тир, верно? Так тебя назвала принцесса, значит, так оно и есть, правильно? Правильно! Конечно, это так. И ты недавно в городе. Я знаю, что это так, потому что я знаю каждого пони в городе, а тебя я никогда раньше не встречала. Значит, я права! Это вечеринка «Добро пожаловать в Понивилль», а также вечеринка «С днем рождения, Твайлайт» и вечеринка «Счастливого превращения во всемогущую Твайлайт-аликорна»! Это три вечеринки разом. Тричеринка. Нет, это звучит неправильно. Тразник? Хм-м-м... а это сложно.

Пока гиперактивный розовый шар продолжал болтать, Тир сидела как вкопанная, держа голову как можно дальше от потенциально опасного сгустка энергии. Оглядев комнату позади Пинки, кобылка увидела три транспаранта, натянутых от стены к стене, по одному для каждого из мероприятий, названных Пинки. Под ними стоял низкий столик, уставленный пуншем, закусками и различными угощениями. Рядом со столом сидело еще несколько смертных, и каждый из них бросал на Тир долгие оценивающие взгляды. Привыкшая находиться под таким пристальным вниманием кобылка старалась сидеть прямо. Юная аликорн вскоре поникла, на ее глазах выступили слезы. Неуверенность вкупе с подпрыгивающей розовой пони перед ней быстро подорвали ее решимость.

Она просто не знала, где все пошло не так.

Последнее, что Тир могла вспомнить перед тем, как очнуться на той поляне, − это как она легла в постель и мать укрыла ее одеялом. Она не помнила, как покинула свои покои в Цитадели Света и оказалась на поляне. Но она должна была как-то попасть туда, и если она не сама пришла, значит, ее кто-то туда принес. А это означало только одно: герои.

Тир испуганно сглотнула, когда ее глаза отыскали пегаску, которую она приняла за Артемиду. Флаттершай сидела у чаши с пуншем и дружелюбно болтала с кем-то из своих друзей.

Робкая пегаска, которая, как кобылка уже пару раз замечала, пугалась собственной тени, не походила на героиню. Все герои, которых встречала Тир, были крупнее и более впечатляющими, чем простые пони, которые подавляли всех в комнате, словно аликорны, хотя и были простыми смертными. Ну, возможно, больше, чем смертными. Каждый герой был избран аликорном и в трудную минуту получал частичку силы своего покровителя. На протяжении долгих лет существовали сотни героев, у каждого из которых была своя легендарная история.

Тир никогда по-настоящему не понимала, зачем аликорну искать героев. Но она также не могла отрицать, что герои могут обладать силой и влиянием.

На другом полюсе была Флаттершай. Она, казалось, воплощала в себе все, чем герой не является. Пока не получится разобраться в том, что произошло, Тир решила, что лучше всего вести себя потише. Возможно, кто-нибудь из ее знакомых найдет ее и расскажет, что случилось. Успокоенная этой мыслью, кобылка сумела расслабиться как раз в тот момент, когда розовая угроза − Пинки − напомнила она себе, закончив перечислять сочетания «три» и «вечеринка» с «праздником».

Глубоко вздохнув, земнопони сказала:

− Тебе стоит пойти пообщаться с другими пони. Уверена, ты отлично поладишь с меткоискателями.

С этими словами Пинки Пай направилась к Зекоре и Рэрити, напевая простой веселый мотивчик. Тир недолго оставалась одна, потому что, когда подняла глаза в следующий раз, то оказалась лицом к лицу с пони, которая выглядела и ощущалась как ее мать. Кобылка глубоко вздохнула, глядя в ее нежно-розовые глаза. Через мгновение к ним присоединилась Гемера, присев рядом с Тир.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы ее решимость хранить молчание рухнула.

− У меня неприятности, верно?

− М-м-м? Почему ты так решила? − спросила Афродита, обхватывая кобылку крылом, чтобы обнять ее.

Это объятие казалось таким знакомым, таким правильным, что от этого становилось только хуже. Глубоко в сердце Тир рухнула стена, о существовании которой она даже не подозревала. Сердце забилось быстрее, дыхание стало частым и неглубоким, а по щекам потекли струйки сверкающих слез.

− Потому что... потому что... Я напугала смертных, а вы обе, кажется, так разочарованы во мне, и... и, я не знаю, что происходит!

Слезы Тир стекали непрерывным потоком хрустальных капель, когда кобылка начала икать между всхлипываниями. Затем Афродита запела, и простая мелодия зазвучала в ее сознании и разнеслась по комнате. Пока аликорн пела, Гемера собирала слезы, одну за другой, и складывала на маленькую салфетку. Вскоре все присутствующие пони оказались очарованы этой песней.

Там, в Вечнодиком, когда-то давно
В час вечерний мама пела с любовью
Один напев простой, идя к нам домой,
И я бы весь Мир отдала, чтоб снова услышать ее.

То-ра ло-ра, то-ра ро-ли,
То-ра-ро-ла, то-ра-ло-ли,
Тише-тише, слезы утри, малютка.

То-ра ло-ра, то-ра ро-ли,
То-ра-ро-ла, то-ра-ло-ли,
Слушай колыбельной мотив чутко.

− Хотела бы я, чтобы моя сестра тоже была здесь, − пробормотала Тир, прижимаясь к Афродите и погружаясь в сон.

---

Мгновение спустя магический всплеск привлек внимание всех единорогов к комнате Твайлайт. Он исчез так же быстро, как и появился. Все перевели взгляды на Селестию, единственной реакцией которой была легкая улыбка, тронувшая губы.

− Кажется, Твайлайт с моей сестрой отбыли. Думаю, они не вернутся до утра, − принцесса перевела взгляд на Тир.

− Бедняжка, − пробормотала Флаттершай, медленно пересекая комнату с одеялом, спрятанным под крылом. − У нее был тяжелый день.

Пегаска накинула одеяло на кобылку. Она направилась обратно к своим друзьям, прежде чем оглянуться через плечо на Селестию, слегка прикусив губу, явно собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который был у всех на уме.

− Принцесса, то, что она говорила, о том эм-м-м... как вы, э-э... наказываете пони. Вы ведь никогда этого не делали, верно? Не думаю, что вы стали бы, но...

− Она говорила очень уверенно, − закончила Селестия мысль Флаттершай, получив в ответ робкое подтверждение. − Нет, я никогда подобного не делала и не собираюсь. Но я знаю пони, которая могла бы сотворить подобное.

− Ох... эм-м-м... и кто это? Если вы не против сказать нам? − пегаска все глубже и глубже зарывалась в свою гриву, и все остальные в комнате медленно собрались вокруг нее.

Принцесса устало вздохнула.

− Та пони, которую я не видела почти две тысячи лет, − просто ответила Селестия, бросив полный раскаяния взгляд на кобылку, лежащую между ней и Кейденс.

− Что мы будем с ней делать, тетя? − спросила розовая аликорн, перестав напевать колыбельную, и притянула к себе крылом дремлющую кобылку.

Селестия обдумывала варианты, перебирая возможности, отвергая одни и рассматривая другие. Она была готова к прибытию трех взрослых и пробужденных аликорнов. Мысль о том, что кто-то из них может оказаться жеребенком, лишь мельком посетила ее голову вчера вечером и была отброшена. Принцесса полагала, что все трое окажутся странниками, прибывшими на Йоку спустя бесчисленные века путешествий. Появившаяся кобылка казалась почти нелепой в сравнении с ожидаемым.

Селестия уже знала, что нужно делать с Тир, но осложнений и проблем будет много.

− Обычно я бы сказала, что ее необходимо «запечатать» и отдать под опеку, так же, как леди Спаркл и лорд Чейзер удочерили Твайлайт, − принцесса окинула оценивающим взглядом упомянутых пони, пока они неловко переминались с ноги на ногу.

− Ваше величество, мы любим Твайлайт, и я хотела бы сообщить вам имя ее настоящей матери и...

− Леди Спаркл, нет необходимости извиняться еще раз, вы и есть ее настоящая мать. Вы всегда будете занимать это место в ее сердце, никогда даже в этом не сомневайтесь.

− Эм, принцессы, а о какой опеке вы говорите? − Эпплджек сдвинула назад шляпу, на ее лице появилось задумчивое выражение. − И я не сильно верю во все эти выдумки «Твайлайт − это аликорн», о которых болтают весь вечер.

− Опека, дорогая Эпплджек, ничем не отличается от удочерения любой кобылки. Единственное отличие в том, что для сокрытия природы жеребенка используется магия, чтобы он мог расти нормально, как и любой другой пони. Я была “запечатана”, как и моя сестра и Кейденс. Аликорны растут так же, как и любые другие жеребята, обнаруживают свой особый талант, а в двадцать первый день рождения Пробуждаются.

− Так вот почему Твайлайт всегда снились сны, − воскликнула Рэрити. Осознав, что это было сказано вслух, единорожка скрыла смущение за легким покашливанием. − Я, эм-м-м... всегда полагала, что она просто шутит или выдумывает, когда заходила на утренний чай и рассказывала о последнем сне. Ведь мы, единороги, так редко их видим.

− Погодь, тебе не снятся сны, Свити? − Эппл Блум озадаченно обернулась к своей подруге.

Та только пожала плечами.

− Да, но это не так уж и важно, на самом-то деле. Мама всегда говорит: «Ты редко скучаешь по тому, чего у тебя никогда не было». Я не совсем понимаю, почему другие пони так суетятся из-за снов.

− Вообще-то это важно, − Селестия была близка к тому, чтобы ответить резко, с трудом контролируя свой голос. Ей не нравились разговоры о том, что единорогам сложно видеть сны, и она быстро сменила ход разговора. − Но как-то повлиять на это мы не можем, поэтому мы все живем с последствиями, насколько в наших силах.

И практически без паузы продолжила:

− Так вот, Тир, очевидно, не “запечатывали”. Очевидным решением многих проблем было бы немедленное проведение ритуала. Но есть небольшой нюанс: двое других прибывших аликорнов могут оказаться ее родителями.

− Ого, погодите-ка, еще два аликорна? − Рэйнбоу Дэш получила невозмутимый взгляд. − Сначала Твайлайт, потом она, а теперь еще какие-то? Думаю, мне нужно выпить чего-нибудь позабористее пунша.

− В задней комнате я оставила немного крепкого сидра, если он тебе больше по вкусу, Дэш, − Эпплджек ухмыльнулась, когда пегаска скрылась на кухне.

− И что вы собираетесь делать дальше, принцесса? − спросила Вельвет Спаркл.

Прежде чем Селестия успела ответить, уверенно заговорила Флёр:

− Я ее удочерю.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Прочистив горло, Рэрити осторожно положила копыто на плечо подруги.

− Дорогуша, не думаю, что это хорошая идея...

− Я согласна с Рэрити, хотя мне и жаль, Флёр. Тир не будет похожа на обычную кобылку, даже после ритуала. Для ее воспитания потребуется стальное копыто и умелое обращение с жеребятами. Единственная, у кого есть достаточный опыт, и я имею в виду целые столетия, − это Кейденс. Она нянчит жеребят у знатных семейств уже… Я даже не могу вспомнить сколько.

Кейденс тихо хихикнула и закатила глаза, в то время как на лице Флёр промелькнула короткая вспышка сокрушительной грусти.

− С тех самых пор, как я обнаружила, что мой особый талант заключается в том, чтобы проявлять любовь и доброту к другим пони, тетя. Это было... тысячу двенадцать лет назад, если не путаю. Ох, как же ругалась Найтмэр, когда заставала меня в деревне с жеребятами. Я буду счастлива позаботиться о Тир. В конце концов, она, кажется, уже считает меня своей матерью. И Флёр, буду рада твоей помощи, если захочешь, − та слабо кивнула, в то время как принцесса продолжила: − Ох, это будет весело! Это все равно что снова заботиться о Твайлайт, правда, дорогой?

Кейденс повернула голову и нежно чмокнула Шайнинга в щеку.

− Да уж, весело, − согласился жеребец с сарказмом в голосе, вспоминая магические выбросы юной Твайлайт.

− Хорошо, теперь, когда данный вопрос можно считать решенным, мне необходимо возвращаться в Кантерлот. Подготовка к представлению Твайлайт народу идет полным ходом, необходимо найти еще двух аликорнов и поймать как минимум одну тень. Всем хорошего вечера.

Доспехи Селестии клацнули, когда она встала и направилась в закат.

Том 1, глава 5: Наутро

Первое, что ощутила Твайлайт, была головная боль. Она превосходила размером все королевские архивы Кантерлота и центральную библиотеку Мэйнхэттена, вместе взятые. Застонав от шума насекомых, снующих между половицами, Твайлайт скатилась с кровати на не менее страдающую Луну. Выругавшись так, как не ругалась уже тысячу лет, после того, как на нее рухнула весьма не маленькая кобыла, принцесса потянулась за корзинкой Спайка, которую использовала в качестве подушки, и крепко зажмурилась, пытаясь защититься от лучей солнца, проникающих сквозь занавески.

− П-принцесса Луна? − Твайлайт запнулась, ее мысли были слишком затуманены болью, сном и остатками наикрепчайшего вина во всем сущем. − Что... Как... Где?

Голос сорвался, когда голову пронзил особенно сильный приступ боли, и Твайлайт почувствовала, как желудок неприятно скручивается в узел.

Сдерживая крик, она повернулась, бросилась в ванную и выплеснула то немногое, что еще оставалось внутри, в ожидающий унитаз. Твайлайт, казалось, просидела над фарфоровым другом несколько часов, сверкающая грива лезла в глаза, а тусклый влажный блеск пота вызывал зуд и покалывание на коже. Когда ее внутренности наконец перестали бунтовать, она побрела в душ, смывать с себя ощущение грязи и стыда.

Пока Твайлайт приходила в себя под потоками воды, ее мысли вернулись к предыдущему дню и вечеру. Произошедшее казалось сном. Она бы ни за что не поверила, что все произошло на самом деле, если бы не крылья. Глаз дернулся от досады, когда случайный взмах крыла сбросил с полки шампуни и кондиционеры.

Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к двум новым конечностям. Понимание того, сколь многому предстоит научиться, не мешало Твайлайт стонать каждый раз, когда крылья делали что-то против ее воли. По крайней мере, ее магия не изменилась, за исключением глубины резерва.

− Хм? − пробормотала Твайлайт, намыливая гриву и закрыв глаза.

Чувствовать и оценивать свой магический резерв было важно и становилось второй натурой для большинства магических существ, особенно для единорогов. Основными навыками, которые прививали в детском саду для единорогов, были визуализация собственного резерва и способы избежать магического истощения. У Твайлайт была привычка проверять резерв каждый раз, когда она закрывала глаза. Из-за головной боли и обрывков воспоминаний, всплывавших в ее голове, она сначала решила, что страдает от магического истощения, и ожидала, что резерв будет практически пуст. Вместо этого она даже не смогла разглядеть его дна.

Нет, поправила себя Твайлайт, дело не в том, что дно отсутствует, а скорее в том, что ее резерв соединялся с другими целой паутиной нитей. Она чувствовала магию, перетекающую по этим нитям туда и обратно. Прикусив нижнюю губу, Твайлайт схватилась за одну из самых толстых нитей и последовала вдоль нее. На фоне бесконечной черноты начали вспыхивать огоньки. Постаравшись свести воедино визуализацию магического резерва и новые чувства аликорна, она поняла, что нити тянутся к звездам.

«Госпожа, вы вернулись», − раздался ликующий крик многих тысяч голосов.

Твайлайт дернула ухом и, не открывая глаз, чтобы в них не попал шампунь, «посмотрела» в сторону источника голосов. Она почувствовала, что высоко над головой звезды наблюдают за ней. От этого ощущения по коже побежали мурашки.

− Ух-х, девочки, неужели у вас совсем нет чувства личного пространства? − вспылила Твайлайт, резко открывая глаза и с ойканьем жмурясь от жгучей пены.

«Мы волновались, − призналась Полярис. − Мы знали, что вы благополучно добрались туда, но опасались, что вы можете задержаться с возвращением».

«Ты имела в виду «я», сладенькая, − засмеялась Брахиум, − видели бы вы Полярис, госпожа. Она вся такая: «Ох, беда-беда, огорчение, что же мы наделали. Она была нашей госпожой всего пять минут, а мы уже отправили ее сквозь время».

Твайлайт могла видеть сквозь закрытые веки крышу своего дома, голубое утреннее небо и как Полярис приобретает темно-розовый оттенок.

«Ничего подобного я не говорила», − звезда надулась, слегка покачиваясь взад-вперед, как жеребенок, застуканный с копытцем, застрявшем в банке с печеньем.

«Ага-ага, ты еще и не такое говорила. Я уж думала, нам придется позвать Сириус, чтобы она тебя успокоила, сладенькая, но, похоже, она опять запропала, одна Селена знает где».

Твайлайт навострила уши, стряхивая с головы воду.

− Что? Сириус пропала? − в голосе уже слышались первые нотки подступающей паники. В голове крутилась только одна мысль: «Я уже потеряла одну из звезд, а ведь она самая яркая из всех! Я худший аликорн на свете».

«Ты не самый худший аликорн на свете, − Регулюс усмехнулась. − Эта честь принадлежит Луне».

− Что? − переспросила Твайлайт, нанося кондиционер. − Конечно, когда она была Найтмэр, она...

«Сладенькая, мне придется остановить тебя, прежде чем ты встанешь на ее защиту, − Брахиум затряслась из стороны в сторону, немного побледнев от гнева. − Найтмэр Мун была извращенным, злым и склонным к садизму тираном. Если бы ты знала, что она сделала с нами, с тобой, с нашими пропавшими сестрами, ты бы не стала ее защищать».

Сглотнув, Твайлайт пробормотала:

− Она была настолько плохой? Я знаю, конечно, что Селестия сильно подчистила историю в том, что касалось Луны… − она замолчала, не зная, как продолжить мысль.

Она не хотела оправдывать действия Найтмэр, но в то же время Луна больше ей не являлась. Она раскаивалась и пыталась загладить свою вину. Твайлайт также остро осознавала, что не знает всех фактов, связанных с Войной Солнца и Луны. Крайне мало книг описывали события войны, и те, что остались, почти все хранились в частных коллекциях, принадлежащих древним домам. Многие книги были утеряны, уничтожены или просто истлели, а их драгоценные знания затерялись в веках. Твайлайт не была уверена, что когда-нибудь узнает о тех событиях, если только Селестия или Луна не расскажут ей об этом.

«Наверное, лучше, чтобы это осталось в прошлом, − заметила Полярис, и в ее голосе звучали неуверенность и опасение. − Луна больше не является Найтмэр Мун, как вы верно заметили, госпожа, и она по-прежнему остается Пастырем Ночи. Она также ваш друг».

Остальные звезды недовольно заворчали на подобное заявление.

Резкий стук в дверь, за которым последовал голос Луны, заставил Твайлайт резко вернуться в Эквестрию, рухнув на дно душа.

− Твайлайт, ты там в порядке? Я слышала, что ты с кем-то разговариваешь.

− Эм, да, − крикнула Твайлайт, выбираясь из душа и подхватывая полотенце магией. − Я только что разговаривала со звездами.

Луна помолчала несколько мгновений, затем осторожно спросила:

− Они еще не спят?

− Нет? − нерешительно ответила Твайлайт, затем снова обратила внимание к звездам: − Вы же не спали?

«Некоторые не спали, ожидая вашего возвращения, − Полярис уклонилась от прямого ответа, и легкая заминка в голосе подсказала Твайлайт, что звезда что-то недоговаривает. − Но большинство из нас уже отдыхали».

«И, смею добавить, довольно громко, − фыркнула Регулюс, которую поддержали согласными возгласами сестры. − Если прямо сейчас обсуждать нечего, я бы с удовольствием немного поспала. Сол может быть довольно капризным, особенно после того, что мы выкинули вчера. Лучше дать ему немного успокоиться».

− Твайлайт?

− Эм, да, извини, уже выхожу, − отозвалась Твайлайт, заворачивая гриву и хвост в полотенца и развешивая оставшиеся сушиться.

Разговаривая со звездами, своими звездами, она даже улыбнулась этой мысли. Было не совсем понятно, как оно вообще работает. Каждая из звезд была личностью, со своими мыслями и чувствами, но привязанная к Твайлайт. Надо будет уточнить этот вопрос у Луны и Селестии, когда появится возможность. Они также связаны с луной и солнцем, так что, возможно, они смогут дать еще какие-то подсказки. Принцесса Ночи уже кое-что рассказала, когда случилась вся эта штука с исполнением желания… Твайлайт нахмурилась, пытаясь вспомнить произошедшее предыдущим вечером, и распахнула дверь.

Сказать, что все было как в тумане, было бы преуменьшением. Твайлайт отчетливо помнила, как услышала голос Селестии, эхом разносившийся среди звезд, затем рывок, за которым последовало падение, пробуждение в палатке, а затем... восхитительный вкус. Но события быстро становились путанными. Например, Твайлайт была уверена, что Селестия весь вечер говорила на староэквестрийском, что было глупо. После возвращения из ссылки Луна некоторое время говорила на староэквестрийском, но три года занятий и жизнь среди современных пони пополнили ее архаичный словарный запас и способ построения фраз.

Твайлайт отвлеклась от мыслей, посмотрев на Принцессу Ночи. На губах Луны появилась легкая улыбка, как будто она знала что-то, чего не знала новоиспеченная хозяйка звезд. Что было абсолютной правдой. Твайлайт внутренне заворчала. Возраст принцессы был чуть менее восемнадцати столетий, если считать вместе с изгнанием, и она, естественно, знала многое из того, что Твайлайт лишь начинала осваивать.

Что действительно беспокоило, так это насколько бодрой и отдохнувшей выглядела Луна. Твайлайт могла поклясться, что принцесса была там и тоже пила тот великолепно замечательный напиток. Она не имела права выглядеть такой свежей, когда Твайлайт чувствовала себя так, словно на ее голову только что обрушилась еще одна наковальня.

Она уже открыла рот, чтобы высказаться по этому поводу, но тут же закрыла его, и спросила совсем другое:

− Луна, я не понимаю. Если я − Звезды, то почему все они отдельные личности?

− Разве мы не объяснили это прошлой ночью?

Луна склонила голову набок, услышав вопрос, и на мгновение озадаченно нахмурилась, прежде чем выражение ее лица сменилось на озорное.

− Нет, насколько помню, к тому моменту мы уже заглянули на дно третьей бутылки моего лунного вина. Лучше думай о себе не столько как о самих звездах, сколько как об их опекуне. Да, они − часть тебя, а ты − их часть, но в то же время вы отделены друг от друга. Сол и Селена существовали задолго до нас с Селестией, но оба говорят, что только после нашего рождения почувствовали себя завершенными и цельными. Не думаю, что это можно как-то объяснить, но уверена, что ты уже чувствуешь это на инстинктивном уровне.

Твайлайт обдумала объяснение и осознала, что так и есть. Такое было бы почти невозможно объяснить, это нужно было пережить самой.

«Может быть, именно так чувствует себя гидра, − подумала она с легким смешком, − гидра с более чем шестью тысячами голов».

За исключением того, что Твайлайт была главной и отвечала за звезды, в то время как у гидры все головы были равны. Правда полной уверенности в этом не было. Ни один пони, как правило, не задумывался особо об изучении гидр. Последняя ученая, которая пыталась заниматься подобным, не прожила достаточно долго, чтобы поделиться результатами своих исследований.

Отложив эти мысли на потом, Твайлайт последовала за Луной в главную комнату библиотеки. Там они обнаружили более десятка гостей, разместившихся в спальных мешках, на диванах или подушках в различных стадиях сна. Кто-то, моргая, открывал заспанные глаза, в то время как кто-то, а именно Пинки Пай, лежали на спине, раскинув ноги и тихо похрапывая.

− Твайлайт, ты проснулась, − с улыбкой заявила Кейденс, лежа на своем месте, обнимая крылом маленький спящий комочек, а затем, обращаясь к Луне, добавила куда более прохладным тоном: − Доброе утро, мама.

− Доброе утро, сердце моей ночи, − ответила принцесса, и обнадеживающее сопрано в ее голосе сменилось обиженным тенором, когда Кейденс резко покачала головой и неодобрительно посмотрела на Луну.

Напряжение между принцессами повисло в воздухе, как липкий туман, заставляя Твайлайт чувствовать себя неуютно. Кейденс всегда присутствовала в ее жизни, будто пятая мать, и Твайлайт знала ее мягкий, всепрощающий характер. Что же такого произошло, что звезды и Кейденс не могут простить Луну? Этот вопрос заставил Твайлайт задуматься, знания о каких еще пони и событиях были скрыты или поданы иначе для нее Селестией и Кейденс.

Прочистив горло, Луна отвлекла Твайлайт от мыслей, спросив:

− Кто это у тебя там?

Твайлайт была поражена, увидев и почувствовав сияющую энергию рядом с Кейденс, что-то, похожее на присутствие принцесс, но какое-то неопределенное или ненаправленное. Упорно ищущее свое предназначение и знающее, что до него буквально подать копытом, но при попытках схватить, оно растает как туман. Принцесса осторожно убрала крыло, и Твайлайт впервые увидела Тир. У бывшей единорожки отвисла челюсть, и если бы это было возможно − или если бы она была Пинки − челюсть бы упала на пол и отскочила под шкаф.

− Так они кобылки? − уточнила Луна, и облегчение в ее голосе заставило остальных пони встрепенуться. − Или только эта? Я не ощущаю присутствия двух других.

− Тетя Тиа вернулась в Кантерлот, чтобы посмотреть, сможет ли она найти остальных и ту тень, что напала на вас, − ответила Кейденс, снова прикрывая кобылку крылом.

− «Других»? О ком или о чем ты говоришь? − Твайлайт старалась говорить потише, но все равно умудрилась разбудить Флаттершай и Эпплджек.

− О чем бы вы там ни говорили, не могли бы вы делать это потише? Тут кое-кто уснуть пытается. − ворча, Эпплджек перевернулась на другой бок и положила копыто на холку Флаттершай, прежде чем прижать испуганную пегаску к себе, как мягкую игрушку. Та тихонько заскулила, но не стала сопротивляться. Через пару мгновений земнопони вскинула голову: − Эй, погоди, ты вернулась?

Твайлайт быстро обнаружила, что пара сильных ног обхватила ее за шею.

− Во имя земли, куда вы двое подевались? Пинки и Кейденс рассказали нам о той дымной штуке и как Пиви всех спас, а потом Селестия сказала, что вы куда-то отправились или что-то типа такого.

Эпплджек крепко сжала Твайлайт в объятиях, прежде чем немного отодвинуть аликорна, чтобы получше рассмотреть ее.

− Ух ты, Твайлайт, − выдохнула земнопони, не отрывая взгляда от ее гривы и время от времени бросая взгляд на ее новые крылья. − Не думаю, что до сих пор я по-настоящему верила в это. Ты и правда аликорн и принцесса.

Прежде чем Твайлайт смогла сформулировать что-то разумное, ей пришлось дать самый очевидный ответ:

− Да, а теперь, пожалуйста, дай мне вздохнуть, − одновременно с этим она почувствовала, как еще три тела обступили ее, и возбужденные голоса начали требовать ответов или просто, что-то неразборчиво бормотать. Громче всех из четверки кричала Пинки Пай:

− О, ух ты! Это так чудесно. Я знала, что все будет чудно, но это просто супер-пупер-экстра-классно! О-о-о, у тебя такая искристая грива! Твайлайт Спаркл с искрящейся гривой! Хе-хе-хе. − голос Пинки стал значительно тише, когда вечериночная пони сунула мордочку в гриву Твайлайт. − Это все равно что плавать в мяте!

Земнопони хихикнула, вытаскивая голову.

С ярко-красными щеками, аликорн пыталась успокоить друзей, чтобы суметь вдохнуть. На мгновение она задумалась, может ли она задохнуться. Безусловно, подобное возможно. Она состоит из плоти и костей, должна спать и все такое прочее, так что, определенно, дышать тоже необходимо.

− Девочки, эм, девочки, по-моему, вы ее сейчас раздавите, − пробормотала Флаттершай, тыкая в бока Эпплджек и Пинки, пытаясь привлечь их внимание.

Вздохнув, Луна засветила рог, и четыре кобылы, навалившиеся на Твайлайт, аккуратно разлетелись в стороны, объятые мягким серебристо-голубым сиянием. Закатив глаза, Твайлайт выдавила из себя «спасибо», прежде чем подняться на копыта и обнять своих подруг более сдержанно. Из-за всей этой суматохи все остальные спящие тоже проснулись и Твайлайт обнаружила, что находится в объятиях своего брата, затем отца, а потом она оказалась перед Вельвет.

− Мама, − натянуто произнесла Твайлайт. Мысли вернулись к туманным событиям прошлой ночи − или ночи, произошедшей более тысячи лет назад, в зависимости от точки зрения, − когда Селестия и Луна пытались помириться. Она почувствовала, что жгучий гнев, бушевавший в груди, немного утихает. Твайлайт все еще было больно, но тело не напряглось, и она смогла наклониться вперед и неловко обнять Вельвет. Твайлайт не знала, сможет ли все вернуться на круги своя, но знала, что не стоит лелеять свою боль и гнев.

− Мне жаль, что не могу рассказать тебе то, что ты хочешь знать, − прошептала Вельвет, нежно поглаживая гриву Твайлайт так же, как она делала это, когда та еще была совсем юной кобылкой и забиралась к ней в постель, прячась от дурного сна.

− Все в порядке, я, кажется, понимаю, − ответила Твайлайт, и слезы навернулись ей на глаза, но не стекли на щеки. − В том смысле, что гейс − довольно серьезно, и мне кажется, что меня на деле злит то, что я не могу по-настоящему злиться из-за этого.

Несколько мгновений Вельвет открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Прекратив попытки выразить словами то, что она хотела сказать, она еще раз обняла Твайлайт, а затем произнесла:

− Никогда не хотела, чтобы тебе было больно, моя маленькая звездочка. Хотя, думаю, теперь ты не только моя маленькая звездочка, верно?

− Ну, формально я не являюсь...

− Да-да, мистические аликорнские штуки, − перебила Дэш, пренебрежительно махнув копытом, прежде чем ткнуть Твайлайт в грудь. − Ладно, показывай. Я хочу знать, с чем нам придется работать.

Твайлайт пару раз моргнула и тщательно обдумала свой очень разумный ответ:

− Что?

− Твои крылья. Как твоя лучшая подруга заявляю свои права на то, чтобы научить тебя летать, − Дэш выпятила грудь, затем на ее лице на мгновение отразилось беспокойство. − Ты ведь не получила магических знаний о том, как летать?

− Я... э-э... не уверена? − предложила Богиня Звезд, потирая затылок и глядя на Кейденс и Луну.

− Не смотри на меня так, − ответила Кейденс с полуулыбкой, − меня растили как пегаса. Но даже тогда меня обучали магии других рас, хотя я и не могла ее использовать.

После этого принцесса бросила мрачный взгляд на Луну.

Сильно покраснев, хотя это было трудно разглядеть из-за ее темной шерстки, Луна ответила:

− В то время меня вряд ли можно было считать здравомыслящей пони. Отвечая на твой вопрос: нет, ты не получаешь внезапного магического озарения со всеми знаниями об использовании магии. Точно так же, как я учила тебя пользоваться «осознанностью», тебе придется учиться использованию магии земнопони и пегасов. Пока что ты продвигаешься на удивление быстро. Вообще не ожидала, что ты станешь исполнять желание в первую же ночь и перенесешь нас на тысячу лет назад. Подобное было приятной неожиданностью.

− Погодите, − подал голос Спайк с того места, где сидел вместе с меткоискателями. − Вы отправились назад во времени на тысячу лет?

Среди пони раздался общий шепот удивления и замешательства, а среди младшего поколения − несколько восхищенных вздохов. Настала очередь Твайлайт краснеть, и она проворчала:

− Я не пыталась его исполнить или что-то в этом роде. Я просто услышала его, мне стало любопытно, и как-то все само вышло.

− Ты можешь исполнять желания? − спросили три слишком невинных голоса хором.

Глаза Твайлайт распахнулись, когда трое меткоискателей возникли прямо перед ней, улыбаясь самыми широкими улыбками, какие только можно вообразить. Даже у Пинки навряд ли получилась бы такая улыбка. А глаза! Они были похожи на шесть обсидиановых шариков, которые взывали прямо к сердцу аликорна, не нуждаясь в звуках. Твайлайт почувствовала себя полностью несчастной, а ведь ей еще только предстояло разрушить их невысказанные надежды.

К счастью, Луна спасла от необходимости делать это.

− Боюсь, желания исполняются не так, как вы думаете. Необходимо загадать желание на падающую звезду. Но оно должно быть достаточно сильным, чтобы другие звезды могли его услышать. И тогда звезде или звездам придется принять желание и хранить в себе, пока не появится возможность поделиться им с Твайлайт. За многие столетия, что я присматривала за звездами, я исполнила только четыре желания.

Твайлайт мысленно поблагодарила принцессу мгновение спустя, когда именно на Луну обрушилась вся тяжесть вины за разрушенные мечты кобылок.

− Вы хотите сказать, что она не может исполнить наше желание и дать нам метки? − Свити Белль всхлипнула.

«Этих троих необходимо классифицировать как нелетальное оружие», − подумала Твайлайт, готовясь поддерживать Луну.

И снова ее спасло своевременное вмешательство.

− Так, девочки, что мы с Эпплджек говорим вам снова и снова? − Рэрити одарила сестру долгим неодобрительным взглядом.

− В конце концов, мы получим свои метки, просто нужно быть терпеливыми, − хором ответили все трое.

− Правильно. Нет способа заставить метку проявиться раньше времени.

− Кроме того, попытка насильно исполнить желание может быть очень опасна, − заметила Луна очень серьезно. − Я сделала подобное лишь единожды. Результат вышел искаженным.

− Да, да, да, навязывать желания − плохо? − вмешалась Дэш, взмахнув копытом в жесте «давай начнем». − А теперь, Твайлайт, не могла бы ты, пожалуйста, расправить крылья?

− Ну хорошо, если тебе этого так хочется, Дэш.

Твайлайт потребовалось несколько попыток, чтобы разобраться, как двигать новыми мышцами. Крылья просто подергивались или раскрывались только для того, чтобы опасть на пол. Зажмурившись, она, наконец, услышала, как собравшиеся пони ахнули, когда они распахнулись. Сама Твайлайт не осмеливалась открывать глаза, опасаясь, что снова потеряет контроль. Точно так же ей потребовалось несколько неудачных попыток, чтобы сложить крылья обратно.

− Ладно, да, тут достаточно крыльев, с этим можно работать, − пробормотала Дэш, ее взгляд уже стал рассеянным, когда мечты о гонках с одной из ее лучших подруг закружились в голове.

− «Можно работать»? Дэш, крылья − это просто крылья, и вы все должны меня простить, но они божественны. То, как они изгибаются, и оттенок кончиков... − настала очередь Рэрити погрузиться в воображение, когда новые платья, ткани и цветовые решения начали обретать форму.

− Так значит, ты теперь принцесса, Твайлайт? − спросила Эппл Блум, и ее вопрос вызвал приступ паники у и без того встревоженной бывшей единорожки.

− С чего бы ей хотеть быть принцессой? Она богиня, − маленькая головка Тир, с озадаченно нахмуренными бровками, высунулась из-под крыла Кейденс.

− Именно поэтому лучше быть принцессой, − Кейденс усмехнулась. − Даже когда ты принцесса, пони будут молиться тебе. За последние несколько минут я услышала почти десяток обращенных ко мне молитв с просьбой благословить личную жизнь. Представь, насколько их было бы больше, будь я Богиней Кейденс, а не просто принцессой Кейденс.

− Подожди, ты хочешь сказать, что каждый раз, когда мы произносим твое имя, ты нас слышишь? − спросил Комет Чейзер, слегка позеленев, поскольку в голове сразу возникли все те случаи, когда он использовал имя одной из принцесс, иногда в довольно компрометирующих ситуациях.

− Не совсем. И не только слышу, но и вижу. Но это должна быть молитва. Просто так ты можешь произносить имена принцесс до посинения, но это ничего не даст.

− Твайлайт, ты знала об этом? − уточнила Рэрити с дрожью беспокойства в голосе.

− Конечно.

Твайлайт несколько раз моргнула, застигнутая врасплох испуганными и возмущенными взглядами, которые бросали на нее подруги и отец.

− Это был один из моих первых уроков с Селестией. У меня, э-э, была привычка молиться во время учебы, − щеки кобылы горели так сильно, что попади на них вода, то сразу бы испарилась. − Принцесса научила меня молиться, только если я попаду в беду.

− То же самое было, когда я нянчилась с тобой, − заметила Кейденс с озорным блеском в глазах. − Это было так мило и отвлекающе, как ты морщила мордочку, когда молилась.

Эпплджек и остальные Элементы Гармонии дружно захихикали, когда лицо Твайлайт стало темно-бордовым. Раздраженно фыркнув, аликорн попыталась придумать новый способ объяснить все своим друзьям. Рэйнбоу Дэш лишь отмахнулась, тихонько хихикнув:

− Думаю, мы все поняли, что если мы будем «молиться» тебе, то ты сможешь подглядывать и подслушивать за нами.

− Ох, если пони всегда думают о тебе, как о Богине, и могут привлечь внимание молитвами... Как Селестия справляется с таким количеством пони, которые молятся ей каждый день? − Флаттершай сочувственно вздрогнула, подумав о том, что принцессе приходится постоянно слышать голоса сотен или тысяч пони.

Луна издала легкий смешок.

− Ты учишься отключаться от них и прислушиваться только к важным голосам, таким, как голоса Твайлайт и Элементов Гармонии.

Немного обеспокоенная тем, что на ее вопрос, является ли Твайлайт принцессой, все еще не был дан ответ, Эппл Блум его повторила.

− Ну, это... сложно, − рассмеялась Кейденс, и ее чистый голос заставил собравшихся пони улыбнуться, когда волна тепла захлестнула их. Шайнинг придвинулся поближе к жене, нежно уткнувшись в нее носом, в то время как Комет обнял Вельвет и крепко прижал ее к своей груди. − Мы с тетей готовили небольшую презентацию. Церемонию, на которой Эквестрии, как и всему остальному диску, будет представлена Твайлайт. Но что касается титула принцессы? До вчерашнего дня мы полагали, что она станет принцессой, но теперь…

Кейденс вздохнула, взглянув на Тир.

− Хм? − Эппл Блум склонила голову набок, в ее янтарных глазах промелькнуло замешательство. − Я думала, все аликорны были принцессами.

− Не совсем, − Твайлайт терпеливо улыбнулась. − До Тир все известные аликорны были частью королевской семьи Эквестрии. В отличие от меня. Или как?

Вопрос был адресован Луне и Кейденс, на что Принцесса Ночи после небольшого колебания ответила:

− Это... возможно, хотя и маловероятно. Тия надеется, что ты дочь Дарующей Имена и наша сестра. Хотя это было бы замечательно, у меня есть сомнения. Ее никто не видел со времен основания Эквестрии, − Луна раздраженно взмахнула хвостом и добавила: − Она очень хорошо умеет прятаться.

Не успела она договорить, как граммофон Твайлайт заиграл веселую мелодию.

Пинки, с сияющими глазами и задними копытцами, уже двигающимися в такт, крикнула:

− Эта вечеринка уже достаточно затянулась, давайте танцевать, − прежде чем схватить Шайнинга и закрутить жеребца в чарльстоне.

− Эй, это мой муж, − возмутилась Кейденс, изображая гнев, и оттолкнула земнопони в сторону. − Найди себе другого партнера.

Твайлайт и глазом не успела моргнуть, как Пинки ответила: «Оки-доки», схватила Рэрити за копыто и потащила визжащую единорожку в центр библиотеки. Через несколько мгновений все пони присоединились к ним, забыв о мрачном настроении в пользу давно назревшего праздника.

---

Кобылка подпрыгивала и бегала между ног Гильды, сопровождая это непрерывным потоком смеха и хихиканья.

− А как насчет Блю Скайз? − спросила Блинка сдавленным голосом, прислонившись к кузине в поисках поддержки. − Тебя зовут Блю Скайз?

− Не-а, − отозвалась кобылка, бросаясь вслед за бабочкой, порхающей с цветка на цветок. − Меня и не так зовут.

− У тебя ведь есть имя, верно? − рявкнула Гильда. Она устала после многочасового марша по пыльным зебринским равнинам. С тех пор как кобылка проснулась, они постоянно играли в угадайку, пытаясь определить ее имя. Все, от Санни Скайз и Дью Дроп до Бака Финли, было предложено кобылке, и каждый раз ее ответ был один и тот же.

− Нет! − ответил голубой ужас и бросился в погоню за сурикатом и бородавочником, которые молча наблюдали за проходящей мимо троицей. Через несколько мгновений кобылка развернулась и, гордо подняв голову, легким галопом направилась обратно к грифинам. − Нет имени. Мама сказала, что имени у меня нет.

− Что за мать не станет называть своего жеребенка? Я думала, все пони ходят в Храм Имен на какую-то церемонию, чтобы узнать имена своих будущих жеребят, − Гильда уставилась на кобылку, которая начала подпрыгивать на месте.

− Я не знаю почему. Просто нет имени.

− Ну, она же не умеет летать, − Блинка издала короткий смешок, который перешел в резкий кашель.

Гильда поморщилась от влажного звука и следов крови на клюве кузины. Блинка медленно, но неуклонно слабела. Скорее всего, в результате падения у нее были какие-то внутренние повреждения, но младшая грифина была слишком горда или глупа, чтобы сообщить, какие именно. Каждый раз, когда Гильда спрашивала, ответ был один и тот же: что ей лучше отлягаться и позаботиться о своем здоровье или присмотреть за кобылкой. Когда кузина навалилась на нее, Гильда почувствовала, что ту бьет дрожь, несмотря на палящее солнце.

− Давайте немного передохнем здесь, − пробормотала Гильда, помогая Блинке улечься в тени дерева мопани.

Вдалеке виднелась подернутая дымкой возвышенность − первый признак того, что они приближаются к горе Килигрифонджаро и Шпилям Южного камня. Гильда пару раз взлетала в воздух, чтобы осмотреть одинокую гору и убедиться, что они все еще идут к ней, а не бродят кругами. Временами она могла поклясться, что видит, как солнце отражается от медных крыш.

− Иди сюда, малышка, − позвала Блинка, когда устроилась поудобнее. Молодая грифина с трудом поднимала голову, но все равно широко улыбнулась кобылке. − Тебе же нужно имя?

− Наверное, − ответила кобылка, сворачиваясь калачиком рядом с Блинкой.

− Ну, ты же собираешься стать воином, верно?

− Ага! Как вы с Гилли! − вскочив на ноги, кобылка начала бегать кругами, выкрикивая «вжух» и рыча.

− Да, как я и... и Гилли.

Гильда бросила на кузину сердитый взгляд за использования этого дурацкого прозвища.

− Значит, тебе нужно что-то сильное... сильное и быстрое, − прохрипела Блинка. − Как насчет Зефрус?

− Не-а, − кобылка яростно замотала головой.

− А что насчет Сириус, звезды битв?

Фыркнув, Гильда решила поддразнить кузину:

− С таким же успехом можно называть ее Га...

− Даже не смей заканчивать это предложение, кузина, − нахмурилась Блинка, а затем вернула внимание к кобылке.

Та сидела, спокойно наблюдая за двумя грифинами, слегка склонив голову набок и невинно распахнув глаза.

− Придумала. Талона. На древнегриффском это означает «Небесный мститель».

Кобылка, казалось, задумалась над именем, а затем улыбнулась и энергично закивала.

− Хорошо. Значит, Талона. Рада, что с этим мы наконец разобрались, − вздохнула Гильда, ложась рядом с Блинкой и медленно закрывая глаза. Она пролежала так всего несколько минут, когда что-то маленькое и теплое начало протискиваться между грифинами. Разочарованно вздохнув, Гильда освободила немного места для только что получившей имя кобылки.

Сон, если он вообще был, длился недолго, прежде чем Гильда резко проснулась от звуков приземляющихся тяжелых тел. В одно мгновение она вскочила и насторожилась, навострив когти и шаря глазами в поисках угроз, готовая разорвать любого, кого увидит. Вокруг дерева приземлялись десятки других грифонов, еще больше кружило в небе над головой. Гильда мысленно обозвала себя дурой. Конечно, другие выжившие в битве возвращались в гнездовье. Она была удивлена, что остатки армии не настигли их раньше.

У всех грифонов были видны следы ранений и усталости, они были обмотаны пропитанными кровью бинтами. Лишь у малого числа раны были легкими, типа ссадин и ушибов, как у самой Гильды. Совсем не пострадали единицы.

Грифон в отделанных золотом офицерских доспехах приземлился рядом с деревом, заставив Гильду выпрямиться и вытянуться по стойке «смирно». Она быстро сдвинулась в сторону, чтобы скрыть Талону из виду. Было непонятно, что именно предпримут другие грифоны, но можно было гарантировать, что в гнездовье с Талоной она не войдет. Славу у нее отнимут.

− Так-так-так, и что же у нас здесь? Пара дезертиров?

От тона и слов офицера у Гильды кровь застыла в жилах. Если их примут за дезертиров, а Гильда не считала их таковыми, то потеря славы за обнаружение Талоны станет наименьшей из ее забот.

− Нет, сэр, не дезертиры. Мы возвращались в гнездовье с... − Гильда прервалась слишком поздно осознав свою ошибку.

− С? С чем именно? Говори.

Офицер зарычал, его клюв скривился, а когти заскребли по земле. Гильда понимала, что нет никакой возможности избежать обнаружения Талоны. В любом случае ее обнаружат, когда медик отправится проверить Блинку, которая все еще спала. Смирившись, грифина отступила в сторону и указала на маленький голубой комочек меха и перьев.

− Пегас? − офицер усмехнулся. − Не думаю, что небольшой перекус стоит дезертирства из рядов своих товарищей по стае.

− Это не еда, болван, − огрызнулась Гильда.

Усталость и ломота в теле сделали ее более вспыльчивой, чем обычно.

− Взгляни, − добавила она, отводя в сторону гриву Талоны, чтобы показать рог кобылки.

− Клянусь первым яйцом, − выдохнул офицер, его глаза стали большими, как блюдца, а клюв раскрылся.

− Эй ты, немедленно позови генерала. Она захочет это увидеть, − приказал офицер ближайшему грифону, а затем, обращаясь к Гильде, добавил: − Надеюсь, это не какой-то трюк, чтобы спасти свою шкуру.

Гильда только ухмыльнулась, пока они ждали приземления генерала.

В облаке пыли и перьев с глухим стуком приземлилась большая грифина в возрасте, возглавлявшая армию. Половина ее лица была забинтована, а часть клюва отсутствовала. Единственный здоровый глаз буравил собравшихся грифонов, пока она шла вперед, не обращая внимания ни на Гильду, ни на офицера, пытавшихся заговорить и заявить, что это они нашли кобылку. Взмахнув когтями, генерал как следует рассмотрела рог и крылья Талоны. Прищелкнув языком, она обратила взгляд на Блинку, затем через плечо позвала медика.

− Солдат, где и как ты нашла эту пони? − спросила генерал, когда медик поспешил вперед с аптечкой, чтобы осмотреть Блинку.

Вытянувшись по стойке «смирно», как ее учили, Гильда произнесла свое имя, номер и звание, как ее и учили, прежде чем объяснить, что кобылка оказалась внутри огненного шара, уничтожившего обе армии. Генерал бесстрастно выслушала объяснение, попросив разъяснить несколько моментов.

− Ты хороший солдат. Одна из немногих выживших из авангарда, и уже одно это делает тебя достойной похвалы, независимо от того, была ли это удача или мастерство, что вело твои крылья, − затем генерал спросила медика: − Что с ней?

− Она медленно умирает, генерал. Мы могли бы спасти ее, но с крылом уже ничего не сделать. Она больше не сможет летать.

− Жаль, − пробормотала генерал, ее голос был тяжелым, а голова низко опущена. − Устрой ее поудобнее, а потом верни земле.

− Что? − воскликнула Гильда, ее тренировки были забыты, и она перевела взгляд с генерала на медика и длинный церемониальный нож, который тот вытащил из аптечки.

− Нет! − закричала грифина, и ее крик разбудил Талону, когда Гильда бросилась к медику.

В последний момент медик повернулся, и когти грифины лишь скользнули по его клюву, прежде чем грифина врезалась в солдата. В боку у нее вспыхнула боль, за которой последовало сильное давление на левую сторону груди. Задыхаясь, Гильда упала навзничь, из клюва брызнула кровь. Слегка повернув голову, она увидела, что под ней начинает расплываться красная лужа, а также опечаленный взгляд генерала. Повернув голову к Блинке, грифина окликнула свою кузину. Она закрыла глаза, чтобы не смотреть, но не могла не слышать испуганных криков Талоны, зовущей Гильду и Блинку.

− Генерал? Мы должны спасти ее? − спросил медик, глядя на Гильду.

− Нет, она подняла когти на брата. Она вернется в землю со своей кузиной, − затем генерал добавила, обращаясь к Гильде: − Мне жаль. Знай, что ваша жертва укрепит гнездовье, и Третья империя возвысится благодаря вам. Идите в следующую жизнь с миром, и пусть вы возродитесь охотниками, а не добычей.

Затем грифоны один за другим развернулись и взмыли в небо, оставив Гильду медленно погружаться в холодные чернильные объятия.

Том 1, глава 6: Узы

Тир выглянула через борт колесницы, когда в поле зрения появился Кантерлот. Сквозь разрыв в облаках горный город из мрамора и золота сиял в закатных лучах, отражая всплески оранжевых, фиолетовых и тутовых оттенков.

Возведенный на огромных, похожих на крылья, террасах и естественных плато, Кантерлот в буквальном смысле был разделен на части.

На самой высокой из террас, возвышаясь над всем остальным городом в самом сердце Эквестрии, возвышался королевский дворец сестер-богинь. Мосты и извилистые балконы соединялись тысячами лестниц и дорожек с внешними башнями и сооружениями большого центрального дворца. Тронный зал доминировал в северной части, одинокий и непокорный, с витражными окнами, заливавшими разноцветным светом всех, кто находился внутри, под минаретами из белого мрамора с золотыми вершинами.

«Совершенно беззащитный и непрактичный, − мысленно решила Тир, − хотя красивый и обладающий эфирной легкостью. Подходящее жилище для богини».

Тем не менее дворец не имел ничего общего с просторными открытыми храмами Цитадели с их изразцами из красной глины с рубиновой инкрустацией. В день, подобный сегодняшнему, Цитадель сияла бы, как маяк, видимая чуть не с любого конца страны.

Кантерлоту также не хватало одной очень важной детали. Город не был гигантской рунической печатью, созданной противостоять захватчикам. В случае нападения на него не возник бы светящийся купол, способный десятилетиями выдерживать удары осадных орудий или гнев аликорна. На низких, приземистых стенах не было даже катапульт или баллист.

− Это наши апартаменты, − сообщила Кейденс, указывая поверх холки Тир на три невысокие башни, расположенные на одном уровне с восточной стеной.

Кобылка фыркнула на непрактичность крытых переходов, соединяющих стены с дворцом. Как будто строители никогда не рассматривали возможность нападения на их творение.

Хотя нужно ли было городу подобное? Тир взглянула на принцессу Луну, богиню ночного светила, сидевшую в задней части своей колесницы. Рядом с ней устроились Твайлайт и змееныш, и троица дружески беседовала. Расстояние между колесницами было слишком велико, чтобы расслышать разговор из-за завывания ветра.

Одним из многих полезных сведений, которые удалось почерпнуть Тир, было то, что на Йоке было всего лишь несколько аликорнов. И она уже познакомилась почти со всеми из них, за исключением одного или двух. Мир, в котором так мало аликорнов… это ошеломило кобылку и заставило заподозрить, что с остальными что-то случилось. Или, возможно, Йока была настолько отсталой, что избежала их внимания.

Погруженная в свои мысли, Тир не обратила внимания, что колесница начала снижаться и приземлилась на широком травянистом поле в западном крыле дворца. Она вернулась к реальности, когда колеса коснулись земли и колесница остановились под малиновым навесом.

− Ну, вот мы и на месте, − заметил Шайнинг, выбрался наружу и повернулся, чтобы помочь спуститься Тир и вежливо подать копыто Кейденс.

Кобылка застыла, когда ее копыта коснулись покрытой росой травы, заметив Селестию, ожидающую в тени навеса. Из дворца галопом вылетел темно-серый единорог. Не отрывая взгляда от свитков, которые парили перед его носом, он подошел к принцессе и отвесил ей подчеркнутый поклон, оказавшись вплотную.

− Все готово, Кроникл? − спросила Селестия, наблюдая за Тир.

− Как вы и просили, ваше высочество, − ответил новый пони, когда он и принцесса подошли к колесницам. Из седельной сумки единорог добыл пакет документов и передал их Кейденс, даже не потрудившись представиться и не удостоив принцессу хотя бы поклоном, как того требовали приличия. − Леди Тир была дочерью некоего капитана Первинкла Эгиса. Он и его жена, родившаяся в простой семье, погибли во время кораблекрушения «Мавритании» прошлой осенью у Кристального побережья. В завещании была указана просьба к старому другу по академии позаботиться о его дочери в случае его смерти и смерти жены.

− Я верю, что ты проделал большую работу, Кроникл, но насколько качественным окажется прикрытие, начни кто-нибудь копать глубже? − спросила Кейденс, просматривая документы.

− Легенда выдержит самую тщательную проверку. Чтобы разоблачить обман, потребуется поездка в посольство Эквестрии в Хакни. Именно там служил покойный капитан Эгис.

− А существовал ли вообще капитан Эгис? − принцесса продолжила допытываться.

− Конечно, − подтвердил Шайнинг. − Он учился в том же классе академии, что и я, и они с женой действительно погибли, когда затонула «Мавритания». Но у них не было жеребят. Его ближайшая родственница − бабушка, страдающая слабоумием и проживающая в доме для престарелых. Прикрытие достаточно надежное.

− Тетя? − Кейденс повернулась к Селестии.

− Я безгранично доверяю работе Кроникла. Ему уже приходилось делать подобное.

− Но только не с аликорнами. Если бы другие народы знали, что вы пытаетесь скрыть прямо у них под носом... − жеребец несколько раз покачал головой, пробормотав несколько тихих ругательств. − От них и так не протолкнуться в городе для официального представления леди Спаркл. Потребуется настоящее чудо, чтобы все остались в неведении.

Затем он перевел взгляд на Твайлайт и Луну, дважды осмотрев нового аликорна, на мгновение разинул рот, прежде чем громко захлопнуть его.

− Тогда нам просто нужно убедиться, что их внимание полностью сосредоточено на Твайлайт, − Селестия слегка улыбнулась и рассмеялась, кивнув, когда упомянутая пони приблизилась. − Как ты себя чувствуешь, Твайлайт? Прости, что у нас не было возможности поговорить вчера.

− Я… не знаю, − призналась Твайлайт, расправляя крылья. − Волнуюсь, нервничаю и немного подавлена.

Продолжая тихо забавляться, Селестия произнесла:

− У нас с Луной было то же самое. Впрочем, ты к этому привыкнешь.

− А я нет, − фыркнул Спайк, скрестив лапы на груди, его короткий хвост стучал по траве, а из ноздрей вырывались струйки дыма. − Так не успеешь оглянуться, как у всех вокруг вырастут крылья и рога.

− Не говори глупостей, Спайк, − предостерегла Твайлайт, игриво толкая дракончика копытом. − Кроме того, мне показалось, тебе понравилась идея провести немного времени в Кантерлоте?

Ворча под нос, Спайк в конце концов признал, что так и есть.

− Но только если мы не останемся здесь навсегда. Иначе я буду скучать по нашим друзьям из Понивилля.

− Подозреваю, что вы не пробудете здесь так долго, − заметила Луна, улыбаясь так же, как и все остальные.

Все, кроме Тир.

Пока взрослые и дракончик смеялись и шутили, она отделилась от группы и наблюдала за происходящим с безудержным любопытством, очарованная тем, как богини так свободно смеются и подшучивают над простыми смертными. Кто-то сказал что-то особенно смешное, и Шайнинг запрокинул голову и издал глубокий, горловой смех. Этот смех сильно отличался от того, что Тир привыкла слышать.

− Вас что-то беспокоит, миледи? − спросил Кроникл, заставив кобылку подпрыгнуть.

− Нет... да… Не знаю, − призналась Тир, нахмурившись. − Это как… сон. Не плохой, но очень... странный. Она как… более милая, молодая Гемера.

− И кто же она такая? − жеребец приподняла бровь, отчего грива Тир встала дыбом, когда она осознала свою ошибку.

− Она... никто, − кобылка проглотила комок, застрявший у нее в горле от этой лжи.

− Ах, как приятно слышать, что «никто» смеется, потроша других.

− Она не... Ну... только в качестве наказания. И она, естественно, не смеялась! − запротестовала Тир, а затем ударила себя копытом по лбу. − Нехорошо обманывать пони.

Кобылка фыркнула, скрестив копыта, и ее маленькие крылышки задрожали.

С очень легкой усмешкой, которую едва ли можно было вообще назвать усмешкой, а скорее легкой деформацией уголка губ, Кроникл согласился.

− Ты верховный жрец Селестии? − спросила Тир, глядя снизу вверх на пожилого единорога.

Он определенно не был похож на верховного жреца. На нем явно отсутствовало парадное облачение и у него были седельные сумки, набитые свитками. Хотя последнее для посвященных чем-то необычным не являлось, но ни один из верховных жрецов, которых встречала Тир, никогда сами не таскали свитки.

− О нет. Я ее сенешаль, − когда кобылка бросила на него непонимающий взгляд, он продолжил, рассказав ей о роли главы дворцового персонала и первого помощника Селестии, помогающего организовать рабочий день и следящего за тем, чтобы все, что нужно было сделать, было выполнено должным образом.

− Почему они так... похожи? − пробормотала Тир больше для себя, чем для жеребца, после того, как он закончил объяснять.

− Для пони не редкость выглядеть одинаково. В конце концов, существует не так уж много сочетаний цвета шерсти и гривы. Или вы имели в виду их схожие энергии? − уточнил Кроникл, слегка ухмыльнувшись, когда Тир удивленно взглянула на него. − Может, я и единорог, но достаточно хорошо чувствую различия между принцессами. Для вас, мне кажется, они куда сильнее и понятнее. Если они олицетворяют что-то одно, как, скажем, любовь, то, возможно, они и чувствоваться будут одинаково.

− Возможно, − согласилась Тир. − Для смертного ты довольно умен.

Кобылка сказала, что думала, чем снова заставила жеребца слегка улыбнуться.

− Возможно, − ответил он, когда Кейденс отделилась от группы и, сияя, направилась к Тир. − Или, возможно, я просто видел и делал больше, чем вы.

Фыркнув, кобылка закатила глаза от такого предположения.

− Мне больше ста тридцати пяти лет. Сомневаюсь, что тебе есть хоть половина от этого.

− Нет, конечно, ха-ха!

В глазах Кроникла появились веселые искорки, прежде чем жеребец кивнул принцессе и добавил:

− Ваше высочество, у вас на копытах теперь нечто особенное, − после чего бодрой рысцой направился во дворец.

− Кроникл только что рассмеялся? − потрясенно спросил Шайнинг, глядя вслед сенешалю. − Не припоминаю, что бы хоть раз слышал, как он смеется...

− Ты готова, Тир? − спросила Кейденс взволнованным и дружелюбным тоном, в данный момент игнорируя мужа.

− К запечатыванию? − кобылка сглотнула, чувствуя, как в животе нарастает страх.

Она искала путь к отступлению, но везде, куда ни взгляни, были либо стены, либо путь во дворец.

«Если бы только мои крылья работали», − Тир мысленно выругалась. Хотя, если бы ее крылья работали, она бы никогда не попала в такое затруднительное положение.

− О нет, не к этому, − принцесса тряхнула своей пышной гривой, аметистовые глаза сияли. − К ужину, а потом, возможно, к ванне.

− Чего? − Тир перестала искать путь к побегу и вместо этого взглянула на Кейденс.

На краткий миг ей показалось, что она снова вернулась домой, к своей матери, улыбающейся ей сверху вниз. Образ быстро рассеялся. Если отбросить такие поверхностные детали, как цвет шерсти и гривы, Кейденс была совсем не похожа на мать Тир. Кейденс была... милее, для начала. На самом деле, она должна была отчитать Тир. Или сравнить ее неудачи с успехами сестер.

− Ужин, а потом ванна, − повторила Кейденс, используя крыло, чтобы направить кобылку во дворец.

Неохотно труся рядом с Кейденс и Шайнингом, Тир крутила головой, осматривая свой новый дом. Белый мрамор, который был повсюду, создавал ощущение чего-то знакомого, как и коринфские колонны. Бюсты пони в маленьких нишах слегка отличались, но только из-за стиля укладки грив. Красные шелковые ковры под копытами приглушали шаги, а над головой горели магические люстры, заставляя танцевать тени на потолке.

Вскоре они добрались до той части восточного крыла, где находились их королевские апартаменты.

Распахнув двойные двери, Кейденс вошла в просторный вестибюль. Там было несколько скамеек и большое пианино под высоким сводчатым окном. Двери слева, поменьше, вели в светлую гостиную, а впереди и справа было еще несколько дверей, предположительно, в спальни. В центре комнаты стоял низкий стол и скамейки, которые резко контрастировали с голубым и золотым декором, украшавшим остальную часть комнаты. Магия витала в воздухе, заставляя Тир задуматься, использовалась ли когда-нибудь эта комната в ее нынешнем виде.

− Я вижу, Селестия все здесь переделала, пока нас не было, − невесело ухмыльнулся Шайнинг, подтверждая подозрения Тир.

− Что ж, теперь нам понадобится больше места, − принцесса улыбнулась, подходя к столу и дергая за шнур, который исчезал в потолке рядом со входом.

Вскоре появились слуги, чтобы доставить блюда с едой. Тир сидела неподвижно, спрятав свои крылья под крыльями Кейденс, пока дворцовая прислуга была в помещении. Еда была совсем простой, салат, хлеб и что-то вроде апельсинового сока, что сильно контрастировало с видом дворца.

Приятный ужин, что закончился слишком быстро.

Тир провели через одну из смежных комнат, подтвердив подозрения, что это спальни, и привели в большую, богато украшенную ванную.

− На самом деле мне не нужно мыться, − запротестовала Тир, когда ее подняли в огромную ванну.

− Все кобылки так говорят, − ответила Кейденс, поворачивая ручку, чтобы направить поток миниатюрного водопада прямо в ванну.

− Нет, правда! − Тир продолжала протестовать, когда ее голова оказалась под падающей водой. Отплевываясь, она смахнула с глаз мокрую гриву и добавила: − Наше божественное великолепие сохраняет нас в чистоте!

С таким же успехом можно было говорить со стеной. Стеной, у которой был доступ к чудесно пахнущему мылу и зелью, наполнившему ванну пеной. Когда пришло время вытираться, Тир начала умолять дать ей еще несколько минут понежиться в теплой воде. Ее маленькие крылышки радостно захлопали, когда Кейденс пыталась ее достать, отчего обе промокли насквозь.

Стук в дверь, за которым последовало вежливое покашливание, известил их о том, что время мытья подошло к концу.

Когда Тир была вытерта, ее уложили в мягкую постель, застеленную большими стегаными одеялами того же цвета, что и ее шерстка. Присев рядом с кобылкой, Кейденс спросила:

− Как насчет сказки на ночь?

− Сказки? − Тир выжидательно уставилась на принцессу, но быстро поглубже закуталась в одеяло, так что наружу торчал только нос. − Мне не нужны сказки.

− Совсем-совсем?

− Совсем-совсем, − заявила кобылка, надувшись в своем убежище из утиного пуха. − И еще я не нуждаюсь в «запечатывании», чем бы оно ни было.

Кейденс рассмеялась тем легким, радостным смехом, который так отличался от резкого лающего веселья Афродиты.

− Возможно. Честно говоря, я и сама не уверена в необходимости ритуала. Но решение принимаю не я, − в голосе Кейденс безошибочно угадывались нотки беспокойства. Это и следующие слова принцессы немного успокоили Тир. − Я поговорю с Селестией и Луной об этом.

− Она тебя не послушает, − пробормотала кобылка, глубже зарываясь в одеяла. − Если Селестия хоть немного похожа на Гемеру, ничто не заставит ее передумать.

− Что бы ни случилось, Тир, мы с Шайнингом поможем тебе пройти через это.

Поцеловав кобылку в лоб, Кейденс пожелала ей спокойной ночи и приятных снов, после чего вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Довольная и согретая, Тир завернулась в одеяло и погрузилась в приятный сон. Возможно, завтра она найдет способ выбраться из дворца и найти свою семью.

---

− Мне все же не кажется, что ее нужно запечатывать, − произнесла Кейденс, сидя со своей тетей и матерью в покоях Селестии.

Последняя почувствовала укол сожаления от слов племянницы.

− Ты знаешь, почему это необходимо. Мое решение окончательное.

Кейденс, казалось, собиралась возразить, но затем сдалась, крылья смиренно обвисли. Она выглянула в окно, устремив взгляд в сторону башни с покоями Тир.

− Должен быть другой способ, − снова начала розовая принцесса, оглядываясь на Селестию.

− Соглашусь. Она не жеребенок, только что появившийся на свет. Мы не знаем, как ритуал может повлиять на нее, − властный голос Луны вмешался в дискуссию. − У меня серьезные опасения, что мы слишком сильно торопимся. По крайней мере, в наличии еще два аликорна, которые могут оказаться настоящими родителями Тир. Не говоря уже о той тени. Мы понятия не имеем, как они все связаны.

Вместо того, чтобы прямо ответить на опасения сестры, Селестия обратилась к Кейденс:

− Ты полагаешь, что есть еще один аликорн, связанный с любовью?

Услышав этот вопрос, принцесса резко выпрямилась, собираясь не менее резко ответить «нет». Однако, к большому облегчению и уважению правительницы Эквестрии, Кейденс этого не сделала. Шерсть Селестии встала дыбом, когда Принцесса Любви раскрыла свою сущность в поисках другого аликорна, способного влиять на потоки любви, что пронизывали диск.

− Нет… Если бы где-то тут был еще один аликорн любви, я бы это почувствовала, особенно в это время года. А я не чувствую. Кем бы ни были остальные, по крайней мере матерью Тир никто из них не является.

Слова Кейденс явно легли на нее тяжелым грузом, поскольку крылья продолжили поникать, как и голова.

− Что, если мы просто используем иллюзии, чтобы спрятать крылья? − спросила Луна, проявляя новый аргумент. − Мы все используем их или другие заклинания, чтобы среди наших маленьких пони выглядеть как обычные пегасы или единороги.

− Нет, это слишком непрактично, − пробормотала Кейденс, потирая виски. − У кобылки слишком много способов случайно разрушить иллюзию, и именно ей придется поддерживать трансмутацию. Кроме того, подобный способ не решит основную проблему, верно?

− Верно, − Селестия позволила собственному раздражению от сложившейся ситуации просочиться в голос. − Что, если пройдет пара десятилетий, а то и больше, прежде чем она обнаружит свой талант? Луна, мы обе знаем, что подобное может сделать с кобылкой. Это сказывается на разуме.

Скривив верхнюю губу, принцесса отрезала:

− Не втягивай в это Намиру.

− Ты знаешь, что я права, − ответила Селестия, сжав губы в тонкую линию.

− То, что с ней случилось, не имеет к этому никакого отношения! − фыркнула Луна.

Позволив раздражению проявиться в голосе, Селестия продолжила:

− Если бы она...

− Нет! − Луна ударила копытом по полу, выражение лица превратилось в холодную, яростную бурю. − Мир уже не тот, что был полторы тысячи лет назад.

− Но и не слишком отличается, − смиренно вздохнула Селестия. − На смену бродячим ордам мародеров пришли политики-интриганы. И по крайней мере, с бандитами разговор был короткий.

− Да уж, разбираться с ними куда проще, − согласилась Луна с капризным раздражением. Взглянув в окно на горизонт, она добавила: − По крайней мере, сейчас не так много всяких заговорщиков.

− Все уже не так мрачно, как в дни нашей юности, Луна. Ты, как никто другая, знаешь это. Но мир и не является сплошным светом. Посмотри, как тени поглотили тебя, и почти совладали с Кейденс. Или последние несколько лет. Твое возвращение, освобождение Дискорда из заточения, вторжение чейнджлингов − это лишь то, что случилось буквально у нас под носом. В Старых Королевствах идут войны, и наши объединенные силы света лишь едва-едва поддерживают стабильность.

Селестия внимательно наблюдала, как сестра пыталась придумать еще один аргумент, но лишь оглянулась на Кейденс за поддержкой. Та, в свою очередь, изучала ковер, как будто хотела разглядеть там ответ.

− Ты не можешь позволить чувству вины слепо вести тебя по этому пути, Тиа, − наконец произнесла Луна, ее тон был уже не резким, а скорее примирительным.

Селестия хотела было отмахнуться от опасений сестры, но остановилась. Воспоминания, которые она игнорировала веками, страшными вспышками бились о стены ее разума, мгновения были более вечными, чем если бы их высекли в камне: решения, слова... ошибки. Стыд бурлил и пенился, как делал на протяжении веков, в глубине ее сердца. Однако сильнее всего она боялась снова потерпеть неудачу.

− Но, конечно, мы вчетвером, если считать Твайлайт, сможем же уберечь ее от всего? − спросила Кейденс, постукивая копытом по подлокотнику. − Разве не это от нас и требуется?

− Вообще-то, нет, − нахмурилась Селестия, возвращенная к действительности неуверенным голосом племянницы.

Луна добавила:

− Ритуал работает как защита, манипулируя нитями Судьбы незаметными и сложными способами. Ей может быть причинен вред, хотя и не серьезный. Она может оказаться в опасности, но, несмотря ни на что, она будет защищена, пока не достигнет совершеннолетия.

− Запечатанная, она будет в безопасности. Уверена, мать позаботится об этом, − Селестия говорила тихо, но с твердой уверенностью в голосе.

− У тебя больше веры, что она где-то там, чем у меня, − фыркнула Луна, отводя взгляд от сестры и вместо этого сосредоточившись на огне, горящем в камине. − Ритуал это делает, а не она.

− Но Тир действительно будет в безопасности? − Кейденс глубоко вздохнула, глядя на угасающий день. − Она...

− Мы можем обсуждать это еще лет сто и не прийти ни к чему, − перебила ее Селестия. − Я возьму на себя ответственность за этот выбор. Запечатывание и удочерение это то, что мы всегда делали. У нее будет настолько нормальная жизнь, насколько мы сможем ей ее обеспечить, со школой, друзьями и семьей. В течение года или двух она обнаружит свой талант. Ритуал может закончиться прямо в тот момент, а может продлиться, пока она не станет взрослой. Без ритуала она может быть уязвима в течение многих десятилетий или даже столетий. Намире было более двухсот лет, когда...

Резкий вздох Луны заставил Селестию замолчать. Глаза двух сестер встретились, и взгляд старшей опустился к полу.

− Я не позволю этому случиться снова, − едва слышно прошептала Селестия. − Я не могу.

Луна уставилась на сестру полными слез глазами.

− Тия? Посмотри на меня, − Селестия не отвечала, пока сестра не повторила, жестче и резче. Удерживая ее взгляд, Луна произнесла: − Ты должна забыть об этом, Тия. Это была не твоя вина.

− Я говорила себе это тысячу раз. Это не меняет того, что именно я впустила его в наш дом.

− И я оставила его одного, предоставленного самому себе. Мы уже не те пони, которыми были когда-то. Мы сильнее и мудрее. Мы сможем защитить ее, Тия.

− Конечно сможем! − голос Селестии был таким же решительным, как и всегда. − Но какой ценой? Она уже лишилась большей части своего жеребячьего возраста. Ты же видела ее. Последние сто лет она была кобылкой, и ее единственными друзьями были такие, как она. Ей сто лет, а она не уважает никого, кто не бессмертен. Если мы не проведем ритуал, она никогда не полюбит наших маленьких пони, они всегда будут только отвлекать, как муравьи, набежавшие на пикник.

Кейденс попыталась заговорить, но взгляд Селестии заставил ее молчать.

− Нельзя заставить дружить, этому надо учиться. Тебе как никому другому это известно.

Мать и дочь изучали поверхность стола, позволяя последним словам Селестии растаять в тишине. Через несколько секунд солнечная принцесса расслабилась, расправила крылья и села.

− Я не буду принимать в этом участия... − пробормотала Луна, не отрывая взгляда от стола.

− Не проблема. Я справлюсь одна. Это вполне допустимо.

Приняв решение, Селестия встала и подошла к шкафу. Из него она достала шкатулку, что была старше, чем страна, в которой они сейчас находились. Воспоминания всплыли на поверхность, когда магия подхватила потертую шкатулку. Твайлайт как-то обнаружила ее и спросила о множестве переплетенных чар, вплетенных в дерево, которые защищали и оберегали контейнер так же, как и содержимое. Будучи еще совсем юной, Твайлайт сильно расстроилась, что не смогла открыть шкатулку. Но это разочарование было ничем по сравнению с ее желанием узнать, какие заклинания используются в замках.

Еще одно воспоминание о том, что произошло более тысячи лет назад: она садится, чтобы открыть шкатулку и перед ней кладут маленькую розовую новорожденную кобылку. Кейденс слегка пошевелилась в церемониальных пеленках сливового цвета. Воздух пропитан резким запахом перезрелой вишни, а на заднем плане Луна умоляла Селестию не забирать ее дочь.

Она содрогнулась при последнем воспоминании, пряча шкатулку под крыло.

Принцесса больше ничего не сказала сестре или племяннице, покинув комнату быстрым и решительным шагом. Она боялась, что решимость поколеблется, что сердце предаст ее еще до того, как она доберется до Тир.

Однако этого не произошло, и очень скоро Селестия уже толкнула дверь в спальню.

Стоя в дверях, принцесса наконец почувствовала сомнения, подтачивающие ее решимость. После завершения ритуала пути назад не будет, пока Тир не вырастет. Но по крайней мере, она сможет вырасти и не останется вечной кобылкой.

Осознание этого не помогало избавиться от растущего беспокойства. Решение казалось неправильным, и Селестия не привыкла к такому. Мирно спящая перед ней кобылка не была ее собственной. Тир не была ей даже дальней родственницей. Какое право имела принцесса навязывать ей такое решение?

− Мама, где ты? Сейчас мне нужен твой совет больше, чем когда-либо прежде, − прошептала Селестия, стараясь не разбудить Тир. − Пожалуйста, дай мне знак, что я поступаю правильно.

Как и всегда на протяжении полутора тысяч лет, ответа не последовало.

В комнате было тихо, если не считать тиканья старинных часов, когда Селестия направилась от двери к кровати. Поставив коробку на столик рядом с ней, принцесса отбросила сомнения.

Она сделает то, что было лучше для Тир.

Прежде чем предпринять что-либо еще, Селестия наложила мощное усыпляющее заклинание. По крайней мере, Тир не будет знать о произошедшем и не будет страдать в процессе. Хотя это было слабым утешением.

Когда кобылка погрузилась в магический сон, Селестия начала ритуал запечатывания. Созданный еще до появления современной магии, он состоял из пяти отдельных заклинательных матриц, работающих в связке.

Открыв коробку, принцесса достала из нее костяную иглу и пару ножниц. Все это она положила перед собой.

Золотые глифы, заполненные загадочными символами, жужжа, медленно закружились вокруг Тир, когда Селестия взяла иглу и ножницы. Над Кантерлотом сформировались облака и закружились в такт глифам внизу, словно город оказался в эпицентре бури. Одинокая капелька пота выступила на лбу принцессы, когда она творила древнюю магию, объединяя и сковывая, пока та не начала извиваться и скользить по комнате, словно живя своей собственной жизнью. В поле заклинания заискрились разноцветные огоньки, оставляя танцующие хвосты, парящие по всей комнате. Цвета гасли один за другим, пока не остались лишь оттенки красного, когда заклинание достигло спящей кобылки.

Тир воспарила в воздух, поддерживаемая рубиновыми струями. В комнате было неестественно темно, от глифов исходила зловещая магия, тихое шипение расходилось по углам, словно капля воды на раскаленной сковороде. Магические светильники погасли, словно их задули. Из Тир показалась золотая нить, сияющая, как вторая заря, свет лился из окон башни в ночь. Поднеся иглу к холке кобылки, Селестия начала напевать древнюю печальную мелодию.

Игла, что времени древнее,
Рока нить хватай быстрее!
Душе, что крепко ей оплетена,
Открой, кем может стать она!

Когда голос принцессы стал громче, игла прошла сквозь крылья Тир, зацепив несколько рубиновых нитей эфира и протянув золотую нить. В последний раз ткнув иглой, Селестия приподняла ножницы, приложив кромку к нитям и удерживая ее там.

Ножницы отрежут чисто
Всё, что расти мешает быстро!
Предназначенье ждёт тебя
А с ним и новая заря!

Пугающий изумрудный огонь пронесся по комнате, осветив кончики занавесок и простыни, когда ножницы щелкнули, обрывая собранные нити. Селестия отшатнулась, когда волна воющей магии, полной праведного гнева, окутала ее. Затем все исчезло, словно игла, дергающая оборванные нити, втянула все за собой.

Твоё сердце неизменно
Взросленью путь укажет верный!
Судьба одно, своё возьмёт
Когда твой час придет,
Когда твой час придет!

Магия успокоилась, рубиновый и изумрудный эфир растворился в ночи, когда Тир медленно опустилась на кровать. Селестия убрала иглу и ножницы в шкатулку, прежде чем шагнуть вперед и осмотреть работу. Крылья кобылки исчезли, как и мерцание шерстки, в то время как рог остался неизменным. Там, где раньше были крылья, остались желтые шрамы, переплетенные красными нитями, которые пульсировали в такт сердцебиению Тир.

− Единорог, − прошептала принцесса, выдохнув, хотя и не осознавала, что задержала дыхание, − это хорошо.

Отведя взгляд от ужасных шрамов, Селестия укрыла Тир одеялом.

Забрав шкатулку, она вернулась к Кейденс и Луне. Шаги замедлились, чувство вины ощутимо давило на холку. Селестия напомнила себе, что ритуал был проведен в интересах Тир. Но это не помогло. Она не могла заставить себя взглянуть ни на сестру, ни на племянницу, когда открыла дверь в покои.

− Дело сделано, − объявила принцесса, возвращая шкатулку матери в шкаф.

Переведя взгляд на родственников, она увидела то, чего так боялась: разочарование.

− Мы знаем, − ответила Кейденс, глядя в пол. Селестия подозревала, что не будь она аликорном, то плакала бы. − Мы почувствовали это, словно… Это неправильно, тетушка.

Селестия открыла рот, собираясь ответить, что всегда так поступали, но слова не шли с языка. Полагаться только на прошлое было ужасным оправданием, и она это знала. Поэтому принцесса повторила то, что постоянно твердила себе:

− Это было в ее интересах.

Возможно, она и сама поверит в это, если будет повторять достаточно часто.

---

Флёр стояла у ворот своего поместья, ноги дрожали от волнения. Она знала, что эта встреча произойдет. Рано или поздно она должна была случиться. Нерешительно кобыла поставила копыто на каменную дорожку, ведущую к Фэнси Пэнтсу.

Она отшатнулась, словно ужаленная, повернулась, чтобы снова, как в прошлый раз сбежать, но, сделав всего пару шагов, остановилась, дрожа всем телом.

− Это глупо, − проворчала себе под нос Флёр. − Je suis plus fort que ce.

Вернувшись к воротам, она заставила себя переступить порог. Закрыв глаза, чтобы сохранить решимость, единорожка зашагала по знакомой тропинке, легко цокая копытами по камням, ведущим к особняку. Легкое касание магии распахнуло дверь, и она оказалась внутри.

В прихожей было темно и холодно, свечи в канделябрах погасли, догорев до самого конца, потеки воска образовали округлые сталактиты под латунными украшениями. Дом был пуст, и он лишился не только пони. Тягостная тишина, делающая поместье холодным и неприветливым, так и просила ее заполнить. Поставив седельные сумки у двери, Флёр огляделась. Она быстро заметила осколки вазы, которую швырнула в Фэнси во время ссоры. Они все еще валялись под аркой, ведущей в маленький салон.

Подняв самый большой из осколков, кобыла поднесла его ближе, и на глазах у нее выступили слезы. Перевернув осколок, она увидела улыбающиеся лица − свое и Фэнси.

Ваза была свадебным подарком графини Бургундской, выполненным по ее заказу знаменитым художником Пинсо Д'Ора. Флёр упала на колени, рыдания сотрясали ее тело. Потянувшись магией, она собрала все осколки, которые смогла разглядеть. Это было бесполезно. Не хватало слишком многих, и даже если бы удалось найти их все, у нее не было заклинания, способного исправить нанесенный ущерб.

В итоге Флёр поместила все осколки, которые смогла собрать, в декоративную тарелку на столе в прихожей. Последним осколком стал первый, который она взяла, и она расположив его так, чтобы изображения ее и Фэнси были обращены к двери.

− Миледи? − раздался вежливый голос из темноты, так близко, что Флёр подпрыгнула и, ахнув, обернулась.

− Monsieur Кей, не подкрадывайтесь ко мне так незаметно, − попросила кобыла, когда дворецкий засветил рог и сотворил простое заклинание освещения, застывшее возле стены. − Где все?

Он был пожилым пони и давно стал частью поместья, еще до того, как Флёр сделала его резиденцией посла Пранции. Как всегда, на нем был черный пиджак и галстук-бабочка, что придавало жеребцу профессиональный вид. Кобыла заметила усталое выражение в уголках его грифельно-серых глаз, как будто дворецкий был счастлив и раздражен одновременно. Возможно, ей это показалось из-за слабого освещения в прихожей. Флёр быстро решила, что так и есть. Мистер Кей был слишком профессионален, чтобы его мысли могли отразиться на лице.

− Его светлость в библиотеке, миледи, − ответил жеребец, выходя вперед, чтобы взять седельные сумки и закрыть дверь. − Он попросил прислугу оставаться внизу до вашего возвращения. И очень разозлился, когда юная мисс Поттс попыталась прибраться в прихожей. Боюсь, это помещение было объявлено закрытым для посещения. Надеюсь, вы позволите мне и персоналу вернуться к своим обычным обязанностям, миледи?

− Oui, − произнесла Флёр, поворачиваясь к маленькому салону. − Пожалуйста, проследи, чтобы все было сделано.

− Как пожелаете, миледи, − дворецкий слегка поклонился, а затем добавил: − И еще одно, позавчера пришло письмо из дворца с королевской печатью. Оно на вашем столе в кабинете.

Флёр слегка кивнула:

− Спасибо, я уже в курсе письма и его темы.

− Понимаю, − ответил жеребец своим сухим голосом, прежде чем направиться к лестнице, ведущей вниз, в помещения для прислуги. Сделав несколько шагов, он остановился, оглянулся и добавил: − Хорошо, что вы дома, миледи.

− Хорошо быть дома, monsieur Кей. − Флёр закрыла глаза, вдыхая запахи старинного поместья, положив копыто на древнюю деревянную балку. Эти слова были ложью лишь отчасти.

Выйдя из вестибюля, она прошла через малый и большой салоны и остановилась в дверях библиотеки. Флёр разглядела фигуру мужа, сидящего в своем старом кресле, с обивкой, лезущей из подлокотников, и высохшей и потрескавшейся кожей. Копыто покоилось на боковом столике, прижимая проклятые отчеты врача.

И снова она подумала, что еще не слишком поздно развернуться и сбежать. Можно было бы отправиться в Балтимэйр или Болтон, возможно, в Галифакс, а оттуда вернуться в Пранцию. Это стало бы самым трусливым поступком, который только можно совершить. Репутация Флёр будет разрушена, она никогда не сможет показаться ни в Эквестрии, ни в приличном обществе Пранции, но, по крайней мере, ей не придется говорить с Фэнси Пэнтсом.

Желание было мимолетным и рассеялось быстрее, чем потребовалось, чтобы войти в комнату.

Откашлявшись, кобыла позвала своего мужа.

Он пошевелился, тихо фыркнул, и пустой бокал из-под бренди со звоном упал на толстый марабийский ковер. Обойдя вокруг кресла, Флёр обнаружила, что жеребец крепко спит, положив подбородок на грудь в самой неудобной позе, какую только можно вообразить.

Он издал долгий, рокочущий храп, голова склонилась набок, и Фэнси пробормотал:

− Флёр, пожалуйста, возвращайся домой, − прежде чем комнату снова наполнил храп.

− О, мой дорогой возлюбленный, я была такой дурой, − прошептала кобыла, стараясь не разбудить мужа.

Поставив бокал из под бренди на стол, она подхватила жеребца магией. На мгновение она была потрясена, насколько легким он казался, и удержание в воздухе почти не требовало усилий. Удивление быстро прошло, быстро сменившись более насущными проблемами. Ступая на цыпочках, Флёр направилась в их с Фэнси спальню. У лестницы, ведущей в комнаты для прислуги, она встретила мисс Поттс; молодая горничная радостно взвизгнула, увидев хозяйку, и присела в реверансе.

− Мисс Поттс, помогите, пожалуйста, − попросила единорожка, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж, и гадая, как бы ей подняться, не ударив мужа о стену или перила.

− Конечно, миледи, − ответила юная земная пони, беря на себя роль направляющего.

Вдвоем они перенесли жеребца в спальню и уложили на большую кровать. Флёр воспользовалась моментом, чтобы поблагодарить мисс Поттс и поручить ей собрать осколки вазы. Утром необходимо будет узнать, сможет ли специалист по магическому ремонту ее восстановить. Забравшись в постель, кобыла обхватила копытами грудь Фэнси и уткнулась подбородком в знакомый изгиб его шеи.

Он немного подвинулся, принимая более удобную позу, и обнял жену в ответ. После этого Фэнси нежно промурлыкал:

− Рад, что ты дома, − и поцеловал ее чуть повыше рога.

Флёр застыла, словно ужаленная, глаза распахнулись, а сердце едва заметно затрепетало.

Повернув голову, она посмотрела жеребцу в глаза и произнесла:

− Я очень, очень извиняюсь, mi amour. За те ужасные вещи, которые наговорила. За то, что сбежала. За то, что была трусихой.

Фэнси молчал, его лицо было непроницаемо ни для кого, кроме жены. Она могла видеть боль и разочарование в его сверкающих голубых глазах. Затем жеребец наклонился вперед и нежно поцеловал основание рога Флёр, от этого прикосновения по ее телу пробежал электрический ток, от которого у нее закружилась голова и перехватило дыхание.

− Ты не трусиха, − эти слова, сказанные с непревзойденной уверенностью, согрели ее сердце, прогнав страхи, как рассвет прогоняет ночь. − Это я должен извиниться. Я слишком сильно на тебя давил. Даже самую прочную сталь можно сломать, если приложить достаточно усилий.

Флёр покачала головой и, потянувшись, заключила мужа в нежные объятия.

− Non, − прошептала она, прерывая поцелуй, − я хотела жеребенка не меньше тебя.

− Да, это так, − согласился Фэнси, медленно проводя копытом по гриве кобылы. − Но именно я заставлял тебя ходить по всем этим бесполезным докторам с их мерзкими снадобьями и приспособлениями. Ни одно из них не стоит и ломаного бита.

Флёр запротестовала, заявив, что это в равной степени ее вина, как и его. Что идея изначально принадлежала ей.

− Полагаю, этому не суждено было сбыться, − закончила она со вздохом.

− Знаешь, есть ведь и другие способы, − медленно, задумчиво проговорил Фэнси, устраиваясь поудобнее.

Оба уже принесли свои извинения, и оба ненавидели долгие препирательства, как у других пар. Повторенные многократно слова не становились более истинными. Извинение − лишь первый шаг к примирению. Это был длинный путь, по которому предстояло идти месяцами, а может быть, и годами. Флёр знала, что пройдет его с легкостью.

− Мы могли бы усыновить жеребенка, − продолжил Фэнси, не зная о мыслях Флёр.

Та не смогла удержаться от легкого смеха, когда в ее голове промелькнула встреча в Понивилле и то, что было сказано в городской библиотеке.

− Oui, возможно. Есть над чем подумать, − согласилась кобыла, закрывая глаза и погружаясь в сон, пока муж описывал их идеального жеребенка.

---

Постоянный шум дождя, барабанящего по крыше, был самым громким спутником Зубу, хотя и самым непостоянным. У старого зебры были и другие, например, мягкое мерцание небольшого костра в центре хижины или приятное пьянящее жужжание трав в его трубке. Огонь и Трава, как называл их Зубу, были с ним чаще, чем Дождь, но не так часто, как Боль. Боль была спутником шамана дольше всех, о чем она часто любила напоминать. Единственной другой спутницей Зубу, которая могла бы утверждать, что пробыла с ним так же долго, была Оренда, хотя она уже давно не появлялась, отправившись в одно из своих приключений, как это часто бывало.

По крайней мере, Дождь вернулся и вместе с Травой и Огнем отвлек внимание шамана от Боли.

− Хочу сказать тебе, Дождь, как же хорошо, что ты вернулся, − крикнул Зубу в потолок, с которого капала вода, и немного резко помахал трубкой с Травой. − Прошло добрых две недели с тех пор, как ты был здесь в последний раз. Видел что-нибудь интересное?

Повсюду вокруг зебры капли воды падали в аккуратно расставленные ведра, горшки и урны, создавая почти музыкальный шум. Кивнув в ответ на не прозвучавшие слова, Зубу пробормотал:

− Ага. Не-е-ет. Ты серьезно? Скандально! Значит, дочь мэра застукали в амбаре с каким-то молодым жеребцом? Просто замечательно! Ох, ха-ха-ха!

Зубу упал навзничь со своей маленькой лежанки, ударился головой об урну и опрокинул ее. Огонь с шипением погас, а смеющийся зебра и урна покатились по полу. Вскочив на три копыта, шаман выругался.

− Огонь! Извини! Ты в порядке, старый друг? Огонь?

Зубу наклонился правым боком к остаткам костра. Отставив правую переднюю ногу, он попытался дотянуться до мокрого пепла. Сустав, сросшийся под прямым углом, не мог двигаться, а искалеченное копыто бесполезно болталось, превратившись в клубок черно-белой шерсти, вывихнутых костей и хрящей. Поворошив потухший костер искалеченной конечностью, шаман печально покачал головой.

− Не волнуйся, Огонь, я знаю, как вдохнуть в тебя новую жизнь. Ага-ага, я действительно знаю. Да, знаю.

Наклонившись, Зубу провел здоровым копытом по мокрой золе. Несколько слогов, произнесенных тихим голосом, сопровождали руны, складывающиеся в голове старого шамана. Из-под копыта посыпались искры, заплясали на сырых дровах, и несколько поленьев вспыхнули оранжевым пламенем.

− А, ты вернулся, Огонь? Куда ты пропал? Хм... хм? − Зубу улыбнулся, вытирая тряпкой грязь, прилипшую к копыту. − Какими же дикими и безумными делами ты занимаешься каждый раз, когда уходишь, Огонь. Почти такой же плохой, как Оренда. В отличие от Дождя, который гораздо благоразумнее. Просто послушай его успокаивающую песню.

Глаза Зубу распахнулись, когда он понял, что больше не слышит тихого стука капель по листьям или крыше. Огонь в очаге стал затухать. Даже туманная теплая дымка, окружавшая мысли шамана, начала рассеиваться. Сморщив нос, старый зебра уловил в дуновении ветра особый аромат. Он был приторным, невероятно сладким, как у пережаренных пирогов с медом и ягодами.

Запах магии.

Последние облака, туманящие его разум, рассеялись, Зубу развернулся и схватил длинный посох, стоявший в углу. Привязанные к нему косточки и колокольчики зашумели, когда шаман направил посох искалеченной ногой на маленькую дверь из висячих бус. За ней он заметил движение, какую-то фигуру, мелькнувшую среди густых деревьев и широкой листвы, скрывавшей хижину.

Царила тишина. Ни непрерывного стрекота насекомых, ни отдаленного рева Великих обезьян, сражающихся за самок и территорию, ни пения птиц. Ничего не доносилось сквозь утренний сумрак. Шерсть на загривке Зубу встала дыбом. Запах становился все сильнее. Быстрое движение в тенях привлекло внимание зебры, его посох последовал за движением, и в разуме шамана возникли более опасные руны, которые объединились в одно из его любимых заклинаний.

Быстрый треск пронесся по джунглям, голубая вспышка на мгновение нарушила тишину, и хижину наполнил резкий запах озона. Над концом посоха курился дымок. Зубу медленно выбрался из своего жилища, оглядываясь по сторонам на случай, если он промахнулся или угроза была не единственной.

«Зубу, ты должен пойти...»

Слова, словно паутинка, плыли сквозь тени и лучи света, падая на землю джунглей и проникая прямо в мысли шамана.

− Кто ты? Где ты?

«Надежда, Зубу... Ты нужен ей».

Старый зебра фыркнул, опираясь на свой посох.

− Ты демон, который пришел, чтобы наконец забрать меня? Может быть, дух? Или жеребенок, который решил подшутить над Зубу, Могучим, хотя и Увечным? Если последнее, то знай, что я не потерял ни рассудка, ни своей магии.

По щеке шамана скатилась капелька пота, он облизал губы тонким языком.

Шорох в огороде заставил его медленно обернуться, и у него перехватило дыхание.

Создание, что прогнало его друзей, состояло из пузырящегося розового дыма и чистой магии. Волоски в носу Зубу зашевелились от исходящей от духа энергии. Другого объяснения призраку, степенно вышедшему из джунглей, быть не могло. Он был немного похож на зебру, только выше ростом и с крыльями из тумана, пенившимися на спине. На лбу, там, где должны были быть глаза, сияла звезда.

«Ты должен следовать за нами, Зубу, ты должен помочь нам... Она нуждается в тебе», − произнесла звезда, и ее свет мерцал с каждым словом.

Приглядевшись, Зубу понял, с кем разговаривает, и от осознания его прошиб озноб, несмотря на душный воздух джунглей.

− Огненная звезда? Сириус, почему ты не спишь со своими сестрами?

«Она спит и нуждается в моей помощи, а нам нужна твоя. Пожалуйста, иди за нами. Ты нужен ей».

Переведя взгляд от уютной хижины на влажные и зловонные джунгли, Зубу испустил долгий усталый вздох. Он был стар и изможден, его суставы болели, грива стала почти совсем белой, а правый глаз едва видел из-за катаракты. Зубу знал, что если он покинет свой дом и последует за звездой, то больше сюда не вернется. Приключения − удел молодых душой и телом, а он не мог похвастать ни тем, ни другим. Зубу одарил духа и звезду зубастой улыбкой.

− Веди, я последую за тобой, столько, сколько еще выдержат мои старые кости.

«Идем, у нас мало времени».

Они вели Зубу сквозь густые заросли, через ручьи, переполненные недавним дождем так, что превратились в опасные потоки, и скользкие бревна, перекинутые через пропасти. Он шел размеренно и неторопливо. Шаман знал джунгли и их обычаи, и вскоре понял, что за ними следят. Он замедлил свой и без того медленный шаг, бросая украдкой взгляды на тень, мелькающую в листве.

Когда он перебирался через скользкое бревно, тень бросилась на него, выскочив из подлеска с воем, который перешел в болезненный визг, когда Зубу отскочил назад и опустил посох на голову преследователя.

Существо − треххвостая лиса с мягким небесно-голубым мехом − упало на спину, схватившись белыми лапками за место, куда пришелся удар.

− Ой, ой, ой! − восклицала она снова и снова, несколько раз перекатываясь взад-вперед по тропе, прежде чем остановиться на животе.

− Оренда! Что ты делаешь, глупый дух лисы? − потребовал ответа Зубу, стукнув посохом по бревну для пущей убедительности.

− Я думала, ты в опасности, − недовольно проворчала Оренда, продолжая потирать ушиб на голове и своем самолюбии. − Я почувствовала запах необычной магии в хижине, но тебя там не было. В общем я выследила тебя, думая, что ты влип в неприятности. Потом я увидела, что ты с тенью, и поняла, что любые неприятности − мелочь по сравнению с тем, в какую передрягу ты вляпался.

− Ха, Зубу в полной безопасности, − отмахнулся шаман, раздраженно щелкая хвостом.

− Конечно, потому что величественный и мудрый Зубу не бросается очертя голову навстречу опасности, а потом не требует, чтобы я вытащила его оттуда за хвост.

Оренда закатила глаза, темные пятна на ее лице придавали ей зловещий и неприветливый вид, в то время как хвосты стучали по тропинке, поднимая брызги грязи, ни один из которых не мог прилипнуть к ее меху. Хвосты, каждый из которых был отмечен своей руной, прижались к бокам, и Оренда опустила голову.

− Прости, это было слишком, − извинилась она. − Я просто о тебе беспокоилась.

− Беспокоилась? За Зубу? Ха! − жеребец выпятил грудь и поплелся за Сириус. − Смотри, Зубу по-прежнему ищет приключений. Вот прямо сейчас в одном из них. Глупой лисе не о чем беспокоиться. Только не о старине Зубу, о нет, нет, нет.

− Но тень? − Оренда подскочила к шаману, легко подстроившись под его медленный шаг. − Мертвые не должны тут задерживаться. Это противоестественно.

Никто больше ничего не сказал, каждый погрузился в свои мысли, когда джунгли начали редеть, пока перед ними не открылась холмистая золотистая равнина, манившая выйти из влажного, душного леса. За границей джунглей виднелись редкие деревья, земля была сухой и потрескавшейся, словно солнце превратило ее в плотную корку. Вдали, так что это было всего лишь пятнышко на горизонте, виднелось одно из гнездовий грифонов. Поколебавшись, Зубу повернулся к своим необычным спутникам.

− Там, в саванне? − спросил он только для того, чтобы дух и звезда двинулись вперед. − Конечно, это непременно должно было быть рядом с этими мерзкими птицекошками.

Шаман колебался, шагая взад и вперед вдоль границы между джунглями и саванной.

− Ты же говорил, что у тебя приключение, − поддразнила Оренда, прыгая вперед с пружинистостью, свойственной только молодым. − Что такое приключение без небольшой опасности? Если только ты не хочешь развернуться, прокрасться обратно в хижину и еще немного поболтать с костром.

− Нет, шаман не отказывается от своих обещаний, − проворчал Зубу, следуя за ним и вонзая посох в твердую сухую землю.

Оренда покачала головой, когда он проходил мимо, пробормотав себе под нос:

− Упрямый зебра, если так пойдет и дальше, он в конце концов пойдет на корм стервятникам.

Они шли несколько часов, непрерывно высматривая грифонов или кого-нибудь из многих других хищников, что называли эти земли своим домом. Вскоре они наткнулись на следы. Зубу с любопытством их осмотрел, увидев два набора отпечатков, которые могли принадлежать только грифонам, причем один из них волочил обе правые ноги. Среди следов, хаотично кружась, виднелись следы жеребенка. По крайней мере, Зубу решил, что это следы жеребенка. Они не подходили для жеребенка зебры, были слишком круглыми, а углубление слишком узким. Он никогда не видел таких следов.

Пока шаман осматривал следы, солнце заслонили тени. Когда он поднял глаза, его старое сердце чуть не остановилось. Мимо летели сотни грифонов, многие из которых бросали на него сердитые или подозрительные взгляды. Вознеся короткую молитву Белому Страннику, надеясь, что грифоны не знают о том, что он не защищен Договором, Зубу сел и стал ждать, пока стая пролетит мимо. Оренда улеглась рядом с ним, рыча на грифонов. Звезда и тень полностью исчезли.

Когда последний грифон скрылся за небольшим холмом, жеребец испустил глубокий вздох облегчения, который долго сдерживал.

− Огненная звезда? Огненная звезда? Ты еще здесь, Огненная звезда?

«Мы здесь, − сухо произнесла звезда, стоя чуть дальше по тропе. − Мы должны поторопиться. Наше время почти истекло».

Подавив страх, скрутивший кишки, Зубу поспешил за быстро удаляющимся дымом. Несколько минут спустя он увидел, как грифоны взлетели из-за одинокого дерева.

«Мы опоздали», − посетовала Сириус, осторожно подлетая к дереву.

Зубу молча последовал за ней, тяжело дыша и волоча ноги. Под деревом он увидел двух грифонов, которые лежали слишком неподвижно для этого времени дня. От страха перед тем, что он может обнаружить, во рту у шамана пересохло, и он осторожно приблизился к грифонам. Повсюду было море следов, из-за чего невозможно было понять, что именно произошло.

Слеза скатилась из глаза Зубу, когда он осматривал первую грифину. Она была так молода и ужасно избита, крыло искалечено в драке или при падении. Горло было перерезано, без сомнения, одним из тех жутких церемониальных ножей.

− Грифоны, − фыркнул Зубу, − они считают благом лишать жизни тех, кого считают калеками.

Шаман взглянул на свою искалеченную ногу.

Он прожил всю свою жизнь с этой травмой, и это только сделало шамана сильнее, свирепее и решительнее. Сейчас, на закате жизни, Зубу не променял бы ногу на здоровую.

В действиях грифонов не было смысла. Шаман попытался вспомнить все, что он знал о птицекошках, пока шел осматривать вторую грифину. Они были отчаянно преданы друг другу, а жестокость со стороны грифонов друг к другу была почти неслыханной. Грифоны старались изо всех сил, чтобы никто не страдал, умирая долго и мучительно, и все же были такими бесчувственными. По крайней мере, они были предсказуемы. Если только речь не шла об изгнанниках. Зубу содрогнулся, подумав о том, какими дикими и пугающими могли быть изгнанные из гнездовий.

Приблизившись ко второй грифине, Зубу с удивлением обнаружил, что она все еще жива, а грудь едва заметно подрагивает. Под ней растекалась большая лужа крови, сделав землю влажной и липкой. Заинтересовавшись, шаман наклонился и увидел, что грифина была ранена ударом ножа в грудь. В остальном она казалась полностью здоровой, хотя и немного запыленной и неухоженной.

Глаза грифины распахнулись, когда Зубу повернул ей голову, чтобы осмотреть шею. Отпрыгнув назад, шаман направил свой посох на грифона, хотя и знал, что в таком состоянии она не представляет угрозы.

− Талона. Они забрали ее, − прошептала грифина, сплевывая кровь.

Озадаченный тем, кем может быть эта «Талона», Зубу посмотрел на призрака в поисках указаний, но тот исчез вместе со звездой. Фыркнув, шаман повернулся обратно к умирающей грифине.

− Похоже, тебе повезло, птицекошка. Меня отправили сюда, чтобы кого-то спасти, и похоже, это будешь ты.

---

Когда солнце поднялось над горой Кантерхорн, первые его лучи, идеально косые, проникали в мельчайшие щели между занавеской и подоконником, ударили Тир в глаза, разбудив кобылку. Устало смахивая с лица остатки сна, она с надеждой молча взмолилась Гемере, Афродите и Афине, чтобы оказаться в своих старых, уютных покоях. Мягкой кровати, в которой она спала уже больше века, с идеально расположенными выпуклостями и углублениями, под ней не оказалось. Туалетный столик из розового коралла, подарок Посейдона и Амфитриты, бога и богини океанов и озер, соответственно, отсутствовал между двумя окнами с тонкой золотой филигранью. Не было здесь и игрушек и кукол, разбросанных по полу, словно раскиданных ураганом.

Тир не смогла сдержать приступа тоски, который охватил ее при виде слишком чистой комнаты, которую ей предоставили. Все было слишком чистым, слишком свежим, слишком совершенным, по мнению кобылки, без каких-либо намеков на древность и очарование, которые она привыкла видеть.

Ворча, Тир перевернулась на живот, напоминая себе, что знала, что так и будет, когда она проснется.

Предыдущий день, когда она проснулась в незнакомой библиотеке, был не таким шокирующим. Все было слишком странно и непохоже на обычный день, разница была слишком велика, чтобы разум кобылки мог ее осознать.

Теперь, в окружении вещей, что поначалу казалось знакомым, но после первого же взгляда оказалось настолько неправильным, вся тяжесть утраты обрушилась на сердце Тир. Она чувствовала себя одновременно и тяжелее, и легче, ее тело глубже зарывалось в постель. Обхватив одеяло своими маленькими копытцами, Тир натянула великолепные плюшевые простыни до подбородка, чувствуя, как дрожат ее губы.

Что-то влажное обожгло ее щеки, медленно стекая вниз. Жалость кобылки к себе утихла, когда она коснулась копытцем влажного пятна, смахнув пару слезинок.

Она даже не пыталась сдержать крик, первобытный страх пронзил ее, как тысяча копий. Отшвырнув предательские капли, Тир бросилась назад так быстро, как только могла, и перевалилась через край кровати. Она попыталась замедлить падение парой взмахов крылышек, но ничего не добилась, кроме нескольких спорадических подергиваний мышц вдоль спины.

Лежа на полу и полностью погрузившись в попытки заставить крылья двигаться, Тир лишь смутно слышала стук копыт и то, что дверь в комнату распахнулась. Кейденс и Шайнинг на мгновение замерли у входа, осматриваясь в поисках угрозы, нависшей над кобылкой. Они сразу поняли, в чем дело, когда до их чутких ушей донеслись сдавленные вздохи из вороха одеял и простыней.

− Тир, что случилось? − спросила принцесса, медленно разворачивая плотный кокон из хлопка и утиного пуха, который кобылка умудрилась создать, спрыгнув с кровати.

Слова Кейденс заставили Тир перейти к действиям.

Снова вскрикнув, кобылка развернулась, пытаясь разглядеть свои крылья, но обнаружила лишь обычную спину.

Крыльев не было.

«Они забрали мои крылья!»

Осознание пронзило голову, когда она с глухим стуком села на пол.

Тир снова поднесла копытце к лицу, и слезы снова потекли по ее щекам, капая с кончика мордочки. Бесконечно медленным движением три из них упали, разлетаясь по полу, как самые обычные соленые слезы.

«Нет, они поступили хуже, чем отняли у меня крылья».

Кобылка провела копытом по мокрым пятнам на мраморе и ничего не почувствовала. Никакого магического покалывания, никакого ощущения скрытой силы. Хуже того, ее шерстка была такой… обычной, невыразительной и тусклой, ее великолепие исчезло, скрытое там же, где и крылья.

− Она сделала это. Селестия действительно сделала это, − пробормотала Тир, и целый поток маленьких капель потек по ее щекам. − На мгновение… прошлой ночью… когда ты сказала…

Голос кобылки оборвался усталым вздохом.

− Тир... − Кейденс говорила мягким, примирительным тоном, который становился все резче, пока она повторяла имя кобылки. − Посмотри на меня.

Она так и сделала, но медленно и с недовольным видом.

− Ты получишь обратно свои крылья и силу земной пони, − подбородок кобылки придержало копыто, когда та попыталась отвернуться. − Я знаю, ты этого не чувствуешь, но ничего из этого не исчезло, они просто запечатаны и скрыты.

Тир не ответила, игнорируя слова, относясь к ним с сомнением и подозрением. Ей необходимо сбежать и найти дорогу домой. Но сначала ей снова надо стать цельной. Если бы ее мать, ее настоящая мать, увидела кобылку такой, искалеченной и сломленной, Тир почти не сомневалась, что будет убита на месте. В лучшем случае ее бы изгнали во внешние пустоши или оставили на Йоке. Необходимо найти способ снять проклятие.

− Я знаю, − произнесла кобылка унылым, смирившимся голосом, в ее голове уже начали формироваться тайные планы.

Пока что она будет играть роль побежденного жеребенка. Тир никогда не сможет полностью доверять этим пони. Они были такими же плохими, как олимпийцы, и ничем, совсем ничем не отличались от ее собственной семьи. Гемера и другие, возможно, временами проявляли твердость, но они никогда не прибегали к хитрости или коварству вроде наложения проклятий на спящего жеребенка.

Нет, Тир никогда не занять места среди аликорнов Йоки.

Том 1, глава 7: Семья

Цитадель Света пылала.

Шиара, тяжело дыша, бежала по коридорам, стены которых содрогались, как при землетрясении. Проносясь мимо одного из окон, она увидела как летят камни, пущенные требушетами армии олимпийцев, за которыми тянулись шлейфы искр и дыма от горящей смолы. Они расчерчивали ночное небо, и рушились будто тысячи звёзд на Цитадель. Щит стонал под обстрелом, и кобылка, закрыв глаза, закричала, зовя свою мать.

Повсюду она ощущала энергии своих тетушек, кузин и матери. Некоторые из них были слабыми и мерцающими, в то время как другие ярко вспыхивали и затем гасли. Кроме своей семьи Шиара ощущала и другие энергии, те, что исходили от олимпийцев. Их было слишком много, и они перемещались так быстро, что кобылка не понимала, в какую сторону двигаться, поэтому она просто бежала, петляя по коридорам рушащейся Цитадели.

Постоянный низкий грохот швыряемых камней и бочек со смолой эхом отдавался в коридорах и в костях Шиары. Запах горящей шерсти и густой дым наполняли ноздри кобылки, а крики раненых в сочетании с резкими ударами металла о металл заглушали ее голос.

Она бежала все глубже и глубже, маленькие копытца подрагивали и скользили, попадая на скользкие красные лужицы на полированном мраморе. Шиара старалась не думать о том, что это за лужицы, выбросив эти мысли из головы, и сосредоточиться на беге и попытках не упасть.

Раздавшийся впереди злобный смех заставил ее резко остановиться.

Минотавры − три чудовища с бычьими головами − преградили ей путь. Сразу за ними находился вход в покои Тир. Толстая дубовая дверь, окованная стальными полосами, была расколота и выбита; следы крови тянулись через порог и пятнами расходились по стене. Не было видно никаких следов стражей, что должны были присматривать за кузиной Шиары и защищать ее.

Кобылка стояла неподвижно, как статуя, жалея, что не может исчезнуть или просочиться сквозь стену. Это было непозволительное чувство для юного аликорна, но с тех пор, как началась осада, она все чаще и чаще испытывала его. Медленными, уверенными шагами она начала отступать. Шиара остановилась и, прикусив губу, посмотрела на сломанные двери. Была ли Тир все еще в своей комнате? Напрягая слух, кобылка пыталась уловить хоть какие-то звуки, доносящиеся из-за минотавров, но слышала только непрерывный глухой грохот обстрела.

Кобылка оглянулась в ту сторону, откуда пришла. Будь Тир поблизости, Шиара не сомневалась, что кузина затеяла бы драку или, по крайней мере, позвала бы своих стражей. Убедившись, что Тир либо в безопасности либо ей уже не помочь, она снова начала отступать, но наступила на осколок фарфора, который с громким треском раскололся.

Три монстра, как один, повернулись на звук, их глаза горели жаждой крови и жестокостью, когда они уставились на Шиару.

− Богинька, − прорычал самый крупный из минотавров, указывая бугрящейся мускулами рукой на кобылку. − Схватить ее и доставить лорду Аресу.

− Стоять! Хоть один шаг в мою сторону, и я применю против вас магию, − крикнула Шиара, надеясь, что излучает силу и уверенность, но чувствовала, как дрожат ее ноги.

Два минотавра, которые шли к ней, замерли, оглянувшись на своего командира в ожидании указаний. Фыркнув, тот протиснулся мимо подчиненных и медленными размеренными шагами направился к кобылке.

− Она всего лишь богинька, у них еще нет магии.

Он махнул огромной рукой, в которой сжимал трехголовый цеп. Стальные шары выбили искры из мраморного пола. Шиара сглотнула и быстро попятилась от возвышающегося над ней чудовища.

− Давай, малышка, используй свою магию. Сорви плоть. Взломай грудную клетку, чтобы я мог увидеть последние удары своего сердца. Вырви кости из моего тела. Действуй.

При виде мерзкой ухмылки минотавра кобылка отступила назад, и по спине у нее пробежал легкий холодок. Сжав челюсти, она попыталась применить магию. Все, что получилось, − это несколько серебристо-голубых искр, которые погасли, отскочив от пола и копыт минотавра. Хватая ртом воздух, Шиара почувствовала, как слабеет ее контроль над магией, и попятилась к стене.

− Жалкая попытка.

Минотавр наклонился к ней, испуганная кобылка-аликорн была не в силах отвести взгляд от мрачных красных глаз чудовища. Внезапно мелькнула серебряная вспышка и рука этого создания взметнулась в воздух в облаке алых брызг. Взревев, минотавр схватился за обрубок, цеп с грохотом рухнул на пол. Он только начал поворачиваться к нападавшему, когда лезвие пронзило его грудь и горячая кровь брызнула на лицо Шиары.

Мертвый минотавр упал на бок, открывая взору своего убийцу.

− Трикселион! − воскликнула кобылка, ни разу, за все свои восемьдесят пять лет, так не радовавшаяся встрече со смертной.

Ее спасительница не ответила, повернувшись лицом к двум оставшимся минотаврам. Убийство их командира было настолько быстрым, что ни у одного из них не было времени осознать произошедшее. Подняв топор и меч, два монстра оценивающе посмотрели на врага.

Трикселион была высокой и стройной, шерсть была выкрашена в насыщенный фиолетовый цвет, а кольчуга из позолоченной бронзы ниспадала на плечи. Из-под шлема выбивалась серебристая грива. Сквозь отверстие в шлеме торчал короткий округлый рог, объятый сине-белой аурой. Рядом с ней парил кавалерийский меч с длинным лезвием, магия удерживала его лишь за золоченую рукоять. На месте меток на доспехах была изображена огромная двенадцатиконечная звезда Астреи, Богини Звезд.

Не сводя глаз с минотавров, Трикселион проговорила:

− Леди Шиара, не высовывайтесь, я вас защищу, − затем, обращаясь к минотаврам, она добавила: − Мерзкие твари, что вы сделали с леди Тир? Где она?

− Лорд Арес уже захватил ее, − усмехнулся левый минотавр, сжав пальцы на рукояти топора.

Прячась за мертвым монстром, Шиара пыталась следить за схваткой. Она слышала в песнях и легендах рассказы о героях и о том, как они сражались. По ее мнению, Трикселион была одной из величайших героев всех времен. Долгое мгновение обе стороны смотрели друг на друга, а затем в потоке лязгающего металла и искр бросились в атаку.

У минотавров не было ни единого шанса против героини.

Пригибаясь и извиваясь, драгунша с привычной легкостью уклонялась от их предсказуемых атак. Кончик меча обогнул топор, которым защищался минотавр, и рассек его шею. Опустившись на колени, Трикселион скользнула под другого минотавра. Вскочив, она развернулась и с громким треском раздробила колено чудовища. Крики монстра разнеслись по коридору. Крики, которые быстро сменило бульканье.

− Жаль, я ожидала большего от минотавров, − выплюнула кобыла, развернулась и потрусила к Шиаре, клинок скользнул в ножны на боку. − Миледи, вы...

Закончить вопрос она не успела, с рычанием развернувшись. Осколки камня и мусор застучали по доспехам, осыпав дождем, когда боевой молот, покрытый шипами и кровью, разбил пол в том месте, где только что стояла Трикселион. Вокруг древка молота мерцал ореол жуткой зеленой магии, безумно хихикая над героем.

− Мефодон, − прорычала кобыла, снова вытаскивая меч из ножен.

− Он самый, − раздался хриплый, полный злобы голос из темных покоев Тир. − Я подозревал, что кто-нибудь придет искать пропавшую богиньку, типа отважного героя. Кажется, как обычно, я был прав.

Из комнаты вышел Мефодон. Его шерсть была серо-стального цвета, копыта потрескались и были черны, как сажа. Желтые зубы и грива, глаза сияли голодным ликованием, глядя прямо в глаза Трикселион. Неуклюжего жеребца можно было легко принять за некрупную лошадь, а не за пони, его тело без доспехов излучало звериную мощь. Шрамы пересекали его холку и спину крест-накрест, образуя паутину белых линий, словно их создал пьяный паук, плетущий паутину. Из центра лба, подобно гордому копью, торчал рог, по всей длине оплетенный зубами, каждый из которых был взят у пони, убитого копытами жеребца.

Король Ариэна, генерал армий Лорда Ареса и избранный чемпион Бога Резни. Среди тех, кто поддерживал олимпийцев, не было никого более опасного или смертоносного.

− Леди Шиара, отойдите, − приказала Трикселион, прыгнув вперед, ее клинок по изящной дуге метнулся к шее Мефодона.

Тот с громоподобным ревом бросился вперед, отбив клинок рукоятью молота.

Кобылка стояла, завороженная разворачивающейся перед ней битвой. Невероятная скорость и мастерство против грубой силы и превосходства, Трикселион и Мефодон кружились в танце битвы, обмениваясь ударами снова и снова. Пока меч и молот сталкивались, оба чемпиона творили заклинания, пламенные и яростные, одно за другим в нарастающем крещендо сверкающих взрывов, пока стены не начали плавиться от жара переженного эфира. Шиара не могла уследить за бойцами, они двигались со скоростью и яростью, которые не поддавались разумному объяснению. Только что Трикселион парила с помощью заклинания левитации, а в следующее мгновение огромные мраморные глыбы с потолка начали падать вокруг нее, кобыла отклонялась то в одну, то в другую сторону, ища брешь в обороне противника, в то время как Мефодон просто отбрасывал обломки в сторону. Синий эфир затрещал вдоль коридора, когда Трикселион воплотила чары; несколько ее копий возникли одновременно, каждая пустила в ход магию и клинок.

На мгновение показалось, что кобыла находится в полудюжине мест одновременно, атакуя Мефодона со всех сторон. Клоны или иллюзии были уничтожены разом, когда жеребец исторг поток чистого эфира, прежде чем метнуть молот Трикселион в голову. Удар разбил ее шлем и заставил растянуться на полу.

Мефедон ринулся к поверженной драгунше, та тряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и даже откатилась в сторону, когда жеребец торжествующе прокричал:

− Победа через смерть!

Кобыла двигалась слишком медленно, чтобы избежать удара, молот с тошнотворным ликованием опустился на ее спину. Оглушительный треск ударил по ушам Шиары, и она прижала их к голове, когда Трикселион закричала. Задние копыта подергивались, кобыла лежала, прижатая к полу.

Как всегда непокорная, она плюнула Мефодону в лицо, заставив того на мгновение отвернуться. В этот момент клинок, окутанный остатками слабой мерцающей ауры, рухнул вниз. Жеребец слишком поздно заметил лезвие и отдернул голову. Полетели искры, когда клинок расколол его рог, отрубив последнюю треть.

Взвыв, когда сырой эфир хлынул шипящим потоком, Мефодон отшатнулся на задних копытах, прижав передние к ране, как будто они могли остановить поток эфира. Безумие вскипело в его глазах, когда жеребец начал приходить в себя, но тут же был поражен в голову простым телекинетическим ударом, который заставил его пролететь сквозь разрушенные стены и начать долгое падение на дно долины.

Задыхаясь, Трикселион позвала Шиару, прислонившись к одному из мраморных обломков, устилавших некогда прекрасный коридор.

− Леди Шиара, молюсь, чтобы вы не пострадали, − прошептала кобыла.

− Д-да, я в порядке, − пробормотала та, не сводя глаз с дыры, в которую выпал Мефодон, ожидая, что тот может вернуться в любой момент. − Мы должны двигаться... И найти маму. Она знает, что делать.

− Согласна, но вам придется идти без меня, − Трикселион положила копыто на холку кобылки, разворачивая ту к неповрежденной части Цитадели, где, как героиня надеялась, собирались защитники.

− Я не могу! − немедленно запротестовала Шиара, прижав ушки к голове при мысли, что ей снова придется бродить по цитадели в одиночестве. − Идем со мной, я требую.

Тихо рассмеявшись, Трикселион улыбнулась.

− Если бы я только могла. У меня сломана спина, а весь эфир потрачен.

− Но… − кобылка помотала головой, пытаясь опровергнуть истинность слов героини.

Трикселион отвела взгляд и посмотрела на ночное небо, едва различимое из-за непрекращающегося обстрела.

− Приятно снова увидеть звезды.

− Н-нет, ты не можешь оставить меня... − голос Шиары дрогнул, когда она заметила аликорна, направляющегося прямо к ней.

Прежде чем кобылка успела выкрикнуть предупреждение или пригнуться, оставшиеся стены взорвались. Осколки отскочили от доспехов Трикселион и шерстки Шиары, когда драгунша из последних сил притянула ее к себе, защищая от острых осколков. Моргая и кашляя от пыли, кобылка сдавленно ахнула.

− Мама! − закричала она, пытаясь броситься вперед, но героиня удержала ее. − Отпусти меня, это моя мама!

Ноги Трикселион обмякли, и она отпустила кобылку, но та не смогла пошевелиться. Ее копытце вляпалось в растекающуюся красную лужу, заставив замешкаться и оглянуться на свою защитницу. Та смотрела вперед безжизненными глазами.

С полузадушенным вздохом, сорвавшимся с губ, Шиара отпрыгнула от мертвой защитницы, сердце подскочило к горлу. В спину Трикселион вонзилось каменное копье, длиннее, чем все тело кобылы, острие копья торчало из ее груди. Оно убило бы и Шиару, если бы не последние действия Трикселион.

Прежде чем паника успела охватить ее по-настоящему, Шиару потрясло ощущение от присутствия еще одного аликорна. Кобылка отшатнулась, зашипев от боли. На ее Осознание словно плеснули кипящим маслом. Этот аликорн мог быть только олимпийцем, преисполненным кипящей яростью и садистским ликованием от бойни, идущей в Цитадели Света. Было лишь два аликорна, способных получать удовольствие от подобного. И оба варианта заставляли Шиару дрожать.

Сквозь густой слой пыли она разглядела, как тень шествует вперед и останавливается перед чем-то, прислоненным к стене, очертания тени буквально светились от тускло-рыжей магии.

− Это игра была приятной, но она подходит к концу, и ты снова бессильна у моих копыт. Ты должна была быть одной из сильнейших среди нас, только отец и Гемера могли бы превзойти тебя в могуществе, но посмотри теперь на себя. Сломленная и слабая, скоро ты станешь лишь воспоминанием и эхом, которое постепенно исчезнет из жизни.

Пока олимпиец говорил, пыль осела, открыв взору огромного рыжего жеребца, облаченного в тускло-серые доспехи. Их поверхность покрывали прорехи и вмятины, свидетельствующие о жизни, полной постоянных сражений. Золотисто-русая грива беспорядочно ниспадала на лицо и частично скрывала яркие зеленые глаза. На метке три изогнутых черных меча формировали расходящуюся спираль. Рядом с жеребцом в магической ауре парило короткое копье, с которого капала кровь.

Последняя надежда Шиары угасла, когда она в ужасе рассматривала Ареса, Бога Бойни.

Улыбаясь, Арес обратился к кобылке:

− Не думай, будто я не знаю, что ты тут, маленькая Шиара. Не бойся, вскоре ты присоединишься к своим товарищам-жеребятам. Вообще-то ты последняя.

− Нет, Арес, ты их не получишь. Из последних сил я плюю на тебя. Последней своей волей я проклинаю тебя. Последними каплями любви я спасу мой табун. Используя последние капли магии, я отправлю их туда, где ты никогда не сможешь их найти, − у Шиары подкосились ноги, когда она услышала злобу и страх в голосе матери. − Я всегда буду защищать свою дочь.

Волна невозможной магии ринулась в ночь, а затем, одна за другой, звезды начали падать серебряными копьями, обрушиваясь дождем на осажденную цитадель. Прежде чем кто-либо успел пошевелиться или ответить, ослепительная стена света вырвалась из-под обломков, скрывавших мать Шиары, и поглотила всю гору.

Взвизгнув, кобылка вскочила, ее глаза бешено метались в поисках Ареса, Трикселион или своей матери. Все, что она видела, − ярко раскрашенный интерьер фургончика Трикси.

− Снова кошмар? − спросила фокусница, повернувшись на кровати, чтобы взглянуть на кобылку.

− Да.

− Ты не хочешь... рассказать об этом Трикси? Великая и Могучая Трикси много путешествовала, может быть, она сможет помочь.

Вздохнув, Шиара снова закуталась в толстые одеяла. Фокусница подождала достаточно долго, дабы убедиться, что аликорн по-прежнему не станет рассказывать ей о ночном кошмаре, прежде чем перевернуться на другой бок и закрыть глаза.

− Что ж, постарайся немного поспать. Нам еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы доберемся до Ванхуфера.

Слабо кивнув, кобылка придвинулась поближе к Трикси, закрыла глаза и вскоре снова заснула. Фокусница только закатила глаза и снова откинула голову на подушки.

---

− Хорошо, Твайлайт, а теперь осторожно дотянись до звезд, − попросила Луна, глядя на младшего аликорна, когда они вдвоем сидели на вершине башни с покоями Твайлайт.

Та медленно кивнула, подавляя дурные предчувствия. Вокруг них Эквестрию окутывали сумерки. На западе висела мягкая красноватая дымка, а на востоке на горизонте виднелся краешек луны. Над головой был лишь чистый чернильный гобелен, который только и ждал, когда Твайлайт украсит его своими звездами.

Своими звездами. Эта идея все еще казалась чуждой.

Закрыв глаза, она начала вытягивать себя наружу, в небо. Твайлайт чувствовала и видела, что Луна все так же рядом с ней. Ночная принцесса превратилась в белый туман, когда они обе тянулись к своим подопечным. От прикосновения Луны Селена удовлетворенно вздохнула и поприветствовала Твайлайт сонным «Привет». Та в ответ помахала копытом или попыталась это сделать, но получалось не очень, так как она по сути была массой фиолетовой звездной пыли. Миновав луну и оставив ее позади, она поднималась все выше и выше. Впереди уже был различим ее пункт назначения − Полярная Звезда, мягко мерцающая во сне.

− Когда ты будешь готова, Луна, − обратилась Твайлайт к старшей богине.

Та приблизилась к луне, пока они, казалось, не слились воедино, а затем, в серебристом сиянии, обе начали подниматься в ночь. В то же время Твайлайт подлетала все ближе к Путеводной Звезде, ее сущность трепетала совсем близко к ней.

− Полярис, пора просыпаться, − тихо проворковала она.

Спящая звезда застонала и перевернулась на другой бок, становясь немного тусклее, как будто пыталась спрятаться.

− Полярис, вставай, не будем затягивать. Опять, − прорычала Твайлайт, подталкивая звезду копытом.

«Еще пару минут, пожалуйста», − пробормотала звезда, и Твайлайт могла поклясться, что видела, будто звезда зажмурилась. Как именно подобное было возможно, учитывая, что звезды были сгустками энергии и света, вгоняло Твайлайт в замешательство.

− Вот уж не сегодня. На этой неделе мы и так каждый вечер опаздываем. Я уже получила три жалобы от Гильдии астрономов, и еще одну от Гильдии астрологов. Сегодня мы сделаем все вовремя. Понятно?

Под негромкий гул звезда потянулась, ответив:

«Хорошо, госпожа. Какие-нибудь особые распоряжения на сегодняшний вечер?»

Это заставило Твайлайт задуматься. Полярис задала тот же вопрос, как и когда юная аликорн впервые будила звезды. Позже Луна объяснила, что Путеводная Звезда интересовалась, не хочет ли Твайлайт внести какие-либо изменения в ночное небо. Из-за всего происходящего у нее не было времени даже подумать, собирается ли она что-то менять или нет.

− Э-э, не сегодня, − Твайлайт почувствовав, что Полярис разочарована, и добавила: − Но, возможно, скоро.

«Хорошо, − ответила звезда с ноткой недовольства в голосе. − Что ж, полагаю, нам следует начинать будить остальных».

По небу Эквестрии заплясали отсветы, когда Твайлайт и Полярис протянулись к небу, пробуждая другие звезды. Накатывающей волной возникли созвездия, звезды мерцали и потягивались, прежде чем начать свое бдение над головами пони и других существ внизу. Луна уже начала получать письма с комплиментами и вопросами о том, насколько изменился внешний вид звездного неба.

Обрадованная тем, что задержка была совсем небольшой, Твайлайт начала спускаться в свое тело. Но ее остановил зов из созвездия Дракона.

«Госпожа! Госпожа!» − закричала Арракис, несясь сквозь ночь во всю мощь своих несуществующих ног.

Луна и Твайлайт одновременно повернулись к приближающейся звезде, Арракис замедлилась, когда была всего в нескольких десятках лиг от них.

− Да? Могу я тебе чем-нибудь помочь? − спросила Твайлайт, и ее неуверенность проявилась в виде каскада фиолетовых искр, рассыпавшихся по эфирному телу.

«Я просто… Ну…» − Арракис остановилась на небольшом расстоянии от пары бестелесных аликорнов, ее свет сменился на приглушенно-розовый.

Пытаясь улыбнуться, отчего ее лицо приобрело успокаивающий голубой оттенок, Твайлайт направилась к звезде:

− Все в порядке. Я не кусаюсь и не буду злиться.

Отступив на несколько шагов, Арракис пробормотала:

«О, я знаю это, госпожа! Это просто... странная просьба, вот и все».

− О, правда?

«Да... − звезда немного приблизилась к Твайлайт, прижимаясь к ее эфирному телу, как кошка, устраивающая берлогу в смятом одеяле. − Как вы знаете, я Танцовщица, верно?»

Твайлайт кивнула.

«Но дело в том, что… На самом деле, я никогда этого не делала. В смысле не танцевала. Я смотрела, как танцуют пони, зебры, грифоны и даже драконы, но… Никогда не делала этого сама, − пока она говорила, свет звезды стал меланхолично-серым, в ее словах сквозили неуверенность и тоска. − Селестия всегда была непреклонна в том, чтобы мы оставались там, где есть, а до этого Луна была занята либо упавшими звездами, либо сама была такой грустной, что ей почти ничего не хотелось делать. А до того мы особо не задумывались и не задавали вопросов. В прежние времена со звездами, которые ставили под сомнение естественный порядок вещей, случались плохие вещи, и Полярис всегда так беспокоилась за нас, так что я не хотела...»

− Да, конечно, ты можешь потанцевать, − хихикнула Твайлайт.

Арракис, казалось, не услышала ее, продолжая тихонько бурчать себе под нос:

“Ты должна быть осторожна, Арракис! Посмотри, что случилось с Тали. Одна оплошность − и бац, ты набираешь скорость, чтобы врезаться в диск и расплескать свой драгоценный эфир по небесам”.

− Не думаю, что Полярис говорила именно так, − Твайлайт в ответ поджала губы.

− Нет, нет, очень на нее похоже, − Луна хихикнула в нескольких шагах от них, ее сущность затряслась от сдерживаемого смеха.

Взвизгнув, Арракис метнулась между Твайлайт и Луной, воскликнув:

«Вы сказали «да»? Я могу потанцевать? Я могу потанцевать!»

Издав восторженный вопль, Арракис взмыла еще выше в небеса, прежде чем рухнуть обратно, оставляя за собой шлейф сверкающей пыли.

«Спасибо, спасибо, спасибо! − звезда снова и снова тыкалась в Твайлайт, одаривая ее быстрыми поцелуями. − Я... должна сначала решить, какой танец выбрать! Может быть, танго! Или вальс! Всегда хотела станцевать вальс».

Арракис поспешила прочь, утянув с собой дюжину сестер, и направилась обратно к своему созвездию, сопровождаемая бурными вздохами и радостными криками. Твайлайт и Луна смотрели им вслед, чувствуя, как их далекие сердца внизу на диске наполняются радостью. Когда звезды отлетели достаточно далеко, чтобы их голоса превратились в тихую бессмыслицу, два аликорна продолжили путь обратно к своим телам.

Луна, стоявшая рядом, смотрела, как Твайлайт потягивается, со смешанным чувством веселья и облегчения. Она слегка улыбнулась, прежде чем сказать:

− Что ж, я думаю, это было лучшее начало ночи на сегодняшний день. Не могу припомнить, чтобы видела звезду, столь счастливую от чего-то настолько простого. Хотя Сириус все еще отсутствует.

Подавив стон, Твайлайт проследила за взглядом принцессы, направленным на созвездие Большого Пса. Конечно же, Сириус снова не было на ее месте.

Стиснув зубы, она снова начала подниматься в небо, но была остановлена легким рывком. Обернувшись, Твайлайт увидела, что Луне каким-то образом удалось схватить ее. Связь была прохладной как мята и пахла свежим дождем. Принцесса отпустила ее так же быстро, как схватила. Чувствуя себя немного ошеломленной, Твайлайт не могла избавиться от ощущения, что ей чего-то не хватает, но она не была уверена, чего именно.

− Не беспокойся сейчас об Огненной Звезде, − хотя можно было заметить, что Луна и сама обеспокоена, несмотря на фальшивую улыбку.

− Принцесса, что это было? Когда ты прикоснулась ко мне, это было похоже на прохладный зимний ветерок, и я не могла думать, когда ты отпустила меня.

− Ах да, − Луна отвела взгляд, и в свете ранней ночи Твайлайт могла поклясться, что та покраснела. − То, что ты только что почувствовала, нечто гораздо более... интимное, чем обычное прикосновение. Это немного похоже на то, как единороги делятся своей магией. Наши сущности смешались, и мы, э-э, ощутили скрытую силу друг друга. Кстати, твои прикосновения на вкус как те завитые шипучие леденцы.

Луна наклонилась ближе, стреляя глазами по сторонам, выискивая какие-либо признаки присутствия сестры, и заговорщицким шепотом добавила:

− Селестия похожа на халапеньо и пахнет корицей.

Прикрыв копытом смешок, Твайлайт улыбнулась, на время забыв об исчезновении Сириус.

− Ладно, перейдем к сегодняшним урокам, − Луна дважды стукнула копытами и подняла голову, словно пытаясь разглядеть в ночи намек на то, что же это должны быть за уроки. Твайлайт не могла скрыть нетерпения, ее крылья затрепетали, а на лице появилась широкая улыбка. Взглянув на нее и продолжая считать, что предстоящая лекция была спонтанной, Луна негромко рассмеялась: − Ага, точно! Разновидности аликорнов.

− Разновидности? − Твайлайт сморщила нос, как будто почуяла что-то неприятное. − А у нас есть разновидности?

− Конечно! − Луна пару раз кивнула. − Например, мы с Селестией − физические. Ты тоже… мы полагаем.

− Полагаете? − Твайлайт рассмеялась и тряхнула гривой, звезды внутри засверкали немного ярче.

Настала очередь Луны сморщить нос.

− Нас всегда было мало. Еще несколько дней назад мы с Селестией знали только о семи аликорнах, включая тебя. В общем, да, мы трое − физические аликорны и привязаны к одному из небесных тел.

− Подожди, семеро? − Твайлайт наклонила голову, ее смех затих. − И кто же...

− Это мы обсудим позже, − Луна одарила Твайлайт строгим взглядом, который отточила до совершенства. − Но, да, физические аликорны.

Принцесса указала копытом на себя с Твайлайт, а затем указала на башню Кейденс.

− А вот она − эмоциональная… зачастую буквально, − последние слова были добавлены ворчливым тоном. − В то время как мы черпаем свою магию из связанного с нами небесного тела, или тел, в твоем случае, Кейденс связана с постоянно меняющимися потоками любви. К сожалению, я знаю лишь немногим больше. Честно говоря, не уверена, что даже она сама до конца понимает собственную натуру.

− А третий тип? − любопытство Твайлайт не на шутку разыгралось, молодая кобыла придвинулась ближе к Луне и наклонилась, навострив уши, чтобы уловить каждое слово.

− Мы называем их... ее неощутимыми, − решив не заострять внимание на оговорке Луны, Твайлайт постаралась терпеливо дождаться продолжения. − Она связана с концепцией Судьбы или представляет ее.

− Ты говоришь о своей матери, Дарующей Имена, − заметила Твайлайт, потирая подбородок.

Луна расправила крылья, глядя на горизонт и Селену, осторожно поднимающуюся по своей обычному весеннему пути. После нескольких мгновений молчания она глубоко вздохнула.

− Кажется, я недостаточно тщательно обдумала эту лекцию. Прости, Твайлайт, − принцесса медленно встала и взмахом крыла попросила следовать за ней. − Мы вернемся к этой теме в другой раз. А пока тебе нужно начать готовиться к завтрашнему дню.

Луна нежно улыбнулась младшему аликорну, потягиваясь.

Твайлайт хотела продолжить этот разговор. Сотни разных вопросов роились в ее голове как пчелы, и каждый из них жаждал быть озвученным. Но за последние несколько дней она уже научилась различать, когда Луна станет потакать ее любопытству, а когда нет. Сейчас был один из тех случаев, когда попытка вытянуть информацию не принесет ничего, кроме суровых взглядов и ледяного: «Спокойной ночи».

Вместе два ночных аликорна спустились во дворец и окунулись в шум и суету, которые в любое время суток царили в нем. Через несколько мгновений они расстались, Луна направилась в тронный зал, а Твайлайт в сторону королевских апартаментов. Царившая здесь суета резко отличалась от той, что была, когда она была ученицей Селестии. Если раньше дворец по ночам был тихим и безмятежным, то теперь повсюду сновали пажи и стюарды, выполняя работу по обеспечению ночной части двоевластия. Слуги вокруг вносили последние штрихи к готовности к завтрашнему мероприятию.

Вопросы не давали покоя, пока Твайлайт пробиралась по коридорам. Она понятия не имела, чего от нее будут ожидать в будущем, лишь только знала, что уже через несколько часов ее представят нации как живую богиню. Придется ли ей проводить аудиенции? Надо ли будет жить во дворце? Будет ли у нее своя личная гвардия? По крайней мере, скорее всего жить в храме с Сестринством ей не придется. Ведь не придется же?

Вопросов была масса, большинство из них оставались неозвученными, что на уроках по управлению способностями аликорна, что на уроках полетов под руководством Дэш. Затем шли вопросы от прессы. Твайлайт была просто благодарна, что ее представителей не пускали на территорию дворца. Из-за всего этого у нее едва оставалось нескольких минут в день, чтобы просто присесть и расслабиться.

И дворяне! В общении со знатью новичком она не была, так как это являлось неотъемлемой частью воспитания наследницы одного из старейших, если не сказать самого влиятельного Дома. По большей части Твайлайт удавалось избегать общения с другими Домами, что всегда было сильной стороной ее матери. С тех пор как юная аликорн переехала в Понивилль, она почти полностью выпала из поля зрения знати. Даже ее титул графини Вечнодиколесской не вызвал особого ажиотажа. Графиня леса, населенного чудовищами, на землях которой не жило ни единого пони, была лишь немногим важнее самого обычного пони. У нее не было ни богатства, ни особых привилегий, связанных с титулом, он даже не давал места в Палате Леди.

Пробираясь по оживленным коридорам, Твайлайт недовольно хмыкнула. Изначально она направлялась в свои старые покои, где ее должны ждать друзья. Вместо этого копыта понесли ее в другую часть дворца.

Не то чтобы она не хотела видеться с подругами. Конечно, заискивание Рэрити начинало надоедать, а ликование Пинки могло сломить даже самых терпеливых. Эпплджек и Флаттершай восприняли перемены стоически, и хотя обе были искренне рады за Твайлайт, ни одна из них не могла полностью скрыть опасений, что ее Пробуждение означает конец их маленькой компании. К добру ли или к худу, но прежним уже ничего не останется.

Возможно, у нее получится воспользоваться каким-нибудь из тех заклинаний трансформации, о которых рассказывала Луна, и вернуться к жизни в Понивилле. От этой мысли на душе Твайлайт всегда становилось немного легче, а постоянный комок напряжения в животе на мгновение рассеивался. Но длилось лишь до того момента, как она осознавала, что это просто невозможно.

«Все возможно, госпожа», − раздался резкий смешок.

Твайлайт остановилась посреди коридора, из-за чего один из слуг едва не врезался в нее.

− Сириус, − резко бросила аликорн, привлекая любопытные взгляды слуг. − Где ты была?

«Я была... занята».

Твайлайт прищурилась, прислушиваясь к звукам и пытаясь высмотреть хоть какие-нибудь признаки звезды. Она чувствовала, что Сириус где-то близко, в самом дворце, но точное ее местоположение оставалось неясным. Взгляд аликорна замер на доспехах, и когда она уже собиралась искать дальше, слабый отблеск за забралом шлема выдал скрывающуюся звезду.

Сделав вид, что пропускает горничную, Твайлайт боком двинулась в сторону доспехов и проговорила:

− О-о-о, занята. Готова поспорить, своими звездными делами. Сверкала, позволяла наблюдать за собой, а возможно, снова играла роль знамения.

Добравшись до доспехов, аликорн прыгнула вперед и сорвала шлем:

− Попалась! − но пришлось сразу же нахмуриться.

Сириус в доспехах не было.

Заглянув внутрь шлема, Твайлайт убедилась, что и в нем звезда отсутствует.

«Меня гораздо труднее поймать, госпожа», − смех Сириус эхом разнесся где-то под потолком, среди люстр.

− Спускайтесь сюда! − аликорн швырнула шлем обратно на подставку, оставив небольшие вмятины там, где магия сдавила его слишком сильно.

Сириус молчала. Когда она заговорила снова, то голос доносился из-за гобелена.

«Если хотите знать, я помогала кое-кому», − звезда выплыла из-за гобелена и, покачиваясь, направилась в середину коридора.

Твайлайт шагнула к ней, но остановилась, когда Сириус отлетела на несколько шагов и замерла между ушами испуганного пажа.

− Вернись ко мне, − прорычала Твайлайт, прищурившись, глядя на непокорную звезду. −Тебе нужно вернуться на небеса, где твое место.

«Неа», − Сириус сжалась, превратившись в угрожающий красный маяк.

− Леди Спаркл, что происходит? − паж переводил взгляд с Твайлайт на звезду, парящую прямо над его головой.

− Ничего. Просто оставайся на месте. Не думаю, что она причинит тебе вред, − аликорн успокаивающе помахала копытом, не отрывая взгляда от Сириус.

«Конечно, я не причиню вреда этому пони».

Твайлайт почувствовала, как звезда закатила глаза, и это движение заставило ее задеть ухо пажа. Взвизгнув, тот пригнул голову, прежде чем умчаться прочь, оставляя за собой тонкую струйку дыма, поднимающуюся с опаленного кончика уха.

«Это был несчастный случай…» − Сириус смущенно порозовела.

− Хорошо, так что ты можешь рассказать мне о нем или о ней? − Твайлайт села, стараясь выглядеть безобидно.

«О ком?»

− О том, кому ты помогала!

«Ничего».

− Что? − крик Твайлайт отразился от каменных стен, заставив любого пони, оказавшегося поблизости, вздрогнуть и отпрянуть. Левый глаз аликорна задергался, и она прорычала сквозь стиснутые зубы: − Что значит, ничего не можешь мне рассказать? Хватит упрямиться.

Сириус рассмеялась. Судя по раскатистому тембру, Твайлайт представила, как звезда хватается за живот, запрокинув голову. Если бы у звезд были животы или головы. Сириус стала нежно-голубой, медленно поднимаясь на несколько метров вверх.

«Я просто подражаю своей госпоже. Но, если вам действительно нужно знать, это была одна из теней».

− Что? − Твайлайт открыла рот от удивления, в голове роились вопросы и опасения. − Они опасны! Зачем тебе им помогать?

Сириус опустилась к полу, зависнув почти перед носом Твайлайт.

«Это не так. Она другая. Кроме того, неужели вы и правда столь низкого мнения обо мне, что полагаете, будто я стала бы помогать тому, кто может навредить вам?»

− Я... не знаю, − пробормотала Твайлайт. − Я стала Звездами всего пять ночей назад.

В коридоре начала собираться небольшая толпа. В то время как некоторые пытались проскользнуть мимо, обходя Твайлайт стороной и держась у дальней стены, большинство сбилось в кучку неподалеку от нее и Сириус.

«Госпожа, я люблю вас всей своей сущностью. Я просто не способна на иное. Но это не значит, что вы мне нравитесь или я вас уважаю. Я не такая, как Полярис или другие, я не буду плясать под вашу дудку только потому, что вы так сказали. Вы должны заслужить мое уважение. Но я не допущу, чтобы с вами что-то случилось или чтобы вы подверглись опасности. Если вам от этого станет легче, знайте, что эта тень находится очень-очень далеко и вы ей не интересны».

Прежде, чем Твайлайт успела ответить, Сириус исчезла, провалившись сама в себя с отчетливым звуком телепортации. Аликорн надеялась, что звезда вернулась на свое место в небе, но знала, что если пойдет проверять, то ее там не окажется. Немного поворчав, она продолжила свой путь. Слуги разошлись, провожая ее странными взглядами, но Твайлайт была слишком занята мыслями о встрече с Сириус.

Звезда не считала тень, за которой она наблюдала, угрозой. Это хорошо. Сириус также не уважала Твайлайт, что многое объясняло. Не зная, как вести себя с ней, аликорн продолжила идти по коридорам, пока не добралась до маленькой двери в западном крыле. За ней находилось одно из самых защищенных мест во дворце.

Твайлайт вежливо постучала в белую дубовую дверь, как в старые добрые времена. Селестия на протяжении многих лет пыталась донести до ученицы, что рада видеть ее в рабочем кабинете в любое время, но та не хотела менять этот маленький ритуал. По мнению юного аликорна, слишком много всего случилось за очень непродолжительный период времени, и хоть что-то должно было оставаться неизменным.

Проскользнув в кабинет, Твайлайт увидела принцессу, сидящую за широким письменным столом. Помещение было обставлено исключительно практично, без особых изысков. Здесь бывало крайне мало пони, поэтому кабинет оставался почти пустым. У одной стены стояла пара книжных полок, антикварный шкафчик с различными безделушками, длинный низкий стол с чайным сервизом на золотом подносе и несколько подушек, на которых Селестия могла устроиться, читая отчеты перед камином. Над каминной полкой висели старинные часы с кукушкой, тиканье шестеренок смешивалось с тихим потрескиванием огня. На противоположной стене располагались три высоких окна, занавешенных алыми шторами.

Кабинет всегда казался Твайлайт уютным и безопасным, как будто именно тут ее наставница показывала свою истинную природу, а остальные покои, покрытые сусальным золотом и гобеленами, были просто видимостью, созданной для подданных.

Подняв взгляд от стопки отчетов, Селестия устало улыбнулась ученице.

− Все еще без результатов? − спросила Твайлайт, устраиваясь на мягкой подушке набитой утиным пером.

− Без. Ни аликорнов, ни теней. Просто... тишина, − вздохнула принцесса, сворачивая пергамент перед собой и перекладывая на поднос с надписью «Сжечь». Взяв следующий отчет из огромной стопки, она спросила: − А как у тебя дела? Как там твоя ночь? Я почувствовала, что рядом появилась звезда, но, кажется, снова исчезла.

− Это была Сириус. Прямо здесь, во дворце, − Твайлайт помахала копытом, подражая движениям звезд в танце. − Сияла и мерцала.

− Поражена, что подобное возможно. Когда звезды падают, они… меняются. Никогда не слышала о звезде на поверхности диска, которая не стала бы валлой.

Твайлайт склонила голову набок, услышав смутно знакомое слово. Оно было старым, даже древним, но точное значение и происхождение вспомнить не удавалось. Валла каким-то образом были связаны со Старсвирлом Бородатым и Великим переселением, но подробности словно скрывались в тумане.

Прекрасно понимая, что скрывается за нахмуренными бровями и тем, как сморщилась мордочка ученицы, Селестия пояснила:

− Валла были звездами-воительницами, которые в трудные времена решили покинуть небеса, чтобы помочь смертным.

− Ох... Они так могут? − Твайлайт удивленно моргнула. − Ну, то что звезды могут упасть, я в курсе, но что звезда сама может решиться на подобное…

Голос аликорна затих, когда она сосредоточенно нахмурила брови, любопытство сменилось беспокойством.

− А если звезда не сама решила упасть, то получается пони могут украсть мои звезды?

Твайлайт сжала челюсти при одной только мысли о том, что у нее могут украсть звезду. Она прижала уши и нахмурилась, сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым и резким. Несколько тонких струек дыма закурились над кончиками гривы и хвоста.

− Твайлайт, тебе нужно успокоиться, − заметила Селестия, ее мягкий взгляд успокаивал больше, чем целый час дыхательных упражнений. Прежде чем Твайлайт успела начать извиняться, принцесса продолжила: − Да, некоторые звезды решают упасть сами. Некоторые были украдены или того хуже. Луна знает больше моего. Во время правления Дискорда у нее украли звезду, и она потратила много времени, разыскивая ее.

− У нее получилось?

− Насколько мне известно, нет. Но в то время мы не общались. Это было незадолго до того, как…

Принцесса замолчала, старые воспоминания давили на нее. Твайлайт опустила ушки, повторив страдальческое выражение лица Селестии.

− Но это все в прошлом, − принцесса, глубоко вздохнув, отбросила воспоминания. − Что сказала Сириус?

− Что наблюдала за тенью, − Твайлайт зарычала, не в силах скрыть гнев по отношению к звезде и к самой себе, что разбередила старые раны наставницы, пусть и непреднамеренно.

Селестия отложила отчет в сторону, в уголках губ появилась морщинка.

− За тенью? Как она могла поступить настолько глупо? Нет, это Сириус, и она совсем не глупа. Упрямая, непреклонная, высокомерная − да. Но верная до предела, когда эта верность заслужена. Чего мне никогда не удавалось добиться. Сириус всегда создавала проблемы, однако не такого масштаба. О чем она только думала?

− Что это лучший способ вести себя как придурошная, − Твайлайт слегка расправила крылья и стиснула зубы. − Вот буквально только что она мне грубила и увиливала от ответов, а в следующий момент заявила, что у нее нет иного выбора, кроме как любить меня. Я не понимаю.

Селестия вздохнула, вышла из-за стола и села рядом с Твайлайт. Та подняла глаза, и раздражение немного улеглось, когда принцесса накрыла ее своим крылом. Это напомнило ей тот день когда она впервые прибыла во дворец в качестве ученицы Селестии, и они сидели вместе и читали книги по теории магии.

− То, что она сказала о любви к тебе, в некотором смысле правда, − Селестия смотрела в окно, наблюдая за тремя мерцающими звездами, и на ее лице играла легкая улыбка. − Сол − мой возлюбленный. Я не могу представить свою жизнь без него. Но это и не навязчивая любовь. Мне не нужно быть с ним все время, или что-то такое. И это не та любовь, что бывает между матерью и дочерью или между супругами. Любовь, которую я разделяю с Солом, ту, что Луна питает к Селене, и ты испытываешь к своим звездам, − это особая, неповторимая любовь. Кейденс подтвердила это. Судя по глупой ухмылке, ты со мной согласна.

Твайлайт поднесла копыто к лицу и обнаружила, что там и правда красуется кривая улыбка. Это была правда, несмотря на то, что Твайлайт пробыла аликорном всего пять ночей, но уже не могла представить жизнь без звезд.

− Возможно, − улыбка стала еще шире. − Их постоянная негромкая болтовня все время звучит на краю сознания. Они всегда вспыхивают немного ярче, когда я обращаю на них внимание. Или любая из постоянно растущего списка их маленьких причуд. Арракис, например, тихонько попискивает, когда просыпается… Это все довольно мило.

Щеки почти болели от настолько широкой улыбки, мысли Твайлайт устремились к звездам, сияющим за окном.

− Необходимо будет должным образом представить тебя Солу. − усмехнулась Селестия, возвращаясь на свое место за столом и просматривая отчет, который ранее отложила. − Возможно, мы сможем положить конец вражде между ним и звездами. Может быть попозже, когда ты немного освоишься со своей новой ролью. Ладно, что еще Сириус сказала или намекнула насчет тени?

− Мало что. Удалось узнать только то, что тень далеко и что угрозой для меня не является.

− Что ж, − Селестия умело скрыла разочарование с умением, что тренировала веками. − По крайней мере, это больше, чем мы знали раньше. Не сильно поможет определить местонахождение тени, но даже такая информация полезна.

Затем, с давно отработанной легкостью, перевела разговор в другое русло.

− А как дела с обучением? Все еще испытываешь трудности с полетами?

− Эм-м-м, небольшие.

Селестия одарила Твайлайт невозмутимым взглядом.

− Хорошо, большие, − юная аликорн еще глубже вжалась в подушку, расправляя крылья. Когда она так сделала, в мышцах, отвечающих за полет, появилась легкая боль. − Рэйнбоу продолжает утверждать, что мне нужна лишь практика. Но, похоже, единственное в чем я практикуюсь − это падения. Мне кажется, мы просто не подходим друг другу как преподаватель и ученик. Она, возможно, самая быстрая летунья из ныне живущих, но мне это не помогает.

Она расправила свои большие, величественные крылья, маховые перья которых почти касались противоположных стен. Твайлайт встопорщила перья, и мерцающий свет от камина заиграл на заостренных кончиках темно-синими и фиолетовыми бликами.

− У Дэш длинные тонкие крылья и худощавое телосложение характерное для подрасы пегасов-сапсанов. Как и у всех них, это придает ей исключительную скорость, особенно при пикировании, и маневренность, значительно превышающую среднюю. Однако хорошо тренированные, атлетически сложенные вороньи пегасы часто могут не отставать в горизонтальных, или, как их чаще называют, «плоских» гонках, и они гораздо более ловкие. Скорость, особенно скорость пикирования, часто является основной целью тренировок пегасов-сапсанов, входящих в легионы. Самый известный легион Сапсанов − это Вондерболты, которые до сих пор служат короне как в качестве каскадеров на шоу, так и в качестве элитных сил быстрого реагирования, если Эквестрии что-то угрожает. У меня же крылья имперского пегаса. Они намного больше, чем у сапсанов, и больше подходят для улавливания восходящих потоков и парения. Прорезные концы перьев уменьшают лобовое сопротивление и турбулентность, позволяя мне планировать на гораздо большие расстояния и с легкостью улавливать восходящие тепловые потоки.

Слова Твайлайт сыпались одно за другим, пока она не замолчала, чтобы вдохнуть и продолжить объяснение.

Воспользовавшись паузой, Селестия спросила:

− Ты не думала о том, чтобы спросить совета у Флаттершай? Насколько я помню, она из легиона имперских пегасов.

− Ф-флаттершай? − у Твайлайт пересохло во рту при мысли, чтобы попросить застенчивую пегаску научить ее летать. − Н-нет, не думала. Полагаю, было бы лучше, если бы ты научила меня летать. Или, может быть, Кейденс, если ты слишком занята.

Она сглотнула, когда Селестия опустила отчет в стопку, предназначенную для сжигания.

− Я бы попросила Луну, но она уже учит меня, как общаться со звездами, и я подумала, что было бы немного чересчур просить ее учить меня еще и летать.

− Я бы с удовольствием помогла тебя, Твайлайт, но выкроить время будет сложно, − принцесса взяла следующий отчет из стопки. − Насчет Кейденс, тебе не кажется, что Тир и так отнимет все ее время?

− Кажется… − крылья Твайлайт с грустно поникли.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь случайным шорохом, когда Селестия подхватывала магией новый свиток, и тиканьем часов на каминной полке.

Когда принцесса отложила один отчет и потянулась за другим, Твайлайт сокрушенно вздохнула.

− Даже не знаю, мне начинает казаться, что я не смогу научиться летать.

Подняв глаза и озабоченно нахмурившись, Селестия обратила все свое внимание на ученицу, отложив свиток еще до того, как сломала на нем печать.

− На самом деле ты переживаешь не из-за полетов, − принцесса изобразила успокаивающую улыбку. − Почему бы тебе не рассказать мне настоящую причину, по которой ты сейчас прячешься в моем кабинете, а не приводишь в порядок гриву перед коронацией?

На мгновение Твайлайт побледнела, затем испустила долгий вздох, когда напряжение покинуло ее тело.

− Я не знаю, мне просто кажется, что все происходит слишком быстро. Вчера я твоя ученица и простая сельская библиотекарша. А сегодня я Богиня. Конечно, за предыдущие годы у меня было несколько приключений, и да, я графиня, но все случилось как-то очень резко. Теперь у меня в голове тысячи голосов, и все они относятся ко мне как к давно потерянной подруге. Я прохожу ускоренный курс по магии и истории аликорнов. Не говоря уж о уроках полетов, хотя тут скорее речь об уроках падений. И в довершение всего, все вокруг меня ходят на цыпочках, как будто пробираются через драконью сокровищницу.

− Но на самом деле тебя беспокоит совсем не это, верно?

В этот момент Твайлайт почти пожалела, что пошла сюда. Ее наставница была слишком мудрой и слишком хорошо знала ученицу, чтобы не заметить.

− Да… Это мои подруги, − наконец призналась юная аликорн, как самой себе, так и Селестии. − Они все так рады за меня, даже Эпплджек и Флаттершай, которые беспокоятся о том, как все изменится. Рэрити так много прыгает и поет, что ее можно спутать с Пинки. Но все, о чем я могу думать, находясь рядом с ними, что очень скоро от них останется лишь надгробный камень на кладбище.

Принцесса вздохнула, обходя стол, чтобы положить крыло на холку ученицы и нежно обнять ее.

− Твайлайт, я знаю, что мне не нужно повторяться, у тебя уже были подобные разговоры со Спайком, когда он грустил и впадал в депрессию из-за того, что переживет всех пони, но я расскажу тебе то, что сказала мне моя мама. Ни одна из смертных рас не знает, как долго продлится их пребывание в этом мире. Слишком часто события, не зависящие от них, забирают их молодыми; война, болезни или просто несчастные случаи всегда их подстерегают. Лучшее, что мы можем сделать, − это дорожить временем, проведенным с ними, а потом вспоминать о них, когда они нас покинут. Так что не прячься от них, поскольку боишься, что будет завтра. Смейся, люби, живи и наслаждайся сегодняшним днем. Это будет больно, не стану обманывать. О, как же это иногда ранит, но твои подруги не хотели бы, чтобы ты тратила вечность на страдания или оплакивала их уход. Особенно, когда они все еще рядом. Боль пройдет, и со временем ты заведешь новых друзей. Так же, как это сделала я. Несмотря на все это, у тебя всегда будут Луна, Кейденс и я, возможно, теперь еще и Тир.

Твайлайт медленно кивнула, чувствуя, как у нее сжимается сердце. Однако слез не было, по крайней мере, пока.

− Спасибо, принцесса, − юная аликорн одарила свою наставницу слабой, но искренней улыбкой и начала вставать. − Мне нужно было об этом напомнить.

− Я всегда буду здесь для тебя, Твайлайт, всегда, − ответила Селестия, нежно ткнувшись носом в ученицу. − А теперь тебе лучше начать готовиться к завтрашнему дню. Он будет важным.

---

− Звезды снова ведут себя странно, Оренда. Они не должны так двигаться. О, нет, нет, нет, не должны. Иногда перемещаться и двигаться друг за другом − да. Каждую ночь немного меняться местами − точно-точно. Но эти танцы и гонки? Что там происходит? Дурные предзнаменования... Очень дурные предзнаменования...

Затуманенные сном глаза Гильды приоткрылись, когда до ее ушей донесся густой раскатистый голос. Застонав от боли, пронзившей бок, грифина попыталась перевернуться на маленькой кровати, но обнаружила, что привязана к ней. Вся сонливость разом исчезла, когда она заметила веревку, обмотанную вокруг тела и притягивающую ее к кровати. Несколько мгновений она безуспешно пыталась избавиться от пут, потягиваясь и тяжело дыша. Делая короткие, прерывистые вдохи, Гильда огляделась в поисках чего-нибудь, с помощью чего можно было бы освободиться.

Не удалось высмотреть ничего, кроме горшочков и зелий всех цветов радуги, что стояли на полках вдоль стен. В центре комнаты на большом костре кипел котел. Со своих мест на стенах на грифину пялились резные маски.

− Где, перья разбери, я нахожусь? − прорычала Гильда, продолжая дергаться.

− Пха, глупая лиса, конечно, звезды не должны танцевать, − голос пренебрежительно фыркнул. − Это неправильно и неестественно.

Грифина перестала дергаться, когда ритмичный стук дерева и цокот копыт возвестили о приближении голоса. Связанная и беспомощная, Гильда прикрыла глаза, чтобы увидеть, своего пленителя, когда он войдет в проем, занавешенный бусами, но и не дать ему знать, что она очнулась.

− Зубу знает, что ты не спишь, птицекошка, − произнес голос, когда посох отбросил бусы в сторону, пропуская в хижину покалеченного зебра. − Он вырастил семь дочерей и обучил пятерых учеников. Зубу знает, когда кто-то притворяется, что спит. Тем более, ты в этом не сильно хороша.

Фыркнув, Гильда попыталась сесть, кровать заскрипела, когда веревки натянулись.

− Кто ты? Где, лягать, я нахожусь? − грифина прорычала вопросы, напрягаясь и дергаясь несколько раз.

− Могучий и в целом Великолепный Зубу, к твоим услугам, − шаман отвесил неуклюжий поклон, прежде чем прислонить посох к двери и проковылять к Гильде. − Ты находишься в его доме в джунглях Великих Обезьян. Ну, не сильно в джунглях. Почти на самой опушке.

Гильда замерла, ее кровь застыла в жилах. Они с Блинкой слышали легенды о джунглях и больших белых обезьянах, которые жили под их кронами. Ужасные монстры охотились на всех, кто вторгался в их лес, и могли передвигаться по верхушкам деревьев, как призраки. Поговаривали, что грифоны, которые летели слишком низко, были пойманы лианами и разорваны острыми клыками и когтями. Даже самые закаленные и сильные грифоны гнездовья ежились, предупреждая бывших изгнанников о джунглях.

− Не беспокойся, птицекошка. Эти дикие звери живут гораздо дальше в джунглях, − Зубу усмехнулся и, приблизившись, здоровым копытом поднял повязку на груди Гильды.

Она подняла голову, чтобы самой глянуть, и увидела часть сбритой шерсти и выщипанных перьев как раз там, где они меняли друг друга. Грифину охватила волна смущения, когда шаман, недовольно хмыкнув, намазал рану густой, остро пахнущей мазью.

− Кроме того, Зубу заключил с ними сделку. Он остается на своей территории. Они остаются на своей. Хорошая сделка. Честная сделка. Они очень благородны… для зверей, − шаман безмятежно усмехнулся и начал накладывать свежую повязку. − Ты быстро поправляешься. Заставила Зубу некоторое время беспокоился, то и дело проваливаясь в глубокий обморок. Не раз думал, что ты отправишься к своим предкам. Но Зубу хорошо знает свое дело. Очень хорошо. Использовал последний корень мунгуса, так что от болей, которые у тебя точно будут, ничего кроме как потерпеть предложить не могу. Как ты себя чувствуешь?

Гильда недоуменно моргнула, услышав вопрос. Ей было... больно. У нее болели крылья, лапы, спина и даже клюв. Тяжело вздохнув, грифина отвела взгляд от шамана, не желая признавать, насколько ужасно она себя чувствует. Жеребец еще раз усмехнулся и начал развязывать веревки, приковывающие к кровати.

− Прошу прощения за это, но ты бы ужасно дергалась, когда тебе снились кошмары во время лихорадки и болезни. Оренда предложила связать тебя.

− Оренда?

− Оренда! − с широкой маниакальной улыбкой на морщинистом лице Зубу указал на языки пламени, ласкающие котел. − Она довольно застенчивая. Не любит незнакомых птицекошек… Ха-ха!

− Угу, − пробормотала Гильда, когда последняя веревка была снята. Скатившись с кровати, грифина с трудом поборола накатившую на нее волну усталости и тошноты, отчего хижина закружилась перед глазами. − Послушай, спасибо, наверное, за помощь, но мне нужно найти мою кузину и Талону.

− Кобылку-богиню? Дочь Мудрости и Бойни? Какое странное сочетание. Мудрость и Бойня? Никогда раньше о них не слышал. Но Зубу сложно следить за богиней... Она в гнездовье, − шаман бросил веревки в угол, рядом с кучей грибов и старых тряпок. − Насчет кузины, молодая птицекошка? Сломанное крыло, да?

Гильда медленно кивнула, в основном потому, что при малейшем движении у нее кружилась голова и сжимался желудок.

− Она мертва.

Слова были произнесены с простой окончательностью. Без предисловий, ничего, что могло бы смягчить удар, только суровая правда. У Гильды открылся клюв, и она упала обратно на койку.

− Мертва? Значит... они убили ее? Из-за сломанного крыла?

− Таковы обычаи птицекошек. «Вернуть земле» тех, кто не может внести свой вклад. Таким образом они накормят траву, трава накормит газель, а газель накормит птицекошек. Какой от солдата толк, если он не может летать?

− Ей можно было помочь! Или она занималась бы что-нибудь, не связанным с полетами, если бы с крылом ничего не вышло! − Гильда вскочила в порыве гнева и почти сразу же рухнула, едва не угодив головой в котел и пламя.

− Вы обе вернувшиеся изгнанники, да?

Грифина кивнула, когда ей помогли вернуться на кровать.

− Тогда вы не ремесленники и не знатные птицекошки. Считается, что вы можете быть полезны только как солдаты, не более того. Не в качестве ученого, пекаря или мясника. Даже не в качестве чернорабочего. Лишь сражаться за свое гнездовье, охотиться для своего гнездовья и умирать за свое гнездовье. Таков путь птицекошек, − шаман прищелкнул языком. − Пустая трата жизней.

Обойдя хижину, Зубу начал рыться на полках. Пока он этим занимался, Гильда сидела, уставившись в пространство. Она не могла поверить, что Блинка мертва, оставленная гнить под деревом. После ссоры с Рэйнбоу Дэш, Блинка была единственной, кого грифина по-настоящему знала или с кем общалась. Во всей Эквестрии было всего три семьи грифонов, и остальные изгнанники любили Гильду не больше, чем жители Понивилля.

Именно Блинка утешала ее, когда грифина вернулась обратно оттуда. Именно Блинка вытащила Гильду из депрессии, вызванной потерей Рэйнбоу Дэш. Именно Блинка предложила им немного попутешествовать, посетить другие поселения изгнанников. Однако именно Гильда захотела отправиться в гнездовье, когда до них дошли слухи, что их изгнание отменят, если они вступят в армию.

Теперь единственная подруга остававшаяся на всем диске, мертва, украденная этим генералом из Шпилей Южного Камня, когда все, чего они с кузиной хотели, − это найти новый дом. Низкое рычание вырвалось из груди грифины, когда она посмотрела на свои когти.

Они забрали у нее Блинку и бросили умирать, а себе оставив кобылку-аликорна. У Гильды ничего не было, она была никем. Она едва могла стоять на ногах.

− Очень неприятный взгляд, мхм, очень-очень, − произнес Зубу, наблюдая за происходящим. − Ты думаешь о том, чтобы сделать что-то очень глупое, мхм.

− Они забрали у меня Блинку, − прошептала Гильда, сжимая когти. − Я просто собираюсь отплатить им.

− Месть − это не выход, − шаман покачал головой.

− Да, но я же не какой-нибудь хромой старый калека, − прорычала грифина. − Пони, зебры, вы все одинаковые. Лучше бежать, чем встретить свои проблемы лицом к лицу.

Лицо шамана потемнело, его здоровый глаз превратился в опасную черную жемчужину. В мгновение ока он пересек хижину, и оказался так близко к Гильде, что она не могла не почувствовать запах табака и гнилых зубов, исходивший изо рта. Искалеченная нога взметнулась вверх, тыча короткой палкой под клюв Гильды.

− Зубу простит тебе это замечание, потому что ты невежественна, мелкая птицекошка.

Усмехнувшись над подобной угрозой, Гильда попыталась отвести палку в сторону. Быстрый, как кобра, шаман схватил ее за лапу и вывернул назад, причинив боль, пронзившую конечность.

− Ой, эй! − вскрикнула Гильда, обнаружив, что не может пошевелиться.

− Молодые, такие упрямые и самонадеянные, особенно вы, птицекошки. Быстро бросаетесь вперед и думаете, что Йока вам что-то должна. Никогда не задумываясь, можно ли было избежать трагедии. Как отцам, которым приходится хоронить своих детей, − Зубу отпустил грифину и, фыркнув, отвернулся, хлестнув хвостом ей по клюву.

Гильда сидела в ошеломленном молчании и массировала запястье.

− Тебе нужно отдохнуть. Мстить не будем ни этой ночью, ни в ближайшие несколько ночей. Сейчас спи. Утром у нас будет достаточно времени для разговоров, − Зубу схватил свой посох, лежавший у двери, и вышел в джунгли.

Оставшись одна, Гильда откинула голову на комковатую подушку, пытаясь унять боль в теле и сердце. Подушка пропиталась слезами задолго до того, как она снова заснула. В голове у грифины была только одна мысль: найти генерала и заставить страдать от той же боли, что испытывала Гильда.

---

Все было готово.

Тронный зал был украшен гобеленами сливового цвета, а лаванда, лилии, розы и гвоздики стояли в букетах рядом с рядами кресел, под окнами, или лепестки были разбросаны по пышному ковру, ведущему к возвышению, на котором обычно располагались Солнечный и Лунный троны. На их месте возвышался пьедестал с точной копией Элемента Магии на вершине.

Пони собрались со всей Эквестрии, заполнив внутренние дворы и площади Кантерлота. Большинство из них старались подобраться как можно ближе ко дворцу, с пристальным вниманием разглядывая витражи на северной его стороне. Новости о коронации достигли даже Ванхуфера на северо-западе и Кристального города на северо-востоке. В течение нескольких дней постоянно пребывали различные высокопоставленные лица. В отличие от простых пони, они должны были расположиться в тронном зале.

Знать начала прибывать за несколько часов до начала церемонии, герольды выкрикивали их имена и титулы. Аристократы шли вперед с высоко поднятыми головами, в лучших нарядах, чтобы занять свои места. Некоторые с завистью поглядывали на передние ряды, отведенные для семьи и друзей Твайлайт.

Укрывшись подальше от знати, Твайлайт сидела в окружении шумного облака косметических средств для гривы, пудры и веселых голосов. Помещение было набито битком, так что трудно было пошевелиться. Вместе с Рэрити и Вельвет к Твайлайт присоединились ее матери-сотабуншицы, Виспер и Глиттердаст, а также все ее сестры: Лаймлайт, Пеннант, Стар, Элегант и Мелоди. Прошло много времени с тех пор, как Твайлайт по-настоящему виделась с семьей, последний раз это было на свадьбе Шайнинга.

То семейное воссоединение было не самым приятным, и не только из-за вторжения чейнджлингов.

Из всех родителей Твайлайт, Виспер Рунс оказала наибольшее влияние на нее, в значительной степени затмив Глиттердаст и даже Вельвет. Именно Виспер была больше всего похожа на Твайлайт, разделяя одну и ту же радость научного поиска, не обращая особого внимания на мир за пределами запыленных старых книг. Виспер всю жизнь работала над грандиозной монографией, которая, возможно, должна была положить начало четвертой Реформации. Тихая, но острая на язык, Виспер покидала поместье только для того, чтобы провести время с одной из сотабунщиц, обычно с Глиттердаст.

На другом конце спектра была Глиттердаст, общительная молодая кобыла, полная жизни, энергии с легким игривым нравом, которая так сильно напоминала Пинки. Она присоединилась к табуну вскоре после появления Твайлайт, всегда оставаясь ближе к Шайнингу, чем к ней. Глиттердаст привнесла в табун изюминку и радость, которых не хватало стоическому безразличию Комета, погруженности в книги Виспер и всегда озабоченной делами Дома Вельвет.

Дочери Виспер, Лаймлайт и Пеннант, сильно отличались от Твайлайт, но каждая по своему. На три и четыре года младше, они были такими же постоянными участниками становления Твайлайт, как Шайнинг и их брат Ту-Степ. Лаймлайт, как и следовало ожидать, пошла по стопам Глиттердаст, в то время как Пеннант, всегда завидовавшая Твайлайт, стремилась проявить себя, вступив в военно-морской флот. Твайлайт потеряла связь с обеими, как и с большей частью семьи, когда поступила в школу Селестии для одаренных единорогов. Судя по тому, как Пеннант поджала губы, она ничуть не изменилась. Лаймлайт, напротив, сияла от радости, сидя с бокалом вина рядом с Рэрити.

Стар, старшей из жеребят Глиттердаст, только что исполнилось пятнадцать. Она пошла по стопам Твайлайт, поступив в школу Селестии для одаренных единорогов в прошлом году. Хотя, возможно, тут скорее повлияла Вельвет, чем она, должна была признать Твайлайт. В отличие от своих сестер, Элегант и Мелоди, Стар ненавидела быть младшей дочерью Дома Спаркл. Не то чтобы она ненавидела Дом, ничего подобного. Стар ничего так не желала, как титула Главы Дома, титул, который всегда был недосягаем для нее, а теперь и для Твайлайт.

Болтающие с Рэрити о моде, искусстве и музыке близнецы Элегант и Мелоди были еще совсем юными. Прошлой осенью Элегант обнаружила свою метку в танцах, и все, о чем она могла говорить, − это то, как она собирается выступать на Бродвее в Мейнхэттэне. Мелоди все еще не нашла метку, хотя все в семье знали, что она прекрасно играет на скрипке, и ее талант неизбежно будет связан с музыкой в том или ином виде.

В комнате отсутствовали только отец и братья Твайлайт. Они уже сидели за столом или, как в случае с Шайнингом, занимались делами по подготовке к коронации. Помимо Шайнинга, у Твайлайт было еще два брата: Ту-Степ − студент-философ, и младший сын в семье, Адамант.

Глиттердаст, работавшая костюмером в Мэйнхэттене, почти сразу же сблизилась с Рэрити, и они с неподдельным рвением набросились на прическу и макияж Твайлайт. Виспер сидела в углу и смотрела за происходящим поверх очков в роговой оправе, в то время как Вельвет дружески болтала с Твайлайт.

Та не могла точно вспомнить, о чем говорила мать, знала только, что ее голос создавал в комнате приятную и теплую атмосферу. Тем не менее, это могло лишь немного сгладить беспокойство, охватившее будущую принцессу.

− Ты уверена, что с тобой все в порядке, дорогуша? − спросила Рэрити в десятый раз. Ее все больше беспокоило, как дергается уголок глаза Твайлайт и как аликорн постоянно поглядывает на окна, словно ища путь к отступлению.

− Д-да, я в порядке, − пробормотала Твайлайт между вдохами. Последние полчаса она выполняла дыхательные упражнения, пока приближался момент войти в тронный зал и предстать перед всеми этими ожидающими пони. Глаз снова дернулся, когда эта мысль промелькнула в голове.

− Конечно, «наша идеальная Твайлайт» в порядке, − фыркнула Пеннант, в седьмой раз поправляя форму.

− Прекрати, Пен, − прорычала Лаймлайт, игриво взмахнув копытом и хлопнув сестру по затылку, попутно взъерошив той гриву.

В то время как сестры начали препираться, остальные обменялись обеспокоенными взглядами, которые ясно сказали Твайлайт, что никто из них в этом не уверен, но продолжать никто не стал. Рэрити потребовалось всего три целых четыре десятых секунды, прежде чем ее глаза засияли от восторга, а от возбужденного хихиканья грива подпрыгнула.

− Почти готово, Твайлайт, просто потерпи еще немного.

− Это так волнующе, − проворковала Мелоди, поставив копыта под подбородок и устремив на Твайлайт мечтательный взгляд. − Подумать только, через несколько минут ты станешь коронованной принцессой Эквестрии.

− Вообще-то, не стану, − ответила Твайлайт, одарив сестру настолько теплой улыбкой, насколько возможно при настолько расшатанных нервах. Казалось, она в сотый раз начала объяснять, что она не принцесса Эквестрии. По крайней мере, так всем казалось.

− Но ты могла бы ей стать, − настаивала Элегант, облокачиваясь на стол.

− Элегант, следи за своими манерами. Мы не лежим на столах, − мягко упрекнула Глиттердаст, не отрываясь от работы над гривой Твайлайт.

Как и Рэрити, она широко улыбалась, болтая и суетясь вокруг аликорна.

− Я все мечтала об этом дне с тех пор, как ты появилась в той маленькой корзинке, − прокомментировала Виспер, поправляя очки, прежде чем нервно рассмеяться. − Вэл всегда так сильно переживала за тебя. Ты бы видела выражение ее лица, когда мы получили известия о поражении Найтмэр Мун, возвращении принцессы Луны и твоей роли во всем этом. Я думала, у нее сердечный приступ случится.

− Или она отправится в Кантерлот, чтобы заставить Селестию ответить, как она посмела отправить Твайлайт сражаться с древней злой богиней, − хихикнула Глиттердаст.

− Я дала обещание, − ответила Вельвет, закатив глаза, − и собиралась его сдержать.

− Только потому, что ты была под чарами, − насмешливо фыркнула Виспер.

Ответа на это не последовало, Вельвет молчала, а Твайлайт просто смотрела прямо перед собой в зеркало. Сосредоточившись на отражении, она отвлеклась от чрезмерного анализа действий матери.

Макияж был простым и в то же время стильным − яркий пример того, что меньше значит больше, благодаря чему глаза казались ярче. Из-за того, как грива была уложена вокруг головы и шеи, черты лица казались длиннее. Слегка прищурившись, Твайлайт поняла, что они и правда стали длиннее. Луна и Селестия говорили, что Твайлайт немного вырастет и изменится, чтобы соответствовать новой роли, но она не предполагала, что это произойдет так скоро. Повернув голову, чтобы рассмотреть резкие черты лица, которые так походили на черты других аликорнов, Твайлайт вынуждена была признать, что выглядит потрясающе.

− Шайнингу всегда было любопытно, откуда ты взялась те первые несколько лет. И не заставляйте меня рассказывать об остальном Доме, − произнесла Вельвет с притворным возмущением в голосе. − Я была уверена, что кто-нибудь догадается о твоем удочерении, «запечатывании» или как вы там это называете. И когда Селестия появилась на пороге нашего дома в сопровождении гвардейцев, я чуть не упала в обморок.

− Да прям уж, − Виспер ухмыльнулась за стеклами очков. − Ты почти набросилась на нее с кочергой, когда она подняла Твайлайт и прижала к себе.

− Жаль, что я этого не видела, − промурлыкала Глиттердаст, заправляя гриву Твайлайт за ухо.

Элегант и Мелоди захихикали, причем последняя, понизив голос, пробормотала:

− Ты не причинишь вреда моей прелести, Солнечная Кляча!

− Мелоди! Следи за языком! − Вельвет и Глиттердаст произнесли это одновременно, и их родительский авторитет заставил близняшек поникнуть.

− Должно быть, это ужасно − иметь такой секрет и не иметь возможности им поделиться, − в голосе Рэрити послышалось немного сочувствия. − Не знаю, смогла бы я справиться с подобным.

− На самом деле, все было не так уж плохо. Из-за...

− Из-за гейса, − закончила Твайлайт, когда голос матери затих. − Я собираюсь найти способ снять его, мама.

− Ох, не стоит беспокоиться. Я привыкла к... нему, − Велвет покачала головой, прежде чем открыть ящик стола магией и вытащить маленькую коробочку. − Кроме того, если ты не заметила, теперь, когда ты Пробудилась, он, кажется, слабеет.

− Что там? − спросили Мелоди и Элегант в один голос, наклоняясь к матери, чтобы получше рассмотреть содержимое.

− Это, − начала Вельвет, открывая коробку, − было в корзинке у вашей сестры. Это принадлежит тебе, Твайлайт.

В коробочке лежали простая платиновая цепочка и медальон. В нем не было ничего, способного привлечь внимание, только несколько растительных мотивов вокруг странного символа, который Твайлайт не узнала. Чего не мог видеть глаз, но можно было почувствовать, так это заклинания, глубоко вплетенные в металл. Твайлайт различила три разных защитных печати, а также несколько других, которые она не смогла распознать.

− Она придет? − спросила аликорн почти спокойным голосом, с легким намеком на надежду, когда она взглянула на медальон. − Я имела в виду, мою биологическую мать.

Надевая медальон на шею дочери, Вельвет ответила:

− Все твои мамы будут здесь, Твайлайт. Все, кому ты небезразлична. В этом можешь быть уверена.

Твайлайт не могла сказать, действительно ли она хочет носить этот медальон, но уступила, поняв, что он может быть связан с появлением ее биологической матери. Поправив украшение, она глубоко вздохнула и произнесла:

− Думаю, я готова.

Несколько мгновений спустя раздался стук в дверь, и голос, донесшийся из-за нее, возвестил, что последние представители знати и чиновники расселись. Глубоко вздохнув, Твайлайт встала, стараясь не помять платье, которое сшила Рэрити.

Это было одно из самых великолепных платьев, которые Твайлайт когда-либо видела. В подол и шлейф были вшиты крошечные бриллианты, по одному на каждую звезду в ночном небе. Сама ткань была окрашена в темно-синий цвет, таким образом, что платье казалось продолжением гривы. Накопытники из платины украшали ноги. Чтобы завершить ансамбль, ее гриву причесали и уложили так, что она ниспадала подпрыгивающими локонами вокруг лица и спускалась по левому боку, а звезды, появившиеся в гриве после Пробуждения, сияли ярче, чем когда-либо.

Все вместе они направились ко входу в тронный зал, и там Рэрити и матери Твайлайт быстро коснулись будущую принцессу носами, прежде чем проскользнуть в двери и отвести ее сестер на места.

Однако Твайлайт в коридоре осталась не одна. Рядом с дверью с широкой улыбкой на лице стояла леди-камергер, миссис Фестив Даст, жизнерадостная, активная пони, которая координировала все мероприятия в замке − как официальные, так и нет − в течение последних десяти лет. Хотя назвать ее подругой Твайлайт не могла, у нее с этой кобылой никогда не возникало проблем, и они довольно хорошо ладили в те разы, когда она участвовала в различных мероприятиях в качестве ученицы Селестии.

Рядом с Фестив, в своих лучших одеждах, стояла Почтенная Говорящая Кантерлота и всех окрестных земель, Блессед Хармони. Как и у всех жриц, ее шерсть была выкрашена в снежно-белый цвет, а грива − в ржаво-красный, в подражание Дарующей Имена. Твайлайт встречалась с ней всего один раз, когда случайно попала на встречу между Говорящей и Селестией. Возможно, эта кобыла являлась самой важной пони, не являющейся аликорном, во всей Эквестрии, поскольку возглавляла Нотр-Дам-де-ла-Шансон. Так как Кантерлот являлся единственным городом, где постоянно проживал один из аликорнов, его кафедральный собор и жрицы обладали огромной властью.

− Твайлайт, − произнесла Блессед, низко кланяясь, вытянув правую ногу вперед, левую подогнув под себя, а задние выпрямив. − Для меня большая честь снова встретиться с тобой.

− Почтенная Говорящая, − ответила юная аликорн, с трудом подавляя желание поклониться в ответ. − Спасибо, что занимаетесь этим.

− Это заслуга Селестии в той же степени, что и моя, дитя, − глаза кобылы сверкали от восторга и веселья, когда она медленно выпрямилась. − Хотя, признаюсь, в этот раз пришлось на нее слегка надавить. Ни я, ни Дарующая Имена, не желаем повторения того, что произошло с возвращением Луны.

− Да… Я слышала истории о том, что происходило в Кантерлоте. − Твайлайт неуверенно хихикнула.

Блессед рассмеялась вместе с ней, и смех казался куда более искренним, чем у Твайлайт, в то время как Фестив просто вздрогнула.

− Да уж. То была интересная ночь. Кейденс приготовилась встретиться лицом к лицу со своей матерью в битве добра и зла, которую будут воспевать на протяжении веков. Знать носится туда-сюда как цыплята при виде лисы. Селестия пропала. Паника, смятение и преданность демонстрировали свою истинную силу. И потом, когда все казалось погрузилось в самые глубины тьмы, ты вернула нам свет, − Блессед подошла к Твайлайт, неторопливо направилась к двери, а затем к дальней стене, медленно описывая круг, продолжая говорить: − Мы, то есть Сестринство, уже некоторое время знали о скором возвращении Луны, но не были уверены, как все разрешится. Только то, что звезды возвестят о возвращении одной Богини и скором приходе другой. После той ночи я поняла, что это будешь ты. Это объясняло многие действия Селестии по отношению к тебе, Твайлайт.

− Вы все это время знали?

− Подозревала, предполагала и была уверена настолько, насколько это вообще возможно, но да, − пожилая кобыла одарила Твайлайт еще одним веселым смешком, в то время как аликорн лишь раздраженно поморщилась.

Вздохнув, она отвела взгляд от Почтенной.

− Вы могли бы сказать мне, или письмо написать, или еще что-нибудь сделать.

− Не в наших правилах вмешиваться в дела Дарующей Имена или ее табуна. Мы здесь для того, чтобы служить, как богиням, так и тем, кто находится под вашей опекой. Это наш способ собрать все, чему вы можете нас научить, и убедиться, что это будет передано всем пони, − Блессед перестала кружить по коридору и встала перед Твайлайт. − Это была прерогатива Селестии − сказать тебе правду. Ее и никого другого.

Твайлайт склонила голову набок, услышав подобное заявление, на ее подкрашенных губах заиграли морщинки.

− Что? Не моей матери, хоть родной, хоть приемной? А как насчет Луны или Кейденс? Кейденс моя… была моей невесткой, разве она не должна была что-то мне сказать?

Говорящая лишь пожала плечами.

− Не берусь утверждать, что знаю, почему богини решили не сообщать тебе об этом раньше. Насколько я понимаю, ваше высочество, это потому, что они желают одного исхода, но в глубине души знают, что результат будет иным.

От внимания Твайлайт не ускользнуло почтительное обращение, и она навострила ушки.

− Ты знаешь, кто моя родная мать.

− Да, Дарующая Имена показала мне это.

− Кто она? − Твайлайт почувствовала, как у нее пересохло во рту от вырвавшегося вопроса. − И, пожалуйста, не отвечай «Все откроется позже». Мне сейчас не нужен весь этот мистицизм.

Подойдя к двери в тронный зал и положив копыто на древнюю, из белого дуба, дверь, Блессед Хармони не ответила, лишь продолжила улыбаться. Затем она вошла в тронный зал под гром аплодисментов и топот копыт, которые прекратились, когда Почтенная Говорящая поднялась на возвышение и королевский хор Кантерлота запел «Конечно, в эту сияющую ночь».

− Пора, − произнесла Фестив, заняв свое место перед Твайлайт, и повела ее через двери туда, где стояли принцессы Эквестрии. По обе стороны от прохода сидела знать и высокопоставленные лица, море пристальных и любопытных глаз. Большинство из них впервые видели юную аликорна. Глядя прямо перед собой и стараясь не наступить на подол платья, Твайлайт старательно игнорировала взгляды, полные благоговения или любопытства, которые бросала на нее толпа. Двигаясь вперед, будущая принцесса посмотрела направо, ища поддержки у семьи и друзей.

Все они улыбались.

Присутствовала вся семья Спарклов, от двоюродного дедушки Пумиса Спаркла до всех тетушек, дядюшек и кузенов Твайлайт, а также табун ее матери. Даже с учетом побочных ветвей, их было немного, едва ли больше нескольких десятков. Дом Спаркл был небольшим, но гордым, счастливым и необычайно могущественным Домом, благодаря своим связям с короной и Домом Инвиктус.

Наследница Дома, леди Сатин Спаркл, и ее единственный жеребенок, Тартан Спаркл, сидели рядом с ближайшими родственниками Твайлайт. Она знала о них очень мало, только то, что ее тетя Сатин была небольшой, хрупкой кобылой, а ее дочь − задумчивой и вечно раздраженной. Когда они проводили время вместе, Тартан постоянно издевалась над ней. Не до жестокости, но с постоянной, гнетущей волной зависти и неприязни. Позже Твайлайт поняла, что Тартан завидовала ей и ее сильным матерям, что не душили чрезмерной заботой. Сегодня она улыбалась и хохотала, держа мать за копыто и подбадривая ее, когда Твайлайт шла мимо.

За Спарклами сидели Арморы. Дом Арморов и Дом Спарклов были давними союзниками уже на протяжении сотен лет. Отец Твайлайт родился в Доме Арморов, хотя не слишком заботился об имени.

− Дарующая Имена, пожалуйста, пошли мне дочерей, чтобы у них были более нормальные имена, − часто ворчал он, когда Твайлайт была младше.

По эквестрийской традиции, сыновей называли в честь первоначального дома отца. Поскольку его звали Комет, все братья Твайлайт носили фамилию Дома Арморов.

Шайнинг, как член Дома Инвиктус, стоял сбоку от помоста вместе с Тир. Выпяченная грудь и начищенные медали и награды, заработанные как во время вторжения чейнджлингов, так и ранее, сияли словно медные и серебряные звезды. Жеребец одарил Твайлайт самой широкой улыбкой из всех и подмигнул.

Тир теребила розовое платье с оборками, которое была вынуждена надеть, на ее лице отражались растерянность и угрюмое страдание. Для всего мира она была самым обычным единорогом, усыновленным Шайнингом и Кейденс. Под фальшивой внешностью Твайлайт все еще ощущала истинную природу кобылки, вибрирующее сплетение эфира, запечатанного в клетку, пощипывающее кончики перьев и гриву Твайлайт. Почувствовав подобное, она сразу поняла, почему Селестия и Кейденс были так уверены в ее будущем и прошлом.

Между знатью и возвышением выстроился почетный караул, их лица застыли в маске стоицизма, пока Твайлайт проходила мимо. Единороги, напополам драгуны и боевые маги, все были вооружены мечами, закрепленными ремнями на боках. Земнопони опирались на пики, в то время как пегасы, казалось, были экипированы только отполированными доспехами.

Твайлайт с трудом подавила улыбку, поднимаясь на возвышение медленными размеренными шагами. Поднявшись, она по очереди поклонилась принцессам, начав с Селестии и Луны, прежде чем повернуться к Кейденс. Сотни пони вокруг них, затаив дыхание, наблюдали, как каждая из принцесс кланяется в ответ. В глазах Кейденс заплясали веселые искорки, когда она немного дольше держала голову опущенной, прежде чем подняться.

Все три принцессы были одеты в платья, похожие наряд Твайлайт. Ни одно из них не было таким изысканным, но все они, казалось, были созданы, чтобы подчеркнуть достоинства принцесс. Платье Селестии было выдержано в светло-золотистых и медно-желтых тонах, отделано рубинами и алым шелком, создавая впечатление восхода солнца. Одеяние Луны было бледно-серебристым, словно лунный свет превратили в саван и его накинули ей на спину. Розовые и красные фигуры переплетались в виде сердечек по всему платью Кейденс. Даже по отдельности одного взгляда было достаточно, чтобы у большинства пони перехватило дыхание. Вместе они лишили толпу дара речи.

Сделав глубокий вдох, Твайлайт повернулась лицом к собравшимся пони. Ее демонстрируемое спокойствие почти разрушилось под взглядом устремленных на нее глаз. Она чувствовала что угодно, но не спокойствие. Взгляды всех, не принадлежавших к ее семье и друзьям, казались, осуждающими. Для Твайлайт была приготовлена небольшая скамья, задрапированная королевским пурпуром с белой отделкой. Собравшись с духом, юная аликорн уселась на скамью, Селестия, Луна и Кейденс последовали за ней.

Голоса хора усилились, а потом смолкли, оставив после себя тишину.

Все присутствующие пони затаили дыхание, опасаясь, что кто-то может нарушить этот момент. Блессед медленно подошла к Твайлайт. Почтенная Говорящая поклонилась сначала Твайлайт, а затем каждой из принцесс по очереди, прежде чем повернуться к толпе.

− В Книге Гармонии записано, что когда Йока была юна, среди пони появилась Дарующая Имена вместе со своей сестрой, Приносящей Весну. И хотя Приносящая Весну покинула нас, Дарующая Имена осталась, чтобы направлять и заботиться обо всех пони.

Голос Блессед гремел над тронным залом, пока она говорила, произнося слова с торжественным почтением к каждому из них.

− Хотя прошло много лет с тех пор, как ее в последний раз видели среди нас, присутствие Дарующей Имена ощущается каждый день нашей жизни. Мы наслаждаемся миром и гармонией. Безопасностью, позволяющей растить наших жеребят и наслаждаться уютом наших табунов. И имена, под которыми мы все известны. Каждое из них − ее первый и величайший дар каждому из нас, и хотя поначалу имена не всегда имеют смысл, каждое из них говорит о наших более глубоких связях с диском и друг с другом.

Замолчав, Блессед оглядела толпу, и хотя она не смотрела ни на кого конкретно, каждый пони в толпе знал, что она смотрит на него и только на него.

− Более тысячи лет, с тех пор как Эпоха Хаоса подошла к концу, нас защищали и направляли дочери Дарующей Имена: Селестия Инвиктус и Луна Инвиктус, а также ее внучка, Кейденс Инвиктус. И теперь еще одна присоединяется к ним в священном служении всем нам. Леди и лорды, уважаемые гости и друзья, я представляю вам ее высочество, Твайлайт Эбигейл...

Твайлайт начала подниматься, когда в зале раздался резкий треск и по нему разнесся запах озона. Она вздрогнула, когда мощные древние защитные заклинания, вплетенные в стены, начали взрываться подобно фейерверкам, осыпая гостей радужными искрами. Второй треск последовала за первым, оставшиеся защитные чары разлетелись под сокрушительным ударом магии.

В центре прохода вспыхнул серебристый огонек, вращаясь и сверкая, чистый эфир пульсировал словно сердцебиение.

Пока Селестия и Луна обменивались обеспокоенными взглядами, Кейденс наклонилась в сторону двери, больше с любопытством, чем с тревогой. Пони по всему залу оглядывались, некоторые вопросительно перешептывались, не является ли происходящее частью церемонии. Они не могли чувствовать того, что ощущали Твайлайт и принцессы.

Того, что, по-видимому, почувствовала Тир, когда начала кричать.

− Это Гера! − заорала кобылка во весь голос, ныряя под крыло Кейденс.

Твайлайт едва успела задаться вопросом, кто такая эта Гера, прежде чем сияющий огонек увеличился в размерах, потом снова и снова, пока не превратился в купол, заполнивший проход. Ближайшие пони пятились, по залу разнеслись панические крики. Прищурившись, Твайлайт смогла разглядеть десятки рун, которые ровными линиями расчерчивали поверхность купола. Некоторые из них то появлялись, то исчезали, в то время как другие бурлили и шипели. Отдельные руны искривлялись и перетекали из одной формы в другую, лишая всякой надежды четко идентифицировать все используемые символы.

Заклинание рассеялось само по себе, и перед всеми предстала высокая пони, закутанная в зеленый дорожный плащ. Он был отделан пятнистым белым мехом, а золотые накопытники громко цокали во внезапной тишине, опустившейся на тронный зал подобно савану смерти, когда пони повернулась, чтобы осмотреться. Хотя плащ был накинут так, чтобы скрывать черты лица, но скрыть сущность того, кто под ним находится, он не мог. Сквозь прорези на спине виднелась пара белоснежных крыльев, а из отверстия в капюшоне торчал длинный тонкий рог. По толпе пронесся робкий ропот замешательства.

Твайлайт слышала, как бешено колотится ее сердце. Горло перехватило, и несколько простых слов эхом звучали в голове: «Это моя мама?»

Аромат дождливого утра и сосновой хвои витал вокруг Твайлайт. Он был смутно знакомым, словно воспоминание о сне. Юная аликорн сделала шаг в сторону незваной гостьи, но была остановлена Селестией, пролетевшей над Твайлайт и Почетной Говорящей за один взмах крыльев. Гнев и жар волнами расходились от старшей принцессы, накопытники грохнули, как гром, при приземлении. Шайнинг и другие стражи расправили плечи, а те, кто был вооружен, обнажили клинки. Все они были готовы в любой момент броситься на помощь своей принцессе.

− Иридия, тебе здесь не рады, − заявила Селестия, ее слова были полны огня и яда.

Иридия. Дрожь пробежала по спине Твайлайт, она знала это имя из доклассической истории, еще до основания Эквестрии. Ужасный тиран, она маршировала во главе черной армии, убивая всех, кто попадался ей на глаза. Дарительница Смерти, Черная Звезда, Та-чье-имя-нельзя-называть, Кровавогривая, у нее было много титулов, и ни один из них не был приятным. В хрониках говорилось, что именно Кловер Смышленая выступила против Мрачной Королевы, остановила ее натиск и низвергла в огненные бездны Тартара.

− Оставь, Тия, не нужно ни мелодрамы, ни театральности, − голос аликорна был холоден, как свет весенней луны, с богатым серебристым тембром. Отвечая Селестии, она откинула капюшон, открывая глаза, чистые, как пруд под лучами утреннего солнца, и гриву медово-желтого цвета с вплетенной золотисто-пшеничной лентой. − Прошу прощения, если мое появление напугало, но я опаздывала.

− Как ты смеешь вторгаться сюда? − прорычала Селестия свой вопрос.

− Вторгаться!? Я думала, что всю семью Твайлайт пригласили на церемонию, − выпалила Иридия, расправив крылья. − В конце концов, я ее мать. У меня есть право быть здесь.

От этого заявления Твайлайт вздрогнула. Счастье в груди боролось со смятением и сомнениями, оставляя мысли в полном беспорядке. С барабанящим как безумное сердцем она переводила взгляд со своей родной матери на Селестию, наблюдая, как аликорны пристально смотрят друг на друга.

Иридия на мгновение расправила крылья и продолжила более мягким голосом.

− Этот день должен был стать радостным, и нам не следует ссориться. Мы можем уладить наше маленькое недопонимание позже, − Иридия криво улыбнулась: − Кроме того, я думала, ты будешь счастлива, Тия, что я хоть раз поступила так, как делала твоя мать. Я запечатала силу Твайлайт и не вмешивалась в ее жизнь, подарив ей нормальное детство, которого заслуживает каждый пони.

− Счастлива? − Селестия повторила это слово с резкой, почти недоверчивой ноткой в голосе. − Дальше ты будешь утверждать, что «сделала то, что должна была», проклиная последствия и игнорируя тех, кому причинила вред в процессе. Ты прячешься за этими словами, как за щитом. Если бы тебе действительно было не все равно, ты появилась бы здесь раньше. Ты бы, как минимум, участвовала в ее жизни.

− Я прибыла так быстро, как смогла, у меня все же есть и свои обязанности. Если бы ты удосужилась должным образом уведомить меня, этого фиаско можно было бы избежать. Ты хоть представляешь, как трудно ускользнуть из Торнхейвена хотя бы на несколько часов? Или, может быть, все это устроено, чтобы выманить мою сестру. Ведь так? Ты пыталась устроить ловушку, используя мою дочь?

Не веря своим ушам, Селестия сделала шаг вперед и тихо произнесла:

− Убирайся сейчас же и никогда не возвращайся в мои земли.

Лицо Иридии исказилось, как будто ее ударили, и она отступила на полшага назад, после чего перевела взгляд с Селестии на потолок, задумчиво наморщив лоб, а затем кивнула и, посмотрев на Твайлайт, произнесла:

− Дочь, мне жаль. Если захочешь найти меня, приходи в наш замок в Рейналле. Только... будь осторожна, если соберешься.

Иридия начала разворачиваться, и это движение заставило Твайлайт сделать быстрый шаг вперед и вытянуть окованное платиной копыто.

− Что? Нет, я... Пожалуйста, − Твайлайт перевела взгляд с Селестии на Иридию, − прекратите, вы обе.

− Согласна. Сестра, пожалуйста, − Луна подошла к Твайлайт.

Селестия перевела взгляд со своей сестры на Твайлайт, а затем на Иридию. Резко повернувшись, принцесса возразила:

− Нет, только не с ней. Этому... монстру не стоит появляться рядом со мной.

− Вижу, что не могу заставить тебя прислушаться к голосу разума, − Иридия медленно покачала головой. − Ты такая же упрямая, как халла, племянница. Если ты настроена вести себя безрассудно, то так тому и быть. Это ошибка, и серьезная.

Иридия направилась к выходу, но ее снова остановил умоляющий голос Твайлайт.

− Подожди.

Пони в тронном зале вздрогнули, услышав в нем нотки отчаяния, и на мгновение Твайлайт тоже растерялась, потому что не хотела, чтобы это слышали.

− Не уходи, − попросила она. − У меня так много вопросов. Мне нужны ответы на них, прежде чем мы продолжим.

По толпе пронесся тихий ропот, когда Селестия оглянулась на Твайлайт, неодобрительно нахмурившись.

− Ну, мы же можем отложить оставшуюся часть церемонии, разве нет? Я в том смысле, пока со всем не разберемся. Надеюсь, это не займет много времени, − Твайлайт перевела взгляд с Селестии на Луну и родителей, прежде чем взглянуть на Блессед.

Вместо нее ответила старшая принцесса:

− Нет, мы доведем все до конца. Иридия… ты можешь остаться.

Твайлайт вздрогнула, заметив, как принцесса бросила на Иридию взгляд, полный древнего отвращения. Все еще излучая жар, Селестия повернулась обратно к возвышению, щелкнув хвостом в воздухе.

Иридия, со своей стороны, просто лучезарно улыбнулась и ответила:

− Очень хорошо, − прежде чем прочти рысью взбежать на возвышение и устроиться на сотворенной магией подушке.

Когда она проходила мимо Блессед, Почетная Говорящая низко ей поклонилась:

− Большая честь видеть вас, Приносящая Весну.

Оставшаяся часть церемонии прошла для Твайлайт как в тумане. Она была слишком занята дыхательными упражнениями и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце, чтобы обращать внимание на происходящее. Постоянные взгляды, которые она бросала на Иридию, конечно, тоже не помогали. Блессед возобновила свою проповедь − позже Твайлайт сказали, что она была очень достойной, хотя временами слишком акцентирована на теме искупления и прощения, − а затем должным образом представила Твайлайт собравшимся.

− Леди и лорды, почетные гости и друзья, не откладывая больше ни на минуту, я представляю вам Ее Божественное Высочество Твайлайт Эбигейл Туилерию, Принцессу Тайги, Богиню Звезд и Желаний, Ночную Смотрительницу и Тюремщицу Хаоса.

Твайлайт обнаружила, что ее рот открывается все больше и больше по мере того, как Блессед перечисляла ее титулы, а затем отошла в сторону, поклонившись, показывая, что Твайлайт пора сделать шаг вперед. Подобно тому, как Твайлайт была не в состоянии вспомнить проповедь, она пребывала в оцепенении, произнося свою маленькую речь, наизусть повторяя то, что тренировала в одиночестве. Позже подруги заверили ее, что она демонстрировала образец самообладания с сильным голосом, что разносился за пределы тронного зала и был слышен в Кантерлоте. Ее слова были воодушевляющими, успокаивающими и ободряющими, как Твайлайт и намеревалась, когда писала речь.

Затем она села и церемония завершилась. После выступлений началось Божественное Шествие, Блессед Хармони возглавила его с высоко поднятой головой. На мгновение возникло замешательство, когда Селестия и Иридия одновременно подошли к Твайлайт, чтобы занять место рядом с ней.

Переглянувшись за спиной новой богини, они обнаружили, что та идет без них, и быстро присоединилась к Твайлайт: Селестия − справа, а Иридия − слева. Луна и Кейденс последовали за ними, гордо подняв головы. Хор пел древний гимн, который Твайлайт не узнала, пока процессия шла из тронного зала в сады, где начиналось Гала в честь коронации.

Том 1, глава 8: Гала

Нежные звуки Королевского филармонического оркестра наполняли дворцовые сады, создавая фон для оживленных бесед. Независимо от положения пони в обществе, тема была одной и той же: принцесса Твайлайт Эбигейл Туилерия, наследница Тайги, отпрыск Дома Спаркл, больше, чем просто ученица принцессы Селестии; они оказались кузинами.

Твайлайт поморщилась, услышав, как одна аристократка рассказывала другой, что они давние друзья с Домом Спарклов, ее жеребята были близкими друзьями. А наследница вообще была одноклассницей Твайлайт!

Изо всех сил стараясь не влезть в разговор графини Хэклберрийской и не озвучить, что именно ее дочь была одной из заводил группы пони, которые издевались над ней, Твайлайт глубоко вздохнула, улыбнулась и поприветствовала очередного дворянина в бесконечной очереди пытавшихся привлечь ее внимание.

По крайней мере, с ней были подруги, которые создали своего рода барьер между Твайлайт и худшими представителями знати. Но, какой бы плохой ни была элита Кантерлота, они не могли сравниться с иностранными сановниками. Знать Эквестрии была известной величиной, иностранные пони − нет. У каждого были свои причуды, как в плане характера, так и в желаниях или обычаях их народов.

− Итак, Эквестрия заполучила еще одну богиню для демонстрации своей силы, верно? − произнес хакнийский посол между тихими смешками. Твайлайт решила бы, что он либо искренен, либо предельно прямолинеен, если бы не знала этого жеребца более семи лет. Заключение мирного договора между Хакни и Пранцией было важной целью Селестии во время ученичества Твайлайт. Как бы то ни было, она знала, что посол сейчас пытался пошутить в своей обычной манере и потерпел неудачу.

− Я так не думаю, мистер Мейсон, − ответила Твайлайт, слегка кивнув в ответ на поклон посла. − Как мы все только что выяснили, я… Хм-м-м…

Она постучала копытом по подбородку и задумчиво наморщила лоб.

− Ну, то, что моя «настоящая мать», − Твайлайт жестом обозначила кавычки, − королева Тайги. Мне кажется, это делает меня наследной принцессой… или что-то в этом роде.

− Ха-ха! Именно так, именно так, Твайлайт Туилерия!

Лицо кобылы исказилось при упоминании этого имени.

− Зовите меня Твайлайт Спаркл, или, еще лучше, просто Твайлайт, или, если уж на то пошло, «мэм». Но только не... этим именем.

Несколько мгновений посол Сильвер Мейсон выглядел смущенным, затем слегка пожал плечами:

− Как пожелаете, Твайлайт, − отведя ее на несколько шагов в сторону от толпы, словно желая остаться наедине, он продолжил заговорщицким шепотом: − Я заметил, что вы уже… В смысле, ваши кузины в последнее время очень сблизились с Пранцией. Ходят слухи, что посол де Лис присутствовала при вашем возвышении.

− Ну, не совсем. Флёр навещала нашу общую подругу...

− Конечно, конечно. Я бы и не посмел утверждать обратное. Однако не все пони так хорошо информированы, и они знают только то, что Флёр присутствовала при событии, имеющем огромное значение для всего диска, в то время как ни одна другая нация не была представлена. Уверен, вы понимаете, как подобное может негативно сказаться на усилиях Селестии по установлению мира между Хакни и Пранцией. − Мейсон недовольно фыркнул.

− Что? Но на самом деле все было совсем не так! − Твайлайт застонала, расправив крылья и резко щелкнув хвостом.

− Уверен, что беспокоиться не о чем. Хотя, на всякий случай, чтобы все уладить, достаточно просто присоединиться к моей семье за ужином, скажем, в «Гарцующем пегасе».

Твайлайт была немного ошарашена внезапностью предложения и, запинаясь, с трудом смогла вымолвить:

− Да, это звучит, э-э, мило. Я не...

− Чудесно! − жеребец широко улыбнулся. − Попрошу своего помощника связаться с дворцом. Кто будет заниматься вашими делами − Кроникл или Квик Квилл?

− Э-э, думаю, Квик...

− Очень хорошо, просто замечательно, − Мэйсон снова взял Твайлайт за копыто, прощаясь с ней.

К своей досаде Твайлайт обнаружила, что жеребец, по сравнению с коллегами, меньше всего был заинтересован в использовании ее для получения каких-то преимуществ или рычагов влияния. Послы один за другим подходили к ней, притворяясь дружелюбными. Твайлайт не могла утверждать, что знает кого-либо из них лично, но их притворное дружелюбие действовало ей на нервы.

Без постоянной поддержки подруг она не была уверена, как бы она справилась с потоком внимания. В то время как Эпплджек и Рэйнбоу исполняли роль стражей, Рэрити ловко управляла процессией.

Постепенно число желающих общения стало уменьшаться, и Твайлайт обнаружила, что начинает расслабляться, и улыбаться ей стало немного легче. Когда посол от бизонов закончил требовать, чтобы Твайлайт немедленно разобралась с последней волной поселенцев-пони, вторгшихся на территорию бизонов, из толпы появилась последняя пара высокопоставленных лиц. Губы принцессы сложились в букву "О", когда она оглянулась и увидела пару приближающихся зебр.

На них были одинаковые наряды, хотя и разных цветов. Браслеты и драгоценные камни украшали шеи, уши и кончики хвостов. Зебра в малиновом шла впереди, на полметра опережая спутницу. Она была прекрасна, а большие глаза, похожие на полированные изумруды, подчеркивались темными кольцами и плавной, угловатой линией морды и подбородка. Церемониальная сабля, украшенная драгоценными камнями, висела на боку, покачиваясь, когда она шла навстречу Твайлайт, и в каждом движении чувствовалась грациозная уверенность.

Зебра в золотистой мантии была почти незаметна рядом с ней, и единственной отличительной чертой можно было назвать совершенную невзрачность и заурядность. Не будь само появление зебры в Кантерлоте столь необычным, ее можно было бы сразу забыть, лишь отведя взгляд. Ощущение используемой магии совсем не удивило Твайлайт. Только с помощью заклинания можно было сделать столь необычную кобылу настолько непримечательной.

Как и многие до них, эта пара поклонилась принцессе.

− Твайлайт Ночная, ты радость нам даришь, ярко блистая, − начала зебра в малиновом, в ее голосе прозвучали те же танцующие нотки, что и у Зекоры. − Благоговенье и счастье со мной, когда созерцаю я облик твой.

− А что, все зебры говорят стихами? − пробормотала Эпплджек уголком рта, обращаясь к Рэйнбоу Дэш, чем заслужила удивленное фырканье подруги и уничижающий взгляд Рэрити.

Не обращая внимания на подруг, Твайлайт слегка кивнула зебрам.

− Не знала, что у Зебрики есть послы в Эквестрии. Рада с вами познакомиться... э-э…

− Паумуут, − ответила первая зебра, а затем, махнув копытом в сторону своей спутницы, представила ее как своего телохранителя Лейлу. − Простите ее. Ей неуютно в таком диковинном обществе.

− Кто-бы говорил, − прошипела Рэйнбоу, получив в качестве предупреждения легкий шлепок хвостом от Рэрити.

− Золотое Пламя поздравляет вас с Пробуждением и просит передать сожаления, что она не смогла сама отправиться в путешествие, чтобы присутствовать при этом радостном событии.

− Спасибо, Пауму-ут, − Твайлайт осторожно произнесла странное имя.

− В качестве извинения Ее Императорское Величество приглашает вас присоединиться к ней в Золотом Дворце, а также дарит три сотни золотых слитков. Она также хотела, чтобы я передала вам сообщение, − зебра наклонилась вперед и прошептала Твайлайт на ухо: − Приходи в Зерубабу, если ищешь третью звезду.

Принцесса наклонила голову, когда Паумуут поклонилась, а затем ушла, пожелав Твайлайт хорошего вечера.

− И что это сейчас было? − удивилась Рэйнбоу, взлетая, чтобы скрестить копыта и посмотреть вслед удаляющимся зебрам.

− Обычное политическое маневрирование, Дэш, − вздохнула Рэрити, расслабляясь, когда стало понятно, что у них выдалось несколько минут покоя. − То же, что и у любого другого посла и аристократа в этот вечер. А вот что меня заинтересовало, так это слитки золота. Ты знаешь, что она имела в виду, Твайлайт?

− Хм? − аликорн слегка вздрогнула, тут же снова уставилась в пространство и ответила: − О, как я поняла, они дадут мне золота примерно на семьдесят пять тысяч бит.

На мгновение среди ее подруг воцарилось глубокое молчание, которое вывело Твайлайт из задумчивости.

− Не могла бы ты повторить, сахарок? − глаза Эпплджек сузились до размеров булавочных головок, как будто она смотрела на несущегося дракона.

− Ну, это всего лишь приблизительная оценка. Я предположила, что вес слитка унифицирован и соответствует тем, которые используются в Эквестрии, − Твайлайт постучала себя по подбородку, а затем пожала плечами. − Меня больше интересует, что она имела в виду под «третьей звездой». Не думаю, что у меня кто-то пропал, кроме Сириус.

Прежде чем кто-либо успел прокомментировать богатый подарок или само сообщение, на принцессу пала тень.

− Ты неплохо справляешься, дочь, − произнесла Иридия, появляясь из толпы, словно призрак, со слегка нервной ухмылкой.

Рэрити фыркнула, в то время как Эпплджек и Рэйнбоу сжали губы в тонкую линию. От стола с закусками Селестия бросила мрачный взгляд в затылок своей тети, выражая готовность прийти на помощь Твайлайт.

− Мама позаботилась, чтобы обучить меня этикету. Просто раньше мне это никогда не требовалось. Ну, по крайней мере, не часто.

Иридия вздрогнула при этих словах, ее лицо на мгновение посуровело, а глаза стали холодными, как ветер, дующий со склонов северных гор, прежде чем вернуться к более нейтральному выражению.

− Полагаю, я заслуживаю этого и даже большего, − аликорн сделала паузу, чтобы перевести дух. − Я бы хотела кое-что прояснить, Твайлайт. Тебе многое нужно узнать, и желательно пораньше.

Твайлайт слегка опустила уши:

− Прости, я не хотела, чтобы это прозвучало так...

Движением копыта Иридия отмахнулась от извинений.

− Ты имеешь полное право сердиться на меня. Если несколько резких замечаний − самое страшное, что мне достанется, я буду рада.

Нацепив спокойную улыбку, от которой у Твайлайт по спине пробежал холодок, настолько она была похожа на знаменитую "маску" Селестии, Иридия взглянула на ее подруг.

− Как насчет того, чтобы представить нас друг другу?

− Эм-м-м, хорошо...

Один за другим друзья Твайлайт выходили вперед, вежливо кланяясь и говорили пару слов, Иридия отвечала им тем же. Пинки, как обычно, была гиперактивной. Рэрити хлопала ресницами, а Рэйнбоу коротко поздоровалась.

Все шло как обычно.

Пока они не дошли до Флаттершай.

− В тебе течет кровь дриад? − спросила Иридия, оглядывая пегаску с ног до головы после того, как их представили друг другу. − Возможно, прабабка или пра-прабабка?

− Н-нет. По крайней мере, я об этом не знаю, − Флаттершай обернулась к подругам, ее огромные глаза молили о поддержке.

− Просто в твоей ауре есть что-то особенное. Необычная для пегасов связь с землей, − аликорн еще несколько мгновений смотрела на Флаттершай, отчего та практически спряталась под крылом Твайлайт. − Возможно, от тебя это скрывали…

Внезапная волна холода прокатилась от Иридии, заставив Твайлайт сжать зубы. Это длилось всего мгновение, а затем вновь потеплело.

− Нет, ничего такого. Любопытно. Ты странный мох, если можно так выразиться.

− Кто-б говорил, − пробормотала Эпплджек себе под нос, обращаясь к Твайлайт.

− Может, нам стоит немного поговорить наедине, − предложила Иридия, бросив на земнопони и Рэйнбоу недовольный взгляд.

− Э-э, ладно, наверное, − Твайлайт виновато улыбнулась подругам. − Почему бы вам не насладиться последними часами Гала, девочки?

Она подождала, пока подруги начнут расходиться: Эпплджек − на свидание, Рэрити − пообщаться и поохотиться за потенциальными клиентами для своего бутика, а Пинки потащила Флаттершай к столам, за которыми стояли официанты. Рэйнбоу улетела последней, спиной вперед, сделав жест «Я слежу за тобой» в сторону Иридии.

− Давай найдем местечко потише. Не хочу, чтобы кто-нибудь пытался нам помешать.

Твайлайт бросила на Селестию и Луну − обе нашли причину задержаться поблизости − успокаивающий взгляд, повернулась и пошла впереди, ведя Иридию мимо груды подарков, разложенных на столе. Их было так много, что куча рассыпались по прекрасно сотканному марабийскому ковру. Можно было видеть, как Спайк развалился на куче, держа в одной лапе стакан фруктового пунша, а в другой пончик, мрачно поглядывая на любого пони, который подходил слишком близко к «Сокровищнице Твайлайт». Мелоди и Элегант стояли по бокам от него, изображая из себя стражников дракона.

Добравшись до более тихой части сада, Твайлайт повернулась к Иридии.

− О чем ты хотела поговорить?

− Ну, для начала я хотела поздравить тебя с тем, какой прекрасной кобылкой ты выросла, − Иридия взяла бокал шампанского у проходившего мимо официанта, − и предложить ответить на твои вопросы. Я знаю, что их у тебя, должно быть, много, моя маленькая звездочка.

− Конечно много, − Твайлайт не знала, фыркнуть ей или улыбнуться, поэтому попыталась сделать и то и другое одновременно, но не преуспела. − Хорошо, как насчет того, чтобы рассказать о себе кое-что очень важное. Ты та самая Иридия, которая устроила Долгую Зиму?

Иридия выдавила из себя смешок, хотя Твайлайт заметила вспышку боли в глазах своей биологической матери.

− Ну, формально это была вторая Долгая Зима. Но, да, я была ответственна за нее. Во многом так же, как Луна стала Найтмэр, я... пала, надо полагать, − выражение лица аликорна стало отстраненным, она погрузилась в давние воспоминания, голос дрожал. − Это было тяжелое время для всех нас. Селестия едва не погибла. Луна была больна, хотя в то время никто из нас этого не осознавал. Хотя, возможно, это не сильно повлияло… И моя сестра...

Иридия стиснула зубы, ее лицо исказил гнев. Он быстро исчез вслед за взмахом крыльев.

− Я несправедливо обвиняла во всем происходящем пони. Я обрушила на них все презрение и ненависть, на которые была способна, и, да, я стремилась их уничтожить. Я также очень благодарна, что меня остановили.

Изобразив слабую улыбку, она начала расхаживать туда-сюда. Уши несколько раз дернулись, и прежде чем Твайлайт успела задать следующий вопрос, Иридия спросила:

− Не хочешь потанцевать?

Не дожидаясь ответа, она решительно направилась к танцполу. Один за другим другие пони расступались, давая аликорнам пространство, и с неослабевающим любопытством наблюдали за происходящим.

− Я не умею танцевать, − прошипела Твайлайт сквозь зубы, обводя взглядом зрителей.

Она прекрасно помнила свое последнее выступление в этом самом саду. Недостаток грации ее не сильно беспокоил, но Твайлайт не хотелось снова ставить в неловкое положение других пони.

− Чушь, − Иридия взмахнула крылом, затем указала на Арракис и другие звезды, кружащееся над Кантерлотом. − Твое умение танцевать − это одна из немногих вещей, о которых я знаю все досконально.

Повернувшись к дирижеру, она сказала:

− Пятая прелюдия Октавии.

Жеребец коротко кивнул, повернулся к оркестру и дважды ударил палочкой по пюпитру. Музыканты начали веселую, переливающуюся мелодию, виолончели поддержали легкие аккорды скрипок и фортепиано.

− А теперь, как учила тебя старая миссис Бритлфезер… − в голосе Иридии послышались озорные нотки, которые заставили Твайлайт пропустить первые несколько тактов, а затем с трудом наверстать упущенное.

Ей потребовалось несколько мгновений, прежде чем привычные движения − по большей части − вписались в музыку: шаг-шаг-шаг, поворот, касание крыльев и снова поворот. Некоторые движения казались Твайлайт неестественными, поскольку многие из них она отрабатывала, когда была совсем юной кобылкой и использовала воображение. Касание крыльев, в частности, воображать было сложно. Полностью сосредоточившись на призраках жеребячьего детства, Твайлайт не осознавала, что почти бесшумно проговаривает танцевальные движения.

Подавив смешок, Иридия заметила:

− Мне нравится, как ты высовываешь язычок во время танца. Это всегда было так мило.

− Откуда тебе это знать? − Твайлайт чуть не сбилась с шага, челюсть напряглась, когда она изо всех сил старалась не отставать от мелодии.

− Ты же не думаешь, что я впервые навещаю тебя, моя маленькая звездочка?

− Маленькая звездочка? − пробормотала Твайлайт, пытаясь сосредоточиться на танце. − Меня уже много лет так не называли.

Иридия медленно покачала головой, когда мелодия достигла поворотного момента.

− Я вижу в тебе так много от нее. У вас обеих мой характер.

Твайлайт вздернула бровь.

− Я стала намного лучше, благодаря Кейденс.

− Разве? Я помню, как Пеннант свистнула мистера Смарти Пантса и спрятала его на псарне, − Иридия начала хихикать, но замолчала, когда Твайлайт не присоединилась к ней. − Тебе придется следить за этим, моя маленькая звездочка. Чтобы твой гнев не взял над тобой верх.

Твайлайт сурово сжала губы.

− Или когда...

− Нет! − Твайлайт отступила на шаг, окрик оттолкнул тех, кто стоял ближе всего, и прервал музыкантов, заставив сбиться. − Прекрати! Ты не заслужила права так себя вести. Вельвет Мэри Спаркл − моя мать. Виспер Рунс и Глиттердаст − мои матери. Я тебя даже не знаю!

− Знаешь, − Иридия приблизилась, глаза отчаянно поблескивали. − Я была твоим учителем танцев. Я была...

Твайлайт подняла копыто, на ее лице отразилось отвращение.

− Прекрати пытаться влезть в мою жизнь и вести себя так, будто ты меня не бросала.

− Но я и не бросала! − продолжила настаивать Иридия, расправляя крылья. − Да, мне пришлось держаться подальше после того, как появилась Селестия, и мне пришлось быть крайне осторожной с Кейденс, которая в любой момент могла заявиться в Спарклдейл, чтобы проведать тебя. Или ты думала, что она нянчилась с каждым жеребенком благородных кровей?

− Ну не с каждым, но то что она часто присматривает за жеребятами из благородных Домов − общеизвестный факт!

Иридия запнулась, на мгновение растерявшись, так как ее довод был опровергнут.

− Ты думаешь, я хотела покидать тебя? Что мне было легко?

− Не пытайся развернуть ситуацию! − Твайлайт тихо фыркнула, и незамеченная вспышка темной молнии эхом прокатилась среди звезд. − Я еще ни слова не услышала о своем отце. Кто он?

− Он? Вряд ли это важно.

− Вряд ли, значит...

− Это не… Он просто...

Шерсть вокруг глаз Твайлайт приобрела оттенок мучнисто-белого, когда она угрожающе шагнула к Иридии. Окружавшая пару толпа знати и разномастных гостей была вынуждена отступить на несколько шагов, отталкиваемая стеной жара, исходившего от аликорна.

− Он просто что? Расскажи мне что-нибудь о нем. Хоть что-то. Если, конечно, все это не про тебя.

Иридия передразнила недавнее фырканье Твайлайт.

− Он... Ну, он был воином-жрецом. Я полагаю, это примерно то же самое, что и паладин, − аликорн несколько раз стукнула копытом по полу, нахмурилась, но потом напряжение ушло. − Он был добр к друзьям и наводил ужас на врагов. Нежный, внимательный и неустрашимый. За всем, что он делал, стояло такое пламенное сияние, такая твердость духа, которая встречается реже, чем цветущая роза зимой.

− Был? − в животе Твайлайт вскипел страх, во рту пересохло при этом вопросе.

− Да, − Иридия отвела взгляд, крылья дрогнули, а лицо исказилось. − Его больше нет.

Гнев мгновенно улетучился, Твайлайт откинула голову назад, как будто получила удар.

− Что? Как?

− Защищал группу жеребят от стаи ледяных волков, − Иридия сжала губы в тонкую линию. − Я заботилась о нем так же сильно, как о любом другом жеребце, и я все еще скорблю по нему.

Твайлайт молчала, пока переваривала судьбу своего отца, которая холодным грузом оседала на сердце.

− Как его звали?

− Как его звали? − спустя секунду королева раздраженно топнула копытом, в ее голосе зазвучали убийственные нотки. − Какое значение имеет его имя? Он был сильным и преданным, с большой страстью в сердце. Отличный партнер.

− Ты даже не знаешь его имени? − Твайлайт сорвалась на визг.

Иридия открыла рот, чтобы возразить, но закрыла его, в ее холодных глазах медленно начала закипать ярость.

− Конечно, я знаю его имя.

− Тогда скажи его мне.

− Нет.

− Нет? − Твайлайт угрожающе шагнула к матери, расправив крылья. Полярис, Анкаа, Фад и Антарес вылетели из ее гривы. Жужжа, как рассерженные пчелы, они кружили над своей госпожой, отбрасывая темно-красные тени. − Мне нужно знать.

− Он нас покинул, Твайлайт, и я не желаю, чтобы ты попыталась заменить приемного отца, которого знала, призраком.

Иридия была подобна железу, решительная и непреклонная, но хрупкая. Ее тон скорее умолял, чем приказывал прекратить. Отступив на шаг, королева окинула взглядом толпу, остановилась на Селестии с Луной, а затем вернулась к Твайлайт. Расправив крылья, аликорн произнесла:

− Думаю, будет лучше, если мы потратим некоторое время и все обдумаем. Мы поговорим снова, когда обе будем в лучшем настроении.

После чего взмыла в воздух и полетела к далекой башне.

Селестия и Луна, судя по позам удивленные и чувствующие вину, приблизились к Твайлайт. Старшая принцесса окинула четыре звезды долгим задумчивым взглядом, и маленькие точки света поплясали перед ее носом, прежде чем вернуться к Твайлайт и закружиться над ней нимбом.

− Прошу прощения, Твайлайт, − начала Селестия голосом, полным необычного для нее сожаления.

Ее ученица навострила уши и устало усмехнулась.

− Прощения? За что ты должна просить прощения? За то, что моя мать была кровожадным тираном доклассической эпохи? За то, что она просто отказалась назвать мне имя отца? − Твайлайт одарила Селестию нахальной полуулыбкой, пытаясь поднять настроение. Это мало помогло снять странную тяжесть, которая навалилась на плечи.

Нахмурившись от улыбки Твайлайт, Селестия обняла ее крылом, притягивая в объятия.

− Нет, за то, что не выгнала ее, как только она появилась в тронном зале.

---

Эпплджек вздохнула, когда она и ее друзья разошлись по Гала. Ее грива встала дыбом при мысли о том, как Иридия обошлась с Твайлайт. Казалось, что дочь была не более чем пером, которое нужно было воткнуть в шляпу. Высокомерие аликорна заставило Эпплджек скрежетать зубами.

Сделав несколько шагов, она выплеснула разочарование на глубоком выдохе. Разговоры о королеве и ее поведении никому не помогут. И уж точно не Твайлайт.

Из раздумий ее вывел голос, раздавшийся прямо за спиной.

− Эй, а что такая великолепная кобыла, как ты, делает на этом Гала одна? − и от самодовольного, игривого удовлетворения, прозвучавшего в этом голосе, глаза Эпплджек сузились.

Обернувшись, она увидела бледно-голубого пегаса в парадной форме. На его лице играла фривольная улыбка, от которой в глазах плясали искорки, словно он в любой момент мог рассмеяться безо всякой на то причины.

− Я уже начала задаваться вопросом, куда ты запропастился, Соарин, − вздохнула Эпплджек, разочарование растаяло, когда земнопони наклонилась вперед, чтобы потереться о жеребца носом.

− Забавно, я задавался тем же вопросом. Я искал тебя повсюду с тех пор, как закончилась церемония, − от тихого смешка грудь пегаса дрогнула, а крыло коснулось холки Эпплджек, когда жеребец повел ее к столам с десертами.

− Ты, вероятно, даже не думал поискать меня среди всех этих модных иностранных пони? − земнопони улыбнулась в ответ, игриво толкнув жеребца. − Кроме того, не похоже, что ты сильно страдал.

Напустив на себя обиженный вид, Соарин слегка раскрыл крылья. Он выглядел потрясающе в своей форме, темно-синяя грива была взъерошена, копыто прижалось к груди. Даже крошки, оставшиеся в уголках рта, были довольно привлекательными. А еще больше − пряный аромат яблочного пирога в дыхании.

− Я на самом деле уязвлен. Предположить, что я мог предпочесть пирог компании самой красивой кобылы?

Пытаясь сдержать смех и почти справившись, Эпплджек хлестнула Соарина хвостом по его метке.

− Не нужно так уж преувеличивать. Я не из тех фарфоровых куколок, − покачала головой Эпплджек. − Я, конечно, очень даже ничего так, но по сравнению с Рэрити или принцессами?

− Хм, ты права. Может, мне стоит посмотреть, не ищет ли Кейденс кого-нибудь менее чопорного, чем бывший капитан?

Вздернув бровь, Эпплджек решительно, но в то же время игриво сжала губы.

− Что? А я-то думала, что ты за Твай решишь приударить. Одной только Селестии ведомо, но, кажется, половина других жеребцов здесь уже попыталась.

Взмахнув копытом, Соарин резко фыркнул:

− Не обижайся за свою подругу, уверен, что она просто замечательная, но ты видела ее матерей? Та дизайнер из Мэйнхэттена − наименее пугающая из всех, но слишком сильно напоминает мне сержанта Тэйлвинда. Кроме того, твоя подруга слишком погружена в книги. Я бы предпочел милую, сильную, честную кобылу, которая проводит время на солнышке, за работой.

Соарин наклонился, чтобы куснуть Эпплджек чуть пониже уха, отчего та залилась румянцем, пока лицо не стало красным, как яблочко, и оглянулась, не видит ли их кто-нибудь.

− Прекрати, на нас смотрят, − запротестовала кобыла, хотя и не сделала ничего, чтобы помешать пегасу повторить попытку.

Когда он попытался в третий раз игриво куснуть ее, Эпплджек провела копытом по плечу и холке жеребца, остановившись у основания крыльев. Она начала двигать копытом медленными круговыми движениями, от которых пегас прижался к ее боку.

Ухмыляясь, когда он прикрыл глаза и расправил крылья, Эпплджек произнесла самым страстным голосом, на который была способна:

− Если ты и дальше будешь вести себя так, может, нам стоит уединиться. Если ты не в курсе, мне в этом дворце комната выделена.

Договорив, она направилась к дверям, игриво помахивая хвостом. Через несколько мгновений Соарин вышел из оцепенения, захлопал крыльями и смущенно кашлянул.

− Это нечестно, − крикнул он Эпплджек вслед с довольной ухмылкой. Жеребец ринулся за ней, притормозив только для того, чтобы подхватить пирог и взбитые сливки.

---

Тир трусила рядом со своим приемным отцом и фальшиво улыбалась. Ее шерсть топорщилась дыбом оттого, что вокруг было так много пони, ни один из которых не кланялся и не падал ниц в ее присутствии. Именно она должна была быть центром внимания, а не просто еще одним дополнением к празднеству.

С самого начала Тир было предложено присоединиться к младшим Спарклам и нескольким другим жеребятам. Она решительно отвергла эту идею, сухо заявив, что не играет со смертными.

Шайнинга много раз останавливали и спрашивали о ней, но взрослые вели себя так, как будто Тир здесь вообще не было. И каждый раз он повторял одну и ту же ложь:

− Ее удочерили, ее настоящие родители погибли в результате ужасной трагедии в море. Нет, других живых родственников у нее не осталось. Да, они с Кейденс были очень рады заботиться о ней. Конечно, она получит всю любовь и внимание, необходимые кобылке, независимо от их королевских обязанностей.

Пони выражали соболезнования, а затем уходили, чувствуя себя неловко при упоминании смерти.

В конце концов, толпа любопытных поредела, позволив Шайнингу подозвать официанта. Он попросил обычного пунша для Тир и стакан виски для себя. Когда напитки прибыли, они нашли пустующую скамейку и сели.

Сразу после этого к ним подошел еще один пони, которого Шайнинг знал. На новоприбывшем была красная военная форма, выдававшая его принадлежность к Королевской морской пехоте, так же как и церемониальная сабля на боку и несколько медалей на груди. Тир стало интересно, что они символизируют, если вообще что-то символизируют.

− Полишед, что привело тебя в Кантерлот? − спросил Шайнинг, изобразив улыбку, которая, как уже знала Тир, была насквозь фальшивой.

− Ну, кроме Пробуждения моей кузины, ты имеешь в виду? − улыбнулся в ответ пони.

− Ха, вы с Твайлайт никогда не ладили, − заметила Шайнинг, передавая Тир ее напиток. − Я думал, ты служишь на борту «Откровения», недалеко от Сент-Куки. Охотишься на пиратов или что-то в этом роде.

− Мы также присматриваем за нашими «друзьями» из Хакни и Пранции, − рассмеялся Полишед, и смех прозвучал легко и непринужденно. − Нам снова пришлось возвращаться домой с пустыми копытами. Пираты переключили свое внимание с эквестрийских вод, и даже когда приближаются к нашим берегам, то всегда идут под чужим флагом. Мы мало что можем с этим поделать. Документы этих мулов каждый раз оказываются в порядке. Я почти готов поклясться, что кто-то в Адмиралтействе выдает пиратам пустые бланки, которые они могут заполнять как захотят.

Полишед покачал головой, а затем возмущенно добавил:

− Кроме того, мы встречались всего один раз. Мы с Твайлайт.

− Ага, ты тогда свистнул мороженное у кузины Тартан и свалил вину на Твайлайт.

− Я? − жеребец постучал себя по подбородку, а затем пожал плечами. − Не припоминаю.

Тир нахмурилась, услышав все эти незнакомые имена и названия. Она почувствовала себя потерянной, ужасно, чудовищно потерянной. И все же она молчала, наблюдала и слушала.

− Ты же на самом деле не веришь, что Адмиралтейство поддерживает пиратов? − Шайнинг пренебрежительно фыркнул, обшаривая взглядом толпу в поисках характерной темно-синей формы морских офицеров. Он заметил нескольких адмиралов и капитанов первого ранга. Тир проследила за его взглядом, обратив внимание на странные шляпы, которые были надеты на некоторых из них, вроде большой волны с золотой каймой сразу за рогом, − все они, как правило, были единорогами.

Пожатие плечами и легкий пренебрежительный смешок жеребца вернули внимание Тир к разговору.

− Я слишком много болтаю, но мы все же родственники, пусть и дальние. По правде говоря, меня это действительно не касается. На данный момент меня перевели на «Беллерофон». Он только что закончил переоборудование, и капитану Свеллу недолго осталось быть там капитаном. Так что это должно быть коротким, временным назначением. После этого, я надеюсь, меня повысят до полковника и назначат в какой-нибудь гарнизон. Буду скучать по скрипу досок и качке, не говоря уже о почти полном отсутствии непосредственных задач. Впрочем, о чем скучать точно не буду, так это о месяцах, когда меня окружали юные нежные кобылки и жеребчики.

Полишед допил оставшийся бренди, попросил Шайнинга передать привет Твайлайт, а затем откланялся.

− Военно-морской флот − важная часть вооруженных сил Эквестрии? − спросила Тир настолько мило, насколько смогла.

Шайнинг какое-то время думал, а затем пожал плечами.

− Я никогда особо не общался с Военно-морским Ведомством, когда служил в гвардии. Эти два ведомства очень редко взаимодействуют. Теперь у меня с ними еще меньше общего. Я всегда служил в Королевской гвардии, защищая семью бессмертных богинь. Моя единственная заслуга в том, что я женился на твоей матери и, как упоминалось, помог ей отразить нападение чейнджлингов пару лет назад.

Он коротко усмехнулся, глядя на Тир сверху вниз с искорками в глазах. Сердце кобылки подскочило к горлу, взгляд, которым одарил ее Шайнинг, был так похож на тот, которым одаривал ее настоящий отец.

− Не могу сказать, что все, что мы делаем, действительно важно. Никто не настолько глуп, чтобы напрямую бросить вызов Эквестрии, тем более после того, как чейнджлинги были... побеждены.

− Ты сражался с ними?

− Да, я противостоял их королеве.

− А потом отрубил ей голову и показал ее с высунутым изо рта языком своим солдатам с балкона? − Тир радостно подпрыгивала от восторга, пантомимой изобразив эту сцену.

Жеребец молчал несколько секунд, прежде чем ответил бесцветным голосом:

− Нет.

− А почему? − кобылка склонила голову набок, ей было искренне любопытно. − Ведь именно так поступают все герои, разве нет?

Обеспокоенно вздохнув, Шайнинг опустился на колени так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Тир.

− Потому что так не делается. Тебе нужно избегать подобных высказываний, особенно когда начнутся занятия в школе. Меньше всего тебе захочется, чтобы другие кобылки и жеребчики считали тебя странной.

− Я не понимаю. Какой мне прок от мнения смертных жеребят?

Шайнинг вытянул шею, оглядывая собравшихся. Заметив тех, кого он искал, он повернулся и указал на Твайлайт и Рэрити. Пара смеялась над чем-то, что произнес какой-то мелкий лорд, делая соответствующий их положению вид. Когда лорд потрусил прочь, довольный прошедшим разговором, Рэрити что-то прошептала Твайлайт на ухо, отчего обе кобылы вежливо захихикали.

− Потому что друзья могут сделать веселыми даже самые скучные времена.

Тир долго смотрела на принцессу. Встреча с ней дала ей слабую надежду, что и сама кобылка тоже обретет себя. Твайлайт была младше нее более чем на сто лет, и все же, вон она, стоит, блистая во всей своей божественной силе.

− Думаю, я постараюсь быть милой, − уступила Тир, опустив ушки.

− Быть милой — это только половина дела, − продолжила объяснять Шайнинг, когда они вернулись к прогулке. − Даже самых милых пони будут избегать, если сочтут «странными». И уроки этикета с этим не помогут. Посмотрим, когда вернемся из поместья.

− Поместье? − Тир навострила ушки, ожидая объяснений.

Резко кивнув, Шайнинг продолжил:

− Да, поместье Спарклов. Именно там мы с Твайли выросли. Этот Сезон мы проведем там, вместе с табуном твоей бабушки. Это даст тебе немного времени, чтобы адаптироваться в Эквестрии и познакомиться со своей новой семьей. Как такое предложение?

− Звучит... неплохо, − ответила кобылка вполголоса: − Не то чтобы у меня был выбор.

− Что есть, то есть, − пробурчал жеребец и нахмурился, когда толпа расступилась настолько, что стало видно дневную правительницу Эквестрии. − Принцесса Селестия, она…

Голос оборвался, когда Шайнинг резко тряхнул головой.

− У тебя есть полное право сердиться на нас. На самом деле, я был бы удивлен, если ты еще не злишься.

Тир даже не пыталась это отрицать. Эмоции ее переполняли, от ужаса до печали, и ярость была где-то на самом верху. И все же, все же, она понимала, что “запечатать” ее силу было необходимо. Если бы она родилась на Йоке, то стала бы пробужденной богиней еще сотню лет назад. Кобылка просто хотела, чтобы ей дали выбор, предварительно рассказав о всех причинах.

Но осознание необходимости и прощение той пони, что искалечила ее, были двумя совершенно разными вещами.

− Я ненавижу ее, − прорычала Тир, отводя взгляд от Селестии.

Глубоко вздохнув, Шайнинг притянул кобылку к себе.

− Ненависть понятна. Но продуктивна ли она?

− А?

Глядя на звезды, жеребец начал объяснять:

− Королева чейнджлингов использовала меня, манипулировала мной и... делала другие вещи. После того, как она потерпела поражение, во мне продолжали кипеть ненависть и гнев. Я срывался на пони, которые заботились обо мне. Какое-то время со мной было не очень приятно находиться рядом. Я был подозрительным, язвительным и временами жестоким.

− Но что-то же изменилось, верно? − Тир наблюдала за лицом Шайнинга, ожидая какой-либо реакции, но выражение оставалось потерянным и отстраненным.

− Да. После одного жаркого спора с Кейденс я был вынужден осознать, что злился не на Кризалис и не на чейнджлингов, а на самого себя. Будь я умнее, или сильнее, или еще что-нибудь, я бы не попался в ее ловушку. Я злился, что не смог предотвратить произошедшее. Думаю, с тобой то же самое.

Жеребец опустила глаза, когда закончил говорить. Тир чувствовала, как шипы вины и гнева пронзают ее сердце, глядя в лицо, так похожее на лицо ее отца. Но там она видела то, чего никогда не смогла бы обнаружить у собственного отца: сострадание. Аполлон был каким угодно, но только не сострадательным.

Для живущих в Цитадели Света, сострадание было помехой, слабостью. Ее отец был Богом Защиты, покровителем героев и стражей. Он был суровой, непоколебимой стеной, которая сдерживала тьму. Сострадание, всепрощение, снисходительность − все это было антитезой его существования.

Кроме того, почему она так расстраивалась из-за того, что еще одним аспектом ее жизни управляли взрослые, спросила сама себя Тир. Будто у нее раньше был выбор. В этом отношении Селестия была куда больше похожа на Гемеру, чем только внешне. Гнев был чем-то новым, и, проанализировав его, кобылка поняла, на что он был направлен на самом деле.

− Почему я не могу быть взрослой? Со своим доменом, со всеми своими силами и сама контролировать свою судьбу? − вопрос Тир был обращен скорее небу, чем кому-либо конкретному. − Я самая старшая. Разве не должна была я уже найти свое место в сущем?

Шайнинг молчал несколько минут, за что кобылка была ему благодарна. Ее мысли были слишком запутанными, чтобы как следует разобраться в них.

Слезы разочарования защипали глаза. Она смахнула их, как делала с тысячей других слез, пролитых за последнюю неделю. Тир хотелось растоптать эти маленькие капельки, закричать на них, разозлиться на предавшее ее тело. Они были не ее. Она даже на самом деле больше не была Тир. Просто пустая, хрупкая, испуганная оболочка самой себя.

− Я хочу домой, − заплакала кобылка, оглядываясь вокруг заплаканными глазами. − Я хочу, чтобы все это оказалось дурным сном. Я продолжаю надеяться, что проснусь и все будет так, как было. Мама и папа придут, чтобы отвести меня в свой храм и показать верующим. Но я понимаю, что все это слишком реально. У меня чешется спина там, где должны быть крылья. Шерсть вся путается из-за отсутствия божественности.

Тир дрожала, потирая копытцами ноги. Дрожь перешла в чих, от которого у нее задрожало все тело и заболела мордочка. Как и слезы, чихание было для нее в новинку. Еще один признак того, как низко она пала.

− Кобылка, похожая на Аэду, сказала, что нельзя скучать по тому, чего никогда не знала, − взгляд Тир упал на Твайлайт, в ее голосе послышались рыдания. − Для нее это было правдой. У нее никогда не было крыльев или божественности, чтобы понять, каково это − их потерять. Я сломана, папа.

Чье-то копыто коснулось ее плеча, заставив Тир подпрыгнуть.

− Эй, ты не сломана, ты просто… − Шайнинг замолчал, пытаясь подобрать слова утешения. − Ты просто... спишь. Часть тебя спит, и не успеешь оглянуться, как она проснется, и ты станешь еще сильнее.

Шмыгая носом, Тир вытерла последние слезы.

− Надеюсь на это.

Нацепив на лицо храбрую улыбку, Шайнинг погладил кобылку по холке и произнес:

− Подумай об этом с такой точки зрения, это всего лишь на несколько лет, верно? Самое большее, на десять. А потом все закончится. Что для тебя десять лет? Ты − Тир! Сто лет для тебя − сущая мелочь. Ты не успеешь оглянуться, как вернешь данное тебе при рождении и эта история станет далеким воспоминанием. Смею надеяться, целительное время сделает его хорошим, а не печальным.

После чего жеребец взмахнул копытом, обводя им дворец, город и целый диск.

− Вы такие странные пони, − хихикнула Тир, и ее настроение улучшилось, пусть и ненадолго. − Такие счастливые, дружелюбные, защищенные пони.

− Да, мы такие! − со смешком согласился Шайнинг и встал со скамейки. − А теперь давай найдем твою маму.

Очередной чих Тир заставил его нахмуриться и вытащить из кармана костюма платок, чтобы промокнуть кобылке нос.

− И, может быть, уложим тебя в постель.

Тир неохотно последовала за жеребцом. Ее папа был хорошим, честным пони, но она все еще не была уверена в остальных. Пока она трусила рядом с ним, кобылка молча поклялась найти способ ускорить поиски своей метки, а вместе с ней и своего домена. Должен быть какой-то способ. После принятого решения, горечь, терзавшая ее сердце, немного рассеялась.

---

Гала любого масштаба и вида были естественной средой обитания Флёр и Фэнси. Пара двигалась с непринужденной легкостью, раздавая приветствия и поддерживая небольшие светские беседы, незаметно подталкивая избранных пони к тому, что могло оказаться наиболее полезным. Для Фэнси в настоящий момент это была коваль¹, с которой он познакомился за несколько недель до этого в Эмблингфоллсе.

− Она была самым опытным специалистом в своем деле. Редко когда меня так хорошо обслуживали, − говорил Фэнси Айрон Шоду, владельцу «Кантерлотской службы ковалей» − Ее прикосновения были достаточно легкими, так что я их почти не чувствовал, и она заметила начинающееся расслоение, которое мой постоянный коваль каким-то образом умудрился пропустить.

− В самом деле? Мне нужно будет найти ее, пока какой-нибудь пони из Мэйнхэттена не пронюхал о ней. Спасибо, Фэнси, я вам очень благодарен, − Айрон Шод отвесил легкий поклон, прежде чем влиятельная пара отправилась дальше.

Флёр, с теплой улыбкой в сердце и на губах, прижалась лбом к шее мужа.

− Это и есть три благотворительных дела, которые ты хотел совершить сегодня? − слегка поддразнила она.

− Именно, − Фэнси гордо ухмыльнулся.

− Удивительно, что Дарующая Имена не назвала тебя «Черити», − хмыкнула Флёр, когда пара завернула за угол и обнаружила Пинки Пай и Флаттершай, увлеченных спором.

− Это сделало бы и мою службу в гвардии более интересной, − усмехнулся жеребец, замолчав, когда они услышали о чем идет спор перед ними.

− Она большая вредина, вот кто она такая, − говорила Флаттершай, ее яркие турмалиновые глаза, острые, как стрелы, были устремлены куда-то за пределы рощи рододендронов. − Я просто… Я хочу… Она просто вызывает у меня желание накричать на нее, вот и все.

Похлопав подругу по плечу, Пинки улыбнулась ей своей обычной улыбкой, хотя и немного скупой, и ответила:

− Все в порядке, Шай. Конечно, она немного чопорная, властная, холодная и... как там Рэрити назвала ту пони, из-за которой ты стала моделью?

Подойдя к Пинки, Флёр, смеясь, произнесла:

− Тебе следует быть осторожной. Ты же не хочешь, чтобы пони злились на других пони из-за сплетен, верно?

Вся шерсть и грива земнопони встали дыбом, как иглы у дикобраза, и Пинки, резко вскрикнув, подпрыгнула в воздух. Единорожка отступила назад, а земнопони очень медленно опустилась на траву.

− Ух ты, я уже целую вечность так не пугалась, − хихикнула Пинки. − Ты очень хитрая пони, Лисси.

− Лисси?

− Твое прозвище! У всех моих друзей есть прозвища, − Пинки быстро кивнула, и ее чеширская улыбка стала еще шире.

− О, спасибо, наверное. Но Флёр меня вполне устроит.

Кобыла, не теряя вежливого юмора, повернулась к Флаттершай, которая пыталась спрятаться в тени Пинки.

− Приносим свои извинения за то, что подслушивали, − Флёр кивком головы указала на Фэнси, − но вы обсуждали королеву Тайги Иридию?

− Ага-гашеньки! − голова Пинки закачалась еще быстрее.

− Может быть, вы поделитесь со мной своими впечатлениями о королеве?

− Конечно!

Вскоре Флёр обнаружила, что пытаться вести дискуссию с леди Пинкаминой Дианой Пай − все равно что выпить целую бутылку шардоне, а затем попытаться сочинить симфонию из пяти частей. Пока ты пребываешь в головокружительном тумане, это кажется прекрасной идеей, но вскоре ты уже теряешься в догадках, с чего вдруг принял такое решение, а еще чуточку позже единственное, что остается − сильная головная боль. Не успели Флёр с мужем опомниться, как пролетели полчаса, они нашли новую подругу и откланялись.

Каким-то образом разговор перешел к вопросу о том, что делает эклеры такими вкусными. После обсуждения преимуществ кремовой начинки по сравнению с шоколадной глазурью, тема сменилась на возможность цыганских гадалок предсказать, когда лучше всего доставать суфле из духовки. За этим последовала дискуссия о том, какая печь лучше: дровяная или магическая. Пинки придерживалась непоколебимого мнения, что дровяная печь − единственная подходящая для приготовления пищи, но в магических намного лучше выпекать вкусняшки. Тогда Флёр призналась, что на самом деле она никогда ничего не пекла. Вообще.

После того как Пинки оправилась от обморока, вызванного этим заявлением, она пообещала научить Флёр как минимум печь кексы, уточнив, что некоторые полагают лучшей выпечкой маффины, но, по мнению земнопони, кексы были вкуснее всего.

К тому времени, когда Флёр и Фэнси удалось покинуть болтливую розовую угрозу, Гала уже подходил к завершению.

Легкое хихиканье донеслось до пары, когда они, пошатываясь, брели по травке.

− Вам нужно быть осторожной с Пинки Пай, − заметила принцесса Кейденс, в ее глазах светилось добродушное веселье. − Она милая, и я ее очень люблю, но ее нужно принимать небольшими дозами.

− Oui, − с трудом выдохнула Флёр, у нее саднило горло от разговоров, хотя она не могла точно вспомнить, что говорила в течение последнего часа. − Ранее у меня не было возможности оценить ее энергию, ваша светлость.

− Кейденс, ты можешь называть меня Кейденс. Думаю, ты заслужила это право, Флёр.

− Я... Спасибо, − устало усмехнулась единорожка. − Вообще-то я хотела поговорить с вами и принцессами Селестией и Луной.

− Да? Если речь о присмотре за Тир, то пока это не совсем удобно. Мы собираемся уехать из Кантерлота на ближайший месяц и немного пожить с родителями Шайнинга. Тетя так же полагает, что Тир лучше побыть вне дворца, по крайней мере пока она немного не успокоится.

Кейденс вздохнула и недовольно расправила крылья. В тоне принцессы безошибочно угадывались нотки обиды и гнева.

Легкий прилив радости пробежал по телу Флёр, согрев копыта и замерев в груди.

− Нет, вопрос не в этом, но спасибо, что запомнили мое предложение. То, что мне нужно обсудить, относится к государственным интересам.

− Правда? − принцесса склонила голову набок, крылья расправились, когда она справилась со эмоциями.

Готовясь к переговорам, Флёр отвела Кейденс немного в сторону, где любопытным ушам было бы труднее подслушать разговор.

− Пранция страдает от нашествия прожорливого вредителя − параспрайтов. Они сожрали все семена, заготовленные для посева, а также остатки урожая с прошлой осени. Поскольку большая часть зерна идет в армию и флот, зимой еды для простых пони не будет. Если мы не найдем другой источник продовольствия, нормирования рационов будет не избежать, − голос единорожки задрожал при мысли о том, что ее соотечественники из деревень будут голодать. − Я понимаю, что сейчас не время и не место для дискуссий подобного рода, но жизни моих соплеменников превыше всего.

− Да, конечно, − Кейденс слегка наклонила голову, размышляя. − Кристальный город выращивает ровно столько, сколько необходимо. У нас существует небольшой торговый профицит, но, конечно, не в тех объемах, что необходим Пранции. Естественно, я не могу говорить за Эквестрию, но знаю, что Селестия и Луна захотят помочь вам продовольствием, но не уверена, что ваш парламент согласится с запрошенной ценой.

− Из писем, которые я получила, следует, что никакая цена не будет слишком высокой, − Флёр покачала головой и добавила: − Даже возобновление мирных переговоров с Хакни.

Улыбаясь и направляя единорожку крылом, Кейденс заметила:

− Думаю, Селестии это понравится.

---

− Все могло закончиться гораздо хуже, − прокомментировала Луна, пока они пробирались сквозь толпу.

Рэрити утешала Твайлайт после отбытия Иридии, обеспечив юной принцессе дружескую поддержку, в которой та нуждалась. Краем глаза Луна наблюдала, как пара возвращается на Гала, их смех был слышен за общим гулом, прежде чем его заглушил оркестр.

− Ночь еще молодая. Достанет времени, чтобы появилось какое-нибудь древнее зло, − Селестия улыбнулась с большим весельем, чем на самом чувствовала. − Или распахнулись врата Тартара.

− Сестра, не шути о подобном, − Луна бросила на Селестию предупреждающий взгляд. − Не искушай судьбу. Последнее, что нам нужно, это чтобы кто-то из... них испортил праздник.

Расправив крылья, Селестия спросила:

− Почему это должна была оказаться именно она?

− Что есть, то есть. Мы не выбираем ни родителей, ни жеребят, − фыркнула ночная принцесса, развернулась и начала двигаться к дворцовым дверям.

− Ну, то есть почти все мы, − поправилась Луна, переводя взгляд на башню, куда сбежала Иридия. − Тия, почему ты так быстро простила меня, а к ней питаешь такую неприязнь?

Селестия задумчиво поджала губы, не в силах встретиться взглядом с сестрой и вместо этого разглядывая искрящиеся ночное небо.

− Честно говоря, я даже не знаю, Луна. Может быть, потому, что виню ее так же сильно, как и себя, в том, что случилось с тобой и Намирой. Или что она вернулась, а мама − нет. Или по тысяче других причин, каждая из которых дополняет предыдущую, пока я не перестаю ясно мыслить, когда речь заходит об Иридии, − Селестия вздохнула, глубоко и устало. В этом вздохе чувствовалось сожаление о прошедших веках. − Раньше я лежала по ночам без сна и размышляла, повела бы я себя иначе на ее месте?

− Да, − без малейшего колебания ответила Луна. − Мама знает, что ты не лишена недостатков, Тия, но ты бы не стала винить целую расу за действия лишь нескольких.

С благодарной улыбкой на губах Селестия легонько потерлась о сестру носом.

− Как насчет того, чтобы прогуляться по закрытым садам, подальше от гостей? В них есть определенная красота, которая раскрывается только при лунном свете, − Луна ответила Селестии озорной ухмылкой, направляясь к уединенной части садов.

Пройдя всего несколько метров, она остановилась, навострив уши, когда ветер привлек ее внимание, принеся особые запахи. Подняв голову, Луна втянула воздух ртом и носом, расширяя восприятие, как делала каждый вечер и утро. Ее коснулись два похожих, но разных аромата: вареники с фруктами и печенье с корицей.

Оглянувшись на сестру, ночная принцесса увидела, что та тоже пробует воздух, величественные крылья были слегка расправлены, а глаза полуприкрыты.

− Без сомнения, их двое, − подтвердила Селестия, полностью расправляя крылья и готовясь к взлету. Ее взгляд метался по усыпанному звездами небу в поисках незваных гостей, но не обнаруживал ничего необычного.

− Они близко… − потянувшись к Селене, Луна выпустила осознание, после чего подняв копыто ткнула в точку между дворцом и горой Кантерхорн. − Там!

После этого различить пару теней, спускающихся на фоне легких облаков, стало гораздо проще. Переливаясь оранжевым и лазурно-голубым, тени коснулись верхушки башни, а затем скользнули к окну, проникнув внутрь дворца. Селестия и Луна двинулись одновременно, обе двигались грациозным, решительным аллюром.

Несколько пони попытались привлечь внимание принцесс, но они просто отмахивались от них. Моргающие и сбитые с толку, пони смотрели им вслед, пока Селестия и Луна не исчезли за дверями дворца. Внутри они разделились, и каждая пошла на запах, исходящий от одной из теней. Луна ускорила шаг, почувствовав волну возбуждения, исходящую от того, за кем она следила.

Принцесса обнаружила, что ее ведут к двери, такой же, как и сотни других во дворце. С другой стороны она слышала смех и другие звуки. Звуки, которые почти заставили ее покраснеть, когда она осознала их причину. Когда Луна подняла копыто, все следы запаха, по которому она шла, исчезли.

Она настойчиво постучала, даже не думая отступать.

− У вас там все в порядке?

Послышалась вполне предсказуемая возня, приглушенные голоса, разговаривающие друг с другом, а затем дверь приоткрылась. Луна почувствовала сильный запах, но не тот, за которым она следовала. Это было гораздо более обыденным и личным, без каких-либо танцующих намеков на магию.

− Привет, принцесса, что случилось? − грива Дэш была взъерошена, замысловатая коса, которую она заплетала для коронации и Гала, распущена, а платье отсутствовало. Как будто этого было мало, чтобы понять, чему именно принцесса помешала, крылья пегаски были расправлены под странным углом, а дыхание было тяжелым, как будто она только что летала.

− Ничего, леди Дэш, − ответила Луна, придав лицу самое надменное выражение. − Я просто…

Принцесса покачала головой, поскольку каждое объяснение, которое приходило ей на ум, было таким же неправдоподобным или глупым, как и предыдущее.

− Прошу прощения, леди Дэш, я преследовала то, что, по моему мнению, было незваным гостем, и мне показалось, что я видела, как оно проникло в эту комнату. Похоже, я ошиблась.

Луна была рада, что ее темная шерсть скрывала румянец, выступивший на щеках.

− Шпион? − Дэш попыталась зависнуть в воздухе, но ее застывшие крылья не смогли сделать взмах. − Единственный пони, кроме меня, здесь…

Пегаска захлопнула рот, осознав, что говорит, ее более светлая шерсть не так эффективно скрывала румянец, как у Луны.

− Эм-м-м, я имела в виду...

Луна подняла копыто, останавливая любые отговорки, какими бы нелепыми они ни были.

− Понимаю. Я тоже когда-то была юной пони. Приятного вечера вам и вашему другу.

− Э-э, конечно, − Дэш выглядела сомневающейся, но, тем не менее, закрыла дверь. Как только она захлопнулась, в комнате через несколько мгновений раздался взрыв хохота.

Луна понимала юмор произошедшего, но была слишком поглощена попытками выяснить, куда подевалась тень, за которой она следила. Используя чары, наложенные на дворец, она стала искать незваного гостя, но ничего не обнаружила.

− Надеюсь, тебе повезло больше, чем мне, Луна, − раздался голос Селестии в коридоре, заставив принцессу обернуться и увидеть, как сестра идет от гостевых покоев.

− Вероятно, нас обеих постигла одна и та же неудача, − вздохнула Луна, подходя к сестре. − Они могут быть очень незаметными, когда захотят. Должно быть, я выдала себя, и меня завели в смущающую западню.

− Хм? − Селестия приподняла бровь, пока они шли обратно в сад.

− Я попала на встречу романтического характера между одной из наших подруг и ее любовником, − объяснила Луна, слегка покашливая.

− Хм, любопытно. Я почти попала в похожую ситуацию, − когда ночная принцесса вопросительно уставилась на сестру, добавила: − У этих теней есть чувство юмора, в этом им не отказать.

Луна тихо фыркнула.

− Та, с которой столкнулись мы с Твайлайт, не казалась способной на что-то большее, чем слепой голод и агрессию. Я бы не стала приписывать тем действиям разум, лишь низменные инстинкты.

− Не стоит недооценивать их, Луна, − быстро возразила Селестия. − Я благодарна Пиви за то, что он так вовремя вмешался.

− Согласна, − успела сказать Луна, прежде чем обе принцессы натянули на лица улыбки, возвращаясь к роли радушных хозяек.

Том 1, глава 9: Торнхейвен

Юго-западная башня, более известная как Закатная, находилась в уединенной и изолированной части дворца. Это была одна из старейших построек тогда еще замка, и за прошедшие столетия ее как только не использовали. Первоначально там было помещение для охраны и арсенал небольшого форта, которому однажды предстояло стать центром Эквестрии, но в те годы являвшегося лишь отдаленным форпостом развивающейся нации, которая восстанавливалась и росла после окончания Долгой Зимы и поражения Иридии.

Ко дням Войны Солнца и Луны Кантерлотский замок пришел в упадок и был практически заброшен. В то время как город выживал благодаря паломникам, направлявшимся в Нотр-Дам-де-ла-Шансон, для самого замка продолжались трудные времена. Западная стена башни разрушилась, в крыше зияла большая дыра, и все сооружение опасно кренилось. Когда Селестия начала перестраивать замок, превращая его в свой дворец, Закатная башня досталась Кейденс, юной принцессе, находившей утешение и успокоение в преобразовании потрескавшегося строения в простое высокое здание.

Внешняя лестница вела на третий этаж, где находилась гостиная, заполненная книгами, которые Кейденс удалось перенести из своей старой комнаты в крепости Найтмэр Мун. Гостиная была уютным помещением, где принцесса могла расслабиться и развлечь свою тетю, когда Селестия находила время навестить ее. Большую часть своих первых лет Кейденс провела, свернувшись калачиком перед большим камином, который как и книги, был перенесен из крепости ее матери, и размышляла о том, какой должна была стать ее жизнь.

На втором этаже, прямо под гостиной, Кейденс устроила алхимическую лабораторию, совмещенную с кладовой. В то время она намеревалась глубже изучить магию, но большую часть последующих веков лаборатория стояла нетронутой. На втором этаже появлялись лишь горничные. Даже когда принцесса покинула Кантерлот, чтобы основать Кристальный город, лаборатория осталась без изменений, странные артефакты и магические инструменты, которым следовало бы находиться в хранилищах, валялись без присмотра, собирая на себе толстый слой пыли.

Первый этаж Кейденс решила превратить в хорошо оборудованное помещение для служанок. В те периоды, когда их услуги Кейденс не требовались, помещение либо пустовало, либо превращалось в дополнительную кладовку для хранения вещей.

На самом верху башни располагалась спальня с примыкающими к ней гардеробной и ванной комнатой. Обставлена спальня была по моде тринадцатого века, и была щедро украшена золотом, серебром, с шалями, занавесками и тяжелой дубовой мебелью, заполнявшей каждый доступный сантиметр пространства.

В отличие от других башен Кантерлотского дворца, крыша Закатной башни была плоской, окруженной зубчатыми стенами. Идеальное место для юного аликорна, чтобы посидеть под звездами, глядя на изображение матери, отпечатавшееся на лике Селены, и поразмышлять, как бы все могло сложиться, не пади Луна. Или свернуться калачиком со своими мужьями, приятелями и прочими любовниками.

Несмотря на то, что Кейденс основала Кристальный город с собственным роскошным дворцом, она всегда считала Закатную башню своим домом. Но она не являлась местом, где можно растить кобылку, даже если расчистить второй этаж и освободить место для еще одной спальни. В общем, они с Шайнингом переехали в свои новые покои в королевском крыле дворца. От внимания Кейденс не ускользнуло, что покои находились прямо между покоями Селестии и башней Твайлайт, а покои Луны находились сразу за ними.

Хотя эта башня и не подходила для воспитания Тир, она, тем не менее, была прекрасной гостевой.

Кейденс смотрела на знакомые каменные стены и простую дверь прямо перед собой. Прошла всего неделя с тех пор, как с двери убрали ее метку, но все равно ее отсутствие раздражало. Обнаружив, что на двери пусто, принцесса задумалась и почувствовала странную меланхолию.

Она не была уверена, как долго простояла перед башней, набираясь храбрости, прежде чем поговорить с той, кто находилась внутри. Не то чтобы у нее были какие-то прошлые обиды на Иридию. По правде говоря, Кейденс очень мало слышала о своей двоюродной бабушке и в очень юном возрасте научилась с большим подозрением относиться к учебникам истории. Не сказать что там откровенно врали, но было довольно много фактов и правды, которые Селестия предпочитала скрывать от своих маленьких пони.

Дважды стукнув копытом в дверь, Кейденс постаралась успокоить свои крылья и нервы.

Это всего лишь Иридия, и она тоже член семьи.

А семья всегда важна.

Дверь распахнулась, и из-за нее донесся игривый голос королевы:

− Входи же, моя дорогая, входи!

Сделав глубокий вдох, принцесса вошла в башню с таким видом, словно собиралась встретиться лицом к лицу с Лордом драконов или демонов: слегка расправив крылья, сжав челюсти и целеустремленно шагая вперед. Иридия сидела на мягкой голубой подушке, которая гармонировала с цветом ее глаз, перед ней парила книга, а на столике рядом стоял бокал красного вина. Позади королевы в камине весело потрескивало пламя, прогоняя утреннюю прохладу.

Подняв глаза, Иридия отложила книгу в сторону, пометив докуда дочитала темно-синим пером, и слегка улыбнулась.

− Кейденс, рада наконец-то с тобой познакомиться, − королева встала, чтобы поприветствовать принцессу, и ее улыбка стала шире, пока она шла через комнату. − Не нужно так напрягаться. Я не кусаюсь. Дай-ка мне посмотреть на тебя.

− Я хотела...

Иридия заставила Кейденс замолчать, прижав кончик крыла к ее губам. Принцессе показалось, что вокруг нее кружит волк, пока королева медленно обводила ее оценивающим взглядом. На щеках Кейденс появился легкий румянец, она не привыкла к такому беззастенчивому взгляду со стороны кого-либо, кроме Шайнинга.

− У тебя нос и телосложение твоей матери, − с нескрываемым одобрением заметила Иридия, завершая осмотр. − Но крылья как у бабушки.

Не зная, что ответить − в конце концов, никто никогда не говорил Кейденс, что у нее крылья Дарующей Имена, − принцесса неуверенно пробормотала:

− Спасибо.

Направившись обратно к своей подушке, Иридия спросила:

− Итак, что я могу для тебя сделать, Кейденс?

Взъерошив перья, принцесса последовала за Иридией, выбрав пушистую белую подушку.

− Очевидно, я хотела встретиться с тобой, − ответила она со слабым смешком, − и спросить о Вельвет и ее проклятии.

− Проклятии? Гейс это не проклятие. В худшем случае − принуждение. Кроме того, он скоро исчезнет, − Иридия пренебрежительно махнула копытом. − Какая же там была формулировка? «Ты должна хранить ее тайну и все ее секреты, пока не останется ничего, что можно было бы хранить». Или как-то так. В любом случае гейс должен скоро спасть. А если нет, то я знаю, как его разрушить.

Кейденс покивала.

− Я также хотела спросить, не знаешь ли ты чего-нибудь, что могло бы помочь в воспитании Тир. Например, кто ее родители или откуда она родом. Что-то об этом.

− Почему я должна что-то знать о ее родителях? − Иридия склонила голову набок. − У меня остались очень смутные воспоминания, и, честно говоря, я предполагала, что они все пропали и что только мы с сестрой спаслись от... Ну, это не важно. О ее прежней семье стоит поговорить с Тир, а не со мной.

− Ох, − только и смогла выдавить Кейденс, откидываясь на подушку. − Значит, ты вообще ничего не знаешь или не помнишь?

Иридия нервно помялась на месте.

− Мои самые ранние воспоминания… давайте посмотрим… Марелантис. Я сижу на вершине одной из хрустальных башен Марелантиса и ем черничный пирог с твоей бабушкой. Ее мордочка и копытца все испачканы в начинке. Ха-ха! Это были счастливые деньки, − голос королевы затих, когда она погрузилась в воспоминания. Вынырнув из них, она добавила: − Сожалею, но большего не помню

Пожав плечами, Кейденс ответила:

− В любом случае я и не особо надеялась.

− Что ж, я рада, что ты меня навестила, − Иридия призвала блюдо с печеньем и сыром. − Мне казалось, все на меня злятся.

Принцесса вздернула бровь.

− Я, наверное, немного зла на тебя. Мне кажется, − неуверенная улыбка Иридии немного поблекла. − А как я могла не злиться? Да, у Селестии есть недостатки, но один из них − это не держать зла. Во многих отношениях ее готовность прощать − это слабость. В общем, что ты ей сделала?

− Я... Нет, об этом Селестия должна рассказать сама. Если она хочет сохранить это в тайне, то это ее решение и я его уважаю.

Иридия еще немного поерзала, не в силах смотреть Кейденс в глаза.

− Ох.

Принцесса прекрасно знала, каково это просить Селестия раскрыть какую-либо информацию, особенно личную. В лучшем случае ей достанется приятная улыбка и поддразнивание. В худшем... примерно то же самое, на самом деле. Ну не попыталась бы Селестия оставить ее правительницей Эквестрии, пока древнее зло пыталось установить вечную ночь. Опять. Ну по крайней мере не в ближайшую пару десятков лет.

Будем надеяться.

Прочистив горло, Кейденс взяла кусочек сыра. Очень острого, как она определила, понюхав его.

− Это гамалост, − Иридия понимающе кивнула, взяла кусочек для себя и положила на что-то, похожее на каменный крекер.

Кейденс осторожно откусила и обнаружила, что сыр твердый, с довольно приятными влажными гранулами.

− Нравится? − королева наклонилась вперед и вздохнула, когда принцесса подтвердила, что так и есть. − Я прихватила его и еще несколько традиционных для Тайги блюд для Твайлайт. Но... думаю, это была глупая идея.

− Она справится, − принцесса потянулась, чтобы погладить Иридию по ноге. − Твайлайт должна разобраться во всем по-своему. Дай ей время. Мы все дали ей много пищи для размышлений.

− Надеюсь, что это правда.

Несколько минут прошло в молчании, Иридия и Кейденс наслаждались сыром, пока от него не осталось лишь несколько крошек.

− Итак... − начала принцесса, но, не зная, что сказать или спросить, она кашлянула и выглянула в окно.

− Я солгала ей, − пробормотала Иридия, и мягкость ее заявления почти ускользнула от Кейденс.

− Хм?

− Селестии. Я солгала ей, − продолжила Иридия, дрожащим копытом потянувшись за чашкой какого-то темного, горько пахнущего напитка. − Это было вскоре после того, как я потеряла свою маленькую мечту, до того, как... до того, как я... Ну, на самом деле это не имеет значения. Она пришла, чтобы вразумить меня и попытаться вывести из траура. Мы обменялись… словами... и я «благословила» ее.

Наклонив голову, Кейденс сморщила нос от запаха, исходящего от жидкости в чашке Иридии.

− Не понимаю, что в этом плохого?

Королева поднесла чашку к губам, чтобы еще раз пригубить ее содержимое. Сузив глаза, принцесса нетерпеливо постучала копытом, ожидая объяснений. Не в силах больше сдерживаться, Иридия, не выдержав взгляда, ответила:

− Благословение было в том, что она никогда не испытает тех страданий, что выпали на мою долю. Что я спасу ее от бремени потери жеребенка единственным доступным мне способом...

− Ох, − произнесла Кейденс, а затем с большей силой добавила: — Ох!

Поставив свою чашку на стол, Иридия поспешно добавила:

− Все это было ложью, пожалуйста, пойми это. Я не… Я была в очень плохом состоянии. Я только что потеряла свою драгоценную мечтательницу, сестру Твайлайт, и я... я вымещала это на всех остальных. Селестия просто...

− Но, конечно же, она должна была знать, что это ложь? Верно? − Кейденс сглотнула. − Ты не творила заклинаний или что-нибудь типа того?

− Нет, конечно! Ничего такого я не делала, − королева яростно замотала головой. − Но мне и не нужно произносить никаких заклинаний, чтобы отрезать мать от Купели Душ. Это было по-жеребячьи, подло и глупо с моей стороны, но у Селестии не было причин сомневаться в моих словах в то время.

Иридия напрягла копыта.

− И тогда я совершила одну из худших ошибок в своей жизни, даровав тебя Луне.

Кейденс дернулась, как будто ее ударили.

− Нет, подожди! Я не это имела в виду! Пха, я все так запутала. Я хотела сказать, что совершила ошибку, полагая, что жеребенок сможет исцелить сердце Луны.

Принцесса попыталась успокоиться, но слова задели ее гораздо сильнее, чем она ожидала. Пытаясь справиться с неприятным ощущением в животе и трепетом крыльев, она сосредоточилась на более странной части заявления Иридии.

− Что значит «даровав тебя Луне»?

− А... Ох... Я не так хотела выразиться. Не в смысле, что приняла осознанное решение... − фальшивая улыбка Иридии вернулась с новой силой, а хвост ударил по полу. − Пха, и зачем я это скрываю? Да, я «даровала» тебя Луне.

Королева изобразила копытами кавычки, сопроводив их самоуничижительным фырканьем.

− Ты когда-нибудь пыталась завести жеребенка?

Покраснев, Кейденс отвела взгляд и пробормотала:

− Возможно, я пыталась... давным-давно...

− Ну, я тоже пыталась, и пыталась, и пыталась. Тысячи лет, каждый Сезон без исключений.

− И как?

− Как? Ты видишь сотни или тысячи других аликорнов, разгуливающих по диску? А так и было бы, будь у нас все так же, как и у смертных, − Иридия фыркнула, снова взмахнув хвостом. − И только семнадцати с лишним столетий назад мне удалось понять, в чем проблема. Просто переспать с жеребцом было недостаточно. Это, конечно, необходимо, но лишь половина процесса. Я уже почти потеряла надежду, но моя сестра всегда была убеждена, что у нас будут жеребята. Это даже не в Сезон было!

− Думаю, я могу себе представить, что произошло.

− Ну, ты-то точно. Но пока мы лежали там и занимались самым интересным, я решила ответить на молитву. Прикоснувшись к Купели, я увидела их. Пара душ, подобных нашим. Они двигались очень быстро, намного быстрее, чем души обычных смертных, попадающих туда. Мне нужно было действовать быстро, поэтому я протянула копыто и перенаправила души к твоей бабушке и ко мне. Так были зачаты Селестия и моя маленькая мечтательница. Луна последовала за ними чуть больше года спустя.

Моргнув, Кейденс выпрямилась, обдумывая, что только что услышала.

− Подождите минутку… Ты только что решила поговорить со мной «про это»?

− Да, полагаю, что так, − обе кобылы рассмеялись и напряжение, царившее в комнате всего несколько минут назад, рассеялось. − Но с Селестией или Луной я этот разговор никогда не заводила. И когда появилась ты, что еще могла выдумать Селестия кроме моего проклятия?

− Ох... − Кейденс несколько раз моргнула, переваривая услышанное, и добавила гораздо громче: − Ого... Подожди... Почему ты не даровала ей Твайлайт?

− Я пыталась! − огрызнулась королева, в ее голосе явственно слышалось прежнее разочарование. − Я долго искала возможность даровать ей жеребенка. Ты почти стала ее дочерью, но с учетом Луны… Насколько более вероятным стало бы ее падение, будь у сестры еще кое-что, чего не было у нее? Я лишь надеялась... Но мы обе знаем, чем все обернулось.

Вздохнув в знак поражения, Иридия махнула ногой, словно желая сменить тему.

− Не то чтобы я могла одним взмахом копыта даровать жеребят всем без исключения. Даже когда я была погружена в Купель. В течение первых… Трех? Четырех столетий? В любом случае долгое время я была слишком занята устранением причиненного мной же вреда. Те десять лет, на которые я закрыла Купель Душ, едва не нанесли ей непоправимый ущерб.

− Но ты же пыталась? − не унималась Кейденс, наклоняясь вперед и ища в двоюродной бабушке хоть какие-то признаки лжи, как на лице, так и в мерцающих потоках любви.

Любовь исходит от всех пони, связывая их воедино и придавливая к земле. У некоторых любовь была яркой и чистой, Настоящей Любовью, излучающей свет, который невозможно затмить, и, какой же редкой она была. Кейденс сталкивалась с Настоящей Любовью всего пару раз, и каждый раз она словно притягивала беды.

Существовало много видов любви, столько же, сколько и разных пони, но все они обладали определенными, неизменными свойствами. Например, подверженностью влиянию эмоций отдельных пони.

Любовь Иридии была неустойчивой и хрупкой, в потоках, исходящих от королевы, было заметно много старых шрамов и ран. Ядра потоков были сильным, но поверхность очень зыбкой, за исключением одного потока − потока Настоящей Любви. Разорванного потока, ведь тот, кого Иридия любила, ушел. Кейденс решила в данный момент это игнорировать, сосредоточившись на тех, что были связаны с Твайлайт и Селестией.

− Я же уже сказала, что да.

Это была правда. Потоки любви на мгновение засияли ярче, по ним заструилась сила. Если бы Иридия солгала, чувство вины исказило бы эту любовь. Или королева не испытывала вины, но Кейденс ни на секунду в это не поверила бы. Подобный способ определения истины был не идеален и срабатывал только тогда, когда говорили правду или лгали о своих близких, − Кейденс никогда не рассказывала ни одной живой душе, кроме Селестии, о том, что может распознать ложь. Сообщить об этом тете оказалось плохой идеей, поскольку та быстро научилась лгать не испытывая чувства вины.

− Уверена, что ты заметила ту глупость Селестии, провозгласившей себя «Матерью нации» после изгнания Луны, − снова кавычки, голос Иридии был так же горек, как и ее напиток. − Несколько возможностей ускользнули от меня, потому что она отказалась поступиться своим имиджем. Меня поглотило отчаяние, поэтому я сделала все, что было в моих силах, сама родила Твайлайт и поместила ее поближе к Селестии, в семью одной из немногих пони, которым я доверяла.

− Ты должна сказать ей правду! − Кейденс почти кричала, вскакивая на копыта.

− И чем хорошим это кончится? − парировала Иридия, с грохотом поставив чашку и расплескав темную жидкость по столу и полу. Не обращая внимания на беспорядок, королева встала и принялась расхаживать взад-вперед. − После такого откровения не будет слез, за которыми последуют объятия. Эта информация лишь еще больше ранит ее.

− Понячьи перья! − Кейденс расправила крылья, ее следующие слова прозвучали резко. − Или сможет принести ей покой. Если ты не скажешь, то это сделаю я.

Иридия остановилась.

− Нет! Она должна узнать это от меня. Я знаю, что… Просто… Просто дай мне время, − Иридия умоляюще уставилась на кобылу перед ней.

− Хорошо, − Кейденс направилась к двери, но остановилась, распахнув ее. − Но она должна узнать правду, и как можно скорее. Найди минутку и расскажи, поскольку не знаю, как долго смогу хранить от нее подобный секрет.

Захлопнув за собой дверь так, что рама затрещала, принцесса направилась обратно в свои новые покои.

Оставшись одна, Иридия безучастно уставилась в чашку на остатки напитка. Напряжение сползало с ее лица, пока она не поникла под грузом сожалений.

---

Далекий звон колоколов вырвал Ривер из сна. Это был чудесный сон, в котором она и... кто-то еще... путешествовали на юг. По пути они встретили поющее дерево, плачущую реку, и им пришлось рассказывать истории, чтобы пройти мимо горы, которая разговаривала стихами. Глупый, приятный сон, от которого не хотелось отказываться.

Зарычав, Ривер сбросила с себя тяжелые шерстяные простыни, слегка влажные там, где ее дыхание конденсировалось в холодном воздухе. Она поежилась, встав с кровати, холодок пробежал по копытам и ногам. Халла нахмурилась, взглянув на пустой камин: огонь, приятно потресковавший, когда она ложилась спать, давно погас. Не осталось даже намека на тепло.

Подхватив пару поленьев из ящика рядом с камином, Ривер сотворила простейшее заклинание. С ее рогов сорвалась искра, ударив по дереву, и подожгла его. Поворошив поленья несколько раз, дабы убедиться, что камин разгорелся, халла направилась в ванную.

Как и в спальне, в ванной комнате было сыро, утренняя прохлада заставила все поверхности покрыться капельками воды. Потребовалось еще одно заклинание, чтобы согреть воду для умывания.

Ривер сделала мысленную пометку отругать новичков-адептов, ответственных за уход за замком. Они стали слишком халатно относиться к своим обязанностям.

Торнхейвен был старым замком, а если еще точнее, то просто невероятно древним. Его возвели в столь давние времена, что определить истинный возраст замка было невозможно. Две тысячи лет? Три? На самом деле это не имело значения.

А что имело значение, так это то, что стены Торнхейвена были крепкими, сложенными из плавленного камня, которому магией придали нужную форму, а не из обычных тесаных блоков. По сути, это делало стены замка нерушимыми, а магия, пропитывающая камень, отражала практически любую атаку, включая разрушительное воздействие времени. Используя это в своих интересах, древние спроектировали Торнхейвен на вершине холма так, чтобы он представлял собой впечатляющее зрелище, возвышаясь над окружающими лесами. Полдюжины башен, расположенных на неравных расстояниях друг от друга, окружали центральный донжон и сторожку у ворот, их остроконечные крыши были покрыты голубой черепицей. Высокие окна, балконы и десятки галерей украшали шестиэтажную центральную башню.

В результате Торнхейвен ощущался воздушным и потусторонним. Место, достойное трона богини.

Это так же делало замок полным сквозняков и несколько негостеприимным.

Жаль, что он был единственным домом, который Ривер могла вспомнить.

Даже после Предательства, когда халла изолировали себя от остальной части диска и покинули многие из своих городов, Торнхейвен оставался неизменным. Резиденция правителей халла − в том виде, в каком была − с грандмастерами Лож, заседающих в совете. Хотя большинство грандмастеров жили в своих домах в городе возле Торнхейвена, они по-прежнему встречались раз в неделю, чтобы обсудить самые разные вопросы, начиная от незваных гостей, вторгшихся в лес, и заканчивая количеством свечей, оставшихся в кладовой.

Кучка вечно ссорящихся старых идиотов.

Одной из которых была и сама Ривер.

Отбросив эти мысли, она повернулась к зеркалу с его крайне неприятным зрелищем. Ривер всегда была небольшой, особенно по меркам халла, с короткой мордочкой и слишком большими глазами, напоминавшими сосновые шишки − коричневые и такие же колючие − и короткими рогами. Даже грива у нее была неприглядной − длинные темно-синие пряди торчали во все стороны, а между рогами виднелась лавандовая полоска. В ней не было ничего, что можно было бы назвать красивым. Кроме шерсти, белой и чистой, как свежевыпавший снег.

Ворча, как делала каждое утро, Ривер расчесала гриву, заплела ее в простую косу и повторила процедуру с таким же длинным хвостом, не похожим на обычный хвост халла. Затем она вычесала шерсть, надела богато украшенную темно-рыжую мантию и прикрепила бирки к нескольким отросткам рогов. Каждая из пяти бирок представляла собой небольшую золотую пластинку, на которых были выгравированы различные руны, например, для защиты и истинного зрения, позволяя Ривер выполнять некоторые из ее обязанностей. Мантия, сшитая из мягкого, эластичного хлопка, была оформлена в тон к биркам с вышитыми листьями и лепестками на манжетах и воротнике. Золотая нить начала выцветать только прошлой зимой. Надо будет отдать робу в ремонт перед следующим собранием. В разрезах на боках виднелась ее метка − кошачья лапа, сформированная широкими красными, черными и белыми линиями.

Последним, что Ривер взяла, был меч ее матери Ллаллавинн, хотя он и не являлся частью официального облачения.

Такой же древний, как Торнхейвен, Ллаллавинн не имел себе равных на севере. Клинок был сделан из чистого звездного света, блестящего, мягко серебристо-голубого. Чары меча защищали от мороза зимой и отводили жару летом. На рукояти резвились пегасы, их крылья образовали гарду, а в навершии красовался огромный голубой камень. По рукояти струились руны, провозглашая имя меча на языке, давно забытом за прошедшие века.

Меч был всем, что осталось от матери Ривер. Ей даже не было известно ее имя, так как оно было объявлено табу. Все, что халла знала о матери, это титул − Колдунья − и то, что именно она освободила королеву. Из-за этого Ривер выросла в Торнхейвене своего рода узницей.

Стук в дверь вывел ее из оцепенения. Быстро затянув пояс, халла погасила светильник.

− Ты здесь, Ривер? − раздался низкий голос, и дверь с трудом сдержала бурлящий юмор, который в нем звучал. − Мы опаздываем... Тебе нужно будет лететь как на четырех ветрах.

− Да иду я! − огрызнулась Ривер, не пытаясь скрыть раздражение в голосе и гримасу на лице. Которую все равно никто не смог бы увидеть. Но она знала, что ее собеседник все равно это услышит и найдет эту резкость забавной.

Естественно из-за двери донесся раскатистый смех.

− Тебе нужно поучиться терпению у камня, − добавила Ривер, распахивая дверь, выходя из покоев и направляясь мимо огромной фигуры.

Поговаривали, что у каждого халла есть двойник и противоположность.

Он был ее противоположностью.

Тандеринг Маунтин был впечатляющим халла во всех отношениях. Даже сутулясь, он излучал силу, мускулы бугрились на толстых ногах и туловище, когда жеребец переступал с одного бронированного копыта на другое. Темно-синие глаза − необычный цвет среди народа халла с их землистыми тонами − сверкали в мерцающем свете факелов, а всегдашнее добродушие пряталось за фальшиво суровой внешностью.

В отличие от большинства воинов Медвежьей Ложи, доспехов у Маунтина было мало, одни только поножи. Ривер вспомнила одну из его тренировок и как воителя пытались заставить надеть традиционную тяжелую кольчугу, но тот отбросил ее в сторону, заявив:

− Настоящий Медведь идет в бой, полагаясь только на свою храбрость и силу своих четырех копыт!

Сегодня, поскольку наступил первый день новой недели, было заседание совета. Поэтому Маунтин был одет в куртку с зеленой и синей отделкой, которая подтверждала звание мастера, а стилизованный медведь на воротнике указывал на принадлежность к определенной ложе. Каким-то образом куртка свободно висела на жеребце. Внутри нее легко могли бы свернуться калачиком четыре олененка и еще осталось бы место. Песочно-коричневая грива была расчесана и свободно свисала по шее, усы блестели от свежего пчелиного воска, их кончики были загнуты вверх.

− Они снова начнут без тебя, − Маунтин усмехнулся, поравнявшись с Ривер, когда та направилась в зал заседаний совета.

Безуспешно пытаясь подавить раздражение, Ривер ответила:

− Я там только потому, что традиция требует присутствия грандмастеров всех лож. Остальные, особенно старик Брэмбл, презирают меня.

− Это неправда, − жеребец прищелкнул языком. − Грандмастер Уайт очень привязана к тебе.

Ривер снова не смогла сдержать раздражения.

− Только потому, что я сильно напоминаю ей ее старую подругу.

Резко сменив тему, Маунтин спросил:

− Что думаешь о звездах прошлой ночью?

− Звезды? − Ривер сжала губы в тонкую линию, спускаясь по длинной винтовой лестнице на второй этаж. − Нет у меня времени любоваться звездами, как у какой-нибудь влюбленной лани.

− Они танцевали, − со смешком пояснил жеребец.

Ривер пожала плечами, выходя с лестницы.

− И что? Они мерцают и танцуют каждую ночь. Знаешь, иногда даже падают с неба.

− Острый язык и ледяное сердце принесут тебе только горе, Ривер. Не нужно быть такой озлобленной, − Маунтин покачал головой и издал низкий, отрывистый вздох. − Но под танцем я подразумевал, что они кружились и летали по всему небу в безумных вспышках света. Это было действительно захватывающее зрелище.

Остановившись посреди коридора, Ривер подозрительно уставилась на огромного халла.

«Танцующие звезды. Не может быть… Или все же может?»

Однажды она уже видела, как танцуют звезды − или, по крайней мере, это было похоже на танец. Они собирались вместе и вращались, но это было больше похоже на водоворот, чем на танец.

Ривер нахмурилась, пока складывала и подсчитывала числа и даты. Двадцать один год, прикинула она, прошел с той ночи, о которой никто не говорил.

Неужели прошло так много времени? Ривер была совсем маленькой, когда ее разбудили крики и приглушенные голоса слуг королевы. Она помнила, как пряталась под подушками, когда весь замок и город под ним содрогнулись, и выскользнула из покоев, когда шум и подземные толчки стихли.

Мало кто знал о причине произошедшего той ночью, ходили слухи, что у королевы было как это называли «дурное настроение». С одной стороны − обычное дело, особенно в тот год. Все полагали, что королева была раздражительной из-за того, что ее держали в заточении.

Никто и не подозревал, что она была беременна.

В конце концов, никаких внешних признаков не было.

Ривер была ошеломлена, когда ей удалось прокрасться в покои королевы, охрана отсутствовала, а члены Волчьей Ложи − в те дни они должны были заботиться о королеве − суетились и были слишком заняты, чтобы заметить маленькую халла, крадущуюся в тени. Заглянув в спальню, она увидела королеву, свернувшуюся калачиком на кровати, с мокрой шерстью и спутанной гривой, но с несчастно-довольной улыбкой на лице. Завернутый в свежие пеленки, прижавшись носом к боку матери, лежала новорожденная кобылка-пони, из-под жидкой гривы которой торчал крошечный рог.

Ривер ничего не сказала, слишком потрясенная увиденным. Госпожа Уолнат заметалась по комнате, отдавая приказы подчиненным, словно полководец на древнем поле битвы. Увидев Ривер в дверях, она попыталась выгнать ее, но приказ королевы остановил ее. Иридия подняла глаза и устало улыбнулась юной халла.

− Подойди, Ривер. Посмотри на свою новую принцессу, − прошептала королева, словно боялась, что эти слова развеют какой-то чудесный сон.

Ривер, которая сама была кобылкой, пришлось забраться на спину няни, чтобы получше разглядеть крошечного фиолетового жеребенка.

Больше никто ничего не говорил, королева погрузилась в усталое молчание, пока вылизывала свою дочь. А затем появился Маунтин, который успел обыскать Торнхейвен вдоль и поперек, и отвел Ривер обратно в ее покои. Вскоре по замку прокатилась волна магии, которая добралась и до города.

Ривер так и не узнала, что случилось с жеребенком, знала только, что слуги и стража, ухаживавшие за королевой, вели себя так, словно ничего не произошло.

С тех пор об этих событиях больше не упоминалось, и когда Ривер спрашивала о жеребенке королевы, то получала в ответ лишь непонимающие взгляды. Через несколько месяцев она перестала спрашивать.

Когда Ривер повернулась, чтобы направиться на верхние этажи, в коридоре раздался крик.

− Пропала! Пропала! Королева пропала! Опять пропала!

Пронзительный вой эхом разнесся по Торнхейвену, достигая большого зала и покоев мастеров, а затем распространяясь по замку и городу внизу. Это было почти как если бы весь остальной мир на мгновение замолчал, чтобы слова могли разнестись дальше.

Ривер потерла висок, разочарованный стон вырвался из горла, прежде чем она ускорила шаг.

Покои королевы, расположенные на верхнем уровне Торнхейвена, были защищены сотнями заклинаний, предназначенных для предотвращения побега с помощью как обычных, так и магических средств. Их творили десятки самых мудрых, искусных и упрямых магов халла. Каждое солнцестояние чары проверяли, дабы убедиться, что не было попыток ослабить защиту или обойти ее.

Это, без сомнения, был один из самых сложных и мощных заклинательных контуров, созданных со времен падения Марелантиса.

С тех пор, как мать Ривер разрушила заклятие, запечатавшее физическую форму Иридии в камне, королева превратила все в игру, проскальзывая сквозь защитные чары находясь под охраной дюжины стражников − шестерых самых быстрых и шестерых самых сильных, − которые должны были следить за ней. Иногда королева сбегала, урывая несколько часов свободы, прежде чем вернуться, довольная победой и с каким-нибудь трофеем, привезенным из далеких стран. Иногда у нее не получалось.

Глаза Маунтина блеснули, когда они ступили на священный и запретный шестой этаж, что был весь отведен под покои королевы и ее охраны. Длинная караульня располагалась на самом верху старой лестницы для слуг, по которой можно было попасть на этаж. Главная, королевская, лестница была замурована, как и все остальные пути на этот уровень. У воинов и жриц, размещенных тут, были свои комнаты, куда можно было попасть через широкие двойные двери в дальнем конце караулки. Чтобы попасть в покои королевы, требовалось два ключа, которые вместе открывали маленькую дверцу, спрятанную между шкафом и картиной.

В этот момент потайная дверь была уже распахнута, адепты, которым предстояло ухаживать за Иридией в то утро, стояли неподалеку и выслушивали строгую лекцию от еще более строгого мастера. Ривер сердито посмотрела на него − члена Медвежьей Ложи, касты воинов, − за то, что он осмелился заговорить с ее подчиненными. Существовало негласное правило, согласно которому Ложи не вмешивались в дела друг друга. Ривер была единственной, кто могла говорить с ними.

− Мастер… − Ривер попыталась вспомнить его имя, но так и не смогла. − Ты что делаешь?

Мастер, сварливый жеребец с заостренной мордой и маленькими черными глазками под чрезмерно большими рогами, которые не шли к его несколько долговязой фигуре, перевел взгляд с посвященных на Ривер и Маутнина.

− Я просто пытался вытянуть правду из этих глупых оленят, − огрызнулся жеребец, бросив на съежившихся адептов угрожающий взгляд.

− Это, − с холодным шипением произнесла Ривер, и ее тон заставил мастера отступить на шаг, − моя обязанность.

− Я не хотел никого обидеть! Я всего лишь...

− Чего ты хотел, меня не касается, важно лишь то, что ты сделал, − Ривер сделала шаг вперед, а жеребец отступил, что было необычно для члена Медвежьей Ложи. − Я грандмастер Львов. Я отвечаю за них, а не ты.

− Возможно, если бы ты была более прилежна в обучении своих адептов, грандмастер Ривер, то другим не пришлось бы выполнять за тебя твои же обязанности, − раздраженно произнес мастер, для пущей убедительности топнув копытом.

Глядя на него, Ривер скривила губу. Жеребец ответил на это почти небрежным взглядом на разгневанную низенькую халла. Лицо Ривер вспыхнуло, челюсть задвигалась из стороны в сторону.

Встав между ними, Маунтин разрядил обстановку.

− Ты высказал свою точку зрения, брат. А теперь уходи, пока не случилось чего-нибудь по-настоящему прискорбного.

Мастер, казалось, был готов поспорить с ним, но понял, что затевать драку с кем-то, кто почти вдвое больше, не очень хорошая идея. Низко поклонившись и извинившись, мастер повернулся и с высоко поднятой головой покинул поле испепеляющего взгляда Ривер.

− Я бы справилась с ним, − она нахмурилась, гнев все еще был силен, хотя теперь лицо горело от смущения.

− Ха-ха! Возможно!

Сделав глубокий, успокаивающий вдох, который мало помог справиться с ее эмоциями, Ривер повернулась к адептам.

− Ладно, теперь вы двое. Что за история с побегом королевы? − Ривер изобразила самую ободряющую улыбку, какую только смогла. Это подействовало лишь частично. Она никогда не была хороша в любезностях, и адепты, аколиты и очень немногие действующие мастера Львиной Ложи знали это. Эта пара − Висперинг Брук и Литтл Хуф, обе из центрального стада, если память Ривер ей не изменяет, − выглядели особенно неуверенными в себе. Они были милой и нежной парой адептов, обе почти готовые пройти обряд посвящения в аколиты.

Дрожа сильнее, чем при разговоре с другим мастером, халла слева − Висперинг Брук − ответила:

− Мы зашли, чтобы принести ее Божественному Величеству завтрак, как обычно, и...

− Она вела себя как-то странно, − подхватила Литтл Хуф, другая адепт. − Она говорила странные вещи, у нее были проблемы с ходьбой, она не могла расправить крылья. Все в таком роде. Естественно, мы были сбиты с толку, но решили, что она просто играет в одну из своих маленьких игр.… Вы же знаете, какой может быть королева, когда ей скучно.

− Да, знаю, − вздохнула Ривер, пытаясь удержать поток воспоминаний.

Некоторые из них все же всплыли в голове. Середина зимы, Ривер смеется и бегает вокруг Маунтина, тогдашние адепты удивленно смотрят на нее. Она рухнула в сугроб и подняла глаза, заметив тень, наблюдающую за ней из окна верхнего этажа. Фигура исчезла, и мгновение спустя снег скатился с крутой крыши, каскадом обрушившись на жеребца, а он, отплевываясь и фыркая, принялся счищать снег с лица и шерсти. Смех, похожий на звон хрустальных колокольчиков, разнесся по двору, когда последний мокрый комок с особой силой скатился с крыши. Фигура появилась снова, и Ривер была уверена, что видела, как она махнула копытом.

За последующие годы были сотни подобных происшествий, и не знай все в Торнхейвене об их истинной причине, то могли бы заподозрить привидение или полтергейст.

Ривер стряхнула воспоминания, прежде чем они успели захлестнуть ее с головой.

Обычно она не была такой сентиментальной. Кобыла поморщилась, когда ее сердце внезапно забилось быстрее, подскакивая к груди.

− Вы уверены, что она сбежала?

− Да! Вы у-увидите, грандмастер Ривер.

Отпустив парочку и велев им сходить на кухню и съесть что-нибудь теплое на завтрак, прежде чем возвращаться в жилые покои адептов, Ривер направилась в покои королевы. К ней снова присоединился Маунтин.

В глубине души халла надеялась, что это всего лишь еще одна из игр Иридии. Способ оживить скучную жизнь Торнхейвена.

Не то чтобы Ривер сомневалась в том, что королева сбежала.

− Ты что-то знаешь, − заявил Маунтин, пока они шли через приемную.

− Что она снова собиралась сбежать? Пха, это было неизбежно.

− Верно. Но на этот раз ты знаешь причину.

Ривер не стала ничего отрицать. В конце концов, это была правда. Сделав несколько шагов, она остановилась и с удивлением посмотрела на жеребца. Он знал все так же хорошо, как и она, и, судя по игривому блеску голубых глаз, сейчас играл с ней, подталкивая к выводам, которые Ривер и так уже сделала.

− Ночь танцующих звезд, − сказала она, получив в ответ уверенный кивок и одобрительный выдох.

Покои королевы были во многом такими, как и следовало ожидать, − роскошными до вычурности и безвкусицы. Ривер никогда не понимала и не любила мебель, покрытую сусальным золотом, кубки, украшенные драгоценными камнями, и вообще, зачем халла или пони может хотеть быть окруженными такими явными проявлениями богатства. Золото и драгоценные камни мало значили в обществе халла, не имея для них непосредственной и осязаемой ценности. Золотая чаша удерживала воду не лучше деревянной, корона не защищала от когтей зверя, а кружева не могли защитить от холода, как толстый шерстяной плащ.

Хотя Ривер никогда не покидала Торнхейвен, она верила в суровую практичность кочевых стад. Будь все по другому, она бы жила среди них, кочевала по древнему лесу, таская все свое имущество на спине.

Только Ложи и те, кто в них состоял, создавали постоянные поселения, служившие местами для обучения, где они передавали новому поколению халла знания предков. Когда-то, давным-давно, они строили города. Их руины до сих пор усеивали лес, как клещи больную собаку. Из сотен когда-то существовавших городов осталось лишь четыре.

Если не считать Долин, магических мест, где королева смогла укрыть своих подданных от того ужасного проклятия. Того, что раскололо народ халла пополам.

Ривер решила не зацикливаться на той ужасной весне и ее последствиях. Халла умерли, королева пробудилась, а Ривер осталась сиротой, выросшей под охраной приверженцев старых традиций, в то время как те, кто был верен королеве, собрались и поселились на священной земле, впервые за полторы тысячи лет основав новые деревни.

Войдя в самую дальнюю часть покоев королевы, Ривер обнаружила ожидающих ее грандмастеров Саммер Брамбла и Вайт Фосфорос, из лож Орлов и Воронов соответственно.

− Ривер, − Брэмбл слегка наклонил голову, когда она вошла, но не более того, вместо этого исследуя совершенно нетронутое плетение чар. − Она снова это сделала. Снова проскользнула между нашими рогами.

Жеребец средних лет, Брэмбл, был грандмастером Орлиной Ложи всего несколько лет. Он не был ни толстым, ни худым, ни высоким, ни низким, и в целом был совершенно обычным и не выделяющимся во всех отношениях. Даже в его мутных карих глазах не было особого блеска. Как грандмастер Орлиной Ложи он был главой совета и, соответственно, лидером халла и пользовался своей властью с прямотой, которая удивила бы его предшественников.

Уайт была пожилой халла, движения ее при перемещении по комнате были медленными и болезненными − причиной было повреждение спины при падении, когда Уайт путешествовала с матерью Ривер. Серебряные пряди виднелись в некогда темной гриве и на морде возле губ шерсть начала светлеть. Узор, нанесенный алмазными чернилами, расчерчивал рога халла, поблескивая в свете, пробивающемся сквозь занавеси на окнах, завершала образ тонкая шелковая роба. Узоры на рогах светились, когда Уайт проверяла состояние защитных чар покоев королевы.

Она слегка улыбнулась Ривер, и в глазах халла мелькнул озорной огонек.

− Не такая уж и редкость, − прокомментировала Ривер, кивая на стопки понячьих книг, собранных во время предыдущих побегов королевы.

− Вот только она не вернулась для того, чтобы позлорадствовать, − фыркнул Брэмбл, творя очередное сканирующее заклинание. − Она всегда возвращается вовремя, чтобы аколиты могли найти ее с этой самодовольной ухмылкой, с новой книгой или... как там их называют пони? Газета? Да, с газетой! Одна из них вон лежит открытой на кровати.

Жеребец нетерпеливо постукивал копытом, поводя из стороны в сторону своим коротким хвостом.

После нескольких мгновений молчания Брэмбл рявкнул:

− Она отправилась сражаться с Селестией. Я знаю это.

− Пха! − одновременно фыркнули Уайт и Ривер, Последняя кивнула на солнце, заглядывающее в комнату. − Если так, то Селестия победила. Снова.

− Да, ты права. Тогда не с Селестией… С Луной!

Брэмбл принялась расхаживать по комнате, бормоча себе под нос и строя догадки.

− Звезды в последнее время вели себя необычно. На прошлой неделе они сияли днем, а затем это представление прошлой ночью. Да... да… Она отправилась сражаться с Луной! Чтобы наконец отомстить за Предательство.

Закатив глаза, две кобылы решили игнорировать Великого Орла.

− Я, честно говоря, иногда задаюсь вопросом… − Уайт мотнула головой, рассеивая заклинания, − когда он начнет утверждать, что это знак возвращения Тирека.

− Тирека? − Ривер склонила голову набок, ей было незнакомо это имя.

Надув щеки, с покрасневшими под темно-коричневой шерстью щеками, Брэмбл повернулся и вышел из комнаты, крикнув в ответ:

− Я собираюсь обсудить это с остальными. Возможно, они отнесутся к этому с той серьезностью, которой оно того заслуживает, а не с ехидными комментариями.

После того, как дверь за жеребцом захлопнулась, Уайт отвела Ривер в сторону.

− Это из-за жеребенка, верно? − прошипела халла сквозь зубы, несмотря на то, что они были одни. − Ее величество наконец-то отправилась к своему жеребенку.

− Я... не знаю. Это куда более вероятная причина, чем то, что она отправилась сражаться с Селестией или Луной, − Ривер пожала плечами и медленно обошла комнату. Ее внимание привлекла кучка пепла возле туалетного столика.

− Симулякр, − объяснила Уайт, когда она присоединилась к Ривер, чтобы помочь осмотреть туалетный столик, перешагнув через кучу пепла. − При его создании была допущена ошибка, не знаю, преднамеренно или нет. Не уверена. Более вероятно первое. Это не та ошибка, которую может совершить королева.

− Она так любит показывать другим свое превосходство, − фыркнула Ривер, оглядывая коробки с драгоценностями, духами и кисточками, которыми был заставлен туалетный столик. Все из Эквестрии. Она остановилась, когда подошла к открытому ящику, на котором был выгравирован традиционный герб Дома Туилерия: метка Иридии на белом щите, слева − халла с поднятым посохом, справа − вставший на дыбы единорог, а вверху − божественная корона, увенчанная силуэтом Марелантиса.

Внутри, немного выцветшая и потрепанная по краям, как будто ее часто вынимали, лежала фотография голенастой единорожки. Цвет шерсти оставался тайной из-за черно-белой фотографии, но, судя по оттенку, Ривер решила, что у кобылки умеренно темная шерсть с двумя полосками − розовой и фиолетовой − в темно-синей гриве. Единорожка широко улыбалась, держа в копытах книгу.

Положив фотографию обратно в коробку и захлопнув крышку, Ривер отошла от туалетного столика.

− Что в коробке?

− Фотография, как я полагаю, ее дочери, − буркнула Ривер, направляясь к дверям.

− Значит… Принцесса наконец вылупилась из своей куколки, − Уайт усмехнулась и покачала головой, когда они вышли из покоев королевы.

В прихожей они обнаружили остальных шестерых грандмастеров, которые уже были поглощены спором. Как и следовало ожидать, Брэмбл присоединился к Дартинг Тонг из Совиной Ложи и Литчен Трэд из Барсучьей в противостоянии против Шарп Стоуна из Медвежьей Ложи. Остальные грандмастера стояли в стороне, недовольно ворча и бросая неодобрительные взгляды на всех вокруг. Коренастый глава Медведей двигал челюстью взад-вперед, раздувал ноздри, но хранил молчание.

Ривер услышала фразу Брэмбла:

− Ты позволил стражам расслабляться, Стоун. Если бы это зависело только от меня… ну, я бы...

− Что бы ты сделал? Возродил Предвечный Табун? Вторгся в Эквестрию и начал войну под предлогом спасения пони? Тридцать один год королева готовила свою темную и ужасную месть всему роду пони. И знаешь, чем она занималась? Читала их книги и смотрела эти их новые движущиеся картинки. Да, это просто ужасающе, − усмехнулась Ривер, презрение к Брэмблу и его сторонникам так и сочилось в ее словах.

− Мы дали клятву, Ривер! Может, для тебя и остальных лоялистов это ничего не значит, − Брэмбл бросил на Уайт и Стоуна неодобрительный взгляд, − но не для нас. На протяжении семидесяти поколений мы охраняли диск от нее, а ее от диска. И да, если это означает, что Предвечный Табун должен снова выступить в поход... да будет так.

− Для возрождения Предвечного Табуна требуется большинство голосов на Великом Конклаве, − произнес грандмастер Дартинг Тонг, его зубы щелкали, пока он размышлял вслух. − Потребуется некоторое время, чтобы созвать всех мастеров и глав стад.

Брэмбл топнул копытом, указывая на Тонга:

− Ты на их стороне?

− Конечно, нет, − возразил жеребец. − Но закон есть закон. У тебя есть право созвать Великий Конклав, но на его организацию уйдут месяцы. Тысячи глав стад, с которыми нужно связаться, выбрать место, где они могут собраться, и так далее. Возрождение Предвечного Табуна не провести по мановению копыта.

− Тогда что ты предлагаешь? − Брэмбл фыркнул, гневно оскалившись.

Ривер никогда не видела более позорного зрелища. Предполагалось, что жеребец был лидером халла, а сейчас был готов устроить истерику, как олененок.

− Идиот.

Она не осознавала, что произнесла это вслух, пока не заметила, что другие грандмастера уставились на нее. Даже Уайт не скрывала потрясения. Одно дело перемывать кости наедине и совсем другое публичное оскорбление. Как аколиты, так и адепты, суетившиеся вокруг грандмастеров, замерли, и лишь немногие притворились, что ничего не слышали.

− Возможно, мне стоит тоже уйти, как и остальным членам моей ложи. В любом случае нас всего несколько десятков, и наше место рядом с Иридией, − Ривер топнула копытом, делая вид, что ничего и не говорила чуть раньше. Несколько членов ее ложи, стоявших по краям комнаты, кивнули в знак согласия.

− Твое место здесь, − возразил Брэмбл. Он оглянулся в поисках поддержки на других грандмастеров, но не получил ее, когда Ривер шагнула вперед.

Бирки на ее рогах заплясали, словно по комнате пронесся ветер, глаза горели от годами сдерживаемого гнева.

− Значит, я все еще пленница? Ты держал меня в этих стенах в наказание, потому что не смог покарать мою мать. Постоянно утверждая, что это для моего же блага, что я «Белая лань» и нуждаюсь в защите. Ты помешал мне пройти обряды, обязательные для всех молодых халла, хотя это не помешало мне получить метку, вместо этого ты пытался постоянно контролировать меня. Когда еще больше халла получили метку Львов, ты пытался запереть тут нас всех. Ты даже пытался помешать Ее Божественному Величеству рассказать нам о нашем наследии и последних Львах, в чем снова потерпел неудачу.

Пока она говорила, ее осенило осознание, которое было с ней в течение нескольких лет, но которое Ривер отвергала. Встав во весь рост и гордо выпрямившись, она заявила:

− Я Белая Лань, Великая Львица и Верховная жрица, первая среди последователей Иридии. Мой долг − направлять халла ее словами и учением.

Несколько присутствующих членов ее ложи кивнули, выпрямившись немного прямее, их обычно согнутые спины распрямились, а опущенные уши приподнялись с гордостью.

Брэмбл фыркал и отплевывался, когда Ривер говорила, глаз жеребца дергался, пока он не заорал в ответ:

− Ты ублюдочная полукровка! Ты такая же халла, как и твоя мать-корова. Легенды, которые окружают «великую», так называемую Колдунью, которая лишь задрала хвост перед…

Мелькнуло копыто, ударив жеребца по морде и прервав его тираду. Уайт быстро и гневно втянула воздух сквозь стиснутые зубы, ее буквально трясло. Ривер почувствовала, как ее собственный нарастающий гнев улетучился, сменившись страхом, когда Уайт заговорила:

− Следи за языком. Я убивала и за меньшие оскорбления. Если бы сама Колдунья была здесь и услышала твою болтовню, ты испытал бы такие муки, которые даже я с трудом могу себе представить. Я была там, когда она пробудила королеву и распахнула двери между реальностями одним лишь словом. Не говори о том, о чем ничего не знаешь.

Халла вложила в свои слова силу − старый трюк магов, который мог поколебать храбрость даже самых стойких. В случае с Брэмблом эффект был сокрушительным, его грозный вид разлетелся вдребезги, словно стекло под ударом камня, обнажив гниль под ним. Бессвязные слова, спотыкаясь друг о друга, вырвались из его горла болезненным стоном, и Великий Орел попятился к стене.

− Уайт! − в голосе грандмастера Лифа из Лисьей Ложи, обычно тихом и сдержанном на собраниях, звучал гнев, которого было достаточно, чтобы заставить Уайт замолчать. − Эти препирательства ни к чему нас не приведут. Иридия ушла. Мы должны решить, что с этим делать. Кто за созыв Великого Конклава?

Промолчали только Стоун, Уайт и Ривер.

− Тогда решено. Великий Конклав будет созван.

− Хорошо-хорошо! − воскликнул Брэмбл, отталкиваясь от стены и проходя мимо Уайт. − Слишком долго мы позволяли Иридии разгуливать на свободе, шныряя туда-сюда, когда ей заблагорассудится. На этот раз она зашла слишком далеко. Наши предки клялись защищать диск от нее, а ее от диска, но мы все стали слишком слабыми и изнеженными.

Он пренебрежительно фыркнул в сторону Стоуна, Уайт и Ривер и отвернулся от них, кивнув головой.

− Мы сделаем то, что должны были сделать: вернем ее домой и обеспечим безопасность всем живым на диске. Зазвучат барабаны, конклав будет собран, и в день летнего солнцестояния Предвечный Табун снова выступит в поход.

− Нет, − ответила Ривер почти шепотом. С гораздо большей убежденностью она повторила свое отрицание. − Нет. Созывайте конклав, если хотите. Меня и других львов там не будет.

Она дважды топнула копытом для пущей убедительности.

− Ты прав, Брэмбл, халла стали слабыми. Наши предки не полагались на горы для безопасности. Они торговали с бизонами. Воевали с оленями. Они жили, смеялись и были свободны. Уже многие поколения мы не свободны, скованные клятвой, данной, когда лес был еще молод. Хватит!

Она глубоко вздохнула, готовясь к тому, что собиралась сделать. Ривер оглядела помещение, нескольких адептов и аколитов из своей ложи, остановив взгляд на восьми грандмастерах. Несколько старших кобыл, казалось, прочитали ее мысли, склонив головы в молчаливом одобрении. Ривер черпала в них силу, в которой нуждалась.

− Я объявляю Скилджу, − она стояла гордо, в то время как все остальные грандмастера отступили на шаг, даже Стоун и Уайт были шокированы. Несколько зрителей ахнули, а некоторые начали открыто рыдать.

Брэмбл с искаженным гневом лицом двинулся на Ривер.

− Ты не можешь...

− Думаю, что может, Брэмбл. − Тонг печально покачал головой. Обращаясь к Ривер, он продолжил: − Если ты сделаешь это, всем, кто последует за тобой, халла больше не будут рады. Вы станете изгнанниками, у вас не будет ни дома, ни семьи, кроме тех, кто присоединится к тебе. Ваши имена будут вычеркнуты из свитков. Твоя ложа настолько мала, что снова превратится в миф. Ты уверена, что так будет лучше?

− Нам не рады среди нашего народа с тех пор, как метка Львов снова начала появляться, − Ривер вздохнула, годы усталости разом навалились на нее. − Мы больше не можем быть пленниками своей судьбы. Мы − жрицы нашей королевы, и мы не можем распространять уроки ее побед и поражений, сидя за каменными стенами.

− А если она вернется?

С убежденностью, рожденной уверенностью, Ривер ответила:

− Нет. Если Иридия вернется в Тайгу, то только для того, чтобы занять свой трон, а не не сидеть сложа копыта в позолоченной клетке.

Она повернулась, чтобы уйти, но Стоун придержал ее.

− Возьми Маунтина и его отряд с собой. По крайней мере, пока не дойдете до перевала. Лес опасен, и вам понадобится защита. Пойдут ли они дальше и присоединятся ли к вам в изгнании... Это будет их решение.

Кивнув, что поняла, Ривер вышла, мысленно перебирая все, что надо будет сделать, и понимая, как мало на все осталось времени.

На рассвете следующего дня ее ложа покинула Торнхейвен. Их было немногим более тридцати, даже считая Медведей, и они маршировали под королевским знаменем − красная полоса, пересекающая унылые коричневые и зеленые тона. Низко нависшие облака обещали дождь. Несколько халла играли на волынках или пели, вторя мелодии альт, на котором одинокий член Лисьей Ложи, присоединившийся к Львам, выражала свое сожаление. Впереди лежали холмы и озера Тайги. Еще дальше − огромная стена гор Кристального хребта, а за этими продуваемыми всеми ветрами зазубренными пиками из камня и льда − Эквестрия.

Когда ворота с грохотом закрылись за последним посвященным, с вершин башен Торнхейвена зарокотали барабаны, эхом разносясь по лесу и повторяясь до тех пор, пока их не услышали от одного конца Тайги до другого. Некоторые из уходящих оборачивались, чтобы взглянуть на свой старый дом, пока стены и голубые крыши не скрылись за деревьями и высоким холмом. Они ускорили шаг, каждый из них знал одно и то же.

Великий Конклав был созван, и Предвечный Табун снова выступит в поход.

---

Изображение Ривер:

Том 1, глава 10: Медицина, политика и вера

Карета стремительно неслась по залитым лунным светом улицам Кантерлота, покачивая своего единственного пассажира на поворотах, которые были куда более резкими, чем требовалось. Впряженному в нее пони очень недвусмысленно намекнули, что его пассажиру необходимо как можно скорее добраться до дворца. Нельзя было терять ни секунды. Охваченный мыслями о дерзкой погоне, наемных убийцах или шпионах, он несся изо всех сил.

Не то чтобы пони в карете заметил, что дорога по городу стала не такой спокойной, как обычно.

Он оперся на копыто, глядя в окно на раскинувшуюся внизу долину, и думал о письме, полученном три дня назад. Письме, запечатанном королевской печатью.

Худощавый жеребец средних лет был примечателен лишь своим неопрятным видом: коричневая грива была коротко подстрижена и растрепана, а кремово-белая шерсть не вычесана. Даже жилет, который он носил, с золотой цепочкой карманных часов, свисавшей спереди, был ничем не примечателен и слегка выцвел, а единственным его отличительным признаком были застарелые пятна кофе рядом с воротником. Этот вежливый образ нарушали глаза жеребца, пара холодных, расчетливых водянистых зрачков, которые, казалось, смотрели сквозь других пони, заставляя их вздрагивать и избегать разговоров с ним.

Подъехав к боковому входу во дворец, жеребец бросил вознице пару бит и направился мимо гвардейцев, лишь коротко кивнув и показав им письмо. Трижды ему пришлось останавливаться, чтобы уточнить дорогу, прежде чем он нашел комнату для чтения. Стражи у этой двери доставили ему гораздо больше хлопот, оглядывая неопрятного жеребца с ног до головы, пока проверяли подлинность письма, прежде чем пропустить его вовнутрь.

Хорошо обставленная комната с книжными полками из темного клена, почти до отказа забитая подушками, и низким чайным столиком перед потрескивающим камином создавала уютную атмосферу, теплую и домашнюю. Селестия лишь подняла взгляд, когда дверь открылась. Вложив закладку, чтобы отметить нужное место, принцесса обратила все свое внимание на посетителя.

− Доктор Таймли Краун, полагаю?

Жеребец поклонился:

− К вашим услугам, ваше божественное высочество.

Никак не отреагировав на обращение, Селестия указала на подушку и потянулась за бутылкой вина.

− Спасибо, мэм, − тихо ответил доктор, беря протянутый бокал и усаживаясь напротив.

Повторно наполнив свой бокал (Селестия уже некоторое время расслаблялась), она спросила:

− Вы знаете, почему вы здесь, доктор Краун?

− Не совсем, мэм. Ваше письмо было кратким и прекрасно сформулированным, но вам удалось изящно обойти суть. «Приезжайте как можно скорее по делу крайней срочности» − это будет самая подходящая цитата.

− Да, прошу прощения, что пришлось соблюдать секретность, − принцесса коротко усмехнулась.

− Должен признаться, мэм, − начал Таймли, отставляя бокал с вином, − я не совсем понимаю, с какой целью может быть вызван самый обычный медицинский работник, как я. Конечно, у вас есть свои врачи, если вам потребуются их услуги. К тому же я практически не занимался лечением на суше в течение многих лет, и, как вы, без сомнения, знаете, морская медицина сильно отличается от медицины, практикуемой моими коллегами на суше.

Селестия склонила голову, юмор из ее взгляда исчез.

− Да, именно так. Однако я вызвала вас именно из-за ваших знаний в области морской медицины.

− Серьезно?

− Моя кузина скоро отправится в путешествие в Зебрику, − пояснила принцесса, поднимая со своего стола старинный том и передавая его Таймли. − Я знаю из достоверных источников, что вы один из лучших врачей на флоте. Лорд Сэйл предложил вас сразу же, как только я рассказала ему о характере и продолжительности путешествия.

Таймли благоговейно взял фолиант, восхищаясь деревянной обложкой.

− Правда? Это довольно мило с его стороны, − жеребец похлопал по фолианту пару раз, затем положил его рядом с собой. − Должен сказать вам, мэм, что вынужден отказать, несмотря на то, что знакомство с фауной Зебрики доставило бы мне бесконечное удовольствие. Да что там, увидеть леопарда и зебриканскую золотую кошку является моей мечтой! Не говоря уже об обезьянах или легендарных шимпанзе. Чего бы я только ни отдал, чтобы увидеть шимпанзе в их естественной среде обитания... Но нет, это совершенно невозможно.

Селестия нахмурилась, когда Таймли встал, готовясь прощаться с ней.

− И почему же?

На секунду жеребец, казалось, смутился, склонив голову набок и сощурив глаза.

− Потому что я дал обещание.

− Вашему другу, капитану Харди?

Таймли вздрогнул, услышав это имя, а затем успокоился, пробормотав:

− Конечно, вы знаете его. Естественно, вы провели расследование.

− Естественно, − повторила Селестия, когда Таймли вернулся на подушку, подогнув под себя ноги. − Его имя упоминалось среди возможных кандидатов на должность капитана в этом путешествии.

Селестия вытащила из-за стола толстую папку. Открыв ее и положив на стол, она вытащила несколько листов пергамента, на которых все свободное место было заполнено убористым почерком.

− У него выдающаяся карьера. Он захватил в плен не один десяток пиратов, бороздивших наши воды. Совершил два плавания к Понезийским островам. Побывал на краю диска и вернулся обратно. У него множество рекомендаций от коллег и нескольких сотрудников Адмиралтейства. Если бы не эта история с его сестрой-радикалкой, перешедшей на сторону Блэкуэлла во время долгой ночи, вызванной возвращением моей сестры, и ее постоянные призывы к свержению королевской власти, − он бы уже стал баронетом.

Принцесса убрала листы обратно в папку. Поверх нее она положила новый лист пергамента, на котором был виден королевский герб, а под ним − герб Адмиралтейства. Таймли без тени сомнения знал, что Харди получит приказ принять командование любым кораблем, который доставит принцессу Твайлайт на центральный континент.

− К тому времени, как вы вернетесь в Балтимэйр, он уже получит свои приказы и инструкции. Вас я пригласила сюда, чтобы вы получили свои, а также необходимые инструменты, − Селестия кивком указала на книгу. − На ее страницах вы найдете все, чему меня учили и что я знаю о физиологии аликорнов, доктор Краун.

Взглянув еще раз на фолиант, Таймли удивленно посмотрел на него, его раздражение рассеялось. Повернувшись к принцессе, он спросил:

− Почему я? Королевский лекарь был бы более уместен.

− Такова была и моя первоначальная мысль, но, когда я переговорила с ним, он признался, что ему не хватает знаний о методах лечения, используемых в море.

Со стороны жеребца раздалось веселое фырканье.

− Не удивлен. Океанические эфирные течения нарушают работу чувствительного оборудования, на которое так полагаются врачи, не говоря уже о качке, сырости и соленых брызгах. Благословенные дураки. Забери у них устройства и зачарованные камни, и они будут такими же бесполезными, как самый распоследний ученик. Моя кобылка-фельдшер и то справится лучше.

Селестия разделила юмор ситуации, заметив:

− Он сказал то же самое, хотя, естественно, гораздо менее пренебрежительно отозвался о своей профессии.

Открыв старинный том, Таймли начал просматривать содержимое, и на его лице удивление сменялось замешательством, а затем снова удивлением. На некоторые разделы он просто бросал взгляд, в то время как другие внимательно изучал.

− Знания на этих страницах... Качество диаграмм. И эти формулы заклинаний... Я узнаю не больше четверти рун в каждой из них.

− Это потому, что они потеряны. Даже я больше не могу их вспомнить.

− Мне трудно в это поверить, мэм. Считается, что забыть руну, если она синхронизировалась с вашей магией, невозможно.

Допив вино, принцесса устало и безрадостно рассмеялась.

− Забыть руну можно, но этот процесс необратим. Луна и я... мы решили отказаться от многих рун, полагая, что это поможет защитить наших пони от еще одного Дискорда. В то время это казалось правильным решением. По здравому размышлению...

− Третья реформация?

Селестия просто кивнула.

Захлопнув книгу, Таймли снова встал.

− Похоже вы не оставили мне выбора, мэм. Очень хорошо, я приму ваше предложение.

У выхода из кабинета Таймли заколебался, обернулся и спросил:

− Мэм, если это не будет слишком самонадеянно с моей стороны, но зачем вообще путешествовать на корабле? Ведь принцесса Твайлайт могла бы телепортироваться прямо в Зерубабу, выполнить любое задание, которое ее там ожидает, и вернуться как раз к вечернему чаю.

− Вы никогда не изучали магию ограждения?

− Нет. Как вы знаете, медицина и магия уже не так тесно переплетены, как раньше. Боюсь, я не самый искусный заклинатель.

Селестия улыбнулась откровенной честности и любопытству, прозвучавшим в ответе.

− Телепортация − интересная дисциплина, доктор Краун. Твайлайт может воспарить в небеса и оттуда осмотреть каждый город на диске, изучить каждую дорогу, канал, лес или долину. И она никогда не сможет использовать магию, чтобы попасть туда. Это все равно, что смотреть на сад с вершины башни. Мы можем видеть большую, величественную картину и различать многие детали, но перспектива все портит. Если у вас нет маяка, который служил бы якорем, или какого-либо другого способа определить местоположение, телепортация на большие расстояния − слишком большой риск. Это лишь дополняется другими деталями, касающимся расстояния, силы и тому подобного. Спросите Твайлайт об этом, я уверена, она с удовольствием объяснит все нюансы.

− Возможно, я так и сделаю, мэм. У нас обязательно найдется время.

Закончив с делами, Селестия позвала пажа, чтобы тот помог доктору найти выход из дворца.

---

Тишина, нарушаемая только ровным ритмичным тиканьем старинных часов, царила в посольском особняке Пранции. Слуги собрались на нижнем этаже и, сидя за старым потрепанным столом, рассказывали друг другу истории, наслаждаясь поздним ужином из остатков трапезы их хозяев. Смех и дружеские поддразнивания не долетали до Флёр и Фэнси, расположившихся в библиотеке.

Кобыла сидела за письменным столом, накинув на плечи домашний халат, рядом с ней стоял чайник с парящим чаем, а в настенном подсвечнике мягко мерцала свеча. В ее нежной золотисто-желтой магической ауре парило перо, кончик которого нырял в открытую чернильницу, прежде чем вернуться к странице дневника. Большая ее часть уже была исписана плавным почерком Флёр, повсюду виднелись маленькие завитки.

Последним росчерком она закончила записывать мысли, когда часы пробили семь и тяжелые удары разнеслись по затихшему поместью. Подавив зевок, Флёр взглянула на мужа: он сидел в своем старом кресле с книгой перед самым носом. Кобыла тихонько заворчала, начав убирать письменные принадлежности. Фэнси отказывался пользоваться очками для чтения, что Флёр купила ему в канун последнего Дня согревающего Очага.

Опустив глаза, она стала убирать дневник.

Флёр словно ударило током. Тряхнув головой, чтобы привести в порядок мысли, она попыталась прогнать сонливость, опускавшуюся на нее подобно густому туману, стелющемуся по долинам под Кантерхорном.

Толку от этого было немного.

Неделя недосыпания и то, что ей удалось урвать вечером, мучимой снами, нанесло решительный ответный удар. Подбородок упал на удивительно удобный стол, глаза закрылись, и она прошептала: «Фэнси», прежде чем сны поглотили Флёр и Эквестрия исчезла.

Первое, что она заметила, когда мир снова обрел четкость, был запах благовоний и отдаленное ритмичное пение. Флёр вдыхала теплые запахи, шагая по открытому коридору. Здесь не было стен, только зубчатые колонны, поддерживающие расписной потолок. С одной стороны был разбит сад вокруг гранатового дерева, а с другой простиралась открытая площадь с фонтаном со статуями аликорнов. Пони в мантиях, с надвинутыми капюшонами, чтобы скрыть лица жеребцов или украшенных бусами и драгоценными камнями кобыл, передвигались небольшими группами, на их шеях висели украшения, символизирующие бога или богиню, которым они служили.

− Она сердится на нас? Как ты думаешь, она знает?

Флёр посмотрела налево, в ее тени на длинных, сильных ногах шагала пони. Выше Флёр, возможно, даже выше Селестии, она держалась гордо и решительно. Ее шерсть была цвета коричневого сахара, а желто-зеленые глаза, похожие на пару яблок «грэнни Смит», наполовину прятались за вьющимися прядями пшеничной гривы, шоколадная полоска проходила сразу за рогом. Одетая в свободное белое платье с коричневой каймой и бронзовую пейтраль с ее меткой − переплетенные стебли пшеницы в окружении факелов.

− Не имеет значения, − Флёр пожала плечами, переключая внимание на происходящее.

Быстро подойдя к ней, ее спутница прищелкнула языком, издав звук, похожий на звук камня, падающего в колодец.

− К матери нельзя относиться легкомысленно, Афина.

Приподняв бровь, Флёр ответила:

− Я и не отношусь, Деметра. Она не может знать, как далеко продвинулись наши планы. Мы спасем...

− Приветик!

Флёр, к ее чести, не вскрикнула. По крайней мере, недостаточно громко, чтобы ее услышал кто-нибудь, кроме Деметры.

Перед ней, на расстоянии пера, находилась пара глаз кристально-голубого цвета, смотревших поверх сверкающей улыбки на розовой, как конфета, мордочке.

Отшатнувшись, Флёр рявкнула:

− Аутея! Как часто тебе нужно говорить, чтобы ты так не делала?

Склонив голову набок, как растерянная собака, Аутея вместо улыбки совсем слегка нахмурилась. Невысокая и пухленькая, с крыльями, которые едва достигали краев ее метки, с коротким рогом, торчащим из мягкой дымчато-серебристой гривы, она была далеко не красавицей. Совсем простушкой ее тоже нельзя было назвать, не с таким веселым блеском в глазах, в общем, она была где-то посередине.

− Простите, я только что вернулась с Олимпа, и, клянусь бородой Зевса, у меня просто отваливаются крылья.

Аутея подождала, не засмеются ли Флёр или Деметра, которые лишь обменялись усталыми взглядами.

− Нет, правда, − она обмякла, прислонившись к Деметре. − Ты когда-нибудь летала с Олимпа? Там же летишь, летишь и летишь! По меньшей мере тысяча лиг.

− На самом деле, четыреста пятьдесят три, − фыркнув, поправила ее Деметра, отталкивая от себя Аутею. − И что ты делала в гостях у олимпийцев после всего, что они сотворили?

− Я была не там. Ну, во всяком случае, не у олимпийцев. Я была у Лахесис, − Аутея подкрепила свое заявление радостным кивком, за которым последовал смешок. − Она пригласила меня в их пещеру у подножия горы.

Флёр сразу же почувствовала усталость. Сама она никогда не слышала этого имени, но ее «я» во сне, казалось, знало пони, о которой шла речь.

− Чего хочет эта ведьма?

− Чего хочет? Ничего. Мне кажется. Ее трудно понять, − кобыла задумчиво постучала копытом по подбородку. − Я в том смысле, ты же знаешь, какая она всегда...

Застонав от разочарования, Деметра уточнила:

− О чем вы говорили?

− А! Она рассказала мне, почему в последнее время надежда угасает, что надвигается большая буря, которая пронесется по реальностям и изменит основы всех наших миров. Или что-то типа того. В тот момент я не особо обращала внимание, что она там бормочет, так как копалась у нее в шкафу. В нем...

− Надежда угасает? − Флёр расправила крылья − все еще необычное чувство, даже после стольких снов. − Надежда на что?

− Просто надежда. Вся надежда, − Аутея взмахнула копытами, охватывая весь храм и, возможно, весь мир за его пределами. − Я там чуть не уснула. Но она сказала не беспокоиться, и что надежда восстановится.

Наступила пауза, во время которой Флёр начала обходить Аутею, но остановилась, услышав:

− О, и у меня есть сообщение, которое, по ее словам, я должна тебе передать.

Когда никакого продолжения не последовало, Флёр остановилась и обернулась. Аутея раскачивалась из стороны в сторону, как будто вот-вот упадет.

− Ты хотела мне что-то передать, кузина, − подсказала Флёр.

− А? О! Как же там? Она сказала, что нужно будет повторить слово в слово. Дай мне подумать.

Ударив себя по голове с такой силой, что можно было бы расколоть камень, Аутея воскликнула:

− Все, вспомнила! Следуй за Звездами на восток. Если она хочет добиться успеха, ты должна отправиться на восток вместе с ней. Но остерегайся трех чудовищ: морского змея, дракона в золотой тюрьме и света, ставшего тенью. Найди путь к дочери Мудрости, сегодня ночью, при дворе, где заседает Луна. Только через их спасение ты найдешь свое собственное.

Флёр нахмурилась.

− У меня нет дочери, Аутея.

− Будет! − та чуть не подпрыгнула на месте, на ее лицо вернулась широкая улыбка. − Разве это не здорово?

− Нет. − Флёр оттолкнула Аутею. − Я не испытываю желания заводить жеребят. И почему они всегда говорят загадками? Это все белиберда.

Расправив крылья, Аутея продолжила:

− Сообщение было не для тебя, Афина. Оно для Флёр.

− Кто, во имя всего сущего, такая Флёр? − зарычала Флёр, расправляя крылья и надвигаясь на Аутею.

Та снова пожала плечами.

− Не знаю. Лахесис сказала, что я должна передать это тебе, и что сообщение дойдет до Флёр де Лис, и она будет знать, что делать.

Шагнув вперед и озабоченно наморщив лоб, Деметра добавила:

− Мойры никогда не ошибаются, кузина.

− Нет, но они...

− Ой! Я кое-что забыла! − Аутея подскочила к Флёр, схватила ее за голову и повернула к себе так, что их носы почти соприкоснулись. Голосом, который разнесся по всей долине, она крикнула: − Проснись!

Флёр отскочила назад, пытаясь уклониться, при этом свалилась со стола и опрокинула чернильницу. Сердце бешено колотилось, и кобыле потребовалось несколько секунд, чтобы узнать свою библиотеку по ровному тиканью часов. Прикосновение копыта к боку чуть не заставило ее выпрыгнуть из кожи вон, шерсть встала дыбом, и испуганный возглас, похожий на тот, что прозвучал во сне, наполнил библиотеку.

− Любимая, с тобой все в порядке? − спросил Фэнси, его грива упала на одну сторону лица, когда он откинулся на спинку стула.

− Я... Oui, я так думаю, bien-aimée.

Изобразив одну из своих лучших улыбок, Флёр встала на ноги, с некоторым отвращением заметив, что чернила растеклись по ковру и запачкали ее шерсть. Застонав при виде такого беспорядка, единорожка потянулась за промокашкой, но остановилась и с изумлением увидела, как чернила соскользнули с ее шерсти и капнули на ковер. На ней не осталось ни малейшего пятнышка.

Взглянув на Фэнси, Флёр увидела на его лице такое же выражение шока, как и у нее.

− Клянусь гривой Селестии... Как?

Оставив этот вопрос без ответа, кобыла принялась вытирать чернила, мысленно прокручивая в голове сон. Взглянув на часы, она заметила, что сейчас было около девяти. Ночной Двор начнет прием через несколько часов, у нее будет достаточно времени, чтобы собраться и добраться до дворца.

− Фэнси, любовь моя, ты мне доверяешь? − спросила Флёр, потянувшись к шнурку звонка, чтобы вызвать дворецкого.

Вопрос немного сбивал с толку, и прошла почти секунда, прежде чем жеребец ответил:

− Конечно, дорогая. До самого края диска, если необходимо.

− Тогда поверь мне, что это, − Флёр указала на место, куда на нее попали чернила, − не самая большая проблема.

− Что случилось? Тебе снова приснился сон, да?

− Oui, − она не сразу перешла к объяснению, снова открыв дневник и достав из шкафа новую чернильницу. Взяв перо, чтобы записать последний сон, пока он был еще свеж в памяти, она продолжила: − Знаю, это кажется глупым, Фэнси, но я верю, что сны − это послания. Почему и как? Не знаю, но должна следовать им, куда бы они ни привели.

Прежде чем жеребец успел ответить, в дверях появился дворецкий и тихо спросил:

− Вы звонили, миледи?

− Oui. Прикажите немедленно подготовить и подать к парадному входу мою карету. Мне нужно во дворец. Ох, и пусть мисс Поттс принесет ведро с мыльной водой.

− Очень хорошо, миледи, − взгляд дворецкого скользнул по лицам его работодателей, пятну на ковре и раскрытому дневнику, по страницам которого без присмотра летало перо. − Экипаж ко входу, и мисс Поттс нужно прибраться.

Когда он ушел, Флёр повернулась к мужу, ожидая, что тот, возможно, начнет спорить или предложит отложить поездку на завтра, посетив Дневной Двор. Вместо этого кобыла обнаружила, что тот пристально смотрит на нее.

− Фэнси, с тобой все в порядке?

Шагнув вперед, чтобы потереться о кобылу носом, он сказал, уткнувшись в ее гриву:

− Нет, но только потому, что ты не в порядке.

− Я в порядке, bien-aimée.

− Вот тут ты ошибаешься, любимая, − Фэнси вздохнула, не разжимая объятий. − Ты только что сотворила заклинание записи мысленных образов третьего класса, даже не взглянув на свой дневник. Никогда не знал, что ты настолько хороша в магии.

У Флёр кровь застыла в жилах. Она повернулась к дневнику, наблюдая, как перо заканчивает работу, издав резкий щелчок, прежде чем опуститься в чернильницу.

− Вижу... − прошептала единорожка. Подхватив седельные сумки, она сунула туда дневник, а потом закинула их на спину и одарила Фэнси прощальной улыбкой. − Увидимся утром.

− Ты уверена, что хочешь отправиться одна? − спросил муж с беспокойством в голосе.

− Oui, − Флёр поцеловала жеребца в переносицу, затем скользнула к двери, задержавшись на мгновение в дверях между библиотекой и гостиной. − Мне нужно справиться с этим в одиночку, Фэнси. Ты всегда был сильным, оказывал мне поддержку, в которой я нуждалась. На этот раз моя очередь. Вернусь поздно.

− Я буду ждать тебя. Тебе незачем возвращаться в холодный, темный дом. Попрошу мисс Поттс приготовить чай, скажем, к часу ночи.

Флёр улыбнулась, помотав головой, удивляясь, что же она такого сделала, чтобы заслужить этого жеребца, и снова поцеловала его. Она была старшей женой, а именно старшая жена должна была защищать остальную часть табуна, даже если этот табун состоял всего из двух пони. Рядом с Фэнси всегда было наоборот.

Накинув легкий плащ, чтобы защититься от холода весенней ночи, единорожка вышла в вестибюль, где ее встретил мистер Кей.

− Карета подана, как вы и просили, миледи, − сообщил он, открывая дверь, демонстрируя подозрительное отсутствие привратника.

Слегка улыбнувшись дворецкому, Флёр спросила:

− Вы хотите меня отговорить, monsieur Кей?

− Ничего подобного, миледи, − усмехнулся жеребец, провожая ее к ожидающему экипажу. − Я хотел пожелать вам всего наилучшего и... и сказать... не хочу показаться дерзким, но должен заметить, что мы все поддерживаем вас. Принцесса Луна сможет помочь. Уверен в этом.

Он осторожно закрыл дверцу экипажа, кивнул возничьему, а затем вышел на улицу и подождал, пока карета скроется за поворотом, прежде чем вернуться в поместье.

В столь поздний час на улицах Кантерлота было мало пони. Стайки подвыпивших молодых кобыл и жеребцов, пошатываясь, возвращалась домой из клубов. Пара гвардейцев шли, глядя прямо перед собой, но тем не менее отслеживая все, что их окружало.

С ростом активности звезд по ночам, последовавшей за коронацией Твайлайт, количество ночных вечеринок увеличилось. Наблюдать за звездами стало модно, клубы закрывались позже, а сады были украшены гирляндами фонарей со свечами. Флёр не верила, что звезды надолго останутся в моде. Такая же реакция последовала после возвращения Луны, как и спад активности спустя всего несколько месяцев.

Толпа гуляк, медленно шествующая к окраинам города, замедлила, а затем и вовсе остановила их экипаж. Поблагодарив возничьего, единорожка проделала остаток пути до дворца пешком. Время прогуляться еще было, часы на башне неподалеку показывали, что до открытия Ночного Двора еще добрых полчаса. Подняв голову и вдохнув свежий воздух, Флёр залюбовалась красотой ночного неба, созданного Луной и Твайлайт. Тонкая улыбка тронула губы, когда пара звезд закружилась в танце высоко над горами Драконьего Хребта на западе.

Она не могла удержаться от смеха, когда парочка юных влюбленных начала ворковать при виде звезд, в то время как пара жеребцов постарше с метками на ночную тематику только качали головами и тихо ворчали. Среди наиболее преданных своему делу наблюдателей за звездами все чаще раздавался ропот недовольства по поводу изменений, происходящих по ночам.

Даже другие послы и посольства выразили обеспокоенность. Хотя еще должно было пройти некоторое время, прежде чем из их родных стран начнут поступать письма с вопросами о внезапных изменениях и странном поведении ночного неба. Все послы знали, что они прибудут. Делегация с Миноса зашла так далеко, что объявила танцующие звезды знамением Конца света. Большинство других послов просто закатывали глаза при виде минотавров; не проходило и недели, чтобы какое-нибудь событие, по их мнению, не предвещало конца света.

Среди пони беспокойства или расстройства происходящими переменами, как правило, не было. Как и юные влюбленные на террасе, многие наслаждались зрелищем. Художники, музыканты и поэты, в частности, наслаждались «звездными выходками», увековечивая их в своем искусстве.

Флёр оставалось только гадать, как новая, нервная принцесса справляется с жалобами и обожанием.

У дверей в зал Ночного Двора собралась приличная толпа, пони тихо перешептывались друг с другом, в то время как пара ночных стражей стояли у дверей по стойке «смирно». Между ними, сверяясь с записями, как делала каждый вечер, стояла сенешаль Луны, Квик Квилл.

Довольно молодая для этой должности Квик Квилл была темно-фиолетовой кобылой с тускло-розовой гривой. Каждые несколько секунд она сдувала с глаз прядь, выбившуюся из аккуратного пучка, в который была убрана грива. Когда Флёр приблизилась, на ее лице за стеклами очков промелькнуло удивление, которое быстро сменилось деловым выражением.

− Посол, − Квик Квилл слегка кивнула Флёр. − У вас есть запрос к Ночному Двору?

− Oui, − единорожка хотела добавить что-то еще, но просто закрыла рот.

Сенешаль, казалось, не слишком заинтересовалась или обеспокоилась, записывая имя Флёр и корректируя список. В то время как Селестия следовала политики «в порядке живой очереди», Луна и ее Ночной Двор придерживались более традиционной манеры. Традиции − это синоним привилегий, отдающих предпочтение важным пони перед обычными. Неудивительно, что имя Флёр оказалось почти на самом верху списка.

Отойдя в сторону, она окинула взглядом толпу. Там было много простых пони, как просто любопытствующих, так и тех, у кого были насущные проблемы, требующие внимания двора. Группа астрономов стояла рядом с главой своей гильдии, лордом Параллаксом. Супруг графини Луламун, лорд буквально насмехался над простыми пони, каждый его жест излучал презрение и стремление к самовозвеличиванию, от положения шеи до наклона головы.

Неподалеку от лорда и его свиты сидела группа единорогов, с темной шерстью, которые могли быть только цыганами. Все они были одеты в жилеты или шали ярко-зеленого цвета в красную и желтую клетку, на головах у всех были повязаны банданы, из-под которых торчали длинные рога. В ушах многих висели золотые серьги, у всех жеребцов коротко подстриженные хвосты, а кобылы носили браслеты на ногах. Играя в кости, группа не обращала внимания на остальную толпу.

Флёр собиралась осмотреть следующую группу, когда двери тронного зала открылись и их пригласили внутрь. Ряды кресел, установленных для коронации, убрали, а троны-близнецы вернулись на свои места. Продвигаясь вперед, толпа рассеялась по залу, сразу поделившись на группы.

Луна сидела на своем обсидиановом троне с деловой улыбкой как на губах, так и в мерцающих глазах, когда принцесса наклонилась, чтобы поговорить с Твайлайт. Младшая принцесса сидела на простой бархатной подушке, подняв голову, чтобы лучше слышать Луну. Трудно было сказать наверняка, но Флёр была уверена, что заметила румянец на щеках Твайлайт. Обе принцессы посмотрели на толпу и отвесили традиционный короткий поклон.

Заняв свое место справа от Луны, Квик Квилл подозвала первого просителя.

Или, скорее, целую группу благословенных единорогов, которых Флёр приняла за цыган, которая направилась к открытому пространству у подножия ступеней, ведущих к тронам.

Низко поклонившись, лидер группы произнесла:

− Принцесса, Богиня Звезд, − один из астрономов фыркнул, − Дочь Весны, я Аланотта, из Элезианских стад, и мы принесли вам дар.

Флёр навострила уши, пробиваясь через сильный зборский акцент кобылы. Она никогда не видела вживую ни одного из горных единорогов из пограничных областей между Старыми Королевствами и владениями пегасов. В детстве она слышала истории о бродячих единорогах, о том, что они предпочитали горы и леса холмистой местности, переезжая в своих фургонах-домиках из города в город, где продавали свои магические зелья и чары, которые, как поговаривали, произошли от тех, что практиковали древние единороги Тулезии и потерянного Марелантиса.

Она представляла их себе... повыше.

Коренастые, крепко сложенные единороги совсем не походили на высоких экзотичных пони с картин и из книг в Пранции. У них даже не было нестриженных щеток или диких, густых спутанных грив и хвостов.

Взяв у одного из жеребцов предмет, обтянутый темным атласом, Аланотта преподнесла Твайлайт их дар.

− Нашим предкам, в настолько давние времена, что мы уже потеряли счет годам, была доверена священная обязанность охранять один из даров вашего табуна.

Изогнув бровь, но ничего не сказав, Твайлайт взяла предмет и развязала шнурки, стягивающие ткань. Приподняв складку, она издала тихий восторженный визг, магическая аура закипела, отбросив остатки атласа в сторону и демонстрируя большую книгу.

− Это потрясающе! − копыта Твайлайт скользили по узорам и символам, выгравированным на обложке книги, но Флёр не могла разобрать ни одного из них. − Никогда раньше не видела такой тонкой работы с рунами на книге.

Она повернулась к Луне и начала описывать, что видела:

− Трехслойная система, переплетенная в семиступенчатую вязь демиургических рун, запечатывающих… Нет, это невозможно. Что это за материал? Ничто не может выдержать такие печати.

Луна просто нахмурилась, глядя на книгу, а затем спросила Аланотту:

− Кто, по словам твоих предков, доверил им эту книгу?

− Боюсь, что память о передавшей книгу затерялась в веках, Пастырь Ночи, − кобыла снова поклонилась. − Я знаю лишь, что в день летнего солнцестояния Дарующая Имена явилась мне в видении и велела мне и моим родственникам отправиться на запад, за океан, и там я узнаю, кому отдать ее.

− Ясно, − прошептала Луна тихим, почти угрожающим голосом. − Значит, она снова взялась за свои игры.

Не отрываясь от книги, Твайлайт спросила:

− Ты знаешь, что это, принцесса Луна?

Несколько секунд ночная принцесса молчала, и выражение ее лица сменилось с изумления на едва скрытую гримасу.

− Это, Твайлайт, Книга Весны. Но подобное не должно быть возможно. Все копии ее были уничтожены вместе с оригиналом, − постучав копытом по подставке для ног, Луна устремила на Аланотту пронзительный взгляд. − Однако, похоже, ты допустила ошибку. Наша тетя тоже появилась и сейчас находится во дворце. Книга Весны принадлежит ей.

− Не буду утверждать, что знаю больше вас, принцесса Луна, я лишь знаю в глубине души, что я должна была передать книгу Твайлайт. Никому более. Именно в день ее вознесения мы прибыли на ваши прекрасные земли. Звезды начали собираться как раз в тот момент, когда я ступила на берег. Несомненно, это знак, указующий на того, для кого предназначалась эта книга.

− То, что два события произошли одновременно, еще не свидетельствует о какой-либо взаимосвязи, − заметила Твайлайт. Прижав книгу к груди, она добавила: − Спасибо. Я позабочусь о том, чтобы она нашла хорошее, надежное пристанище. Могу я чем-нибудь отблагодарить вас?

Аланотта постучала копытом, словно набираясь смелости, чтобы объявить, чего она хочет.

− Все, о чем мы просим, − служить вам.

− Зачем? − Твайлайт склонила голову набок. − Мне не нужно, чтобы кто-то «служил мне».

− Чепуха, ваше Божественное Высочество, − рассмеялась Аланотта, и из ее груди вырвался громкий, раскатистый смех. − Всем великим пони нужны те, кто служит им, защищает их интересы или занимается делами, что ниже их достоинства или не соответствует их положению. Или на которые у них просто нет времени.

Указав на ночных стражей вдоль стен, кобыла закончила:

− Кроме того, разве у ваших кузин нет гвардии и целого народа, что им служит?

− Но Луна... Селестия не… − начала протестовать Твайлайт, но тут же замолчала.

Луна рядом с ней почти тряслась от смеха, в уголках глаз принцессы собрались морщинки.

− Это не смешно, − фыркнула юная принцесса, скрестив копыта.

− А по моему даже очень, − Луна потрепала Твайлайт крылом по холке. Своим официальным тоном принцесса обратилась к Аланотте: − Как именно вы хотели бы служить моей кузине?

− Все мои дочери и сыновья сильны телом и быстры разумом, и от нашего внимания не ускользнуло, что принцессе Твайлайт не хватает гвардии.

− Но я не хочу гвардию! − запротестовала Твайлайт, приподнимаясь. − Мне она даже не нужна.

У Луны, похоже, было другое мнение и она ответила:

− С одной стороны, идея неплохая. Но мне не хочется доверять пони, которые только что прибыли в Эквестрию. Мы ничего о вас не знаем. Разумнее обратиться к королевской гвардии.

Ощетинившись, Аланотта выругалась на своем родном языке, а затем ответила:

− Мы отдали одно из величайших сокровищ на всем диске! Какого еще доказательства вы могли желать?

− Может, это и великое сокровище, − Луна согласно склонила голову, − но оно не доказывает ни вашей чести, ни верности. Или способности защитить богиню.

Ночная принцесса тряхнула гривой.

− Кроме того, ты утверждаешь, что вас послала моя мать, и одного этого достаточно для отказа. Я не доверила ей дать имя моей дочери, я не доверю безопасность одной из самых близких к моему сердцу пони тем, кого она послала с книгой, которой лучше было бы сгинуть.

Вежливое покашливание остановило принцессу.

− Я ценю твою заботу, но, думаю, что решение принимать мне, верно? − Твайлайт мило улыбнулась Луне. Слегка обиженная, та не стала спорить, хотя и продолжала показательно демонстрировать недовольство. Встав и обратившись к цыганам, Твайлайт продолжила: − Готова признать, что мне могут понадобиться личные стражи. Однако, этого недостаточно, чтобы сразу решить, кому и как исполнять эти обязанности. До этого момента я приглашаю тебя и твоих близких быть гостями во дворце.

Повернувшись к Луне, юная принцесса добавила:

− Если только ты не сочтешь это неприемлемым.

Луна что-то буркнула, но возражать не стала. Одному из ночных стражей было приказано помочь группе устроиться и найти им временное место для отдыха, пока не будет найдено окончательное решение. Поблагодарив обеих принцесс, цыгане поклонились и ушли, широко улыбаясь, а несколько наиболее юных зашли так далеко, что стали танцевать, подражая движению звезд за окнами.

В течение следующего часа прием шел относительно спокойно и безынтересно, в основном просителями были пони, которым было любопытно познакомиться с Твайлайт, их проблемы были в высшей степени незначительны. Луна позволила Твайлайт разбираться с ними, облокотившись на спинку трона и поглядывая на происходящее с веселым блеском в голубых глазах.

Это дало Флёр возможность еще раз обдумать, что она собиралась сказать. Будучи не новичком в придворной политике, она регулярно посещала Дневной Двор с тех пор, как была еще кобылкой. Родители полагали, что для нее будет лучше приобщиться к политике в самом раннем возрасте. С тех пор как они умерли, став жертвами краткой эпидемии холеры, охватившей Эквестрию, Флёр стала послом Пранции, что способствовало ее погружению в политику.

И она все еще не была уверена, что говорить.

Как можно сообщить двум живым богиням, что ей приснилось, будто она такая же богиня, как они?

Флёр вывел из задумчивости резкий голос Квилл, призывавшей лорда Параллакса и Гильдию астрономов.

Уверенной походкой жеребец направился к подножию лестницы, ведущей к тронам. Он едва заметно поклонился, прежде чем начать:

− Принцесса Луна Инвиктус, графиня Твайлайт Спаркл, я...

− Принцесса Твайлайт Туилерия, − фыркнула Луна почти скучающим тоном.

Твайлайт покраснела еще сильнее и слегка опустила голову, что-то пробормотав старшей принцессе. Лорд Параллакс, разинув рот, как рыба, выпрыгнувшая из аквариума, с усмешкой исправил ошибку.

− Принцесса Твайлайт Туилерия.

У Флёр сложилось впечатление, что подобные исправления происходили все время, что Твайлайт начала участвовать в жизни Ночного Двора. Отсутствие уважения со стороны лорда Параллакса было явно не слишком обычным явлением, судя по тому, как Луна выпрямилась и сузила глаза, ее взгляд сейчас был способен пронзить закаленную сталь.

Флёр не была уверена, что двигало лордом − преднамеренное невежество или высокомерие. Параллакс, несомненно, имел среди знати репутацию напористого, упрямого пони, чрезмерно балуемого своей женой, милым, но робким созданием. Она нравилась Флёр куда больше, чем сам лорд.

− Мы пришли потребовать, чтобы звезды вернулись на свои места на небе, − хотя явно это сказано не было, но было очевидно, что он имеет в виду других членов гильдии астрономов, которые тоже присутствовали.

− Прошу прощения?

Любые следы застенчивости и смущения в голосе Твайлайт исчезли.

− Конечно, мы не хотим проявить неуважение. Но эти вмешательства в естественный порядок вещей должны прекратиться. Звезды...

− Мои! − Твайлайт топнула копытом.

Параллакс переводил взгляд с одной принцессы на другую, и на его лице отразилась целая гамма эмоций, прежде чем оно застыло в презрительной усмешке.

− Позволю не согласиться. В судебном решении Дома Спектралов против Сонкейв Параболик от 1253 года принцесса Селестия постановила, что ни один пони не может владеть небесным телом. У меня есть необходимые документы, если вы сомневаетесь в моих словах.

Твайлайт несколько раз моргнула, пока Луна подхватила магией предложенные бумаги с суровым выражением лица По мере того, как она листала документы, выражение лица становилось все более суровым.

− Он прав. Согласно этому, моя сестра постановила, что ни один пони не может «владеть чем-то, не располагающимся на диске Йоки».

− Что? − Твайлайт бросила на кузину недоуменный взгляд и потянулась за бумагами.

Самодовольная ухмылка лорда Параллакса становилась все шире, пока принцесса читала, а затем перечитывала древнее постановление.

Она нахмурилась. На всякий случай перевернув бумаги, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь на обороте, Твайлайт пробормотала что-то себе под нос.

− Поверить не могу, − фыркнула Твайлайт, в последний раз просматривая бумаги.

Возвращая их лорду Параллаксу, она ответила:

− Да, ты прав. Звезды мне не принадлежат, − Твайлайт оскалилась по-волчьи, что привело в замешательство астрономов, стоящих рядом. − Я и есть звезды.

Она тряхнула гривой, словно только что вылезла из бассейна, и с нее посыпались десятки звезд. Зал ахнул, многие астрономы отскочили назад, как будто на них летел рой пчел. Глянув в окно, Флёр заметила, что часть неба потемнела, на нем не осталось огней, которые всего несколько мгновений назад весело там кружились. Звездное облако с жужжанием пронеслось по тронному залу, пролетая над головами пони или между их ног.

Плотно прижав уши и поджав хвост, Параллакс тихонько заскулил, когда одна из них остановилась прямо над кончиком его носа.

− Что ж, если ты хочешь убедить их прекратить танцевать, вот он твой шанс, − Твайлайт приложила усилия, чтобы скрыть скептицизм по поводу шансов жеребца.

− Но это же звезда! Нельзя разговаривать со звездой! − воскликнул Параллакс, отступая на пару шагов, но звезда и не думала отставать от него.

Твайлайт снова нахмурилась, еще сильнее, чем раньше.

− Как же тогда, скажи на милость, я могу их остановить?

«Ага! Ты не сможешь помешать нам танцевать, маленький пони. Мы будем кружиться, танцевать шимми, ча-ча-ча, танго и вальсировать всю ночь напролет, да-да, будем!»

Звезда над Параллаксом хихикала, раскачиваясь из стороны в сторону, как боксер, готовый нанести удар. Смех и насмешки эхом неслись от звезд, кружащих над головой.

Наклонившись, Луна что-то прошептала Твайлайт, не скрывая, как ее забавляет происходящее, особенно когда младшая принцесса недоверчиво фыркнула.

− Что значит, он не может их слышать? − Твайлайт махнула копытом в сторону жужжащих звезд.

− Именно так, − веселье ночной принцессы снова сменилось суровостью. − Чтобы научиться слышать духов, нужны годы тренировок.

− Но звезды − не духи! − запротестовала Твайлайт, указывая копытами в сторону скопления огней, которые начали собираться над толпой.

Флёр с напряженным вниманием наблюдала, как несколько звездочек опустились к полу вокруг нее и еще нескольких пони. Одна из них, более яркая, чем все остальные, опустилась ей на нос. От звезды исходило прохладное покалывание, щекоча шерстку. Скосив глаза, единорожка обнаружила, что может заглянуть в плотное ядро звезды, преодолев световое гало. Полосы плотного эфира, образованные чередующимися черными и серебряными нитями, пульсировали в такт биению скрытого сердца.

Она была так поглощена зрелищем, что пропустила несколько фраз Твайлайт и Параллакса. Флёр была застигнута врасплох, когда принцесса вскочила на ноги и голосом, который был слышен даже в Понивилле, прокричала:

− Звезды только мои!

Гривы присутствующих отбросило назад, люстры задребезжали, а лорда Параллакса и пару астрономов, стоявших прямо за ним, опрокинуло и выкинуло из комнаты как перекати-поле. У остальных округлились глаза, и им потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями и направиться по коридору к выходу из дворца.

Тяжело дыша, с подергивающейся правой стороной лица, Твайлайт обратилась к оставшейся толпе:

− Здесь есть еще кто-нибудь, кто хочет заявить, как я могу или не могу обращаться со своими звездами?

Несколько пони переступили с копыта на копыто, прижав уши, но никто не произнес ни слова.

− Вот и замечательно, − принцесса решительно кивнула и села обратно.

Взмахнув крылом, она призвала звезды обратно к себе, их рой нырнул в гриву принцессы и небо за окнами снова ожило. Все, кроме звезды, которая устроилась на носу Флёр.

− Вега? − Твайлайт поднялась со своей подушки, снова взмахнув крылом. Звезда подтащила единорожку на несколько шагов к принцессе. − Иди сюда. Я не позволю тебе улететь.

“Что-то не так с этой пони, милая”, − запротестовала Вега, крепче прижимаясь к Флёр и заставляя ту вздрогнуть от удивления.

− Это Флёр. Она моя знакомая, наша с тобой. Оставь ее в покое.

Предостерегающий тон Твайлайт был хорошо отработан. Спускаясь по лестнице от трона, перепрыгивая через две ступеньки за раз, она подошла ближе.

− Мне правда жаль, что так получилось, Флёр.

Единорожка попыталась сказать, что все в порядке и что никто не пострадал, но обнаружила, что язык отказывается ей повиноваться, онемев от прикосновения Веги. Волна страха заставила ее прижать уши, Флёр попыталась дотянуться до звезды магией, чтобы оттолкнуть ее. Когда магия коснулась Веги, раздался легкий треск, за которым последовал резкий хлопок, заставивший пони, находившихся поблизости, броситься врассыпную. Ошеломленная, единорожка упала на спину с мягким ударом, в ушах у нее звенело, а в глазах прыгали десятки точек, словно она пыталась рассмотреть солнце.

Когда зрение прояснилось, Флёр увидела Вегу, парящую над головой Твайлайт, принцесса тоже терла глаза и что-то бормотала.

«Она мертва, милая. Вернее, часть ее мертва, − воскликнула Вега, слетев вниз и зависнув между Твайлайт и Флёр. − Или была? Или не была, но стала? По крайней мере, она ощущается мертвой. Или нет».

Застонав, звезда засветилась темно-фиолетовым, почти таким же оттенком, как шерсть Твайлайт.

− Я не мертвая, − запротестовала Флёр, и слова удалось выдавить с трудом, когда оцепенение прошло.

«Не ты. Другая ты,» − Вега фыркнула, и у единорожки сложилось отчетливое впечатление, что звезда скрестила бы копыта, будь они у нее.

− Подожди, ты ее слышишь? − Твайлайт нахмурилась.

− Oui. Словно щебечет маленький бурундук.

«Щебечет? Бурундук? Да будет тебе известно, что мой голос описывают как гордый и хрипловатый. Щебечущий бурундук... Никогда еще меня так не оскорбляли. Я всего лишь пыталась помочь».

Вега надулась, погружаясь в гриву Твайлайт и возвращаясь на ночное небо.

− Ты в порядке? Она же не причинила тебе вреда? Сириус случайно обожгла ухо пажа на прошлой неделе… − Твайлайт оглядела Флёр с ног до головы, проверяя, нет ли где каких-либо повреждений.

− Нет, я в порядке. Просто охватило оцепенение, вот и все.

На лице принцессы отразилось облегчение.

− Хорошо, − отметила Луна официальным тоном. − Посол Флёр де Лис, рада видеть вас при нашем дворе. Чем мы обязаны вашему визиту?

Единорожка облизнула губы, и на мгновение ей захотелось соврать и вернуться домой, к толстому одеялу и теплым объятиям мужа. Это было бы так просто, тем более это были всего лишь сны. Глупо было говорить с Богиней Луны о снах, ведь верно? Флёр стряхнула задумчивость, осознав, что слишком долго молчит, пока принцесса ждет ее ответа.

Сделав глубокий вдох, единорожка решила говорить правду.

− Мне снятся сны с тех пор, как я посетила Понивилль. Они становятся все более частыми и более… интенсивными. Незадолго до того, как я отправилась сюда сегодня вечером, я... Ô Célestia, donnez-moi le courage. Я заснула всего на пару минут, но во сне… Ну, я перенесла воспоминания в дневник.

Пока она говорила, веселое выражение Луны сменилось мрачным, а глаза потемнели, словно безлунная ночь.

− Сны, − голос принцессы был холоден, как самый пронизывающий зимний ветер, − посещают любого единорога только раз в году.

Взгляд Луны на мгновение метнулся к Твайлайт, прежде чем вернуться к Флёр.

− Так было еще до времен основания Эквестрии. То, что ты видела, может показаться сном, но это не он.

Флёр слегка склонила голову.

− Я, конечно, знаю об этом, ваше высочество. Именно поэтому я принесла вам свой дневник.

− Дневник сновидений? − Твайлайт радостно захлопала копытцами. − У меня у самой был такой же. Можно мне глянуть?

Достав дневник из седельной сумки, Флёр была немного удивлена, когда ее золотистая магическая аура сменилась пурпурным сиянием, и книга поплыла в сторону принцессы, остановившись прямо перед ней. С книгой в копытах, или, скорее, в магии, Твайлайт вернулась на свою подушку. Несколько долгих минут она что-то напевала себе под нос, просматривая записи, быстро перелистывая страницы. На некоторых из них юная аликорн задерживалась, перечитывая записи или уставившись на определенное слово или предложение. Флёр чувствовала, как легкий румянец заливает щеки, когда ее самые сокровенные мысли были раскрыты двум из самых важных и влиятельных пони.

Пока Твайлайт читала, Луна попросила очистить зал. Некоторые пони ворчали, так как им так и не представилась возможность поговорить с принцессами, но большинство понимали, что происходящее сейчас не них. Многие обсуждали, как Твайлайт без особых усилий призвала звезды, и их голоса затихли, как только двери тронного зала закрылись, оставив Флёр наедине с принцессами и их стражами.

Наконец Твайлайт подняла книгу и практически сунула Луне под нос.

− Посмотри сюда, посмотри, что тут написано, − едва разборчиво проговорила юная аликорн, ее слова путались сами собой от волнения.

Глаза пробежались по строчкам, брови Луны взметнулись вверх.

− Ты же не думаешь?

Твайлайт пропустила вопрос мимо ушей, ее тон был полон надежды и сомнения одновременно.

− Вега − Проводник Душ, когда-то считалось, что она отводит мертвых в Элизиум. Вега всегда обладала необычайным даром угадывать желания заблудших душ.

Луна постучала копытом по подставке для ног, глядя на Флёр так, что та поежилась.

Наклонившись, ночная принцесса что-то прошептала своему сенешалю. Квилл быстро поклонилась Луне и быстрым шагом вышла из зала. Дневник вернулся к Флёр в бело-голубом сиянии магии, в то время как Луна и Твайлайт вполголоса обсуждали то, что привлекло их внимание, так что единорожка не могла их расслышать.

В конце концов, боковая дверь открылась. Флёр потребовался весь ее дипломатический опыт, чтобы не выдать удивления, когда в зал вошла принцесса Кейденс, Тир трусила рядом с матерью, протяжно зевая.

− Надеюсь, это важно, мама. Тир пора спать.

− Всего несколько минут, − Луна одарила Кейденс умиротворяющей улыбкой. Повернувшись к Тир, она добавила: − Появилась новая информация о той ночи, когда ты прибыла, дорогая.

Осмотрев всех в комнате, Тир выпятила грудь.

− Я никого не выдам.

− Это совсем не то, о чем мы просим, − Луна спустилась со своего трона, подошла к кобылке и опустилась на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне. − Леди Флёр де Лис, возможно, в опасности, и мы хотим ей помочь. Она узнала несколько имен, и мы хотим, чтобы ты помогла узнать о них побольше. Ты не обязана сообщать нам ничего, что может быть тебе неприятно.

− Думаю... я могу это сделать, − взгляд Тир метнулся к Флёр, а затем снова к Луне.

Лучезарно улыбаясь, принцесса продолжила:

− Очень хорошо. Итак, можешь ли ты рассказать нам что-нибудь о Деметре, Аутее или Лахесис?

− Лахесис? − кобылка взвизгнула, прижимая уши. − Ее же здесь нет?

Обхватив Тир крылом, Кейденс спросила:

− Она плохая пони?

− Нет... но от нее одни неприятности. Большие неприятности, − Тир дрожала, прижимаясь к приемной матери. − Лахесис − богиня Судьбы, и одна из Мойр. Никто не имеет дел с Мойрами. Ну, кроме…

Кобылка закрыла рот, виноватый румянец залил щеки под кремовой шерсткой.

− Аутеи? − подсказала Луна.

Подскочив от этого имени, словно перед ней только что появилась змея, Тир помотала головой, но через несколько секунд все же покорно кивнула.

− Да. Откуда ты все это знаешь? − кобылка наклонила голову, чтобы взглянуть на Флёр, спрятавшись между ног Кейденс. − Это из-за нее?

Выйдя из под защиты ног матери, Тир подошла к единорожке.

Дрожь пробежала по спине Флёр от кончика хвоста до основания рога, будто к ней прикоснулись кубиком льда, и по коже побежали мурашки. Ухо кобылы дернулось, в ее сознании возник звук, похожий на отдаленный грохот упавшей коробки со столовыми приборами. За этим последовали замешательство и ощущение бестелесности, как будто она одновременно и присутствовала, и отсутствовала в зале. На несколько мгновений Флёр раздумывала, не спит ли она до сих пор и не приснилось ли ей все происходящее.

− Тир! − Кейденс, Луна и Твайлайт закричали одновременно, все три принцессы подскочили к кобылке, их рога засветились.

Флёр подняла копыто и была бы потрясена, увидев тонкую пленку сияющего света, окружавшую ее, так же как и чувство бестелесности. Это не она потянулась вперед и откинула гриву Тир, заправляя локоны кобылке за ухо.

− Так-то лучше, − произнесла единорожка, хотя голос не был ее собственным. Она бы не поверила, что говорит, если бы не звук, отдающийся в горле. − Мама всегда говорила, что нужно смотреть прямо перед собой и не прятать глаза, Тир.

− Афина? − голос кобылки задрожал, она отступила на шаг, а затем спряталась за Кейденс и Луной, когда они выступили вперед. − Ты вселилась в смертную?

− Да, − неожиданно для себя произнесла Флёр, и этот ответ вызвал у нее приступ головокружения. − Она скоро вернет себе контроль.

Царственно подняв голову, единорожка обратилась к Луне.

− Я Афина, некогда богиня Мудрости, дочь Любви и Мужества, а ныне потерянная. Я не желаю ни тебе, ни твоим близким зла.

Луна слегка нахмурилась.

− С Флёр де Лис все в порядке? Что ты с ней сделала?

Наклонив голову единорожки, Афина ответила:

− Я совершила нечто ужасное, и нет, с ней далеко не все в порядке. Уверена, ты попытаешься найти способ помочь ей. Я вижу это по твоим глазам. Знай, только она сама сможет спастись. Проявляя себя таким образом, я подвергаю ее еще большему риску. Однако я должна была поговорить с вами, чтобы предупредить. Твайлайт собирается отправиться на восток, верно?

− Да… − юная аликорн обошла Луну и Кейденс с боку. − Пинки Пай, Рэйнбоу Дэш и я собирались отправиться через несколько дней.

− Мы, Флёр и я, тоже должны ехать с тобой.

Моргнув от такого заявления, Твайлайт присела.

− Не уверена, что это хорошая идея. Ты...

− Это не обсуждается, − перебила Афина. − И Мойра, и Аутея сказали, что мы должны следовать за тобой. Попытки бороться с судьбой никогда не приводят к успеху.

− Ладно, для начала, какого сена мы должны верить сумасшедшим призрачным аликорнам, которые вселяются в пони? − огрызнулась Твайлайт, расправляя крылья. − Не лучшая способ заслужить доверие!

Протиснувшись мимо Луны и Кейденс, Тир прыгнула между ними и Афиной. Флёр показалось очень милым, как кобылка пыталась встать на кончики копыт, чтобы казаться больше. Дрожь пробежала по телу единорожки, и чувство бестелесности исчезло, когда Тир попыталась возражать Твайлайт.

− Она моя сестра. Я знаю ее всю свою жизнь. Афина никогда бы не нарушила табу на вселение, не будь это абсолютно необходимым, − огонь в голосе кобылки немного поутих, когда она обернулась и увидела, что единорожка сбрасывает остатки контроля Афины.

− Флёр, с тобой все в порядке? − Кейденс и Твайлайт спросили одновременно.

Ответ вертелся у единорожки на кончике языка, но не хотел формироваться. Не в силах вымолвить ни слова, Флёр только помотала головой. Потребовалось несколько мгновений, чтобы обрести дар речи, и наконец она вымолвила:

− Я... Я не знаю...

− Моя сестра! Дайте мне еще раз поговорить с сестрой! − Тир прыгнула на единорожку, забарабанив своими маленькими копытцами по ее ноге.

Кобылка взвизгнула, когда ее окутала магическая аура Кейденс и оттащила от Флёр. Опустив Тир на землю и бросив на нее предупреждающий взгляд, принцесса обратилась к единорожке.

− Почему ты не пришла к нам раньше?

Присев, чтобы помассировать голову, Флёр устало вздохнула.

− Это казалось таким глупым − беспокоиться о снах. Но так же я не хотела, чтобы они прекращались… В них было такое ощущение силы. Что вы собираетесь со мной делать?

Луна фыркнула.

− Мы, конечно же, будем наблюдать за тобой и постараемся помочь. Но происходящее с тобой… Должна предупредить, что видела подобное один единственный раз, и методы, используемые для спасения пони в твоем положении… повторить не выйдет, − успокаивающе положив крыло на спину единорожки, принцесса мрачно продолжила. − Есть лишь одна пони, которая, возможно, могла бы помочь тебе, и ее никто не видел очень, очень долго. Но даже в этом случае, не уверена, что результаты будут хоть сколько-нибудь успешными или желаемыми.

В горле Флёр встал ком от фатализма и сожаления, пронизывающих голос Луны и ее прикосновение. Слова прозвучали почти так же, как у доктора несколькими неделями ранее, поразив до глубины души и заставив пошатнуться. Тронный зал закружился, лица принцесс слились в одно, и Флёр осознала правду − Луна даже не пыталась увиливать − она умирала.

Дыхание участилось, когда Флёр охватила паника. Рядом с ней появилась Твайлайт и поддержала единорожку, когда та закачалась.

Кто-то начал давать инструкции, советуя делать глубокие вдохи и повторять короткую мантру. Флёр не до конца осознавала слова, когда начала их повторять. Только после четвертого или пятого повторения туман паники начал рассеиваться.

− Спасибо, − пробормотала единорожка, устало улыбнувшись Твайлайт и Кейденс.

В какой-то момент Тир отошла от всех и подняла дневник Флёр. Перелистывая страницы, она остановилась на самой последней записи.

− Ты должна взять ее с собой, − произнесла Тир, а потом повторила громче, когда ее проигнорировали. − Понимаю, что ты ей не доверяешь, но я доверяю. Если бы не она и Артемида, меня бы здесь не было. Меня схватили и отвели к... к очень плохому пони. Богу Бойни и Войны. Они спасли меня, когда…

Кобылка сделала глубокий, дрожащий вдох.

− Аутея сказала: «Только через их спасение, ты найдешь собственное»! Флёр, или Афина, или, возможно, обе помогут Твайлайт. Я знаю это. Так же, как Афина помогла мне.

Твайлайт перевела взгляд с Кейденс на Луну, затем на Флёр. Та затаила дыхание, пока принцесса размышляла, губы беззвучно шевелились, пока она прокручивала в голове детали.

− Хорошо, Флёр поедет с нами.

− Твайлайт, нет! − Кейденс почти закричала, в то время как Луна покачала головой, словно говоря: “Это ужасная идея”.

Легкий смех наполнил тронный зал, Твайлайт покачала головой.

− Это пророчество. Мне казалось, что я покончила с ними, но, похоже, это не так.

В животе у Флёр клокотал страх, она не была уверена, как расскажет об этом Фэнси. По крайней мере, у нее появилась небольшая надежда, и, учитывая обстоятельства, единорожка понимала, что это само по себе небольшая победа.

---

Живописный городок Бридлшир, расположенный в самом сердце северной части Эквестрии, представлял собой все, на что только мог надеяться пони, желающий скрыться от городской суеты и шума. Построенный у подножия одноименных водопадов, с простыми домиками, соломенными крышами и цветочными горшками на выкрашенных в зеленый цвет подоконниках, этот городок излучал деревенское очарование и умиротворение. Пони были дружелюбны, на рынке было тихо, несмотря на субботний день, и даже жеребята вели себя прилично, без крика и беготни, которыми они обычно славятся.

Единственной необычной вещью были сами водопады. Темно-сапфировые воды, без намека на белую пену или туман. Местная легенда гласила, что в этом городе жила Смарт Куки и именно она создала водопады, чтобы остановить какое-то зло. Легенды, как и следовало ожидать, были достаточно туманны в отношении точной природы зла или того, как она запечатала его в ловушке водопадов. Некоторые легенды утверждали, что монстром являлся злобный водяной дух, который заманивал и топил пони в ближайшем озере, являющимся истоком реки, и Смарт Куки превратила его в саму реку. Другие легенды утверждали, что это был демон, который был замурован в темной преисподней, попасть в которую можно было лишь через дверь, скрытую за водопадом и видимую только при прямом лунном свете, а поскольку водопад был таким темным, свет Селены не мог осветить дверь.

Сама Трикси полагала, что, скорее всего, водопад просто большую часть дня скрывался в тени высоких деревьев, и это была обычная оптическая иллюзия, из-за которой вода казалась такой темной.

Не то чтобы она уделяла водопадам внимания больше, чем пара мимолетных мыслей.

Получив разрешение от мэра, библиотекаря и владельца отеля в одном лице, Трикси поставила свой фургон рядом с городской площадью и начала подготовку к шоу. Оглядев дневных покупателей и пони, которые с любопытством разглядывали и ее и фургон, Трикси решила, что обычная программа с юмористическими подколками публики не слишком подойдет. Пони, казалось, были готовы разрыдаться и убежать. Хотя когда-то подобное было ее целью, единорожка давно обнаружила, что, зля подобную толпу, получает куда меньше бит. Зато в городах, где пони часто смеялись над неудачами соседей, это представление пользовалось большим успехом. Но не в центральных районах.

− Ладно, и какие фокусы мы собираемся показывать сегодня вечером? − спросила Шиара, натягивая зубами веревку.

На кобылке был простой синий жилет, который скрывал ее крылья за относительно несложной иллюзией. Без него Трикси просто не выпускала Шиару из фургона, особенно когда рядом были другие пони. Кобылке жилет не особенно нравился. Это был неподходящий наряд для богини, и от зачарований у нее чесались крылья. Или из-за шерсти. Шиара предпочитала винить зачарование.

− Трикси не думает, что надо что-то… резкое. Возможно, трюк с исчезающей ассистенткой, какие-нибудь фокусы, иллюзии, чревовещание. Как обычно.

− Ох... как же это все скучно, − запротестовала кобылка, отпуская веревку, из-за чего тент, который она натягивала, рухнул. − Почему ты никогда не показываешь настоящую магию?

Фыркнув, Трикси подхватила веревку и дотянула ее до места, напустив на себя обиженный вид.

− Великая и Могучая Трикси − величайший маг Эквестрии со времен Кловер Смышленной. Она просто не хочет пугать местных пони демонстрацией своей истинной силы.

− Ну да, ну да, − проворчала Шиара, скрестив копытца. − Я тебе понадоблюсь сегодня вечером, или мне можно немного погулять?

Трикси забила колышек, удерживающий веревку, не переставая размышлять.

Очевидного вреда от прогулки быть не должно. В городке было так тихо, что даже белки выглядели скучающими, полуприкрыв глаза развалившись на ветках.

− Трикси не видит ничего плохого в том, чтобы позволить тебе немного осмотреться. Просто возвращайся вовремя, чтобы помочь собраться после шоу. Ты узнаешь об окончании по...

− Фейерверку. Я знаю. Спасибо, Трикси! − крикнула Шиара, уже мчась галопом прочь.

Покачав головой, единорожка вернулась к работе, радуясь короткой передышке.

Как только фокусница и ее фургончик скрылись из виду, кобылка перешла на рысь и повернула к водопаду и единственному высокому зданию во всем городе. Стилизованное золотое солнце на крыше привлекло внимание Шиары, когда они въезжали в город. Она узнала храм, как только увидела его, и решила разузнать что-нибудь о местных правящих богинях.

Построенный на небольшом острове чуть ниже водопада, храм вблизи не представлял собой ничего особенного − простое прямоугольное здание с маленькими окнами из цветного стекла. Низкий мост был перекинут прямо над быстрой, но спокойной рекой, статуя богини стояла в стороне, в небольшом промежутке между берегом острова и полированной коричневой дверью храма.

Шиара остановилась у статуи, разглядывая аликорна. Внешне она не сильно отличалась от многих богинь Геи. Грива, выкрашенная в ржаво-красный, была распущена, а не заплетена в косы или уложена, вместо венка на голове была корона, но в остальном кобылка затруднилась бы отличить эту статую от статуй большинства своих родственников. Поза была немного странной, скорее царственной, чем указующей, с более материнским видом, когда аликорн сидела, поджав хвост. Серые, как сталь, глаза смотрели на Шиару сверху вниз, казалось, пронзая насквозь и вызывая легкую дрожь на спине.

Оставив статую, кобылка направилась в храм.

В отличие от внешнего вида, внутреннее убранство храма было гораздо величественнее, с замысловатой резьбой и фресками, выгравированными на деревянных колоннах и решетчатом потолке. Первую половину храма занимали скамьи. На другом конце стоял аналой, за которым в апсиде находился саркофаг, а сбоку − большое непонятное приспособление. В задней части апсиды находился алтарь, уставленный зажженными свечами. Двери, ведущие, предположительно, в кабинет жрицы, были спрятаны в укромном уголке между скамьями и апсидой. Строение было слишком маленьким, чтобы вместить и жилище жрицы, если только оно не находилось под землей. Учитывая озеро, Шиара сомневалась, что в храме вообще есть некрополь.

− Привет, юная кобылка, − произнесла низкорослая единорожка, выходя из кабинета. Судя по одежде, она была жрицей.

Как и у статуи, у нее была рыжая грива и белая шерсть, а на лице та же материнская улыбка.

Шиара ответила не сразу, ей потребовалось некоторое время, чтобы сформулировать мысль.

− Эм-м, здрасте. Я Шай Луламун, дочь Трикси Луламун. Мы только сегодня прибыли в город, и я подумала, что хотела бы засвидетельствовать свое почтение Селестии.

За этим последовал поклон, похожий на тот, который молящиеся в храмах отвешивали ее настоящей матери, кобылка склонилась так низко, что нос почти коснулся пола.

− Ох, как вежливо. Меня зовут Солемн Химн, и добро пожаловать в храм Дарующей Имена. Чем я могу тебе помочь?

− Я... не уверена, − Шиара нахмурилась, не зная, о чем спрашивать. Ей нужна была информация, но как ее получить или о чем спрашивать, не вызывая подозрений, кобылка не знала. − Что ты можешь рассказать об этом месте?

− О храме или городе? − единорожка сопроводила вопрос легким хихиканьем.

И то, и другое обсуждалось в мельчайших подробностях в течение следующих нескольких часов. Шиара ходила за жрицей, пока та занималась своими обязанностями. Солемн была открытой, честной, быстро отвечала и хихикала. От нее кобылка узнала много новой информации, особенно о пантеоне богинь Эквестрии.

Поначалу ее шокировало, что статуя изображала не Селестию, а ее мать, и именно этой богине жрица и служила.

− Не то чтобы мы так же не служим Селестии, но хочу заметить, что Арбитры гораздо ближе к ней, чем мы. Между принцессой и Сестринством было много разногласий, которые тянулись, э-э-э… с третьего века? Да, верно… Хотя в записях не сохранилось, что послужило причиной раскола, − единорожка меняла свечи, от которых остались лишь огарки. − Затем, когда Луна вернулась, началась настоящая суматоха. И не заставляй меня даже начинать разговор о Кейденс. Будем надеяться, что Твайлайт будет немного дружелюбнее, хотя с ней тоже есть... сложности. Но это не в моей компетенции, и пусть Почтенные Говорящие разбираются в этом сами.

Когда она протирала саркофаг, Шиара набралась смелости спросить, что она имела в виду под «сложностями».

− Да ничего такого, − Солемн не торопилась вытирать пыль, очищая камень нежнейшими прикосновениями.

Оставив эту тему, кобылка вместо этого спросила о саркофаге. Она никогда раньше не видела, чтобы для пони, даже величайших из героев, устраивали такое погребение. Некрополи с гробницами героев были популярными местами для искателей приключений и более гнусных типов, жаждущих наживы, которых привлекали артефакты или остатки магии, дарованной бывшими покровителями героев. Это, естественно, вело к тому, что боги и богини расставляли ловушки, как магические, так и механические, чтобы отпугнуть потенциальных грабителей. Было почти немыслимо, чтобы саркофаг просто стоял на открытом месте.

− Не слишком ли это мрачно? − спросила Шиара, выслушав рассказ о подвигах Смарт Куки. Солемн рассказала ей об основании Эквестрии после окончания Долгой Зимы и поражения Иридии. − Вот так оставлять тело пони лежать посреди храма?

− Есть немного, − согласилась единорожка, закончив с пылью и начав расправлять белую ткань, накинутую на аналой.

− Почему тогда здесь нет других гробниц? − кобылка оглядела помещение, словно ожидая увидеть саркофаг, который не заметила, войдя в храм.

Хихикая, Солемен, закончила с хлопотами и сходила за парой стаканов лимонада.

− На кладбище за городом есть несколько склепов. Но Смарт Куки была особенной. Земная пони и маг, владеющая давно утраченными чарами. Она была первой из Основательниц, ушедшей из жизни, пожертвовав собой, чтобы защитить этот город. Когда она запечатала демона, появилась Дарующая Имена, и именно она создала этот маленький остров, гробницу, и поместила внутрь Смарт Куки, провозгласив святой за ее многочисленные деяния.

Встав на задние ноги, чтобы лучше видеть, и пытаясь расправить крылья под жилетом, Шиара прислонилась к резной каменной стенке, чтобы лучше разглядеть фигуру, изображенную на крышке. Электрический импульс пронзил ее копыто, заставив кобылку взвизгнуть и отступить на шаг назад. Сердце бешено колотилось, когда у нее внезапно возникло ощущение, что за ней наблюдают, словно над головой навис огромный глаз.

В тот же миг над центральной площадью взорвался сине-зеленый фейерверк.

− Ой, я опаздываю! − взвизгнула Шиара, бросаясь прочь из храма, подальше от давящей тяжести взгляда.

− А вот и ты, − заметила Трикси, когда кобылка добралась до фургона. − Ужин скоро будет готов. Можешь помочь Трикси собираться.

− Я... − Шиара попыталась расправить крылья, скривившись от неудобства.

Холодный взгляд, брошенный на нее Трикси, заставил кобылку замереть. Поджав хвост и низко опустив голову, она присоединилась к фокуснице со сборами, превращая при помощи хитроумных раздвижных стен и пола сцену обратно в жилой фургончик. Никто из них почти ничего не говорил, Трикси провела вечер, подсчитывая и пересчитывая то скудное количество бит, которые она получила за выступление.

Как раз перед тем, как они улеглись спать, единорожка объявила:

− Думаю, мы уйдем завтра. Ванхуффер ждет нас, а этот городок слишком сонный. Он слишком напоминает мне… − Трикси вздрогнула и обняла кобылку, прижимая к себе.

Незадолго до рассвета единорожка впряглась в фургончик, и, пока Шиара все еще спала, они покинули город.

Останься они подольше, то, возможно, заметили бы, что водопады стали прозрачными, белый туман застилал их подножие и плыл над храмом. Группа горожан собралась поблизости, глазея на это и встревоженно перешептываясь.

Ухо Шиары дернулось, когда они покатили по простой сельской дороге, и страх вторгся в ее беспокойный сон.

Том 1, глава 11: Беллерофон

Дневной поезд прибыл в Понивилль безо всякой помпы и фанфар, если не считать пронзительного свистка. Заскрежетали тормоза, паровоз медленно остановился, прежде чем проводники распахнули двери вагонов и несколько пони вышли на платформу. Самой многочисленной группой была троица Элементов Гармонии вместе со своими сестрами и их подругой.

− Говорю те, Рэрити, это была худшая поездка, сколько я не каталась, − проворчала Эпплджек, потряхивая затекшими задними ногами. − С тех пор как мы покинули Кантерхорн, у меня зубы стучали что твоя телега по колдобинам.

Нацепив милую улыбку, единорожка проворковала:

− Это ведь не потому, что тебе пришлось оставить там красавчика-жеребца?

Эпплджек лишь игриво улыбнулась в ответ.

− Ну, может быть, немного.

− Все еще не хочешь поделиться его именем? − вопрос сопровождался надутыми губами и хлопаньем ресниц.

− Неа. Нам нравится держать все в секрете, просто чтобы помучить тебя.

Рэрити обнаружила, что не может придумать достойный ответ, слишком занятая указанием носильщикам доставить ее багаж домой, пока она прогуляется с подругами. Они расстались у фонтана на рыночной площади. Эпплджек и Эппл Блум отправились по северной дороге, в то время как все остальные направились на юг. Флаттершай пообещала Рэйнбоу, что проводит Скуталу до дома.

− Что бы ты сделала, если бы тебе понравился пони, но ты не знала, как к нему подойти? − спросила Флаттершай после того, как Скуталу была благополучно доставлена в копыта ожидающих ее матерей.

− Ну, дорогуша, вопрос обстоятельств, − Рэрити хихикнула, представив себе пони, о котором говорила пегаска. На ум пришел только один красный жеребец. Хотя, по правде говоря, почти все свободные кобылы в городе положили на него глаз.

Подпрыгнув, словно забыв, что единорожка рядом, Флаттершай тихонько пискнула.

− Ой! Прошу прощения. Я… Просто мысли вслух. Я, эм-м-м, поговорю с тобой позже, Рэрити, − низко опустив голову, пегаска бросилась вдоль по переулку.

Единорожка успела досчитала до трех, прежде чем насупившаяся Флаттершай вернулась из тупика. Пережив несколько неловких секунд, пегаска снова извинилась и убежала.

Рэрити решила не зацикливаться на этом. Ее подруга либо поделится, когда будет готова, либо нет. Единорожка давно выучила, что нет смысла допытываться. Только не тогда, когда дело касается Флаттершай. Единственным возможным результатом было бы то, что она еще больше замкнется в себе. В их еженедельный спа-день пегаска расслаблялась, ее смелость подкреплялась знакомой обстановкой и ароматами, а умелые копыта Алоэ снимали напряжение.

Уверенная в естественном течении событий, Рэрити свернула на широкую улицу к своему магазину. Только для того, чтобы остановиться через несколько шагов, вспомнив, что ей нужно отвезти Свити домой.

Упрекая себя за ошибку, которую, судя по понимающей улыбке, младшая сестра заметила, Рэрити развернулась и направилась к озеру, на берегу которого стоял дом их родителей. Как обычно, Магнум устроился на небольшом причале, рядом с ним лежала удочка, а голова жеребца покоилась на скрещенных копытах, когда он дремал и созерцал облака.

− Хорошо провели время? − спросил он дочерей, не поднимая взгляд, когда они приблизились.

− Да, все было здорово! − Свити хихикнула, запрыгивая отцу на спину. − Скуталу, Эппл Блум и я вели себя хорошо, как и обещали. Ты бы даже не узнал, что мы там были! Ни одно зло или древняя демоническая сущность не вырвались на волю, папочка.

Усмехнувшись, Магнум быстро ткнулся носом в кобылку.

− Вот это моя девочка. Если дала обещание, то выполняешь. Мама будет гордиться тобой, когда домой вернется.

Рэрити задержалась дольше обычного, ей не хотелось расставаться с сестрой. Она была не уверена, откуда появилось это чувство, но ощущала, как сердце начинает учащенно биться каждый раз, когда единорожка направлялась прочь, заставляя возвращаться, чтобы в последний раз потереться о Свити носом на прощание. Это продолжалось несколько минут, прежде чем Рэрити, наконец, с величайшей неохотой ушла, заручившись обещанием отца, что она скоро сможет присмотреть за сестрой.

Копыта единорожки ступали медленно, пока она добиралась до своего бутика. Там она обнаружила, что багаж уже доставлен, а носильщики недовольны тем, что им пришлось так долго ждать. Оставив чаевых больше, чем обычно, и попросив жеребцов занести самые тяжелые ящики внутрь, Рэрити направилась в кабинет.

Увешанный эскизами незавершенных проектов, с образцами ткани, покрывающими практически все доступные поверхности, кабинет представлял собой не столько организованный хаос, сколько хаос обычный. Обычно яркие цветовые сочетания и различные противоречивые фактуры ткани − все это сочеталось, раздувая искру вдохновения. Особенно в сочетании с чашечкой кофе.

Оглядев комнату, Рэрити почувствовала лишь головную боль.

Хаос в кабинете разрастался в течение нескольких месяцев, и пришло время навести порядок, чтобы процесс можно было начать заново. Напевая себе под нос, пока все содержимое комнаты взвилось разноцветным смерчем, Рэрити упорядочивала все согласно простой схеме.

Похоже, ей больше нечем было заняться.

Не предвидится никаких вечеринок-сюрпризов или других выходок Пинки.

Рэйнбоу не вломится к ней в окно.

И Твайлайт не появится, нуждаясь в помощи или совете по одной из множества мелких социальных проблем.

Последняя корзина с образцами заняла свое место, и в кабинете стало так аккуратно, словно в гости пришла Твайлайт. Рэрити опустилась рядом со своим столом, чувствуя глубокую усталость. Это были очень напряженные недели: внезапно понадобившееся Твайлайт новое платье − пришлось отложить другие заказы, − и теперь, когда она была дома, потерянное время дало о себе знать с новой силой, беспокойство, что сестра попадет в неприятности, и сотня других проблем, больших и маленьких. Глядя в зеркало на туалетном столике, который стоял рядом с рабочим столом, чтобы помочь представить, как будут выглядеть работы − по крайней мере, так утверждала Рэрити, − она поразилась, насколько сияющей и возвышенной выглядела. Ни один волосок не выбился из гривы, а шерсть почти светилась, несмотря на поездку на поезде и беготню через весь город.

Улыбаясь, Рэрити взяла маленький бокал, немного сыра с крекерами и вернулась в кабинет. Достав из ящика стола чистый лист, она налила себе вина. Оно было восхитительно сухим, оставляя на языке чарующее послевкусие. Обмакнув перо в чернильницу, единорожка начала писать.

«Дорогая мама,

Что ж, у меня выдались очень интересные несколько недель. Прежде чем я перейду к пикантным подробностям, хочу вспомнить более обыденные дела. Тебе будет приятно узнать, что Свити по-прежнему хорошо учится в школе. К сожалению, математика вызывает проблемы, и я сомневаюсь, что она смогла бы отличить Антарес от Минтаки − даже если бы Твайлайт не позволяла им скакать по всему небу, − но я забегаю вперед. Я видела, как Свити занималась стихосложением, пока мы были в Кантерлоте, и, несмотря на то, что ее стихи были грубоваты и не отшлифованы, талант у нее все же есть. Хотя сомневаюсь, что стихосложение станет ее особым талантом. Бедняжка все еще в поисках, хотя отец не сильно переживает по этому поводу.

Когда я отвела Свити домой, с ним все было в порядке. С тех пор, как я писала тебе в последний раз, мало что изменилось. Скоро сама все увидишь. Он вскользь упомянул, что хочет провести с тобой побольше времени, когда ты приедешь, и спросил, не присмотрю ли я за Свити несколько дней. Я, конечно, согласилась. Как я могла отказаться?

Теперь перейдем к причине, по которой мы со Свити оказались в Кантерлоте.

Твайлайт Абигайль Туилерия, ее Божественное Высочество принцесса Тайги и Богиня Звезд.

У меня магическая аура дрожит, пока я пишу эти слова, и мне хочется визжать от восторга. Думаю, так и сделаю. Именно из-за нее звезды так странно ведут себя в последний месяц, мама. Твайлайт позволяет им танцевать. Танцевать! Ты когда-нибудь слышала о таком? И то, как сейчас сверкает ее грива… Не так как было у принцессы Луны, звезды одновременно находятся и в небе, и в ее гриве с хвостом. Подобрать подходящее платье для коронации было непросто, но, конечно, твоя Рэрити справилась.

Я пыталась затронуть с Твайлайт тему, какой же хаос, должно быть, творят в навигации танцы звезд, но мне никак не удавалось найти минутку, чтобы поговорить с ней наедине. Надеюсь, она скоро поймет, что, хотя танцы ослепительны и прекрасны, они могут нести опасные последствия. Видишь ли, когда я пишу это письмо, она находится в поезде, направляющемся в Балтимэйр, где принцессе предстоит сесть на корабль, направляющийся в Зебрику в порт Тимбукту.

Твайлайт попросила меня присоединиться к ней, и, признаюсь, я с трудом сдержалась, чтобы не воскликнуть «Конечно!». Вместо этого я попыталась дать ей все советы, какие смогла. Тем не менее, часть меня мечтает отправиться с ней, но я не могу позволить себе потерять полгода в разъездах. Только не в это ответственное время.

С наилучшими пожеланиями, и я поставлю за тебя свечку. Еще раз проверь свои навигационные таблицы, особенно если отправишься южными каналами. Мне не нравится, что ты рискуешь вылететь на каменистые отмели лишь для того, чтобы сократить путешествие на пару дней.

С любовью, твоя дочь Рэрити».

Начертав свое имя с фирменными завитушками, единорожка потянулась и достала из шкафчика для принадлежностей совершенно особую свечу. Черная с оранжевыми разводами, свеча была изготовлена из зачарованного воска. Сосредоточившись на образе матери, Рэрити сначала зажгла свечу, а затем сожгла на ней письмо. Дым свернулся в плотный клубок и вылетел в открытое окно, направляясь к такой-же свече.

«Ах, ты предаешь их с такой непринужденной легкостью», − хихикнул чей-то голос прямо в ухо единорожки, отчего та чуть не уронила свечу.

− Заткнись, ты ненастоящая, − прошипела Рэрити, прежде чем задуть свечу. − Ты голос стресса, а теперь я дома, и ты исчезнешь.

«Ой, бедная моя овечка, − проворковал голос. − Не можешь смириться с тем, что сошла с ума?»

− Молчи! Просто молчи, − Рэрити прижала копыта к ушам.

Она подождала несколько минут, прежде чем открыть уши и осторожно оглядеть комнату, дабы убедиться, что она по-прежнему одна.

---

Балтимэйр, один из старейших городов Эквестрии, обладал очарованием, которого можно достичь, только изящно состарившись. Город, знаменитый своими домами и пекарнями не меньше, чем портом, был наполнен ароматом хлеба, смешивающимся с запахом смолы, дровяных печей и океанского бриза. Дома из красного кирпича были высокими и узкими, их окна с голубоватыми стеклами выходили на еще более узкие улочки. Проспекты были ненамного шире, едва пропуская экипажи и оставляя чуть-чуть места для пешеходов. Твайлайт и ее друзья, новые и старые, ехали в одной из карет, а впереди шествовала процессия стражей.

Их экипаж медленно катил по мощеной дороге, ведущей к гавани Балтимэйра. В порту, выстроившись аккуратными рядами, стояли на якоре или были пришвартованы у одного из причалов корабли эквестрийского флота метрополии.

От могучей «Принцессы Селестии» со ста двенадцатью пушками до «Святой Джунипер» с шестьюдесятью четырьмя пушками − все корабли отличались изяществом и красотой, уступающими только их свирепой мощи. Синие и белые линии на корпусах были свежими и сияющими, а фигуры на носу были раскрашены весьма искусно, ведь над ними трудились настоящие мастера. Каждый из кораблей сиял как маяк гордости как для нации, так и для их экипажей.

Две дюжины линейных кораблей казались каплей в море по сравнению с торговыми судами и суденышками поменьше, сновавшими по гавани. Учитывая приближение Сезона, в доках царила бурная суета, пони сновали туда-сюда, загружая припасы в трюмы и готовясь к долгому путешествию к далеким восточным землям. Как только Сезон завершится, они отправятся в плавание и их конечным пунктом назначения будут острова пряностей в Инпонезии или фарфоровое и шелковое побережье Нипонии.

За эти товары эквестрийцы платили серебром, золотом, медью, магическими кристаллами, сушеными фруктами, овощами и углем.

У южных причалов стоял второй торговый флот. Нагруженные зерном до такой степени, что едва держались на плаву, они направлялись в порт Гарс. Из Балтимэйра они поплывут через неспокойное Эквестрийское море к острову Сент-Куки, где встретятся с флотом Пранции. Без защиты флота конвой стал бы легкой добычей для многочисленных пиратов, населявших восточную Марелантику.

Мордочка Пинки была прижата к окну кареты, когда они проезжали мимо торговых судов, направляясь к военно-морской пристани. Там их ждала лодка, чтобы доставить пассажиров на старый линейный корабль третьего класса «Беллерофон», названный в честь легендарного героя-пегаса, который, согласно легендам, привез Дарующую Имена в Марелантис, где она обучалась древней и могущественной магии затерянного города.

В корабле чувствовалась элегантная гордость, изящные линии плавно переходили в фигуру пегаса на носу. Название было написано яркой золотой краской под широкими, величественными окнами кормовой надстройки, а медные девятифунтовые орудия на носу сияли тем блеском, которого можно достичь только тщательной полировкой. Такелаж был более чем традиционным, некоторые даже сказали бы, что чрезмерным, и очень прочным. Поскольку корабль находился на завершающей стадии модернизации, он щеголял новыми парусами и снастями, а медные части сверкали, когда лучи солнца пробивались сквозь утренние облака над бухтой. Возможно, немного медлительный − особенно по сравнению с новыми судами, которые массово выпускались в Старых королевствах, дабы затем бездушно бросить в бой, где они утонут или будут разбиты вдребезги, − но прекрасный парусный корабль, с острым носом, который рассекал волны, поднимая огромные буруны морской пены.

Каюты для корабля третьего класса были большими, с кучей места для офицеров и любых гостей или важных пассажиров. Самая верхняя каюта была в процессе переоборудования, разделительные перегородки двигали под звуки яростных ударов молотков, а большая парусиновая койка слегка раскачивалась. Огромный письменный стол, подаренный мэром города, когда она узнала, кто поплывет на корабле, стоял прямо перед окнами, и яркий утренний свет, проникавший в каюту, заставлял вишневое дерево сиять.

Несмотря на то, что работа близилась к завершению, команда судна чувствовала себя не совсем в своей тарелке: плотник ругался о перегородках, отделяющих королевскую каюту от кают капитана и гостей, о размещении письменного стола и тысяче других мелочей.

Столь много закаленных и грубых кобыл редко можно было встретить в Эквестрии. Многие из них прошли вместе через множество походов, следуя за своим капитаном с корабля на корабль, избегая портовых властей с помощью методов и средств, известных только тем, кто служил на нижних палубах, чтобы их не отправили на корабль без их товарок.

Эквестрия веками не знала войн, по крайней мере, на море, и ее военно-морской флот состоял в основном из добровольцев. На многих кораблях, стоявших в порту, присутствовала лишь треть полного состава. Просто не было необходимости держать корабли готовыми к выходу в море в любой момент. Всякий раз, когда кораблю нужно было отправиться в поход, адмиралтейству неизбежно приходилось либо выполнять неприятную задачу по перетасовке экипажей, либо натравливать печально известных вербовщиков.

В Эквестрии попытка заманить «добровольцев» не была таким грязным занятием, как в других странах, и в лучшем случае офицер отправлялся в одну из портовых таверн или забегаловок ниже уровнем, чтобы предложить дополнительную плату любой кобыле, согласной поступить на службу. Не было никаких похищений или затаскивания пони на борт глубокой ночью силой. По крайней мере, не в Эквестрии. Но предложение о паре дополнительных бит пони, залившей зенки спиртным, вряд ли воспринималась сильно лучше. Многие из них были женами или дочерьми, которые проснулись с похмелья на борту готовящегося к отплытию судна, их имена уже были внесены в судовую роль и свалить с него до конца плавания было нельзя, а оно могло длиться от пары месяцев до нескольких лет.

Команда «Беллерофона» была не такой, поскольку состояла исключительно из добровольцев.

Экипаж только что закончил пополнять запасы бочонками с ромом, лимонами, свеклой, сухарями и солониной. Солонина, представляющая собой особую вязкую кашицу, характерную только для военно-морского флота, известную своим горьким вкусом и комковатостью при неправильном приготовлении. Она была основным продуктом питания моряков и больше нигде в Эквестрии не встречалась. Состав созданной много веков назад адмиралом из Хакни солонины был тайной, известной только поварам Королевского эквестрийского военно-морского флота на заводе, где ее массово производили, а затем хранили в зачарованных бочках, чтобы сохранить продукт свежим.

По всему кораблю прокатилась волна возбуждения и негодования. Когда пробило четыре склянки на утренней вахте, их капитан была заменена и отправлена в отставку почти без церемоний. Хотя капитан Свелл и не отличалась особой мягкостью, она была известной личностью. Ведущая экипаж твердым копытом, уважаемый штурман, но слегка трусоватая и робкая, готовая позволить пиратам − естественным врагам Королевского эквестрийского флота − ускользнуть без единого выстрела.

Только знание того, что ее назначили капитаном марелантийского флота, а если точнее, капитаном «Пылающей бороды», придавало команде хоть какое-то чувство справедливости. Вместе с собой капитан Свелл, естественно, взяла своих обычных спутников: обязанных ей офицеров, стюарда, доктора и шкипера. Все это было совершенно нормально, но тем не менее вызвало дрожь беспокойства у остающихся.

В образовавшийся вакуум власти вступила целая группа новых офицеров, и прежде чем кто-либо смог оценить друг друга, корабль поглотило настоящее неистовство.

Капитан Виндфолл Харди спокойным, опытным взглядом наблюдал за погрузкой корабельных припасов. В целом, хотя в его проницательных голубых глазах читалась расчетливость, лицо было открытым и радостным. Только хороший друг или давний знакомый заметил бы, как от беспокойства сжались уголки губ или как напряжена челюсть.

Жеребец с суровым видом перемещался по новому месту службы, его светлая грива была заплетена в тугую косу, а белоснежная шерсть слегка лохматилась на краях безупречно чистой формы. На службе он был практически легендой, прослужив в составе марелантийского флота последние десять лет, и за это время захватил или потопил семь пиратских судов, а также преследовал или сражался с куда большим количеством. Несмотря на то, что в основном это были всего лишь шлюпы и несколько шебек, подобное было намного большим, чем могло похвастаться большинство представителей военно-морского флота. Многие из них за всю свою карьеру так и не сделали ни единого выстрела в бою. Следы пережитых событий бросались в глаза − шрам, пересекавший правую бровь ярко-розовой линией, и отсутствующая шерсть на левом скакательном суставе; и то, и другое осталось на память о печально известном пранцузком капере «Морской змей», мощном фрегате, который любил поживиться хакнийскими торговцами.

Вместе с капитаном прибыли его собственные первый лейтенант, хирург, стюард, рулевой и почти четверть команды с предыдущего места службы: более сотни морских пехотинцев, которые обеспечили «Беллерофону» полный комплект экипажа из пятисот пятидесяти душ. Разница между старым и новым «Беллерофоном» была очевидна даже слепому и тупому наблюдателю. Те, кто уже некоторое время служил на корабле, были одеты в синие жилеты и белоснежные брюки, в то время как новоприбывшие щеголяли самыми разными цветами и фасонами. Новый капитан понимал, что объединение этих двух групп потребует времени, терпения и настойчивости, но был полон решимости довести начатое до конца.

− Только посмотрите на него, приперся, сверкая глазами, будто сама принцесса собирается тут его навестить, − пробурчала одна из кобыл, выбирая канат, чтобы опустить в трюм поддон с провизией. − Койка старой Свелл еще даже не остыла, а он тут уже ходит, важничает.

− Тише, Винч. Хочешь, чтобы у нас были неприятности? − прошипела кобыла, стоявшая рядом с недовольной. − Разве ты не видишь, что происходит что-то особенное? Посмотри, старпом надела свои лучшие бриджи и шляпу. Они все нафталином провоняли, так редко она ими пользуется.

Прежде чем первая кобыла успела ответить, корабельный боцман начала дуть в свою дудку, дополняя пронзительными криками, призывающими команду корабля собраться. Харди не обращал внимания на этот шум и на громкий топот копыт, когда все пони выходили на палубу, пока она не стала похоже на взрыв мешка с конфетти − так много было разных цветов шерсти. В отличие от гвардии или армии, пони на флоте не красились в единый цвет, что неизбежно придавало даже самым мрачным кораблям слегка праздничный вид благодаря характерным для пони ярким цветам.

Морские пехотинцы, наоборот предпочитали красить шерсть, и солдаты, стоявшие вдоль поручней, были в основном белыми, резко контрастируя с алыми мундирами. В противопоставление королевской гвардии, пехотинцы не носили брони, предпочитая тяжелую хлопковую форму с саблей на боку.

− Весь экипаж собран, если позволите, капитан, − с серьезным достоинством произнесла первый лейтенант Файтинг Спирит, на что Харди просто кивнул, переведя взгляд с экипажа на приближающуюся лодку.

Несколько пони из команды, бросая украдкой взгляды, когда могли, заметили лодку с группой пассажиров. Они были удивлены, когда вместо того, чтобы направиться к левому борту «Беллерофона», лодка направилась к правому и остановилась у подножия трапа.

Твайлайт вдыхала солоноватый воздух середины весны, с удивлением и удовлетворением разглядывая корабль. Позади нее Пинки, Рэйнбоу и Флёр пребывали в разных состояниях радости или беспокойства. Рэйнбоу окинула корабль взглядом, полным недоверия, в то время как Флёр сидела в самом центре лодки, уставившись на доски между собственными копытами, с видом кобылы, направляющейся на эшафот.

Пинки, как всегда жизнерадостная, вскарабкалась на борт корабля еще до того, как раздался пронзительный свисток боцмана. Офицеры и команда уставились на земнопони с открытыми ртами, когда она подскочила к ближайшей пони и принялась трясти копыто, представляясь, прежде чем перейти к следующей. Она подошла бы ко всем присутствующим, если бы не Твайлайт.

Принцессе предложили кресло, но она отмахнулась от него, предпочтя забраться на корабль сама. Рэрити была непреклонна, что если Твайлайт хочет произвести хорошее первое впечатление, то правильнее всего было бы воспользоваться креслом, но принцессе не нравилась мысль, что ее поднимут на борт как балласт. Дождавшись, когда волна подбросит лодку выше по борту «Беллерофона», она подпрыгнула, ухватилась за лестницу и, взмахнув крыльями, вспорхнула на палубу.

− Шапки долой! − крикнула первый лейтенант, и команда корабля, как один, подчинилась.

− Это что, новая принцесса? − прошептали несколько пони из команды, заработав уничтожающие взгляды своих товарищей.

Шагнув вперед, капитан Харди отвесил короткий поклон. Твайлайт была немного удивлена, увидев капитаном − жеребца. Они были редкостью на флоте, всегда служили только офицерами и никогда − простыми матросами, при этом большинство предпочитало более спокойные должности. Учитывая продолжительность и характер плаванья, Твайлайт предполагала, что капитаном и старшими офицерами будут кобылы.

− Ваше божественное высочество, рад вас видеть, − произнес Харди, прежде чем представиться.

− Взаимно. Это так... увлекательно! − лицо Твайлайт сияло, когда она рассматривала сложную сеть канатов, блоков и прочего. Позади нее сначала Рэйнбоу, а затем и Флёр помогли подняться на борт, причем единорожку пришлось усадить в кресло. Затем последовали «гвардейцы» Твайлайт, три члена табуна Аланотты − дочь и две племянницы − и три добровольца из Королевской гвардии. Осматривая одно из палубных орудий на ветлюге, маленькую трехфунтовоую пушку, принцесса добавила: − У меня есть сестра, которая служит на флоте. Недавно ей присвоили звание лейтенанта. И двоюродный брат, он…

Твайлайт замолчала, повернувшись к офицерам, и ее взгляд остановился на пони в недавно вычищенной форме.

− Полишед? − воскликнула принцесса, а ее кузен продолжал смотреть прямо перед собой, неподвижный, как статуя, с невозмутимым видом профессионала.

− Вы знаете друг друга? − Харди проследил за взглядом Твайлайт.

− Д-да… − коротко встряхнув головой, Твайлайт указала на Пинки, которая пыталась добиться ответа от одной из морских пехотинцев с каменным лицом, и добавила: − Прошу извинить мою подругу. Мы пытались объяснить ей, что такое флотский протокол и традиции, но…

Принцесса замолчала и беспомощно пожала плечами.

− Все в порядке, никто не пострадал, − капитан издал первый из множества низких, раскатистых смешков, обращаясь к команде корабля. − Могу я представить своих офицеров? Мой первый лейтенант − Файтинг Спирит, второй − Поэтик Верс и третий − Рамблинг Холлер.

Офицеры по очереди прикоснулись к шляпам, когда их называли, и отвесили чопорные поклоны, выражение лиц было серьезным и профессиональным.

Поприветствовав штурмана «Беллерофона», крепкую земную кобылу по имени Полишед Секстант, с красным от смущения лицом под бледно-желтой шерстью, Твайлайт представила прибывших с ней пони, начиная со своих друзей и заканчивая небольшим отрядом охраны − шестеро единорогов были одеты в темно-сливовую униформу, чтобы подчеркнуть ее собственный цвет шерсти, под предводительством Везеред Скаббард. Их присутствие все еще действовало Твайлайт на нервы.

Принцесса напряглась, когда представление дошло до Полишед Армора.

− Давненько не виделись, кузина, − склонил голову жеребец. − Я пытался поговорить с тобой и поздравить на Гала, но ты была занята. Однако я поговорил с кузеном Шайнингом и его дочерью.

− Ах да, она, − нервно и натянуто хихикнула Твайлайт. − Тир... особенная. Прости, что упустила тебя. В последнее время все было так суматошно.

После того, как все остальные офицеры были представлены, включая гардемаринов и юнг − пару кобылок, у которых метки появились в лучшем случае несколько месяцев назад, и одну пустобокую − Харди передал первому лейтенанту приказы.

Сломав печать на свитке, Файтинг прочистила горло, а затем зачитала тем особым ревущим голосом, что свойственен военным офицерам:

− От имени достопочтенной леди Луламун, Владычицы Камня, адмирала Белого флота и главнокомандующей кораблями их высочеств, которые используются и будут использоваться у берегов их Родины и т. д. В связи с тем, что капитан Каунтер Свелл корабля их высочеств «Беллерофон» переведен на «Пылающую бороду», а капитан Ранинг Винд отправлен в отставку, вам надлежит проследовать на борт «Беллерофона» и принять командование над ним. Далее от вас требуется взять на борт в качестве пассажира ее божественное высочество Твайлайт Эбигейл Туилерию, принцессу Тайги, и доставить ее со всей возможной быстротой в пункты, перечисленные ниже, без задержек, отклоняясь только по мере необходимости или по причинам, которые ее божественное высочество сочтет необходимыми. Более того, на корабле их высочеств «Беллерофон» обязательно должен развеваться королевский вымпел Дома Туилерия. Ее божественному высочеству, Твайлайт Эбигейл Туилерии, должны быть предоставлены все права и уважение, подобающие ее положению, которые распространяются и на тех, кто путешествует в качестве ее гостей или компаньонов.

Твайлайт заметно вздрагивала при каждом упоминании своего «настоящего» имени.

После того, как были зачитаны приказы, наступила пауза, по палубе пронесся тихий ропот замешательства.

− Подождите, так это не инспекция? − произнесла одна из кобыл достаточно громко, чтобы ее услышали.

− Девочки, мы повезем принцессу, − зычно произнесла другая, Джилл Плейс, и ее заявление, сделанное в той характерной для нижних палуб манере, имело больший вес, чем приказ капитана. Команда разразилась радостными криками, некоторые даже подбросили шляпы в воздух, и звук разнесся до самого берега. Потребовалось несколько минут, чтобы восстановить порядок, а Твайлайт все это время нервно и неуверенно улыбалась.

С почти благоговейным церемониалом вымпел, представляющий собой длинную полосу ткани того же цвета, что и шерсть принцессы, с вышитым гербом дома Туилерия, был поднят на вершину грот-мачты. Когда легкий бриз развернул вымпел, корабль сотряс новый взрыв ликующих возгласов.

− Мисс Спирит, позаботьтесь, пожалуйста, о друзьях и имуществе принцессы, − приказал Харди, провожая Твайлайт в каюту.

Войдя в каюту, капитан попросил стюарда принести бутылку вина для него и Твайлайт. Слегка прикусив губу, не зная, что именно она должна ответить, принцесса приняла бокал, сделав лишь маленький глоток из вежливости. Было еще слишком рано, чтобы пить, да и в целом она не очень любила вино.

− Итак… − Харди стоял у окна, не обращая внимания на топот копыт над головой, пронзительные звуки боцманской дудки и все остальные звуки, связанные с поднятием и приемом багажа, которые привезли Твайлайт и ее друзья. − Полагаю, нам лучше немного узнать друг друга. Буду откровенен, если позволите.

Капитан подождал, пока принцесса кивком разрешит ему продолжать.

− Не уверен, что подхожу для такого путешествия, мэм. Я боевой капитан, и комфортнее всего чувствую себя на палубе фрегата. Не хочу сказать ничего плохого о «Беллерофоне». Уверен, что это прекрасный корабль. Но корабль, не подходящий для меня. Боюсь, я привлек не то внимание в Санхолле, если честно.

Харди принялся расхаживать по каюте, опорожнив бокал вина почти залпом. Твайлайт поежилась от того, с какой небрежной жадностью жеребец отнесся к вину, а также задумалась над поднятым вопросом. Она не могла представить себя на долгие месяцы запертой в компании капитана. По крайней мере, у нее есть Пинки и Рэйнбоу и, в меньшей степени, тайна, которую представляли Флёр и Афина. И книги, а также встречи с Селестией и Луной на рассвете и закате.

− Тогда почему вы приняли назначение?

− Принял? Ха-ха! Я не мог отказаться, − Харди сокрушенно покачал головой. Он собирался налить себе еще вина, но остановился и отставил бутылку.

В дверь постучали, и прежде чем кто-либо из них успел крикнуть «войдите», она распахнулась и в каюту вошел судовой врач.

− Что ж, входи, Таймли. Не стой в дверях, сквозит, − почти рявкнул капитан, но в его голосе по-прежнему звучали приятные нотки, словно он уже много раз произносил эту фразу и она уже превратилась в шутку.

− Прошу прощения за вторжение, принцесса, − врач слегка поклонился Твайлайт. − Но мне было любопытно, Виндфолл, на борту ли мои банки с образцами.

В голосе жеребца звучала слабая надежда, а уши были как-то странно прижаты к голове.

Харди вздернул бровь.

− Я бы предположил, что их доставили в твою каюту, если не в лазарет, как на «Марелантисе».

Таймли ударил себя по лбу, воскликнув:

− Конечно! Как глупо с моей стороны. Мне надо было проверить, прежде чем беспокоить вас. В начале я должен был убедиться, что все припасы, заказанные моим предшественником, хранятся надлежащим образом. Из-за всей этой спешки и секретности у меня голова идет кругом. Во имя Селестии! А что, если у нас нет аконита? Это приведет к нескольким неприятным неделям.

− Аконит? Это разве не яд? − Твайлайт поморщилась.

− Яд. Но несколько капель, добавленных в воду, умеряют определенные желания и потребности. У нас на борту более пятисот кобыл и всего шесть жеребцов.

Настала очередь Твайлайт ударить себя копытом по лбу.

Некоторое время они обсуждали приближающийся Сезон, и то, как военно-морской флот следит за порядком, а затем перешли к вопросу о том, кто где будет располагаться.

− Там, в носовой части, мы оборудовали несколько кают, мимо которых проходили по пути сюда. Плотник и столяр сейчас вносят последние изменения. Ваши подруги и посол разместятся по левому борту, а мы будем по правому. Естественно, мы будем обедать отдельно, вы со своими друзьями, а я один. Ваша охрана будет обедать с морскими пехотинцами, капитан Скаббард − в комнате охраны. Вас это устраивает?

Твайлайт не возражала, хотя и спросила о своих книгах, но в этот момент появилась группа моряков, неся один из ее запечатанных сундуков.

После того, как доктор ушел искать свои пропавшие банки с образцами, в каюту вошла Файтинг Спирит.

− Мэм, капитан, не соблаговолите ли вы подняться на палубу? Полагаю, флот собирается сопроводить наше отправление салютом.

− Очень хорошо, Файтинг, − Харди первым вышел на палубу, и Твайлайт обнаружила, что за то короткое время, что они находились внизу, та претерпела значительные изменения.

Решетка была поднята, и все было готово для подъема якорей, вымбовки вставлены в шпиль, а канаты и клещи установлены. Принцесса даже не успела понять, что происходит, когда сначала один, а затем и другой якорь был поднят. Было много криков, одна пони отплясывала на шпиле, играя на скрипке и создавая устойчивый ритм, в то время как другие налегали на перекладины или бегали, казалось бы, безо всякой цели. В конце концов задача была выполнена, как раз в тот момент, когда последние из затянувших небо облаков рассеялись и свежий ветерок засвистел в лучах солнца.

У команды не было времени на отдых, приказы отдавались один за другим, и Твайлайт впервые с изумлением наблюдала, как земные пони взбираются по канатам на мачты и забираются на ванты. Один за другим паруса были установлены, образуя колышущиеся парусиновые волны. Крепчающий бриз наполнял их, выводя «Беллерофон» из гавани. Когда корабль отправился в путь, с остального флота донеслись подбадривающие залпы, каждый корабль стрелял вхолостую, когда «Беллерофон» проходил мимо, а экипажи на палубе махали шляпами.

Твайлайт улыбнулась так же широко, как и Пинки, сердце билось сильнее, а радостные крики сопровождали ее до тех пор, пока корабль не обогнул мыс и не направился в открытое море.

---

Стоны и завывания мертвецов неслись от черной реки, рассеиваясь в гнилостном, зловонном воздухе подобно туману. Шум был вездесущим − непрерывный монотонный скрежет, лишавший рассудка, надежды и желаний. Смертные, что находили дорогу к берегу реки, редко могли долго выжить, и легкий привкус магии говорил об истинной природе навязчивой литании.

Был и второй эффект − зов, таинственный шепот, что манил тех, кто слышал его, подойти поближе к реке и испить ее вод.

Те, кто так поступал, мгновенно и необратимо теряли себя, их души поглощал Стикс.

Пара пепельно-серых копыт с громким стуком опустилась на единственный причал. Дюжина иссохших призраков уставилась на пришельца, разинув рты и вытаращив пустые глаза. Несколько из них попытались подойти ближе, привлеченные, как мотыльки пламенем, исходящей от жеребца жизненной энергией. Резкий щелчок кнута и колкие ругательства заставили их вернуться на свои места. Еще один щелчок, и призраки начали долгий путь к далекой стене цвета слоновой кости, где фиолетовые молнии высвечивали витые шпили, возвышавшиеся над пустынной землей.

Вновь прибывший на мгновение заколебался, его по-летнему голубые глаза печально смотрели на огромный комплекс, простиравшийся до самого горизонта.

− Брат, чем ты занимался последние несколько тысяч лет? − спросил он сам себя глубоким и раскатистым голосом.

Он прошел мимо рядов закованных в цепи духов, их тюремщики и хозяева не обращали внимания на незваного гостя, продолжая выполнять свои обязанности. Жеребцу потребовалось почти полдня, чтобы пересечь пустую безликую равнину, простиравшуюся между рекой и крепостными стенами. Это был медленный и трудный путь. Изнуряющий ветер и дождь обрушились на жеребца, земля превратилась в густое, вязкое болото, липнущее к копытам. Конечно, была и дорога, соединяющая причалы и дворец, но она была забита бесконечными толпами марширующих мертвецов, зерном для дворцовой мельницы.

Наконец жеребец добрался до стен и вошел в город за ними.

Город Проклятых, похожий на бесконечный лабиринт, постоянно менялся. Целые районы исчезали в бесконечной ночи, унося с собой миллионы душ, только для того, чтобы вновь появиться за тысячу лиг отсюда и, возможно, сто лет спустя. За каждой дверью, по одной на каждую проклятую душу, скрывались персональные мучения, каждое из которых соответствовало грехам, совершенным при жизни. Но природа Тартара была такова, что ни одна душа не обязана была входить в свою дверь. Вместо этого они могли бы вечно бродить по городу, никогда не познав покоя и уюта, пустыми глазами глядя в неспокойное небо над головой.

Проклятые, что отказались от своего наказания, были не единственными душами, бродившими по городу. Многие из тех, кто прошел через мучения, остались в городе, сияя подобно серебряным маякам, упрекая тех, кто отказался искать их или войти в свои двери. Перед каждым пони, с которым сталкивались, они называли себя Обращенными.

Несмотря на всю изменчивую природу города, районы, посвященные определенным грехам или расам, были продуманно расположены. Если бы не постоянный дождь, город мог бы стать даже счастливым, сочетающим форму и цель.

Проклятые в городе тоже были не одни. Можно было обнаружить духов всех мастей, от стай игривых кицунэ до темных фигур Жнецов. Онейро, маленькие серебристые птички, которые разносили сны, сидели под карнизами и на фонарных столбах, ожидая, когда им передадут сны, предназначавшиеся живым. Горгульи наблюдали за происходящим с крыш, держа в длинных мощных когтях зазубренные копья. Время от времени они взмывали в мрачное небо, чтобы перелететь на новое место. С каждым взмахом перепончатых крыльев с них сыпалась чешуя из вулканического камня, издавая резкий треск, похожий на град на фоне дождя.

Даже архонты называли этот Город Проклятых своим домом. Появляясь в виде мечущихся светящихся шаров, они бродили группами, их цели были столь же таинственны, как и их истинная форма. Изгнали их из Элизиума за какое-то преступление и разрешат вернуться только после выполнения задания в Тартаре, или их послали в качестве дополнительных стражей, присматривать за бездонными тюремными ямами под городом, никто, кроме архонтов, не знал. Самый могучий из них, Абаддон, исчез в своем хрустальном поместье и его не видели десятилетиями, что заставило многих заподозрить, что, какова бы ни была цель архонтов, они вскоре выполнят ее и вернутся в Элизиум.

Имя Абаддона, одного из Могучих Сил, со страхом и трепетом шептали в подворотнях. Только Владыка Тартара был окутан еще большей аурой страха. Хотя, как и Абаддона, его не видели годами.

Все жители города расступались перед вновь прибывшим, отходя с его пути и стараясь избежать взгляда.

Жеребец не обращал на них особого внимания, сосредоточившись на дворце, расположенном на вершине невысокого холма в самом центре города. Где-либо еще дворец был бы не слишком заметен, поскольку он не был ни очень большим, ни особенно величественным. Однако магия Тартара делала дворец Владыки видимым из любой точки Города Проклятых. Стены с зубчатыми колоннами опоясывали дворец, а горгулий было так много, что из-за их плотно прижатых друг к другу тел не было видно центрального купола. Чем ближе жеребец подходил к грязно-белому строению, тем сильнее усиливался дождь, пока он не достиг внутреннего двора, где дождь внезапно закончился, словно он прошел сквозь занавес.

Пересекая внутренний двор, вновь прибывший приблизился к дверям самого дворца. Перед ними сидела бледно-белая аликорн. Она была измождена и выглядела больной, черты лица осунулись, а глаза превратились в два тусклых черных шара. Черная жесткая грива свисала с ее лица и шеи, словно плащ. На боку аликорна был изображен улыбающийся черный череп.

Когда она заговорила, голос был подобен шуршанию песка в песочных часах.

− Зевс, какое... удовольствие видеть тебя в нашем скромном жилище. Пришел поздравить нас с победой над убийцами матери?

− Я пришел поговорить с твоим отцом, Ахлис, − ответил Зевс, его голос прогремел по всему дворцу.

− Конечно, пришел, − аликорн издала медленный, хриплый смешок. − Ты найдешь его у могил, оплакивающим Гекату и Артемиду.

− Аликорн убивает аликорна… − Зевс фыркнул и прищурился. − Тебе повезло, что я настроен снисходительно. Слишком многие из нашего вида уже уничтожены.

− Ха! Только ты можешь полагать, что способен убить Смерть! Как бы то ни было, твой гнев неуместен. Моя роль была незначительной, я просто отвлекала их внимание, пока Арес и его соратники занимались своей кровавой работой. − Ахлис медленно поднялась, в ее холодных глазах мелькнул злобный огонек. − Возможно, ты захочешь поговорить с Ниомед. Она присутствовала в момент, когда были убиты Гермес и Музы.

Черная аура окутала рог аликорна, когда он повернулся и распахнул дверь.

− Я уже наказал их убийц, − ответил Зевс холодно и бесстрастно.

Больше они ничего не говорили, и Зевс последовал за Ахлис во дворец. Жаровни, горящие бледно-зеленым светом духовной эссенции, придавали помещению зловещий вид похоронного бюро. Цокот копыт эхом разносился по почти пустым залам, лишь изредка мимо проходили слуги. На стенах не висело ни знамен, ни гобеленов, картины не изображали предыдущих жильцов дворца, да и картин не было. Даже потолок был простым, без решеток или резьбы по перламутровому камню. Если не считать жаровен, залы были совершенно безликими, лишенными жизни или творческого касания.

Оба аликорна хранили молчание, проходя мимо библиотек и роскошных спален. Эти комнаты, в отличие от голых коридоров, отличались индивидуальным убранством и имели свою изюминку. Зевс рассматривал открытые комнаты, мимо которых они проходили.

Первая, самая большая, была заполнена картинами маслом, изображавшими кобылу нежного зеленого окраса. На большинстве изображений ее голубая грива была убрана в тугой пучок, а болезненно-желтые глаза поблескивали над ухмылкой. На каждой картине она была одета по-своему, некоторые фасоны даже были незнакомы Зевсу. В центре, подвешенная на толстых цепях, висела кровать, занимавшая половину комнаты. Простыни темно-сливового цвета были покрыты тонким слоем пыли, а на нижней половине покоилось белое платье.

Двери во вторую и третью комнаты были закрыты. Из последней доносилось тихое, угрюмое позвякивание заводной музыкальной шкатулки.

Как и с первой комнатой, дверь в четвертую была открыта. Замок был выбит, а на том месте, где когда-то была дверная ручка, зияла небольшая дыра. Внутри была видна зала, простая и естественно красивая. В ней не было ничего экстравагантного, как в первой комнате, − только простые коричневые тона и дерево с резьбой.

Ахлис на несколько мгновений остановилась перед комнатой, ее губы приоткрылись, обнажив сломанные желтые зубы.

− Не могу поверить, что она больше не с нами, − прорычала Ахлис, но момент прошел, и бледная аликорн продолжила дальше вести своего дядю.

− Я никогда не встречал Артемиду лично. Судя по тому, что мне говорили, она была приличной кобылой.

− Она единственная в этом жалком Царстве Мертвых понимала меня и жалела. Отец и Никс нянчились с ней, держа ее в плену, − Богиня Смерти взмахнула крыльями и уставилась прямо перед собой. − Артемида хорошо знала о моем одиночестве, потому что разделяла его. Ты описываешь ее как порядочную, но она была выше этого. Она была чиста и безупречна. Сияющий свет надежды в Тартаре, само ее существование освещало этот мрачный мир. Дождь не прекращался с тех пор, как ее украли у нас.

Ахлис остановилась перед маленькими воротами из кованого железа, которые вели в такой же маленький сад.

− Это все, что я могу сказать, дядя. Предупреждаю тебя еще раз, будь осторожен с отцом, он давно не тот аликорн, которого ты изгнал сюда много тысячелетий назад.

Оставшись один, Зевс подождал, пока звук копыт Ахлис удалится в глубины дворца, прежде чем распахнуть ворота. Серый аликорн ступил в еще более серый сад. В этом месте не было ни зелени, ни жизни, только увядшие и сухие стебли цветов, окружающие ствол засохшей яблони. Воздух был насыщен зловонием гниющих растений.

− Итак, могучий Зевс наконец-то пришел навестить своего брата, − раздался кислый и невеселый голос из-за мертвого дерева.

Обходя ствол, жеребец впервые с тех пор, как изгнал его с Геи, увидел своего старшего брата.

Аид, Владыка Тартара, Бог Мертвых, был бледной болезненной тенью своего былого величия. Если Зевс помнил жеребца, преисполненного гордости и самонадеянности, бросившего ему вызов в борьбе за корону правителя аликорнов, то теперь он видел существо, сломленное горем. Его обсидиановая шерсть была неопрятной и грязной, покрытой многолетним слоем грязи и копоти, и свободно висела на теле, таком же увядшем, как сад. Точно так же его некогда серебристо-белая грива и борода превратились в массу колтунов, прилипших к впалому лицу Аида маслянистыми комками. По всей длине рога, словно зазубренный каньон, от кончика до основания, змеилась трещина.

Зевс поежился при виде этой раны. Но больше всего на жеребца подействовали глаза его брата. Исчезли искристые хитрость и честолюбие, которые когда-то сияли подобно маяку и умели находить в душах сильные стороны и недостатки, правду и ложь, сменившись пустым, отсутствующим взглядом. Только метка Аида осталась прежней − золотые врата возвышались над призрачным силуэтом пони.

Зевс вытянул шею, чтобы взглянуть на предмет, от которого не отрывались льдисто-голубые глаза Аида. У задней стены сада возвышалась пара мавзолеев. На их мягком камне было выгравировано всего несколько слов: «Геката, жена» и «Артемида, дочь».

− Ты скорбишь без причины, брат, − фыркнул Зевс, усаживаясь рядом с Аидом.

Сад содрогнулся от резкого громового раската, эхом разнесшегося по всему Тартару за пределами дворца. Зевс даже не увидел, как Аид шевельнулся, и не почувствовал концентрации магии, прежде чем был нанесен удар, и король аликорнов влетел в стену.

− Не смей указывать мне, напрасна моя скорбь или нет! − взвыл Владыка Мертвых, выпучив глаза. Над Зевсом в золотой ауре парил двузубец. Болезненно зеленые руны светились на рукояти, а низкие мучительные стоны проклятых эхом неслись от зубцов оружия. − Меня не волнует ни твоя власть, ни твоя предполагаемая и чрезмерно преувеличенная мудрость. Это Тартар, и здесь...

Над пустынными равнинами прогремел настоящий гром, когда Аид был отброшен к противоположной стене. Зевс, смеясь, хрустнул шеей, поднимаясь на ноги. На другом конце маленького сада Аид зарычал и поднялся на ноги. Клубы дыма и опаленных волос наполнили воздух, когда два древних аликорна уставились друг на друга.

− Я проделал весь этот путь не для того, чтобы сражаться с тобой, брат, − наконец произнес Зевс, низко опуская крылья в знак примирения. − Я пришел просить тебя о помощи.

− О помощи? Вот смеху-то, − фыркнул Аид, вонзая свое оружие в землю. − Какая помощь может понадобиться тебе от скромного Владыки Тартара?

− Мне, естественно, нужно найти своих дочерей.

Несколько секунд братья пристально смотрели друг на друга, затем на лице Аида появилась едва заметная ухмылка. Зевс вздохнул с облегчением, развеяв магию, наполнявшую рог.

− Найти своих дочерей, и это все? − суставы и кости Аида затрещали, когда он медленно вернулся к своему бдению перед могилами. − Какая помощь тебе нужна от меня? Их нет в Тартаре, я проверял. Когда Цитадель Света была поглощена порченой магией, я смотрел, не будет ли кто-нибудь из них низвергнут в мой дом, где я мог бы потребовать свою плату. Появилась лишь небольшая часть их смертных слуг − кухарки, горничные, садовники и тому подобное. Только самые жалкие и никчемные попали в Тартар, как и положено. Большинство отправилось в Элизиум. Что касается аликорнов, то никого и ничего не было. Я не могу помочь тебе, брат.

Аид опустил копыто на могилу Артемиды. На его глаза навернулись слезы, но он не мог их пролить. Зевс с жалостью посмотрел на брата.

Взглянув на вечные облака пепла, висевшие над Тартаром, Зевс произнес:

− Я не верю, что те, кто находился в Цитадели, погибли в ту ночь.

− Гора раскололась, разорванная пополам высвобожденной магией. Астрея уничтожила себя из злобы, разрушив собственное тело в последнем акте жестокой мести. Сила взрыва отбросила Ареса, Перса и остальных его соратников за горизонт. Как мог выжить табун раненых кобыл и непробужденных кобылок?

− Ты не первый, кого я посещаю в поисках ответов. Я обратился к Мойрам, и старухи рассказали мне многое о той ночи, что было скрыто от всех, кроме них. В то время как гора действительно была расколота, это было просто прикрытием, позволяющим им спасти своих жеребят и, возможно, самих себя, − рассказывая, Зевс начал расхаживать быстрыми шагами от волнения и подавляемой надежды.

Надежда... Его прекрасная племянница Аутея, как же ему хотелось снова увидеть ее, прижать к груди вместе с ее сводными сестрами, его маленькими Деметрой и Клутеей. Старый аликорн расплылся в улыбке, вспомнив заразительное счастье Аутеи и то, что она, казалось, всегда знала, что нужно сделать, чтобы скрасить даже самый мрачный момент. Если кто-то, − кроме Мойр, − и мог предвидеть ту ужасную ночь и предотвратить худшую из трагедий, то это была она.

− Есть шанс, что они все еще где-то там.

− Где, брат?

− Там, − Зевс взмахнул крыльями, указывая на горизонт Тартара.

− Я уже говорил тебе, что они не в Тартаре. Если бы они были тут, я бы знал об этом. В этом Царстве невозможно ступить копытом или взмахнуть крылом без моего ведома.

− Нет, не в Тартаре, а в в местах, что лежат за его границами.

Аид отвернулся от Зевса, который расхаживал по саду, и вместо этого оглядел свои владения. Обдумав все, что ему было сказано, он пристально посмотрел на брата.

− Ты хочешь, чтобы я воспользовался Вратами, верно?

− Именно так.

− А ведь говорят, что горе довело меня до безумия... Очевидно у меня все не так уж и плохо, − Аид покачал головой, вставая, и неодобрительно поджал губы. Повернувшись, чтобы покинуть сад, он пробормотал: − Ты не знаешь, о чем просишь.

− Я прошу тебя помочь мне найти наших пропавших кобылок! Я прошу тебя расплатиться за заточение Никс и все проблемы, вызванные твоей похотью. Я прошу тебя помочь мне восстановить стабильность и гармонию на Гее. Во имя неба, брат, умоляю, помоги мне.

Мольба Зевса возымела желаемый эффект, остановив Аида прежде, чем Бог Мертвых покинул сад. Подавив победную улыбку, Зевс понял, что в ближайшие несколько мгновений ему следует быть предельно осторожным, как никогда за десять тысяч лет своего существования. Облизнув губы, он подождал, пока брат медленно повернется лицом к нему.

− Ты, могучий Зевс, Бог Бурь, король аликорнов, просишь меня о помощи и имеешь наглость обвинять в развязывании войны? − на лице Аида снова появилась злобная усмешка. Зевс почувствовал, как его сердце учащенно забилось при приближении старшего брата. Следующие несколько мгновений он провел на острие ножа, а неудача затаила свой безумный смех. − Я привел ее сюда, потому что хотел защитить. Я любил ее, я все еще люблю ее, я всегда буду любить ее!

Зевс почти позволил победной улыбке тронуть его губы, когда ответил:

− Тогда помоги мне найти ее пропавших дочерей! Помоги мне найти всех наших дочерей. Они где-то там, за одними из этих Врат.

Аид откинулся назад, признав свое поражение, и усталый вздох сорвался с губ.

− Это тебе сказали Мойры?

Зевс кивнул.

− И ты, очевидно, не думаешь, что они опять играют в свои игры.

Прислонившись к маленьким железным воротам, Аид повернулся, чтобы рассмотреть могилу Артемиды, которую он соорудил всего месяц назад. Уверенность Зевса была заразительна. Она была жива, его драгоценная кобылка все еще была жива. Выпрямившись, плотно прижав крылья к бокам, чтобы не волочить их по пыли и пеплу, Аид продолжил:

− Очень хорошо, я отведу тебя к Вратам и посмотрю, сможем ли мы вновь воссоединить наши табуны.

Зевс наконец позволил себе улыбнуться и похлопать копытом по холке брата.

Бросив на него пронзительный взгляд, Аид предупредил:

− Возможно, их нет ни за какими Вратами, и по сравнению с некоторыми мирами даже Тартар покажется курортом. Это почти наверняка глупая затея.

− Тогда хорошо, что мы действительно могучие глупцы, брат! − Зевс раскатисто рассмеялся.

Он ощущал запах победы в пересохшем воздухе Тартара и почти чувствовал, что его копыта снова могут обнять старших дочерей. Тогда, возможно, он смог бы, наконец, понять, что именно стало причиной столь ожесточенной вражды в его большой и разветвленной семье. Споры и размолвки не были редкостью, и даже драки случались, но никогда прежде аликорн не убивал аликорна. У Зевса были теории и догадки, а также несколько подсказок, но никаких веских доказательств или фактов. Он должен был точно знать, что произошло, и тогда он накажет тех, кто этого заслуживал.

− Пара богов, стремящихся вернуть то, что принадлежит им, − согласился Аид с резким смехом. − Даже один из Куус не сможет встать у нас на пути.

---

Пение.

Зубу пел.

Это не было похоже на пение пони, с жизнерадостными мелодиями и припевами, от которых весь город мог спонтанно пуститься в пляс. Одно из самых необычных зрелищ, которые Гильда когда-либо видела и так и не смогла понять. Хотя, как ни странно, эта тенденция, казалось, была характерна только для небольших деревень.

Нет, вся песня шамана состояла из резких, пронзительных криков, которые вполне уместно было бы слышать от стаи петухов.

Возможно, проблема была в том, что это была просто одна и та же строка, повторявшаяся снова и снова с незначительными изменениями тембра и длительности.

− Он был большим и сильным, в его глазах горел огонь! − заорал Зубу, вскакивая на задние ноги, вытянув вверх здоровую и запрокинув голову. Грифина съежилась в ожидании следующей реплики.

− Глупых жеребцов он страшил, ужасал, но милых кобылок в деревнях всегда восхищал! − прокричал шаман, возвращаясь к своим занятиям в хижине.

Последние полтора дня шаман непрерывно пел один и тот же куплет. Если бы Гильда не была так слаба от полученных ран, она бы отвесила Зубу подзатыльник, прежде чем улететь в саванну, есть там эти Белые Обезьяны или нет. Из-за травм, мысль о том, чтобы попытаться одолеть быстрого и сумасшедшего зебра, казалась нелепой, хотя и вызывала стыд.

− Тебе обязательно петь?

− Тебе не нравится? − спросил Зубу, и его желтые зубы блеснули в свете костра в довольной ухмылке. Изобразив притворную обиду, он добавил: − Я думал, что на западном континенте все любят петь и танцевать.

− Я что, похожа на какую-то слабоумную пони? − проворчала Гильда, отворачиваясь от шамана.

− Нет, нет, нет, ты похожа на птицекошку с подбитым крылом, застрявшую здесь, в джунглях, с Мудрым и Прекрасным Зубу! Да, именно так ты и выглядишь! − улыбка шамана стала шире, а затем он расхохотался, повернувшись, чтобы поговорить с растением в горшке над кроватью Гильды. − Да, да, Оренда, ты права. У Зубу чудесный голос, да!

Покачав головой, глядя на безумного зебра, грифина, шаркая лапами, выбралась из хижины в потоки света, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. Она никогда бы не призналась в этом вслух, но это место ей даже понравилось. Здесь царили уют, смешанный с ощущением опасности и волнения. Сочетание комфортного и неизведанного. То что вокруг было полно добычи, а огород шамана изобиловал вкусными плодами хлебного дерева, ревенем и сладкими кореньями.

Вот бы еще у ее соседа по хижине фляга не свистела.

Расправив затекшие ноги и крылья, Гильда почувствовала боль в боку, которая уже стала привычной. Ворча себе под нос и потирая ноющие мышцы, она начала расхаживать по кругу, выполняя разминочные упражнения, которым обучали в Летном лагере. Сделав несколько кругов вокруг хижины, грифина обнаружила, что лапы сами ее ведут в джунгли.

Она не знала, куда идет, даже не была уверена, в каком направлении движется, так как из-за крон разглядеть солнце не получалось. Днем джунгли казались равномерно освещенными со всех сторон, а ночью их заполняла непроглядная тьма. Однако инстинкты подсказывали Гильде, что она направляется на север.

Взгляд был устремлен вперед, в голове клокотала беспомощная ярость, ей нужно было действовать, хоть что-то делать. Хватит сидеть в хижине. Где-то там была генерал, что отняла у нее все: Талону, Блинку, гордость и надежду. Гильда издала животный рык, когда образ генерала, смотрящей на нее сверху вниз с мрачным бесстрастием, возник перед глазами.

Через какое-то время, может, через полчаса, а может, и больше, грифина почувствовала, что ее решимость начинает слабеть. Она была почти уверена, что видела дерево, похожее на изогнутую букву "S", уже как минимум дважды. На всякий случай Гильда провела когтем по стволу, оставив приличных размеров отметину. Десять минут спустя, когда она снова уставилась на ствол, Гильда поняла, что заблудилась и ходит кругами.

Издав протяжный стон, она рухнула рядом с деревом.

− И чем тут занимается птицекошка? − спросил Зубу. Его голос прозвучал так близко к уху грифины, что она лишь немного не допрыгнула до нижних ветвей дерева.

− Ты преследовал меня? Ненормальный зебр, − проворчала Гильда, приглаживая вставшие дыбом перья.

− Преследовал? О нет, Зубу неинтересно преследовать птицекошку. Наблюдал за ней из своего гамака.

Посох шамана раздвинул особенно раскидистый папоротник, и меньше чем в пяти метрах за ним обнаружилась стена хижины.

Гильда заморгала, в голове даже мыслей не осталось, она могла только смотреть.

− Я бродила вокруг хижины? Целый час?

− Хм-м-м, скорее ближе к двум, как кажется Зубу, − взглянув налево, шаман коротко хмыкнул. − Оренда тоже согласна, что ближе к двум.

− Но как? − грифина попыталась спросить что-то еще, но слова застряли у нее в горле. Она была уверена, что ушла, по крайней мере, километра на три или даже четыре отсюда.

− Хижина защищена. Не пускает плохие штуки ни внутрь, ни наружу, − фыркнул Зубу, повернулся и захромал прочь, возвращаясь в строение.

Он начал бормотать и ругаться то ли сам с собой, то ли с чайником, Гильда постоянно гадала, но не знала наверняка. Голос доносился сквозь завешенную бисером дверь:

− Глупая птицекошка доведет себя или, что еще хуже, нас обоих до смерти. Слишком молода. Слишком зла. Слишком много злости. Напоминает его старому сердцу и разуму о Зими.

Шаман помолчал, словно ожидая ответа. Грифина закатила глаза, когда безумный зебр заговорил снова.

− Нет, нет, нет, ты просишь слишком многого, слишком многого, глупая лиса. Ты что, не расслышала? «Научи ее», − говоришь! Они говорили спасти потерянную пони-богиню, и посмотри, что из этого вышло. Те птицекошки сварили бы из Зубу суп, если бы знали, что договор не защитит его, и что бы тогда было бы с тобой? Ему повезло, да, повезло. Вправить ей кости. Вылечить плоть. Но учить ее? Нет. Это перебор.

После краткой тирады шамана в хижине воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием насекомых и криками птиц, доносящимися из джунглей. Гильда нахмурилась, глядя на бусины, служившие дверью, и гадая, чему же может научить ее какой-то хромой старый зебр. Как только она избавится от слабости и болей с помощью упражнений и нормальной диеты, то улетит, и тогда ее будет невозможно остановить. Просто вылетит из джунглей, и никакие дурацкие чары ее не остановят.

− Ладно! Ты меня убедила, Оренда. Зубу будет учить ее. Будет последней ученицей, прежде чем смерть заберет его.

Голос шамана звучал тихо. Пару мгновений спустя грифина услышала его странную походку, прежде чем тот вышел из своей хижины. Здоровый глаз рассматривал Гильду, заставляя ее снова почувствовать себя цыпленком перед учителями в Летном лагере.

Подойдя к своему гамаку, Зубу спросил:

− Скажи мне, птицекошка, что ты знаешь о магии?

− О магии? − Гильда усмехнулась, разглядывая грязь, скопившуюся под одним из когтей. − Магией пользуются только единороги. Эти чопорные придурки в своих усадьбах и замках с их дурацкими салонными трюками. Никогда не обращала на них внимания. Они все такие скучные и жалкие.

− Предки нас оборони, − пробормотал Зубу себе под нос, а затем, отвернувшись от гамака, добавил: − Неправильно! У всех рас есть магия. У зебр и мокроспинных. У пони-птиц и земных пони. У остальных тоже. У всех рас есть магия. У всех. Единороги просто ярче других со своими заклинаниями и предполагаемым мастерством. Пха! Они так много потеряли, потому что их интересует только магия, связанная с их метками. Может, они и великие музыканты и художники, но настоящие маги? Нет, те постепенно исчезают, и вскоре их вообще не будет.

Шаман покачал головой и фыркнул, захромав в свою хижину, чтобы через мгновение вернуться с посохом.

− Ты используешь магию, чтобы летать, птицекошка. Или ты думала, что все это благодаря твоим красивеньким крылышкам?

− Ну да, мне все это говорили в Летном лагере, − ухмыльнулась грифина, скрестив передние лапы и постукивая когтями.

− О, хорошо! − Зубу рассмеялся. − Тогда почему ты говоришь, что только единороги обладают магией?

− Ну...

Прежде чем она смогла придумать оправдание, Зубу оборвал ее резким жестом.

− Нет, Зубу плевать на твои причины.

На земле перед Гильдой шаман начал рисовать символы и уравнения, диаграммы и рисунки. Она ничего не могла понять. Через несколько секунд глаза грифины начали затуманиваться, а Зубу что-то бормотал себе под нос во время работы.

Гильда мысленно вернулась в классы Летного лагеря. Они с Дэш, как правило, либо прогуливали эти скучные занятия, либо бездельничали на задних партах. Они были летунами, рожденными для неба, которым не нужна была никакая дурацкая математика и уравнения, что пытались вдолбить в их головы учителя.

Она не могла поверить, что безумный старый зебр действительно собирался учить ее магии. Грифина не хотела ничего знать о магии. Заклинания и учеба были для заучек, а ей они были не нужны.

− Слушай, то, что ты меня вылечил и приютил у себя, конечно, здорово и спасибо за это, но мне не нужны какие-то глупые заклинания. Какая польза, что я смогу держать что-нибудь легкое в розовенькой ауре, когда у меня есть эти малышки?

Гильда продемонстрировала когти и с широкой улыбкой расправила крылья. Она ждала, что шаман осознает свою ошибку, но старый зебр только приподнял бровь и нахмурился.

− О да, у тебя острые коготки и ты быстрая, птицекошка, − Зубу взмахнул своим искалеченным копытом.

− Гильда, − добавила грифина ровным тоном, устав от того, что ее не называют по имени.

− Тебя зовут птицекошка, пока ты не перестанешь быть птицекошкой, ясно? Хорошо.

Шаман чуть помедлил, прежде чем откинуться назад с широкой улыбкой. Гильда прищурилась, подозревая, что он что-то замышляет.

− Значит, ты считаешь, что магия тебе не нужна?

Грифина кивнула и открыла клюв, чтобы возразить, но тут Зубу снял с плеча посох. Из него с тихим «чпок» и шипением вылетел зеленый комочек слизи. Словно добыча, услышавшая крик атакующего грифона, Гильда начала уворачиваться, только когда шарик настиг ее и отбросил назад, на дерево. Моргая, она обнаружила, что левое крыло и лапа прилипли к коре и она может достать до земли самым кончиком правой задней ноги.

− Клейкий шар Фелба, − засмеялся Зубу, падая навзничь в пыль и грязь и катаясь по ней, держась за бок. − Хорош для ловли болтливых всезнаек-птицекошек.

Борясь со слизью, приклеившей ее к дереву, Гильда пронзительно заорала:

− Отпусти меня, или я...

− Ты ничего не будешь делать, только висеть и слушать, − рявкнул Зубу, и его ухмылка сменилась злобной гримасой. − Магия течет через каждое живое существо, через землю и небо, через моря и реки, и от звезд, солнца и луны. Магия повсюду!

Шаман указал рукоятью посоха на первую нарисованную им диаграмму.

− Это руны для простейшего развеивания Клейкого шара, − начал Зубу, остановившись под непонимающим взглядом Гильды. − Ты же можешь прочитать это, да? Нет? Нет, не можешь.

Ворча себе под нос, шаман вернулся к своему гамаку и забрался в него. Добрых полчаса он раскачивался в нем, бормоча что-то себе под нос, наблюдая, как Гильда ворчит и проклинает заклинание. Наконец Зубу произнес:

− Первый урок − как птицекошке освободиться от чар.

− Я пыталась, − прорычала в ответ грифина, снова напрягаясь, пока все ее тело не застонало в молчаливом протесте и она не сдалась, издав хриплый стон.

− Ты пытаешься мускулами. Используй магию. Любой не совсем тупой ученик справился бы с этим заклинанием ровно за десять секунд. У тебя есть все, что нужно.

Гильда дернулась, как от пощечины. Она уставилась на безумного зебра, широко раскрыв клюв. Сверкнув глазами, она зарычала на него, прежде чем обратить внимание на крылья. Грифина знала, что полет связан с магией, и все птенцы усваивали этот урок.

В течение часа она напрягалась, ругалась, кричала и сыпала угрозами. Все это время Зубу сидел, расслабившись, в гамаке или рисовал и записывал что-то на земле.

− Это будет сложнее, чем думал Зубу, − пробормотал шаман, обращаясь к щербатому чайнику, стоявшему над очагом в хижине. Повернувшись к Гильде, он крикнул: − Ты неправильно колдуешь, птицекошка. Магия не от мускулов, а от сердца и головы.

Грифина уже собиралась выругаться особенно изощренно, когда зебр ударил ее посохом по голове. Застонав и потирая то, что быстро превращалось в шишку, она проворчала:

− За что?

− А должна быть какая-то причина? − Зубу рассмеялся, прежде чем указать здоровым копытом на Гильду. − А теперь успокойся, птицекошка. Успокой сердце и голову. Представь...

Бросив на шамана злобный взгляд, грифина прорычала:

− Я знаю, как визуализировать магию. «Река, которая течет через воздух и вливается в твои крылья...». Бла-бла-бла, мистическая мура.

Гильда понимала, что ссориться с Зубу было не самой умной идеей. Грифина кипела от злости, крепко зажмурившись и пытаясь вспомнить уроки, которые проводили учителя в Летном лагере. Это было бы не так сложно, если бы не резкий свист и вспышка боли, сопроводившие удар посоха Зубу.

− Не перебивай! − шаман умудрился одновременно нахмуриться и улыбнуться. Он больше ничего не сказал, просто выжидающе уставился на грифину, совсем как ее летный инструктор после очень похожего разговора.

Тяжело дыша, Гильда сосредоточилась, пытаясь уловить магическое покалывание в крыльях. Летать было просто, так же просто, как ходить, и размышлений тут не требовалось. Крылья шевельнулись, магия вокруг изогнулась, и гравитация больше не тянула ее к земле. Грифина довольно легко подчинила магию, но обычно игнорируемые ощущения в крыльях немного беспокоили ее. Гильда подавила легкую дрожь и кивнула Зубу.

− Хорошо, теперь, опираясь на энергию своих крыльев, на биение своего сердца, возьми магию и согни так, чтобы она выглядела как руна. Представь эту как корень, вторую руну − как ствол, а последнюю − как ветви.

− Как, во имя Селестии, я могу представить руну в виде корня или ствола одновременно? − огрызнулась Гильда, и магия рассеялась.

− Это достаточно просто для тех, у кого есть хоть капля таланта, − шаман ухмыльнулся, когда его слова явно задели Гильду за живое.

Чувствуя себя совершенно нелепо, она сделала, как ей было сказано. Грифина замедлила дыхание, как перед прыжком, и почувствовала легкую дрожь энергии, проходящей через крылья, вниз по спине к кончику хвоста, а также через ноги и когти. Она представляла себе каждое перышко, представляла, что они чувствуют, когда рассекают воздух, представляла потоки силы, к которым они прикасаются, чтобы удержать ее в воздухе.

Над ней ветер что-то шептал в кронах деревьев, ероша изумрудные листья и посылая легкую рябь по желтым потокам магии, извивающимся зигзагами по коре. Мысленно представив себе руны, Гильда направила в них свою магию, зарычав, когда руны отреагировали на это с чем-то похожим на радость. Это было глупо, руны не могли быть радостными, и от этой мысли грифина чуть не потеряла концентрацию. Пытаясь сохранить контроль, она направила энергию на дерево, к которому была приклеена.

Гильда почувствовала и услышала легкий хлопок, как будто кто-то откупорил бутылку, и рухнула на землю. Немного отдышавшись, она взмахнула освободившимся крылом, размяла ноги с суставами и застонала.

− Хорошо, хорошо! Возможно, у тебя все-таки есть хоть какой-то талант, птицекошка, − кивнул Зубу с кривой, но довольной улыбкой на лице, когда он захромал в хижину. − А теперь давай поужинаем. Затем начнем второй урок.

Гильда, прихрамывая, последовала за шаманом, и легкая улыбка гордости за то, что она справилась с чарами, заставила ее поднять голову чуть выше, а сердце забиться чуть быстрее.

---

От Ванхуффера на юго-восток по всей ширине северной границы Эквестрии тянулся зловещий и почти непроходимый горный хребет. Среди эквестрийцев эти горы были известны как Кристальные Пики, названные так из-за своих зазубренных ледяных вершин. Теночдирлан назвал их Чекуизтли Тепополоани Тепетль, что значит «Горы ледяной смерти». А бизоны назвали их Ткинеха Джил.

Огромные каменные стражи препятствовали путешествиям по суше, в то время как скалистые, постоянно продуваемые ветрами берега удерживали всех, кроме самых безрассудных, от того, чтобы бросить якорь и попытаться проникнуть в Тайгу морем.

Только один узкий перевал, расположенный в нескольких днях пути от Ванхуффера, соединял земли. Перевал, петляющий через горы, был завален снегом даже летом, по всей его длине протекала быстрая река с высокими водопадами на эквестрийской стороне и опасным обрывистым склоном на другой. Узкий мост, шаткий и ветхий от старости и отсутствия ухода, пересекал реку возле водопада.

На северном конце перевала, в конце каменистой и заросшей дороги, возвышался древний форт легиона Певцов Бури. Одно из самых первых сооружений пегасов в Эквестрии, построенный по приказу генерала Харрикейна после объединения племен пони, форт был наполовину облачным сооружением, спрятанным в укромном уголке между двумя вершинами, и наполовину сетью ледяных туннелей, уходящих глубоко в сердце гор. Проживающие в форте, Певцы Бури несли свою вахту и не вмешивались в мелкие политические дрязги и планы своих сородичей в облачных цитаделях, расположенных далеко на юге и востоке.

Одиночество вполне устраивало оставшихся Певцов Бури. Многие их младших членов легиона покидали форт, но большинство возвращалось через несколько месяцев или лет. Очень немногие уезжали навсегда. Именно благодаря этим молодым странствующим кобылам Эквестрия была знакома с уникальными голосами и песнями Певцов Бури.

Певцы Бури, будучи имперскими пегасами, несли в своих жилах сильную магию, которая одарила их одним из самых чистых колоратурных сопрано на диске. В то время как предки использовали голоса для вызова зимних бурь, давших имя легиону, наиболее распространенным применением этого дара на протяжении последних нескольких сотен лет был оперный театр.

Певцов Бури осталось очень мало, их род сократился до единственного табуна, дюжины пони, живущих в крепости, предназначенной быть домом для сотен.

Не то чтобы командира легиона беспокоил надвигающийся конец их рода.

Всему приходит конец.

И все же надежда оставалась. Неподалеку от копыт главы рода играли три кобылки.

− Бегите, вы трое, − произнесла старая матрона, сидя, завернувшись в теплое одеяло и положив рядом с ноющим телом камни, взятые из очага.

В расцвете сил старая матрона поражала красотой − высокая и гордая, с широкими крыльями, которые были так же прекрасны, как у Селестии. Теперь она была согбенной и медлительной, а крылья превратились в скелетированные отростки, пугавшие жеребят, давно потеряв последние перья. Одно из них, с белоснежной сердцевиной, переходящей по краям в нежно-голубую синь, матрона носила на шее. К восторгу пожилой кобылы, все ее внучки были такого же цвета, как она.

− И скажите маме, чтобы она пришла навестить меня, слышишь? − добавила матрона, когда все трое пробежали мимо, останавливаясь лишь для того, чтобы поцеловать ее в щеку и сказать:

− Да, Прапра.

Оставшись одна, пожилая матрона достала свою единственную слабость − длинную трубку. Раскурив ее от огненного рубина − драгоценного камня, почти такого же старого и потускневшего, как и она сама, − кобыла откинулась назад, выпуская струйку дыма через нос, словно она была драконом.

Несколько минут прошло в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра в горах, когда что-то странное привлекло внимание старой матроны.

Там, на севере, что-то двигалось среди деревьев, сразу за стеной ежевики, что служила границей между Эквестрией и тем, что ею не являлось. Кобыла прищурилась, пристально вглядываясь в это место, но больше ничего не заметила. Покачав головой, она вернулась к трубке.

− Должно быть, впадаю в маразм, − фыркнула матрона. − Ничто не уходило ни в тот лес, ни из него с тех пор, как...

Она еще раз тряхнула головой, на этот раз, чтобы прогнать далекие, ужасные воспоминания. Матрона не была командиром легиона и старшим Певцом Бури, когда они прибыли сюда − группа кантерлотских единорогов, отправившихся в экспедицию на поиски халла.

Сборище глупцов, слишком глубоко засунувших носы в свои книги. Глупцов, которые притащили с собой жеребенка − кобылку, приближающуюся к возрасту получения метки. Они вошли в проклятый лес, несмотря на все ее предупреждения и мольбы. Спустя пару недель они нашлись, их искалеченные и полуобглоданные тела были оставлены ночью у дверей форта.

Тела единорогов были возвращены их семьям, тем, у кого семьи были, и прошли годы без какой-либо дальнейшей активности или признаков присутствия халла. Среди тех, кто не вернулся, была кобылка. Старая матрона некоторое время думала, что, возможно, ее спасли и вырастили среди благородных северных дикарей. Со временем надежда уступила место реализму. Если бы халла решили вырастить кобылку, они бы не стали истреблять ее табун.

Старой матроне не нравилось вспоминать о той неудаче.

Она только начала поворачиваться, чтобы позвать дочь, как из леса кто-то вышел.

Халла − единственное цивилизованное племя, живущее на севере, − постояли под открытым небом, глядя на перевал, целую минуту, прежде чем снова двинуться вперед.

− Грива Селестии… − прошептала пожилая кобыла, наклонившись вперед в кресле и раскрыв рот от удивления и шока.

Все больше и больше халла появлялось из леса. За теми, кто вышел первыми, шагал знаменосец, алое знамя одиноко развевалось на ветру, несущемся с гор.

− Мама, Ария сказала, что ты...

Дочь матроны, Бризи Гид, остановилась рядом с матерью, заметив растущую цепочку халла.

− Что? Но… Это… Что? − слова вылетали одно за одним, рот дергался, а разум отказывался воспринимать то, что видел.

Сотни халла покинули лес. Идущие впереди уже добрались до узкой тропинки, ведущей вверх по перевалу.

− Бризи, в моем столе лежит шкатулка с гербом нашего легиона. Внутри ты найдешь три свитка с цветными ленточками. Бери желтый и лети с ним в гарнизон Стратовейла.

Молча кивнув, Бризи бросилась обратно в глубины форта и появилась всего через несколько минут с седельными сумками. Она поцеловала мать и отправилась в путь, легко скользя над ущельем на своих больших крыльях. Когда дочь скрылась, старая матрона разобрала звуки песни, медленной и печальной, повествующей о скорби и потере.

Вперед, вперед, сквозь бурелом,
Долины, горы, напролом!
Должны, должны бежать сквозь ночь,
Спасти, спасти больную дочь!

Из Солнечной страны пришла
Лань, что прекрасна и чиста,
Ледяной волк её гнал,
Брат Медведь под защиту взял,

Под Ворона крылом подрастала,
Узы семьи смерть разорвала,
Одну оставив средь Тайги,
Но улыбнулись три звезды.

От Волков тайны троп, путей,
От Медведей упорство, сила,
От воронов чары губительны, сильны,
Всем этим защищала Тайги табуны

А луна молодая подарила Любовь,
Цель и надежду давая ей вновь,
Сердце златое ведя лесною тропой
В Долины Рождений уголок потайной

Увы, дитя слаба, больна,
Ведь так любима, так ждана!
Надежду сказка сохранит,
От древа к Древу путь лежит!

Должны, должны бежать мы в ночь,
Чтоб Лани Белой смочь помочь!

В глубины леса путь пролег
Где Смерть воздвигла свой чертог,
Где Вожделенья ждал кристалл,
И Обманщик, что его сковал.

Крылья Судьбы ее принесли
В долину, где Древа Жизни корни вросли,
Где предстояло в смертную битву вступить,
Измену встретить и победить,

И звездною сталью подругу сразить,
Разрушенья Архона призыв совершить,
Возмездье Обмащику провозвестить,
Королеву из Камня в Мир возвратить!

Жертва принесена,
И дочь спасена.

Вперед, вперед, сквозь бурелом,
Долины, горы, напролом!
Должны, должны бежать сквозь ночь,
Спасти, спасти больную дочь!

Том 1, глава 12: Неспокойные воды

Флёр выбралась на палубу в первый раз с тех пор, как они отплыли из Балтимэйра, намереваясь поговорить с Твайлайт, когда Офелия Навигатор выпала за борт.

В течение начального периода плавания капитан постоянно менял паруса. Кливера и стаксели то появлялись, то исчезали, сменяясь марселями в одно мгновение. Эта, казалось бы, бесконечная череда изменений парусной оснастки была необходима капитану, чтобы узнать, как ведет себя «Беллерофон», какие паруса ему больше нравятся и какие моря он предпочитает. Корабль был медлительным, темпераментным созданием, которому требовалась твердое копыто на руле, но, по крайней мере, он был сухим и крепким, разбивая волны так же легко, как и скользя по ним.

Плавание продолжалось уже шесть дней, а Твайлайт и ее друзья оставались в каютах. Им следовало бы болтать, развлекаться, играя в игры, и пытаться расслабиться, но подруги оказались не из тех, кто мог составить кампанию.

Пинки Пай отказалась оставаться взаперти в каюте, и еще до того, как они обогнули мыс, она практически стала частью команды. Мичмана так привыкли, что ее ярко-розовая шерстка мелькает на фок-мачте среди вант, что боцман даже думать не стала и решила поторопить земнопони − ударом веревкой с узлами по крупу, − когда была объявлена одна из многочисленных смен парусов. С визгом Пинки взлетела на мачту так же проворно, как любой из вантовых, и только после этого ошибка боцмана стала очевидной, к большому неудовольствию всех вовлеченных пони, за исключением самой Пинки. Она восприняла инцидент со свойственным ей добродушием.

Капитан был просто взбешен, он отчитал боцмана в каюте таким голосом, что его было слышно с одного конца корабля до другого.

Твайлайт и капитану потребовался не один час, чтобы объяснить Пинки, насколько ее поведение опасно не только для нее самой, но и для экипажа. Она была пассажиром, и этот статус защищал ее, ставя вне обычного порядка на корабле. Принцесса не была уверена, что земнопони все поняла, но, по крайней мере, Пинки перестала скакать по мачтам и максимум помогала тянуть веревки, как обычная сухопутная кобыла.

Вместо этого она взяла за правило висеть на канатах рядом с бушпритом, часто над бурлящим морем, обхватив копытом подпорку. Земнопони щеголяла в повязке на глаз, пиратской шляпе с черепом и костями, и большую часть дня смех Пинки разносился от одного конца корабля до другого, перемежаясь с повторяющимися возгласами: «Лучшее приключение на свете!»

А несчастная Рэйнбоу Дэш страдала от морской болезни.

Из всех племен пегасов только крачки регулярно путешествовали над океанами. Не то чтобы остальные пегасы ненавидели воду − хотя со многими так и было − скорее, дикие потоки магии, курсирующие над морями, вносили хаос в их чувства. Мрачная и несчастная, Дэш довольствовалась только хлебом и водой.

− Прервите мои страдания, − постоянно стонала пегаска. − Это жестоко − заставлять меня так медленно двигаться.

Ее лицо стало бледно-зеленоватого оттенка, заместившего обычный голубой, пока Дэш сидела, вцепившись в ведро. Каждые несколько секунд ее тошнило и жалобные стоны наполняли каюту. Подняв покрасневшие глаза на Твайлайт, Рэйнбоу простонала:

− Я больше никогда, слышишь, никогда подобное не повторю. Как только мы найдем хоть клочок земли, ты высадишь меня там и я полечу до дому.

− Да ладно тебе, Дэш, не так уж все и плохо, да? − спросила Твайлайт, но в ответ услышала лишь звуки рвоты.

В отличие от пегаски, Флёр не страдала морской болезнью; она была просто в ужасе. Как выяснилось, пранцуженка страдала талассофобией − боязнью моря. При каждом малейшем скрипе и стоне, издаваемом кораблем, или при каждом громком звуке копыт, доносившимся с палубы, единорожка подпрыгивала, глаза дико метались, а лицо было бледнее ее же белой шерсти.

Флёр отказывалась подходить к большим окнам, не говоря уже о том, чтобы выйти на палубу, и большую часть времени проводила в своей каюте, выходя наружу только для того, чтобы поужинать с Твайлайт и ее подругами.

День Майского солнца настиг корабль, покидающий пролив Святой Жасмин и выходящий в Марелантику. Более значительного изменения в плавании и быть не могло. «Беллерофон» выровнялся, ветер теперь дул в левый борт, и корабль начал двигаться с почти грациозной легкостью на широких волнах. Даже сам Сол выглянул из-за облаков, и полосы мерцающего света заиграли над кристально-голубом океаном.

Команда восприняла произошедшее как доброе предзнаменование, так как день Майского солнца означал смену времен года и корабль готовился временно превратиться в храм. На большинстве кораблей предпочитали обходиться без Сестринства, поскольку их присутствие считалось дурной приметой, и не было на свете существ более суеверных, чем моряки. Так что молитва в этот день была традицией, старой как мир, и только сильная буря или битва могли помешать команде и офицерам выстроиться на палубе. Под рокот барабана, исполняющего танец Селестии, морские пехотинцы вытянулись по стойке смирно, а остальная команда устремила на капитана самые внимательные взгляды. Твайлайт, Пинки и Рэйнбоу стояли позади офицеров на полуюте, а Флёр оставалась в каюте.

Прочитав несколько молитв − по одной для Селестии, Луны и Каденс, а также две для Дарующей Имена − Харди перешел к морскому уставу, в котором подробно излагались морские законы.

− И все другие правонарушения, не являющиеся тяжкими, совершенные пони лично или в составе группы, которые не упомянуты в этом Уставе или за которые в нем не предусмотрено никакого наказания, должны быть наказаны в соответствии с законами и обычаями моря, − разносилось по всему кораблю. Капитан повернулся к Твайлайт и спросил: − Вы хотите что-нибудь добавить, ваше божественное высочество?

Он позаботился, чтобы выделить тоном «божественную» часть титула, тем самым поясняя команде причину, по которой капитан попросил высказаться пассажира.

Прочистив горло, принцесса заняла его место за бочонками, которые обернули широкой вышитой тканью, превратив в аналой. Вельвет воспитала Твайлайт в традиционной манере, что для знати означало изучение Книги Имен и Книги Сола, в дополнение к посещению дневных проповедей жриц. Прошли годы с тех пор, как принцесса в последний раз ходила на проповедь, − отношения Селестии с Сестринством были достаточно сложными задолго до того момента, как Твайлайт очутилась в Кантерлоте, а в Понивилле не было ни храма, ни жриц.

Она окинула взглядом толпу счастливых лиц, наблюдавших за ней с нескрываемым нетерпением. Все они были одеты в свои лучшие жилеты и канотье, на лентах которых было вышито название корабля, а по краям жилетов были нашиты цветные ленточки.

Выигрывая время, чтобы придумать, что сказать, Твайлайт снова прочистила горло. Внезапно ее осенила идея, она магией призвала Книгу Весны и положила древний фолиант перед собой.

− Я бы хотела прочитать отрывок из моей... из книги королевы Иридии, Книги Весны. Я закончила переводить его вчера вечером, и, мне кажется... Ладно, я просто прочту его.

Отрывок был не слишком примечательным, в нем подробно рассказывалось о самых ранних путешествиях совсем юной Иридии, которая только что получила свою метку, и о том, как она нашла свою сестру в восточных дебрях. Лекторский тон Твайлайт разносился над кораблем, прекрасно слышный каждой кобыле, включая самых дальних, стоящих на носу. Отрывок был коротким, но произвел немедленный эффект, порадовав команду и офицеров.

После этого капитан отправился осматривать корабль, а Твайлайт отошла к кормовому поручню почитать.

Офелия и еще несколько жеребят забавлялись, сидя на носовом марсе и наблюдая за простирающимся перед кораблем океаном − почти бесконечной полосой голубой воды, которая простиралась до тех пор, пока не сливалась с еще более голубым небом очень-очень далеко. При крене корабля они зависали над водой, пролетали над палубой, а затем снова оказывались над водой. В какой-то момент корабль внезапно дрогнул и Офелия сорвалась. Какое-то мгновение она висела в воздухе, широко распахнув глаза и вытянув копытца в сторону ближайшей веревки, а затем упала. Буквально чудом она разминулась с нижней реей, прежде чем оказаться в прохладной воде.

И тут же раздался крик:

− Кобыла за бортом! − за которым последовал топот копыт.

Офелия, задыхаясь, вынырнула на поверхность, но тут же была унесена обратно волной от борта корабля.

Бывшая в этот момент на палубе Роллинг Холлер, − третий лейтенант − бросилась к поручням с двумя десятками матросов вместе с ней.

− Бочонок, киньте ей бочонок. Все, что плавает, − крикнула она после секундного бездействия, когда коренастые сестры Сивид уже поднимали почти пустую бочку с водой, стоявшую рядом с грот-мачтой.

Они как раз подняли ее, собираясь выкинуть за борт, когда с кормы донесся еще один крик, за которым последовало:

− Принцесса! Принцесса!

Всего в паре метров от воды Твайлайт сделала первые, неуверенные взмахи, повторяя про себя уроки полетов и пытаясь набрать высоту. Ее копыта скользнули по верхушке высокой волны, и она была уверена, что вот-вот сама рухнет в морскую пучину. Резко хлопая крыльями, принцесса взлетела на высоту одного копыта, затем еще пары, едва миновав следующую волну. Наконец, спасенная от погружения в холодные воды, Твайлайт осмотрелась в поисках юной кобылки.

Офелии нигде не было видно.

− Пегасьи перья, − выругалась принцесса, изо всех сил взмахивая крыльями, чтобы взлететь еще чуть выше.

До ее слуха донесся крик о помощи, но к тому времени, как ей удалось медленно и дергано развернуться, Офелия снова исчезла.

«Беллерофон» неторопливо удалялся, на палубе толпились пони, а громовой голос капитана был едва слышен за плеском волн. Твайлайт чувствовала, что на нее направлен с десяток смотровых труб, в их стеклянных линзах отражался солнечный свет. Выбросив из головы мысли о корабле, принцесса начала летать взад-вперед, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то признак кобылки. Сосредоточенность на непосредственной задаче в копытах была второй натурой Твайлайт, особенно в такие критические моменты. У нее было более чем достаточно практики, учитывая все бедствия, которые, постоянно обрушивались на Понивилль.

Две минуты превратились в три, а Офелии по-прежнему не было видно. Принцесса даже не слышала, как она звала на помощь, и не могла определить, в какую сторону ее уносит. Разочарованно застонав, Твайлайт обратилась к своим спящим звездам.

− Полярис, мне нужна твоя помощь, − рявкнула она, не отрывая взгляда от океана.

Звезда не ответила.

− Полярис, проснись! − Твайлайт резко дернула нить, соединяющую ее с Путеводной звездой.

«Госпожа? Что случилось?» − спросила та, широко зевнув.

Обратив внимание к небесам, чтобы убедиться, что звезда проснулась, а не просто перевернулась на другой бок и снова заснула, как обычно делал Спайк, когда не хотел вставать, Твайлайт с облегчением увидела мерцающую звезду немного к северу.

− Мне нужно, чтобы ты и еще несколько звезд помогли мне найти тонущую кобылку, − торопливо объяснила принцесса.

Не дожидаясь ответа, она потянулась и схватила гроздь звезд. Они вылетели из ее гривы с криками удивления и беспокойства, большинство металось вокруг, как пони, перебравшие крепкого сидра Эпплджек.

«Госпожа, это очень необычно! − запротестовала Полярис, усаживаясь на голову Твайлайт, прямо за ее рогом. − Ладно, сестры, вы слышали госпожу. Где-то поблизости потерялась кобылка. Нам нужно быстро найти ее, пока Сол не заметил, что мы проснулись».

«Да ладно тебе, милая, Сол сейчас слишком занят...»

«Не сейчас, Брахиум, нам нужно...»

«Кобылка вон там, прямо под поверхностью, и она на пороге смерти», − Вега указала направление лучом своего света.

Твайлайт сразу же двинулась туда, следуя за Проводником Душ над голубоватой водой. Снизившись над указанным местом, принцесса черпанула океан телекинетической сетью. Вода, каскадами стекающая обратно, обнажила Офелию и несколько рыб на дне сети. Выкинув рыбу обратно, аликорн подхватила неподвижную фигурку магией и, хлопнув крыльями, телепортировалась обратно на палубу «Беллерофона».

Несколько пони вскрикнули, когда Твайлайт с Офелией появились рядом с бизань-мачтой, над головой принцессы сияли звезды. Прежде чем она успела позвать доктора, ее повалили на бок, и корабль наполнился какофонией криков. Твайлайт мельком видела, как Таймли склонился над кобылкой, а затем принцесса оказалась в каюте. У нее слегка кружилась голова от скорости, с которой ее перетащили с палубы на подушку поверх рундука в большом салоне, и Твайлайт обнаружила, что кто-то умудрился закутать ее в одеяло.

− Я в порядке, − запротестовала принцесса за мгновение до того, как Рэйнбоу появилась рядом с ней и игриво стукнула по затылку.

− Ты хоть представляешь, насколько опасным был трюк, который ты только что выкинула? − спросила пегаска, хотя счастье в ее глазах вкупе с фактом, что явилась она без ведра, уменьшило остроту претензии.

Закатив глаза, Твайлайт оттолкнула Рэйнбоу и вместо этого спросила ближайшего члена команды «Беллерофона» об Офелии.

− С малышкой все будет в порядке, − фыркнула Баррел Скраппер, внося поднос с бутербродами и кофе. − Док выкачает из нее всю воду и поставит на ноги еще до заката, помяните мои слова, принцесса.

Хотя Твайлайт верила в умения доктора Таймли не так сильно, как капитанский стюард, но возможности лично проверить состояние Офелии у нее не было. Как только Рэйнбоу вышла из каюты, сначала капитан Харди, а затем Везерд Скаббард по очереди отругали принцессу настолько вежливо и почтительно, насколько это было возможно. Ей пришлось приложить усилия, чтобы сдержать смех, когда они один за другим вошли в большой салон, мечущие громы и молнии, но замирали и их гнев испарялся, когда замечали, что потолок скрыт под ночной пеленой, а сотни звезд уютно расположились между балками, мягко мерцая, пока дремали.

− Ладно… − Харди вытянул шею, чтобы рассмотреть каждую звезду, после того как закончил свое краткое осуждение ее действий. − Ого, это же Арктур, если не ошибаюсь. Прекрасная звезда для мореплавателей и фермеров. Я надеялся использовать ее сегодня вечером, чтобы определить наше местоположение, поскольку небо наконец-то прояснилось. Она предвещает бурю, чтоб вы знали…

Капитан замолчал и кашлянув извинился за свои слова.

Везерд была гораздо более агрессивной. Оправившись от первоначального шока при виде звезд над головой, она почти час разглагольствовала, повторяя свои мысли снова и снова, расхаживая по комнате, в то время как Твайлайт сидела за столом из розового дерева, прижав уши и свирепо глядя на временного капитана своей личной охраны. Измученная до такой степени, что едва могла дышать, с выступившим на лбу потом, кобыла вышла, бормоча под нос:

− Она может достать звезды с неба силой мысли… Какой толк от охраны аликорну?

Полишед Армор вошел в каюту, когда Везерд ее покинула. Кузен закатил глаза и уселся на подушку перед Твайлайт, предложив ей бутылку сидра «Сладкое яблочко» и два стакана.

− Где... Как? − принцесса едва могла говорить, тыкая копытом в бутылку.

За пределами Понивилля об этом сидре почти никто не слышал, так как слишком мало бутылок вообще покидало долину. Несколько из них можно было найти в Мэйнхэттене на складе семейства Орандж, так как Эпплджек ежегодно отправляла несколько бутылок своим тете и дяде. Твайлайт и раньше пыталась найти хоть бутылку этого сидра, но сдалась, проверив все магазины в Понивилле, Кантерлоте и близлежащих городах.

− Коммерческая тайна, − жеребец хитро улыбнулся Твайлайт, откупоривая бутылку и наполняя два стакана драгоценным напитком.

− Короче, − начал он, пододвигая стакан к принцессе, пока она, разинув рот, смотрела на золотистый напиток, − ты просто не смогла удержаться от роли героини, верно?

− Чего? − Твайлайт вскинула голову в ответ на это обвинение. − Послушай, меня только что отчитали Харди с Везерд и я не...

Полишед поднял копыто, останавливая кузину, и его глаза озорно блеснули, напомнив ей Шайнинга.

− Эй, я здесь не для того, чтобы оправдываться или выслушивать разгневанную, избалованную принцессу, которая просто обязана быть в центре внимания и будь прокляты все остальные, − Твайлайт была немало озадачена язвительностью, прозвучавшей в тоне жеребца. − Я здесь, чтобы напомнить, что ты должна держать себя в копытах и что ты больше не героиня. Ты же не видишь, как Селестия или Луна бросаются искать каждого потерявшегося жеребенка. И, провалиться мне в Тартар, если бы Кейденс беспокоилась о каждой кобылке с треснувшим копытцем, у нее не было бы времени на себя.

Полишед одарил Твайлайт кислой усмешкой.

− Это не… − принцесса сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться и подавить гнев, прежде чем он вырвется наружу. − Я в том смысле, что не могла позволить ей утонуть. Она всего лишь кобылка. Ее вообще не должно здесь быть и...

− Значит, ты полагаешь, что готова разрушить тысячелетнюю традицию? Традицию к которой сама имеешь непосредственной отношение? − Полишед вздернул бровь, повторно наполняя свой уже пустой бокал.

Не понимая, что он имеет в виду, Твайлайт прорычала:

− Извини? Не улавливаю твоей логики, если она вообще тут есть.

Жеребец фыркнул, закупоривая бутылку сидра.

− Я, конечно, говорю о традиции наставничества. Традиция, от которой выиграли мы с тобой, а также тысячи других пони вот прямо в этот самый момент. Так, дай-ка подумать, сколько же там… семеро? Нет, восьмеро. Да, восемь учеников на борту этого корабля. Вечно забываю о докторской кобылке-фельдшере.

− Нет семеро, − с самодовольной ухмылкой поправила его Твайлайт. − Шесть гардемарин и ученица доктора.

Полишед и сам легко изобразил самодовольную улыбку, как будто его кузина упустила какой-то важный факт.

− Хо, − воскликнул он, − А как же ты? Ученица Селестии. Насколько я помню, ты у нее выпускной экзамен не сдавала. Уверена, что если бы подобное произошло, тетя Вельвет разослала бы письма об очередном триумфе Дома Спаркл даже самым дальним родственникам.

С грубоватым смешком, заставившим его глаза сузиться, жеребец направился к двери, в то время как щеки Твайлайт ярко пылали, а звезды возбужденно мерцали.

− Я просто пошутил, кузина, − он подмигнул принцессе, распахнул дверь и чуть не столкнулся с Рэйнбоу.

Та одарила его взглядом, от которого краска должна была пойти пузырями, а трава засохнуть. Полишед просто протиснулся мимо нее, взмахнув хвостом, и дверь захлопнулась у него за спиной.

Увидев выражение лица Твайлайт, пегаска махнула крылом в сторону двери.

− Хочешь, я его отделаю?

− Н-нет, все в порядке, Дэш. − принцесса изобразила слабую улыбку, которая показывала смятение, охватившее ее. − Просто иногда забываю, что члены семьи не всегда добры друг к другу, как следовало бы.

− Он просто придурок, − фыркнула Рэйнбоу, глядя на дверь так, словно могла прожечь в ней дыру и подпалить жеребцу круп. − Не обращай на него внимания, Твай. Он не стоит того, чтобы тратить на него время.

Решив следовать совету Рэйнбоу и дождавшись, когда капитаны ушли, Твайлайт сбросила с себя одеяло. Ее сестры не всегда были самыми приятными кобылками, особенно Пеннант, и ей доводилось переживать и куда худшее. Однажды все дошло до того, что Твайлайт чуть не вызвала Пеннант на дуэль, просто чтобы выплеснуть свое раздражение. Но у неё не было вкуса к дуэлям, да и в тот раз вмешалась Вельвет, наказав всех участников, не особо разбираясь, кто прав, а кто виноват. Выкинув кузена из головы, Твайлайт была на полпути к медицинской каюте в кубрике, когда столкнулась с Флёр. Посол поднималась с нижних палуб.

− Вы спасли ей жизнь, принцесса, − произнесла единорожка, прежде чем направиться в свою каюту.

Когда Твайлайт добралась до лазарета, Офелия лежала в гамаке, рядом с ней сидела одна из кобыл из ее отделения, а Таймли ходил по помещению, проверяя остальных своих пациентов.

− Принцесса Твайлайт! − воскликнула кобылка, пытаясь выбраться из гамака, но была остановлена сильными копытом старшей пони. − Прошу прощения, что доставила столько хлопот всем пони, а особенно вам. Я в вечном долгу перед вами.

Как вскоре обнаружилось, из-за пребывания «в вечном долгу» Офелия превратилась во вторую тень Твайлайт. Когда кобылка не была на дежурстве, она следовала за принцессой и помогала ей. Ангельское личико Офелии сияло от восторга, особенно в ту ночь, когда она получила свою метку − бронзовый секстант с тремя маленькими звездочками сверху.

− Невозможно, абсолютно невозможно определить наше местоположение, − вздохнула кобылка, глядя в небеса, где танцевали звезды.

− Что-то не так? − спросила Твайлайт, посмотрев на Офелию.

Книга Весны лежала перед ней на шелковой подушке, предоставленной стюардом капитана. Она читала при свете Рукбат − Звезды писателей − устроившейся как птичка в гнезде прямо за рогом принцессы и освещавшей палубу прохладным розоватым сиянием.

Подняв копыто в сторону неба, Офелия воскликнула:

− Да, ваше высочество, не так. Я надеялась перед сном зафиксировать наше местоположение в своем личном дневнике, но, как вы знаете, звезды сейчас танцуют от заката до рассвета и совершенно бесполезны для навигации. Вон, например, Арктур, носится вокруг, как корабельная кошка, упавшая в бочку с ромом. Ну, по крайней мере, Сириус вернулась. Я думаю...

− Вернулась? − Твайлайт подняла голову и сразу же заметила Сириус в небесах. Звезда висела на месте, излучая угрюмый, упрямый свет, игнорируя принцессу, в то время как ее сестры кружились над диском.

Купаясь в сиянии звезд, Твайлайт несколько мгновений созерцала танец, чудесное вращение, похожее на шестеренки в небесных часах, и вернувшуюся Сириус.

− Разве плохо, что я позволила им танцевать?

Лицо Офелии побледнело под ее белой как мел шерсткой.

− Что? Ох, я не это имела в виду! И не ставлю под сомнение ваше право позволить им немного повеселиться. Если бы не они, я бы уже путешествовала по Стиксу, а не по океану. Нет-нет, я просто... Я бы хотела, чтобы они успокоились на какое-то время. Ровно на столько, чтобы я смогла определить наше местоположение.

− В принципе, я могла бы подняться в небеса и посмотреть для тебя, где… − Твайлайт поняла глупость предложения еще до того, как его закончила.

− Нет-нет, я даже мечтать о подобном не смею, да и не стала бы, − Офелия покачала головой. − Как же остальные корабли? Многие из них будут блуждать вслепую вблизи смертельно опасных рифов или отмелей. Ох, во имя Твайлайт, я не это имела в виду! Мне так жаль, ваше высочество, мэм.

Это был не первый раз, когда кто-либо произносил имя принцессы как клятву, но впервые это было произнесено настолько безграничной верой, что поразило Твайлайт словно упавшая на голову наковальня. По крайней мере гул в голове был точно такой же − все ее чувства внезапно сосредоточились на Офелии. Она могла чувствовать тоску и надежду кобылки, ее страхи и грусть по другим, гипотетическим кораблям, бороздящим моря и океаны диска.

В то же мгновение все звезды замерли. Несколько секунд они висели на месте, как будто их застали с копытом внутри гигантской астральной банки с печеньем, а затем устремились сквозь ночь обратно на свои обычные места.

− Ох, вам не надо было… − Офелия помотала головой, поднимая секстант и снова и снова благодаря Твайлайт.

Улыбаясь, принцесса собралась вернуться к Книге Весны − она как раз дошла до стихотворной поэмы о разрушении Марелантиса и гибели Беллерофона, − когда ее внимание привлекла серебристая вспышка.

− Все в порядке, − улыбка Твайлайт стала озорной. − Все, что угодно, лишь бы помочь кобылке получить метку.

− Что? − Офелия опустила секстант, и кобылке потребовалось некоторое время, чтобы до нее дошел смысл слов Твайлайт. Задыхаясь, она обернулась на свой бок и все еще светящуюся метку, появившуюся там, и по кораблю пронесся вопль неподдельного восторга. Принцесса сосредоточилась на том, чтобы насладиться восторгом Офелии от обнаружения своего особенного таланта.

Естественно, на следующий день Пинки устроила для нее в большом салоне вечеринку в честь получения метки. С помощью Баррел Скрапера земнопони приготовила кучу кексов − их хватило бы на всю команду корабля − и гигантский пудинг в форме метки Офелии. Это была радостная вечеринка, которая ознаменовала вступление корабля в череду дней быстрого и беспроблемного плавания.

---

Через долину от Кантерлота, на полпути к вершине горы Сапфир, приютилась старая крепость Лунный Камень. Когда-то здесь располагался орден Меченосцев. Рыцари-единороги из ордена Меченосцев служили Эквестрийской Республике, охотясь на монстров, защищая простых пони и в целом стали вдохновителями для авторов любовных романов на добрую тысячу лет. С преобразованием республики в монархию, что произошло сразу по завершении Эпохи Хаоса, орден стал основой для подразделения королевских гвардейцев-единорогов.

Крепость Лунного Камня мало изменилась при слиянии Ордена с королевской гвардией. Часть рыцарей отделилась, сформировав отряды Стражи Вершителей, защищая Арбитров, которые путешествовали по стране, претворяя в жизнь законы и волю Селестии. Большинство оставшихся рыцарей приняли роль гвардии бессмертных богинь. По правде говоря, еще до появления Дискорда большинство рыцарей просто сидели и пили, рассказывая истории о героических деяниях и участвуя в турнирах.

Теперь замок Лунного Камня служил тренировочной площадкой для новобранцев. Лишь немногие из них были настоящими новичками, ведь королевская гвардия отбирала кандидатов из армии и морской пехоты. Оставшиеся были отпрысками благородных домов, вроде Шайнинга Армора. Но даже они не были совсем уж не тренированными, так как для сыновей и дочерей знати все еще было обычной практикой обучаться магии и боевым искусствам.

И Селестия, и Луна выделяли время, чтобы периодически посещать замок.

Для старшей принцессы это часто превращалось в желанный перерыв в обсуждении политики Кантерлота и интриг знатных Домов. Селестия улыбалась и наблюдала, как новобранцы и гвардия тренируются. Время от времени она вмешивалась, делая замечание или давая совет. Очень редко принцесса касалась тренировочных мечей и присоединялась к упражнениям.

Луна, в противовес сестре, предпочитала практику.

После своего возвращения она оказалась не в своем времени и не могла найти себе места. Ее образ жизни и мысли были сосредоточены на войнах и битвах. Еще до Войны Солнца и Луны ночная принцесса предпочитала концентрироваться на военных аспектах жизни страны.

Селестия была политиком.

Луна была рыцарем.

Каждый понедельник она отправлялась в полет к крепости, наслаждаясь свежим ветром, обдувавшим лицо и крылья. Оказавшись там, принцесса вступала в схватку с любым, у кого хватало смелости выйти против нее. В течение последних нескольких недель, с тех пор как Твайлайт приняла табун Алонотты в качестве основы гвардии, Луна тренировалась с элезианскими единорогами, проникаясь их мастерством и честью.

По другую сторону большого круга от Луны стояла младшая дочь Алонотты, Тика, молодая кобылка темной масти. Ей едва исполнилось пятнадцать лет, и она со свойственной юности дерзкой уверенностью смотрела на принцессу. Рядом с боком кобылки парил тренировочный длинный меч, удерживаемый только за рукоять, оставляя гарду и лезвие свободными от магической ауры.

Рядом с Луной парил ее древний клинок Тамаши − длинный одати, подаренный принцессе во время ее путешествий по диску вскоре после Пробуждения. Клинок был длиннее Луны и мог разрубить ее от носа до хвоста одним взмахом. Лезвие было подобно полуночи, которую залили в форму, закалили и теперь клинок впитывал окружающий свет. Вместо цубы было тонкое золотое кольцо, почти не защищавшее рукоять с черно-белой окантовкой. В навершии в виде головы тигра, маленькие изумруды, изображавшие глаза, сверкали в лучах раннего утреннего солнца.

По залу пронесся тихий шепот, стражи по краям наблюдали, делали ставки и обсуждали коэффициенты.

− Луна в два удара, не двигаясь, − пробормотал новобранец постарше, передавая одному из инструкторов пару бит.

− Делать ставки на эти бои... кажется немного бессмысленным, − проворчал один из жеребцов. Тем не менее он тоже передал инструктору несколько бит. − Луна, в первом раунде, разоружив.

Закричав, Тика бросилась в атаку, вскинув меч вверх, а затем опустив его в жестком, небрежном ударе. С бесстрастным лицом Луна блокировала удар, перевернула Тамаши и резким движением отправила тренировочный меч по спирали в окно, острие ее оружия уперлось в горло Тики.

Монеты поменяли владельцев, несколько стражей, кряхтя, потрусили прочь, их кошельки стали немного легче. Широко распахнув глаза, Тика глянула в окно, на Тамаши, а затем на принцессу. Кобылка ничего не сказала, просто отступила назад, поклонилась и пошла к своим братьям и сестрам, которые в то утро уже подверглись похожему обращению со стороны клинка Луны.

Принцесса молча одобрила произошедшее.

Она старалась сделать проигрыш элизийцев как можно более тяжелым и унизительным в попытке спровоцировать их на ответную реакцию. Их стоическое принятие до сих пор сохранялось, и у некоторых имелись задатки хороших фехтовальщиков. В целом Луна была довольна ими.

Перейдя на збори, язык Ночных стражей, она приблизилась к группе элезийцев.

− Похоже, вам еще многому предстоит научиться, − несколько единорогов нахмурились. − Это хорошо. Вам меньше придется забыть. Если вы все еще хотите служить моей кузине, не ждите, что ваше пребывание здесь будет легким или простым. В конце концов…

Голос Луны затих, когда знакомое ощущение поползло вверх по спине и достигло крыльев.

Она совсем не удивилась, когда высокие двери в тренировочный зал распахнулись, пропуская Иридию в дорожном плаще. Королева оглядела зал, стеллажи с тренировочным оружием и доспехами, высокие окна, уходящие к потолку из розового дерева.

− Иридия, − хвост Луны раздраженно дернулся из стороны в сторону. − Что ты здесь делаешь?

− Селестия занята с Кейденс, так что я пришла поболтать с тобой, − королева широко улыбнулась, ее взгляд метнулся в сторону элезийцев. − И посмотреть на пони, которые станут первыми гвардейцами моей дочери.

Пренебрежительно взмахнув крылом, Луна фыркнула:

− У меня нет времени на болтовню, − после паузы она добавила: − И чем Селестия занята с Кейденс?

− Не могу сказать. Вчера поздно вечером в Кантерлот прибыла Кейденс, и к утру они обе улетели. Подозреваю, что ничего серьезного, иначе они наверняка сообщили бы тебе, − Иридия пожала плечами, а Луна отвела взгляд, чтобы не показать свою боль и неуверенность.

− Да, готова поверить, что это правда, − прокомментировала Луна без особой уверенности.

− Предлагаю не переживать по этому поводу, − королева натянуто улыбнулась. − Как насчет тренировочной дуэли? Как в старые добрые времена? Когда ты с валла носились в ночи, охотясь на демонов и мерзких тварей, что полагали себя в безопасности под светом Селены. Когда мы были семьей. Это было бы приемлемо?

Луна медленно закрыла глаза, на нее нахлынули воспоминания о давно прошедших временах. Сердце учащенно забилось, крылья задрожали, когда она повернулась лицом к своей тете.

Она так ясно видела Спринг-Манор, расположившийся высоко в Маренских горах Троталонии. Красная черепичная крыша, столь необычная среди соломенных крыш того времени, ярко блестела среди старых сосен. Пруд, питаемый водопадом, расположился посреди сада, полного цветами, фруктами и овощами, собранными со всего диска. Витражи, изображающие великие события, произошедшие с хозяйкой поместья, от поражения Витико с виндиго до рождения Селестии, Луны и Намиры. Бесчисленные часы были проведены под пристальным взглядом этих окон в саду, в разговорах, смехе и тренировках.

Это были счастливые дни.

− Думаю, мне бы это понравилось, − ответила Луна, сама удивленная этими словами.

Приятное удивление сменилось нескрываемой радостью, Иридия скинула плащ и повесила его на оружейную стойку. Дойдя до арены, она размяла крылья и ноги.

Снова начались разговоры о ставках, монеты потекли туда и обратно. Глаза всех присутствующих голодно заблестели, многие подались вперед, пытались найти более выгодную позицию для обзора.

− С тренировочным оружием или с нашим собственным? − уточнила королева, и приторная сладость в голосе заставила Луну нервничать.

− А у тебя вообще есть оружие, Иридия? Или мне стоит посмотреть, есть ли в арсенале что-нибудь подходящее для тебя?

Засветив рог, королева призвала широкий меч, крестовина и рукоять которого сверкали драгоценными камнями и золотом, а в навершии сиял огненно-красный алмаз размером с копыто жеребенка, излучающий голодную решимость. На гарде был изображен герб дома Туилерия, а название меча было выгравировано по всей длине клинка.

− Грам? − Луна приподняла бровь. − Я думала, он был сломан.

− Всего лишь дважды, − усмехнулась Иридия, делая несколько разминочных выпадов мечом, который изначально был выкован в сгинувшем Марелантисе, − Я починила его. Хотела подарить его Твайлайт, но...

− Твайлайт не любит мечи, − закончила за нее Луна. − Можно?

Иридия пару мгновений колебалась, прежде чем передать Грам Луне. Меч оказался тяжелее, чем помнила принцесса, лезвие стало на добрых пять сантиметров длиннее. Алмаза тоже раньше не было, предыдущее навершие представляло собой тяжелый брусок с могучими магическими печатями. При ближайшем рассмотрении Луна заметила, что это вовсе не алмаз, а какой-то кристалл, излучающий слабую магию. Магия, которая цепляла память принцессы, но не удавалось вспомнить, откуда она ей знакома.

− Это Камень Вожделения, − прокомментировала Иридия. − Из него вытянули всю силу, кроме воспоминаний о его магии. Я использовала Камень, чтобы напомнить себе, зачем я сражаюсь и почему решила перековать меч.

− Вытянули? − прошептала Луна, осторожно дотрагиваясь копытом до бывшего демонического артефакта. Она почувствовала... ничего, кроме следа некогда легендарной жажды власти. − Как это произошло?

Принцесса передала Грам обратно королеве.

Та расправила крылья, возвращаясь на свое место на арене.

− Вельвет Спаркл. Она интересно провела свое время в Тайге.

Усмехнувшись, Луна отправилась на свое место, удерживая Тамаши на среднем уровне. Изучая лицо, крылья и осанку тети, принцесса задумалась, насколько сильно изменилась Иридия. В прежние времена королева предпочитала прямые и смелые действия.

Издав боевой клич, Луна начала бой быстрым выпадом, Грам отбросил Тамаши в сторону, а затем рванул вперед в неглубокой контратаке. Вся сущность принцессы пела, когда она развернула Тамаши и снова перешла в наступление. Маневрируя, Луна чувствовала умиротворение, полностью сосредоточившись на поединке. Все проблемы с Кантерлотом, Кейденс, Твайлайт и тенями отступили на второй план, уступив место необходимости действовать.

Клинки вращались и сталкивались между Луной и Иридией в шквале финтов, контратак и стремительных ударов. Дважды принцесса оставляла бреши в своей защите, пытаясь спровоцировать королеву на безрассудную атаку, но каждый раз эти бреши либо игнорировались, либо оставались незамеченными.

Луна не знала, что предпринять, когда они начали медленно двигаться по кругу. Движения Иридии были быстрыми, ее финты − техничными, как будто она много сражалась, но когда дело доходило до импровизации, в ее работе с мечом появлялась небрежная резкость. Это была почти полная противоположность той кобыле, с которой, как помнила Луна, она билась шестнадцать столетий назад.

Решив проверить, было ли это продемонстрировано намерено или Иридия действительно настолько плоха, Луна внезапно рванулась вперед, а Тамаши метался то вверх, то вниз.

Технически выверенные движения, которым отдавала предпочтение Иридия, исчезли. Королева протанцевала назад, встав на задние копыта, чтобы избежать удара снизу. Расправив крылья для равновесия, она продолжила отступление, а Грам метнулся вверх, вверх и вниз. Каждый раз Тамаши мелькал, перехватывая выпады Иридии. Двигаясь, как набегающие волны прилива, одати продолжал атаковать, Грам наносил удары как змея, а Иридия парировала, отказываясь от любых попыток найти брешь в обороне принцессы.

Прищурившись, Луна почувствовала ловушку. Прекратив атаку, она отскочила назад, возвращая Тамаши в вертикальное положение.

− Это на тебя не похоже, Лулу, − упрекнула Иридия, опускаясь на все четыре копыта и повторяя позу племянницы. − Раньше ты была гораздо безжалостней.

− Возможно, − призналась принцесса. − Или, может быть, я просто наслаждаюсь поединком и не хочу, чтобы он заканчивался.

Иридия нахмурилась, а затем ринулась прямо на Луну.

Зал наполнился звоном древних клинков, когда они снова и снова сталкивались, плавным движениям Тамаши противостояли сдержанные, техничные движения Грама. Уверенность принцессы возросла, когда они начали кружить друг вокруг друга, как пара волков, борющихся за лидерство в стае.

− Как у тебя обстоят дела с Кейденс? − спросила Иридия во время одной из коротких передышек.

Вопрос прервал атаку Луны, и Тамаши на мгновение замер. Метнувшись в зону досягаемости Луны, Грам нанес удар, и длинный одати прочертил глубокую линию на арене. Принцесса молча прокляла свою оплошность, когда Иридия нанесла удар навершием меча. Один взмах крыльев отбросил Луну назад, Тамаши увлек Грам за собой в снопе искр, и оба клинка отлетели в сторону. Ворвавшись в брешь, королева врезалась в Луну, обе кобылы потеряли контроль над оружием, покатились по полу и остановились на спинах за пределами ринга.

Глядя в потолок, принцесса начала смеяться.

− Ты всегда любила жульничать, тетушка, − заметила Луна, вставая на ноги и поднимая Тамаши.

− Как там говорится? «В любви и на войне все средства хороши»? − Иридия ухмыльнулась, подхватила Грам и вернулась на исходную позицию. − Но все же, как у тебя с ней дела?

Все хорошее настроение принцессы разом погасло, как свеча, упавшая в озеро.

− Настолько плохо? − улыбка королевы увяла.

− Мы редко разговариваем, − призналась Луна.

Кончик меча уперся в пол, когда Иридия преодолела небольшую дистанцию между ними. Грам с лязгом упал на пол, королева протянула крыло и копыто, предлагая обнять принцессу. Луна смотрела куда-то мимо нее, и из горла вырвался тихий смешок.

Положив Тамаши на спину, принцесса покачала головой.

− Полагаю, ты, как никто другой, понимаешь мое тяжелое положение. Наши дочери ненавидят нас, и я задаюсь вопросом, настанет ли когда-нибудь момент, когда они отбросят эту ненависть в сторону.

− Ох, Лулу, − Иридия шагнула вперед, обвила крылом шею принцессы и притянула ее к себе, так что они оказались щека к щеке. − Там нет ненависти. Кейденс − это Любовь, а ненависть − ее противоположность. Да, Найтмер оставила на память о себе шрамы, но Кейденс не может ненавидеть тебя больше, чем ненавидит чейнджлингов за то, что они сделали с ней и Шайнингом.

− Кейденс их всех пеплом развеяла, тетушка, − заметила Луна, разрывая объятия и отталкивая Иридию. Хотя она и правда почувствовала себя немного лучше.

Закатив глаза, королева усмехнулась.

− Лишь трутней и солдат. Королева, при помощи украденной магии, сумела защитить себя достаточно, чтобы ее просто отправило в Вечнодикий, переломав почти все кости в ее жалком, зловредном теле.

Луна была удивлена злобой, прозвучавшей в голосе Иридии, и оглядела свою тетю. В ее глазах светился гнев, крылья королевы дрожали от подавляемой ярости. Такое выражение Луна уже видела однажды, сразу после того, как была убита Намира.

− Откуда ты знаешь? Мы так и не нашли королеву после ее поражения.

Подавив гнев, Иридия изобразила улыбку, которая явно была фальшивой, и сказала:

− Нет, не нашли. Но давай не будем об этом. Как...

− В чем разница между мной и Кризалис? − воскликнула Луна, и три года страхов и чувства вины переполняли ее. − Ведь, по правде говоря, Королева чейнджлингов обращалась с ней как...

− Я собираюсь остановить тебя, пока ты не бросилась бежать, снедаемая чувством вины, Лулу. − Иридия поднесла копыто к губам принцессы.

Луна нахмурилась, когда ее прервали. Смахнув копыто, она усмехнулась:

− Хорошо. И что великая и мудрая Иридия, королева халла и Богиня Весны и Материнства, может сказать о моей вине?

− Ничего такого, чего бы ты и так не знала, − пожала плечами Иридия. − Я здесь не для того, чтобы целовать тебя в нос и говорить, что все будет хорошо. Вот что я тебе скажу: верь в свою дочь, как я верю в свою. Когда я только прибыла, то слишком сильно давила на Твайлайт, теперь я это понимаю. Готова поспорить, что у тебя с Кейденс было точно так же, и результаты были схожими. Кейденс − хорошая, благородная кобыла, ее сердце не знает границ, когда дело касается любви. В конце концов, она воплощение Любви. Несмотря на то, что ее растила Найтмэр, ты только посмотри, какой она стала.

− Селестия ответственна за это больше, чем я, − тихо усмехнулась Луна.

Тем не менее эти слова не были проигнорированы принцессой, и тяжесть на ее сердце уменьшилась.

− Продолжим поединок? − спросила Луна, игриво махнув хвостом, и Тамаши снова воспарил рядом с ней.

− Конечно. И перестань поддаваться, − Иридия скопировала веселый тон племянницы. − Я знаю, что ты должна была достать меня как минимум пять раз в первом раунде.

− Семь, − поправила Луна с озорным блеском в глазах. − Но будто кто-то считает?

---

Трикси не была дурой.

Это было важно, потому что, хотя она и совершала ошибки и часто выставляла себя дурой, она таковой не являлась. Трудно быть дурой, имея такую требовательную мать, как покойная графиня Галлоптонская. Или шесть сестер, соперничающих за внимание матери.

Они могли выходить замуж за дураков, и это была судьба всех, кроме самой младшей сестры, Трикси. Жеребец нужен был лишь для того, чтобы красиво смотреться и зачать сильных жеребят, и, по мнению их матери, да и все. Трикси содрогалась, вспоминая о некоторых договорных браках, в которых страдали ее сестры, особенно самая старшая. Галлоптон был довольно богатым районом к северу от Балтимэйра, где ее семья жила на протяжении нескольких поколений, и в попытке сохранить и приумножить свое положение на диске графиня практически продавала своих детей.

Особенно фокуснице не нравился лорд Параллакс, надутый придурок из Кантерлота, соперник герцога Халкиона Блюблада в соревновании за самое раздутое эго. Трикси чувствовала жалость к сестре, умной, но ужасно наивной кобыле, в которой не было безжалостного напора их матери.

Графиня Белладонна Луламун была силой, с которой приходилось считаться в Палате Леди, где она часто сходилась в жарких схватках с этой наглой выскочкой, баронессой Вельвет Спаркл, причем не только в переносном, но и в прямом смысле. Именно в поединке чести с баронессой Белладонна Луламун была убита.

Лишь несколько лет спустя Трикси узнала причину этой дуэли. Мать пыталась устроить брак между Трикси и сыном Вельвет, но баронесса решительно отвергла эту идею.

Такое пренебрежение было слишком явным со стороны Дома Спаркл, который в то время считался довольно незначительным, хотя, как было известно каждому аристократу, пользовался благосклонностью Селестии. После недавних событий Трикси поняла, почему они достигли и удержали так надолго подобное внимание. Хотя сомнительно, что это хоть как-то повлияло бы на Белладонну.

Тем не менее Трикси извлекла уроки из судьбы своей матери и ее ошибок.

Она не была дурой.

С тех пор, как она покинула Бридлшир, у Трикси постоянно зудело в затылке. Она научилась прислушиваться к этому зуду, поскольку он означал, что вот-вот начнутся неприятности. В течение первой недели Трикси шла быстрее и даже загнала свой фургончик на платформу грузового поезда, чтобы преодолеть дополнительное расстояние, но вне зависимости от того, как быстро или далеко они продвигались, каждую ночь зуд возвращался. Трикси перестала устраивать выступления, никогда не оставалась более чем на одну ночь в каждом месте, избегала городов, уединенных дорог и лесов, но все безрезультатно.

Единственным положительным моментом, если это так можно назвать, было то, что Трикси и Шиара сумели пересечь треть Эквестрии всего за две недели. Этим можно было бы гордиться, если бы не мучившее ее беспокойство.

Уставшая и раздраженная приближающимся Сезоном − Трикси казалось, что он всегда у нее рано начинался − и грязная после особенно тяжелого трехдневного перехода, она остановила свой фургончик на приличных размеров поле в небольшой лощине между пологими холмами. Ряд деревьев давал тень, а прозрачная вода пруда переходила в обширную болотистую местность. Вдалеке виднелись низкие стены города, а с вершины крутого холма за ними наблюдал заброшенный замок.

В целом это место ничуть не хуже подходило, чтобы переждать Сезон, чем любое другое, особенно с учетом наличия любознательной кобылки.

Или, по крайней мере, должно было быть.

Трикси только начала расстегивать сбрую, когда фургончик ударило в бок, и он вместе с фокусницей покатился по полю. Ужас охватил Трикси в те драгоценные мгновения, когда она и фургон зависли в воздухе, замерев на мгновение. Пронзительные крики Шиары эхом неслись из повозки, усиливая страх. Крики сменились влажным хлюпаньем, когда они приземлились в камышах мелководной топи рядом с прудом, и у Трикси перехватило дыхание. В фургончике воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленным карканьем ворон и сердитым кваканьем жабы.

У фокусницы закружилась голова, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы полностью осознать, что произошло. Фургончик и она сама пребывали перевернутыми вверх ногами и медленно тонули в грязи. Молотя копытами по сбруе, Трикси изо всех сил пыталась освободиться от ремней, впивавшихся в спину и бока. Сдавшись, она ухватилась за сбрую телекинезом и просто разорвала ее, отодрав латунные застежки от дерева, и с громким шлепком рухнула в воду.

Грязь и вода пропитали шерсть единорожки, пока она пыталась перевернуться, дрыгая ногами и издавая глухое рычание. Только когда она собралась с духом и медленно встала, то поняла, что тишина только усиливается, а хриплый смех убийцы затихал по мере того, как они катились к пруду.

Увязая в болоте по бедра, Трикси сделала пару неуклюжих шагов к берегу, но замерла, услышав, как застонало оседающее дерево. Она остановилась, почувствовав острую боль в боку, когда оглянулась на место крушения позади себя. Инстинкты кричали, что нужно бежать и искать убежища в лесу. Пони не следовало сражаться с чем-то, что могло с такой легкостью перевернуть фургончик.

− Шиара... − прошептала единорожка имя кобылки, и сердце сжалось, когда фокусница остановилась посреди болота, не зная, бежать ей или вернуться назад.

Она навострила уши, высматривая нападавшего, но тут до нее донесся стон, за которым последовал визг.

− Шиара! − единорожка направилась обратно к фургону. − Подожди, Трикси идет.

Несмотря на магический дар, Трикси была сильна, а годы таскания фургончика одарили ее крепким телосложением, которому позавидовали бы многие земные пони. Фокусница пробиралась по вязкой серебристо-серой грязи.

Но даже так ей потребовалось слишком много времени, чтобы добраться до входа в фургончик. За минуту, которую Трикси провела, пробираясь через грязь, она чувствовала, что кто-то наблюдает за ней из высокой травы. Она не могла разглядеть кто именно, кроме неясной фигуры, черной, как смоль.

Не сводя глаз с существа, Трикси потянулась к двери магией и резко дернула ее. Затем еще раз. И еще. Все безрезультатно. Фургончик погрузился слишком глубоко, дверь заклинило.

− Шиара, с тобой все в порядке? − крикнула Трикси.

Приглушенный стон и кашель подсказали, что кобылка все еще жива, по крайней мере, в данный момент. В густой грязи лягать дверь было бесполезно. Направив рог на выкрашенную в зеленый цвет древесину, фокусница сформировала руны в нужное ей заклинание.

− Если можешь, отодвинься от двери, − это было единственное предупреждение, прежде чем поток телекинетических разрядов вырвался на свободу.

Дверь приняла удары стоически.

− Укрепленные двери… Да чтоб еще раз… − пробормотала единорожка и изменила заклинание.

Приближающаяся тень издала звук, похожий на шипение парового двигателя, и зашуршала тростником. Трикси попыталась выбросить происходящее из головы и сосредоточиться на том, чтобы вытащить кобылку из тонущих обломков. Снова и снова заклинание било по упрямой двери, пока наконец она не треснула.

− Трикси… быстрее, − выдохнула Шиара, закашлявшись.

Слова кобылки придали единорожке новые силы, избавив разом от боли в холке и роге.

Взревев, фокусница вложила в заклинание всю мощь, на которую была способна, сформировав мерцающий бело-голубой сгусток чистой силы, которому дверь не смогла противостоять и буквально разлетелась на части во взрыве эфирных пылинок. Схватив оставшиеся обломки, Трикси отбросила их в сторону и наклонилась к фургончику, ища копытами Шиару. Она обнаружила кобылку, плавающую в куче личных вещей и мусора. Там было едва достаточно места, чтобы ее голова не оказалась под водой, поскольку то, что раньше было днищем фургона, сминало стены и крышу.

Их разделяли всего несколько сантиметров, когда Трикси схватили поперек тела. По шерсти пробежала дрожь от телекинетического удара, после чего из нее с шипением вышибло воздух. Ребро треснуло, когда фокусница, крича, рухнула в пруд. Звезды и ледяная боль затмили глаза, когда она начала тонуть, вода заполнила нос и горло.

В момент абсолютной ясности, вызванной ужасом, Трикси преодолела боль. Окутанная мутным облаком потревоженного ила единорожка потратила мгновение, чтобы понять, в какой стороне находится поверхность. Легкие горели, когда она выскочила из пруда под крики Шиары.

Трикси потребовалась вся ее подготовка, чтобы сосредоточиться, стирая с глаз грязь и сглатывая воду, каждый вдох приносил с собой новую боль.

Фокусница увидела незнакомку, стоящую в камышах, единорожку, окутанную тенью и злобой, с маслянистой магией, сверкающей на кончике рога. С долговязой фигуры незнакомки свисали рваные одежды, свидетельствующие о ее принадлежности к Сестринству. Глаза жрицы, светящиеся зимне-синим, наполненные злобным голодом, с презрением посмотрели на Трикси, прежде чем переключиться на Шиару. Кобылка вопила и выкрикивала ругательства, отчаянно брыкаясь ногами и крыльями, пытаясь вырваться из магической хватки незнакомки.

Сосредоточившись на рунах, единорожка создала иллюзию волка, крадущегося из леса к камышам. Подобное заклинание она использовала прежде множество раз, оно играло на естественных страхах пони, чтобы усилить воздействие магии.

Жрица даже не взглянула на иллюзию, когда та взобралась на обломки фургона и зарычала. Легким движением рога она развеяла заклинание.

− Ты дура, Трикси. Тебе следовало бежать, когда была возможность, − прорычала фокусница себе под нос, и каждое слово сопровождалось новой болью в ребрах. Незаметно отступив, она сформировала телекинетический таран и обрушила его на жрицу с хлюпающим звуком, поднявшим гейзер мутной воды.

Легкий толчок обратной связи, отразившийся в роге, предупредил Трикси, что битва далека от завершения. Она была потрясена, обнаружив, что жрица невредима, вокруг дождем падает вода и грязь, и оборванная кобыла мрачно уставилась в ответ, отчего мороз шел по коже. Темно-синий щит окружал жрицу и Шиару, его края мерцали маслянистым эфиром. Фокусница никогда не видела, чтобы щит формировался так быстро.

Трикси ожидала контратаки, но никак не щита. Находясь внутри, жрица не могла нанести ответный удар. После подобной ошибки, обретя немного больше уверенности, единорожка закричала:

− Я не позволю тебе забрать ее!

− Не позволишь мне? − смех жрицы, резкий и скрипучий, резал слух.

Подплыв к берегу, Трикси поискала что-нибудь более физическое и решила использовать одну из осей фургончика.

Со звонким стуком ось пробила щит, разбив его на тысячу осколков. В холодных глазах вспыхнул гнев, когда жрица отбила следующую атаку Трикси. Фокусница стиснула зубы и снова взмахнула осью, целясь в рог жрицы. Со вспышкой огня сформировалось ответное заклинание, превратив ось в пепел, остатки хрупкого угля выскользнули из магической хватки и с шипением упали в воду.

Трикси осела, грива прилипла к лицу. Все, на что она была сейчас способна − устоять на ногах и не рухнуть обратно в воду. Диск кружился, большая часть магии была потрачена, боль пронзала бока и спину.

Жрица снова рассмеялась и сделала несколько шагов в сторону Трикси, двигаясь сквозь грязь, словно прогуливалась по саду.

− Тебе следует бежать, пони, − сказала она, сверкая глазами. − У меня есть то, за чем меня послали. Дам...

Слова жрицы оборвались раскатом грома и ужасным воплем, тень, похожая на осколок ночи, столкнулась с ней, отправив себя, жрицу и Шиару кувыркаться в пруд. Глаза Трикси распахнулись, когда на мгновение она увидела, как россыпь звезд и туманностей вцепилась в «жрицу», рыча и воя, пока та хлестала и царапала тень, но тут же была сбита набегающей волной и снова исчезла под водой.

В солнечном свете, который, словно занавес, падал на воду, Трикси заметила Шиару, плавающую вниз головой в нескольких шагах от нее, пока жрица и тень кружились и хлестали друг друга, превращая пруд в бурлящий поток.

Схватив кобылку, Трикси, запинаясь, потащилась к берегу, кашляя и задыхаясь, пока добралась до дальнего берега, где была невысокая скала, на которую можно было забраться вместе с Шиарой.

Почти выбившись из сил, Трикси быстро осмотрела кобылку. Та смотрела вверх, и фокусница подумала бы, что она мертва, если бы не поднимающаяся и опускающаяся грудь. Кровь стекала по лбу и шее Шиары, пачкая камень и стекая в пруд, где вода становилась темной, как чернила.

Не имея времени на раздумья, Трикси глубоко вздохнула и попыталась справиться с болью, охватившей ее. Закинув Шиару себе на спину, фокусница потащилась к деревьям, а вой и визг, доносившиеся сзади, толкали ее вперед.

Сложно было сказать, кто побеждает, пруд был покрыт бурлящей пеной, пока в нем бушевала битва. Под пеной и бурлящими водами вспыхнула яркая вспышка синего и фиолетового, за которой последовал глухой удар, от которого у Трикси заболели кости и застучали зубы. Вторая вспышка и глухой удар швырнули ее в грязь.

От звериного рева задрожали ближайшие деревья, жрица выскочила из пруда, тень все еще обвивалась вокруг нее, как эфирная змея. Долина содрогнулась, когда жрица шагнула к Трикси, не сводя разъяренных глаз с ее драгоценной пассажирки. Взлетев с помощью магии выше верхушек деревьев, жрица сотворила болезненно-зеленый боевой топор с серповидным лезвием, металл которого был покрыт инеем. Сталь сверкнула в лучах послеполуденного солнца, а затем раздался пронзительный визг.

Оглушительный рев. Ослепительная вспышка. И тень распалась на две половины; одна корчилась и кричала, другая была неподвижна, лишь изредка вздрагивая, исчезая под все еще бурлящими волнами.

Гортанным ревом известив все окрестные земли о победе, жрица, словно одержимая, направилась к Трикси.

− Кто? Кто ты? − прохрипела фокусница, притягивая Шиару ближе.

Жрица улыбнулась, топор висел у нее на плече. Кости щелкали, когда она шла к единорожке, левая передняя нога была сломана минимум в трех местах. Жрица не обращала внимания на раны, неумолимо приближаясь.

− Я Дошаа, порождение Тирека Ненасытного и Витико Вечногневной, и я собирался оставить тебя в живых, пони, чтобы ты разнесла весть о нашем возвращении и посеяла семена ужаса. Но ты слишком долго испытывала мое терпение и поэтому будешь предана мучительной смерти.

− Демон… − Трикси немного поникла, признавая свое поражение.

Возможно, это станет последним глупым поступком, подумала Трикси. Если ей суждено умереть, а у фокусницы едва хватало сил двигаться, не говоря уже о том, чтобы сражаться, она может, по крайней мере, попытаться подтвердить легенды и рассказы, которые фокусница сочиняла на протяжении многих лет. Да, она была бы дурой.

− Трикси не боится тебя, чудовище, − прорычала она, отползая с Шиарой еще на несколько шагов. − Трикси билась лицом к лицу с Большой Урсой. Этими копытами она добыла Полуночную корону принцессы Луны. Трикси… Она... Я...

Ее голос затих, больше никаких гордых слов не слетало с ее языка.

− Ты лгунья, − фыркнул демон, опуская лицо так, что оно оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица Трикси. Дыхание было зловонным, смесью серы и гнили, а глаза за голубым сиянием казались остекленевшими и мертвыми. − Маленькое, озлобленное, мелочное создание, которое сгорает от зависти. И это могло бы спасти тебя, если бы ты так не раздражала меня.

Дошаа положил треснувшее копыто на горло Трикси.

− Она не озлобленная и не мелочная, хотя и немного мелковата, тут правда, − возразил голос с таким сильным акцентом, что Трикси с трудом разобрала слова.

Дошаа развернулся лицом к незнакомцу, и в этот момент Трикси нанесла удар. Схватив острый камень, фокусница со всей силы вбила его в глаз демона. Одержимая жрица закричала, царапая копытами камень, торчащий из головы, и упала навзничь в пруд. Трикси затаила дыхание, ожидая, что она вернется, но вода, наконец, успокоилась.

Облегченно вздохнув, фокусница повернула голову в сторону, чтобы увидеть вновь прибывшего. Она разглядела высокую фигуру, стоявшую над ними, солнце светило ей в спину, так что ее сложно было различить в лучах света.

Новоприбывший спрыгнул с холма, перепрыгивая через камыши, и капли воды заискрились вокруг него звенящим облаком. Солнечный свет отразился от стальных накладок, а затем он приземлился рядом с Трикси. Со своего места на скале Трикси разглядела пришельца, который принялся вглядываться в мутные воды пруда.

Это был не пони.

Кроме этого Трикси разобрать ничего не сумела, когда туман усталости окутал ее разум.

Фокусница обнаружила, пристроив голову рядом с Шиарой, что камни под ней достаточно удобные. Она лишь смутно слышала топот копыт вокруг и три сотни новых теней, протянувшихся над ее избитым телом.

В блаженной дымке диск уплыл прочь.

Трикси не была уверена, как долго она парила на этом облаке. Минуту? День? Понять было невозможно. Спустя время, которое было неизмеримо короче и в то же время дольше, чем все годы жизни Трикси, она услышала чей-то голос и увидела темного пегаса, ожидавшего ее рядом с обломками фургончика. Хотя выражение его лица было мрачным, оно успокоило фокусницу.

Копыта схватили ее лицо, прогоняя туман, прогоняя незнакомца и вытягивая Трикси обратно на диск.

− Не уходи! Ты не можешь подвести меня, − Шиара прижалась головой к Трикси, заставив ту слабо улыбнуться. − Ну же, дура, останься со мной.

− Трикси... не дура, − возразила фокусница низким, хриплым голосом, который совсем не походил на ее обычный.

− Подвинься, дитя, дай мне взглянуть на нее, − вмешался еще один голос, и кобылку оттащили в сторону.

Солнечный свет и золото вспыхнули перед глазами Трикси, ослепив. Копыта мягко, но решительно прошлись по животу единорожки. После них осталось тепло, которое щекотало и успокаивало.

Моргнув, чтобы отогнать слепоту, фокусница увидела белую мордочку с сосредоточенно прищуренными большими карими глазами и рога, украшенные золотыми бирками. Янтарная магия плясала на рогах незнакомки, как волшебный огонь, сопровождаемый легким потрескиванием формирующегося эфира.

− Ну... − пробормотала Трикси, пытаясь выпрямиться, но только для того, чтобы рухнуть и на этот раз по-настоящему провалиться в глубокий сон.

---

Положив книгу на грудь, Флаттершай погрузилась в легкий сон. Беспокойство за Твайлайт, Пинки и Рэйнбоу время от времени всплывало на поверхность, и пегаска подергивала задним копытом, отгоняя эти мысли прочь. Несколько певчих птичек устроились в ложбинке между ее крыльями и туловищем, словно в гнезде, и чирикали последние аккорды песни, которую Флаттершай напевала, ухаживая за цветами вокруг дома.

С диском все было в полном порядке, насколько это было возможно.

Наслаждаясь тихим, прохладным ветерком, Флаттершай представила, какую вечеринку устроит Пинки, когда вернутся ее подруги. Естественно, там будут гирлянды, воздушные шарики, и большой торт. Пегаска представила, как встретится со своими друзьями в амбаре Эпплджек. Биг Мак, конечно, будет там, одетый в жилетку, которую унаследовал от своего отца и которую надевал только по особым случаям. Флаттершай соберется с духом и пригласит его на танец, и, конечно же, жеребец согласится.

Улыбка расплылась по мордочке, с губ пегаски сорвался счастливый стон, когда она еще глубже погрузилась в свои мечты.

После танцев они отправятся на прогулку под звездами Твайлайт. Какое-то время они посидят, Флаттершай прислонится к его плечу, а Биг Мак будет смотреть на Селену. Это станет самая прекрасная, наилучшая ночь в жизни пегаски.

«Чудесный сон», − промурлыкал чей-то голос на ухо Флаттершай, заставив ее приоткрыть один глаз.

− Кто тут? − пегаска подняла голову, но никого не увидела, только своих маленьких друзей-животных.

Пожав плечами, Флаттершай опустила голову обратно на плечо мистера Медведя, предполагая, что это было всего лишь ее воображение.

Большой медведь уже несколько дней не покидал ее дома, ночуя в тени, отбрасываемой ее коттеджем. Флаттершай подозревала, что с большим пушистиком что-то не так, так как он обычно предпочитал оставаться в Белохвостом лесу, где мог питаться ягодами и ловить в мелких ручьях сколько угодно рыбы. С тех пор как пегаска вернулась из Кантерлота, медведь не покидал коттеджа, часто пытаясь проникнуть внутрь. Ночью он спал под окном, и до Флаттершай доносились его тихое фырканье и рычание.

«Ты меня слышишь?»

Без сомнения, кто-то заговорил, и Флаттершай вскочила на ноги, вглядываясь в полуденные тени в поисках говорившего. Птицы, примостившиеся рядом с ней, закричали, вспархивая на ветки. Но по-прежнему никого найти не получилось.

− Что...

«Ох, это потрясающе! Наконец-то ты меня услышала! − за восклицанием последовал восторженный визг. − Хотя я не уверена, хорошо это или плохо...»

Быстро обернувшись, Флаттершай поискала взглядом говорившего, но ничего не увидела. Вытянув шею и сделав пару быстрых взмахов крыльями, чтобы приподняться выше, она безрезультатно выглянула из-за спины мистера Медведя.

«Приношу свои извинения, дорогая Флаттершай, но ты не сможешь меня увидеть».

− П-почему? − пегаска вздрогнула, снова опустилась на землю и прижалась к медведю.

«Я... я внутри тебя...» − голос изобразил что-то похожее на смущенный кашель.

− Внутри меня? − глаза Флаттершай стали размером с блюдца, а голова, естественно, повернулась к животу.

«Нет, не в этом смысле! − в голосе прозвучало отчаяние. − Хотя, я бы искренне хотела, чтобы было именно так. Нет, я в… Ну, в твоем сердце? Может быть, в голове? Честно говоря, я не совсем уверена...»

− Ох, — прижав уши, Флаттершай тихонько всхлипнула.

«Не волнуйся! Все будет хорошо… Мне кажется… Может быть… Ладно, скорее всего, не будет. Но мы можем попытаться разобраться в этом, верно? Я в том смысле… Мы должны быть в состоянии…»

− Ты такая же... эм-м-м, как Афина? Пони внутри Флёр?

Тишина.

В животе у Флаттершай все сжалось в тугой узел, хвост хлестал по короткой траве. Неужели она сказала что-то не то? Был ли этот голос плодом ее воображения?

«Да. Прямо как Афина. Прости, − сожаление в голосе, едва не повалило пегаску на траву. − Я позволила страху за Тир поглотить меня, и теперь... Что ж, нет смысла оплакивать потерянные души, как всегда говорил мой отец. Все могло быть еще хуже. Мне кажется. Возможно. Я жива... в некотором смысле? Ну, ты жива, и я в тебе, значит, я жива? Значит это так работает? Мне следовало тебя спросить... Ладно, неважно. Теперь ничего не остается, кроме как покинуть тебя и все исправить. У нас должно быть время, прежде чем мы слишком сильно переплетемся».

Флаттершай ничего не понимала. Полностью, окончательно и бесповоротно.

«Прости, прости меня. Я делаю только хуже. Как насчет того, чтобы начать с самого начала?»

Пегаска медленно кивнула и пробормотала:

− Х-хорошо.

«Я Артемида, Богиня Природы. Или я была? Нет, все еще остаюсь... В любом случае я почти уверена, что остаюсь... Извини, я снова отвлеклась. Итак, да, я Артемида. Здравствуй».

Наступила пауза, во время которой Флаттершай ответила на приветствие и помахала копытом, чувствуя себя немного глупо.

− Мы...

− Привет, Флаттершай! − раздались из-за спины пегаски пронзительные голоса Скуталу и Свити Белль. И тут же она, ее сердце и мистер Медведь подпрыгнули на добрый метр в воздух.

Прижав копыто к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, Флаттершай одарила кобылок почти неодобрительным взглядом.

− Девочки, вы меня напугали, − в голосе пегаски почти слышались резкие нотки гнева, которых было достаточно, чтобы кобылки перед ней поникли.

− Нам очень жаль, − торжественно произнесли они вместе.

− Просто Эппл Блум задержалась у Зекоры с изучением цветов и грязи, чтобы наверстать время, которое мы потеряли, пока были в Кантерлоте. С тех пор как мы вернулись, у нас не было возможности отправиться на поиск меток, − проворчала Скуталу, заслужив толчок в бок от Свити.

− Для нее это важно, Скуталу, − закатила глаза единорожка.

Скрестив копытца, пегасенка фыркнула:

− Ну, а я просто хочу, чтобы она поторопилась. Мама и папа обещали купить нам молочные коктейли.

− Просто ты вся переполошилась из-за тех новых зебр в городе, − хихикнула Свити, пихая подругу в бок.

− Ничего подобного! Хотя они жуткие как не знаю кто! И что за слово такое «переполошилась»?

− Простите, девочки, − вмешалась Флаттершай, − что за «новые зебры»?

Кобылки переглянулись, а затем хором произнесли:

− Новые зебры, которые остановились в гостинице.

− Они расспрашивали всех в город о Твайлайт, Зекоре и всяком прочим, − Скуталу сморщила мордочку.

Свити кивнула и добавила:

− Да. Та, которая говорит, не так уж и плоха… Но ее спутница, как там ее звали, Скутс?

Пегасенка пожала плечами и добавила:

− С чего ты взяла, что я должна помнить? Там было что-то иностранное и странное, а я такое не люблю, − она фыркнула и собралась сплюнуть, но, увидев отвращение, промелькнувшее на лице Флаттершай, сглотнула. − Как бы то ни было, вон ЭйБи идет.

Скуталу подняла копыто и, конечно же, Эппл Блум беззаботно трусила из Вечнодикого, насвистывая себе под нос веселую мелодию. После обычных дружеских подколов и шуток все трое ушли, помахав на прощание Флаттершай и мистеру Медведю.

«Они так... похожи. Если бы я не знала, что это невозможно, я бы решила, что это Музы под маскировкой, − промурлыкала Артемида. − Что куда важнее, эта Зекора может стать решением нашей проблемы».

− Думаешь, сможет?

«Да. Я вижу в твоих воспоминаниях, что она могущественная ведьма. Ну, скорее, шаманка. Хотя какая разница? В остальном... неважно. Важно то, что она, возможно, сможет нас разделить. Мы немедленно отправимся к ней!»

− Ох, нет, не немедленно, − Флаттершай энергично помотала головой, после чего кротко извинилась. − Я имею в виду, что в Вечнодиком будет очень опасно, а Зекора не любит, когда ее беспокоят в это время года, и я нужна моим друзьям-животным, и мне кажется, нам лучше подождать и все обдумать. Вот и все.

К концу своей небольшой тирады пегаска уже задыхалась.

Артемида молчала.

«Ну... − начала она, затем замолчала и, откашлявшись, что эхом отозвалось в ушах Флаттершай, снова сказала, − Ну...»

И снова несколько минут молчания.

− Мы пойдем... после окончания Сезона. Хорошо? − пробормотала Флаттершай, потягиваясь, и направившись к курятникам.

«Чем скорее, тем лучше, − вздохнула Артемида. − Но если тебе хочется подождать, пусть будет так. Но не жди слишком долго».

---

Большинство пони находило мягкое, ритмичное покачивание корабля успокаивающим, но Флёр пребывала в состоянии постоянной тревоги. Запершись в своей крошечной каюте, размером не больше шкафа в ее кантерлотском особняке, она испробовала все уловки, приемы и способы, чтобы справиться с дрожью, которая пробегала от копыт до кончика рога. Одинокая и почти всеми забытая, с ноющим телом, единорожка с трудом справлялась даже с самыми обыденными делами. Заснуть было практически невозможно, и если бы не доктор с настойкой опия, чтобы успокоить постоянно напряженные нервы, она бы наверняка отдала концы.

Ну наверняка в той мере, как понимала Флёр, так как тут еще был и ее пассажир.

Единорожка не могла думать об Афине иначе, как о безбилетнике, который медленно разъедал ее рассудок и душу.

Несколькими днями ранее Афина заговорила с ней, начав нашептывать в ухо. Если бы Флёр уже не знала об ее присутствии, то сочла бы себя сумасшедшей.

Именно тогда, когда Афина впервые заговорила, Флёр заставила себя выйти из каюты, приняв двойную дозу настойки опия, чтобы успокоить нервы и зуд, и направилась на палубу.

И не успела она подойти к Твайлайт, как Офелия свалилась за борт и решимость единорожки рассыпалась, как плохая каменная кладка от землетрясения.

Снова скрывшись в каюте, Флёр упускала возможность за возможностью, не обращая внимания на все громче и громче звучащий в голове голос.

Вдобавок к качке, растущему присутствию Афины и мыслях о бездне воды внизу, готовых поглотить ее и затянуть в бесконечную черную, холодную, удушающую смерть, возникла проблема с пушками.

Целыми днями и ночами, с тех пор как погода улучшилась и звезды стали танцевать не так много, капитан Харди постоянно тренировал орудийные расчеты. В то время как гостевые каюты, расположенные над орудийными палубами, не участвовали в тренировках, как остальной корабль, но дощатый настил под копытами не мог заглушить ударов, стоны разочарования, когда команда промахивалась по мишеням, или победный рев, когда удавалось попасть.

С восковыми шариками в ушах, Флёр все больше и больше напрягалась, когда пушки стреляли одна за другой, пока орудие прямо под ее койкой не грохнуло и каюта не задрожала и не застонала.

После недели таких тренировок нервы единорожки были на пределе, и ей предстояло либо сломаться, либо преодолеть себя.

«То что ты не сообщила Твайлайт о моем растущем присутствии, мало что изменило бы, − заметила Афина, когда единорожка снова оказалась у двери, ведущей на открытую палубу, и уперлась копытом прямо в ручку. − Они не посмели избавиться от меня, когда я была намного слабее и мы были в самом центре их силы. Теперь они ничего не могут поделать. Наши судьбы переплетены, твоя и моя, Флёр де Лис Робкая».

− Je ne suis pas timide.

Флёр сделала глубокий вдох, стараясь унять боль в груди и ногах, и ничего не сделала. Она просто стояла, уставившись на крашеное дерево. Скрип и внезапный крен, когда набегающая волна приподняла корму «Беллерофона», заставили единорожку отпрянуть на пару метров назад, к ее крошечной каюте. Там она начала задыхаться, делая неглубокие вдохи, и ударила копытом, которое до этого опиралось на дверь. Оно казалось грязным и неправильным. Еще несколько раз топнув по полу, удалось избавиться от бегущих по нему мурашек, но не от всех.

«И в самом деле, не робкая, − фыркнула Афина. − Как вообще вышло, что именно у тебя оказался самый подходящий дух, чтобы вместить в себя мое величие?»

Прислонившись к двери каюты, Флёр не нашлась, что ответить.

«Как бы то ни было, эти колебания меня больше не забавляют».

После заявления Афины на единорожку снизошло сверхъестественное спокойствие. Она пару раз моргнула. Флёр понимала, что ей следовало бы, по крайней мере, быть обеспокоенной намерениями Афины, но этого не было. Впервые с тех пор, как они покинули Балтимэйр и перед ней раскинулись бескрайние морские просторы, она почувствовала умиротворение.

− Что ты сделала? − единорожка оттолкнулась от переборки.

«Просто даровала тебе мудрость осознать бессмысленность своих страхов», − в голосе Афины послышалось легкое волнение, как будто она улыбалась.

Потрусив на палубу корабля, как будто она была у себя в особняке, Флёр фыркнула и закатила глаза.

− Стоит мне беспокоиться, что ты с такой легкостью можешь контролировать мои эмоции? − спросила она, привлекая взгляды нескольких членов команды, стоявших поблизости.

«Это… − Афина замолчала, чтобы что-то буркнуть, и единорожка позабавилась, на мгновение представив, как призрачная аликорн изо всех сил пытается сдержать волну страхов, что рвутся ей в голову. − Это сложнее, чем кажется».

− Тогда зачем? − Флёр сделала небольшой круг, высматривая Твайлайт, и заметила принцессу у поручней правого борта рядом с капитаном.

«Зачем помогаю? − Афина закончила мысль единорожки. − Все лучше, чем еще месяц пялиться в пустой потолок».

Выбросив из головы презрение, источаемое аликорном, Флёр пересекла палубу. Она остановилась в стороне, не желая прерывать разговор, и, естественно, его услышала.

− Это ляганое рыскание, когда он плывет по течению, стало для меня проблемой, − возмущался Харди, глядя поверх океана на чудесное пушистое облако, парящее неподалеку. − Это моя вина, что поторопился с погрузкой. У корабля неправильный дифферент, и ему не нравится, что корма такая тяжелая. Уверен, что причина именно в этом, и если мы отправимся на острова Сент-Панси, то эту проблему удастся решить.

− Сент-Панси? Не думаю, что я о них слышала, − прокомментировала Твайлайт за чашкой чая и поджаренными бутербродами с сыром.

− О-о-о, это самые красивые островки, какие только можно себе представить. Плоские, очень плоские, и их трудно разглядеть, пока почти не окажешься на окружающих их отмелях и рифах. Их не найти на большинстве карт, они находятся в отдалении от привычных торговых путей и населены лишь ящерицами и птицами. Но там много кактусов и пресной воды. Я планировал бросить якорь в бухте самого большого острова и переждать с другими жеребцами Сезон на берегу. К сожалению, в этом году ветра запоздали и нам не хватило буквально дня. Мы не увидим острова до наступления темноты, если ветер не сменится на попутный, − капитан усмехнулся и вздохнул одновременно.

В этот момент Флёр решила подойти, чтобы сообщить о своем присутствии. В тот самый момент, когда она открыла рот, чтобы заговорить, громкий крик обрушился на палубу, заглушив ее.

− Обломки! Большое поле обломков впереди и по левому борту, сэр.

Прижав уши, Флёр услышала смех Афины, в то время как приказы и топот копыт заглушали все остальное. Паруса были переложены, и курс корабля изменился на более южный. Десятки копыт ударили по ограждению, моряки толкались, чтобы лучше видеть, освобождая место для офицеров, Твайлайт и Флёр.

Не колеблясь, единорожка взглянула за борт и увидела внизу участок воды, на котором плавали останки корабля. Не было сомнений, что это был корабль, учитывая обломки мачт и огромное количество плавающих бочек и тел.

Очень многих тел.

Сотни их покрывали море, образуя сплошной ковер. Море было полностью безжизненным, не было даже обычных падальщиков или хищников. Это было место, где царила смерть. Легкий ветерок, достигавший корабля, нес с собой гнилостный запах, похожий на зловонное дыхание древнего дракона.

− Селестия, Луна и Твайлайт, защитите нас, − пробормотала одна из членов экипажа рядом с Флёр.

− Бедняги, − согласилась другая. − Что с ними случилось? Пираты?

Джилл Плейс, самая старая кобыла на борту, тряхнула жидкой гривой.

− Нет, девочки, это не работа пиратов, − она указала на рею, плавающую чуть ниже поверхности, с длинными следами по всей длине, как будто огромный медведь использовал ее в качестве когтеточки. − Такого не сделать ни одному пирату, что когда-либо бороздил моря. Тут поигрался драконэквус, не сомневайтесь.

После этого заявления по палубе пронеслось тихое бормотание, некоторые пони посмотрели на офицеров, чтобы те опровергли старую морскую легенду. Однако никто этого не сделал. Они просто смотрели на обломки с растущим выражением ужаса или отвращения на лицах.

− Выживший! Смотрите, там кто-то шевелится!

За криком последовала бурная деятельность. Раздались призывы найти доктора, спустить на воду лодку и отправить ее за предполагаемым выжившим, и все это время Флёр стояла рядом с Твайлайт, даже не думая заговорить с принцессой об Афине. Ее внимание было полностью захвачено происходящим, как и у остального экипажа. Целый пиратский флот мог бы незаметно подобраться к «Беллерофону», и никто бы ничего не заметил, пока не был бы дан первый смертоносный бортовой залп.

Потягиваясь, как чемпионы, осознавая, что все их товарищи смотрят на них, группа в шлюпке промчалась туда и обратно. Привязав веревку к рее грот-мачты, выжившего подняли на борт лебедкой, словно мешок с мукой.

− Дайте ей пространство, − приказал Таймли, как только бедную кобылу опустили на палубу.

Раздался вздох, похожий на сухое кваканье жабы, и выжившая схватила доктора за копыто. Она посмотрела на него налитыми кровью глазами.

− Левиафан, она пробудилась! Левиафан, Левиафан, − снова и снова кричала кобыла, вцепившись в ногу доктора, ее безумные, расфокусированные глаза закатились. Она выдохнула «Левиафан» еще раз и умерла.

Матросы и офицеры в один голос прошептали молитвы Твайлайт, Луне, Селестии и Фауст, сотворив отвращающие зло жесты.

«Левиафан? − Афина повторила это имя с легкой дрожью в голосе. − Это невозможно. Она и все ей подобные находятся в подземельях Тартара. Это не может быть правдой… Этого просто не может быть...»

− Ее чешуя, как гранит, тверже, чем мельничный жернов. Когда Она пришла, могущественные королевы пришли в ужас; они отшатнулись от Ее ударов. Уголья сыпались из Ее разверстой пасти, словно огненная кровь Йоки оросила двор. «Вы сами призвали свою погибель», − произнесла Она, взмахнув пылающим языком, и ужас охватил их. Копья и мечи королев не вредили Ей, и их магия оказалась полностью бесполезна. Трижды обвивала Она остров Своими кольцами, и трижды королевы молили Ее о пощаде. «Пощады у меня нет, ибо я Левиафан, и я есть Зависть». Подавленные Реньюал и Хармони наблюдали, как Марелантис был поглощен пучиной. Иридия отказалась отвести взгляд, Фауст положила голову на грудь Беллерофона; они оплакивали смерть столь многих.

Все присутствующие пони посмотрели на Твайлайт, когда та озвучила цитату из Книги Весны. Корабль охватил ужас, но никто не ощущал его острее, чем Флёр, и он усиливался из-за дрожи Афины.

Том 1, глава 13: Три змея

Именно с бизань-мачты впервые был замечен Большой Сент-Панси, вернее, густая шапка облаков, зависшая над островом.

Ровная полоска земли, усеянная лишь редкими колючими деревьями или кустарником среди зарослей низкорослых кактусов, Большой Сент-Панси был лишен каких-либо особенностей, как и обещал Харди, и даже более того. Назвать остров безликим было бы даже слишком любезно. Он ничем не выделялся, кроме своей изолированности от обычных торговых путей.

«Беллерофон» неторопливо приближался с севера, только под марселями, зорко высматривая скалистые отмели, которые могли бы подниматься с большой глубины рядом с берегом. Наблюдатели находились на местах с тех пор, как обнаружили бедную кобылу, потерпевшую крушение, и скорее с облегчением, чем с опаской, наблюдали, как приближается недружелюбный берег.

Вода вокруг была такой прозрачной, что Твайлайт, стоявшая у поручней вместе с Рэйнбоу, Флёр и доктором, отчетливо видела большую барракуду, лениво плывущую на глубине примерно десяти саженей. Под хищницей плясали заросли водорослей, в которых сновали рыбы всех цветов и разновидностей. У берега вода меняла свой чудесный лазурный оттенок на светло-голубой, а канал выделялся более темной полосой.

В лагуне уже стояли на якоре два других судна.

Более близким и крупным из них был «Морской змей», самый известный из пиратских кораблей. Харди сразу узнал его, лишь увидев полосатую бизань-мачту и странные треугольные окна, расположенные по углам галереи. На судне шел ремонт, и было легко расслышать шум молотков и пилы, а также разглядеть пони, снующих вверх и вниз по мачтам.

Рядом с «Морским змеем» находился его приз, и что это был за приз! Большой индипонийский корабль, который надеялся проскользнуть во время весеннего затишья, пока пираты и каперы возвращались в свои порты, чтобы отремонтироваться и пополнить запасы до прохода крупных конвоев. Судя по всему, он был загружен подготовленным к зачарованию кристаллами из Грифонии. Конечно, команда «Беллерофона» не знала точного характера груза, но одного взгляда на размеры купца, на бронзовое двенадцатифунтовое орудие, лежавшее незакрепленным рядом с зияющей дырой в кормовой части, и на то, как низко, но уверенно он сидел на воде, было достаточно, чтобы понять, что в его трюмах хранится целое состояние.

− Какая жалость, что мы не можем захватить их, − проворчал Харди, прежде чем распорядиться убавить паруса.

− Почему мы не идем в атаку? − спросила Джилли Сивид у своей сестры.

Грин бросила на Джилли презрительный взгляд и отрезала:

− Потому что у нас на борту принцесса и ее окружение.

− И что?

− То, что ты лошадь страшная и ума у тебя кот наплакал. Капитан не собирается подвергать ее опасности, так? И они, − Грин кивком указала на «Морского змея», − не будут пытаться напасть на нас. Только не с ней на борту. Как будто у этого фрегата есть хоть какой-то шанс против нас.

Джилли покачала головой.

− Я не понимаю. Разве принцесса не была бы хорошей заложницей? Выкуп за нее составил бы...

− Ха! Вон там стоит капитан Кровавая Роза, и она намного умнее нас обеих, вместе взятых. Она знает, что не сможет захватить принцессу. Кто только не пытался, Джилли. Принцесса Твайлайт сражалась лицом к лицу с Найтмэр Мун, Дискордом, и пробилась сквозь целую армию чейнджлингов, чтобы добраться до своей кузины. Попомни мои слова, принцесса быстро бы с ними расправилась.

Что бы ни думала капитан «Морского змея», было очевидно, что пираты явно не ожидали драки. Они продолжали заниматься своими делами, как будто «Беллерофон» беспокоил их не больше, чем старый кот, спящий на подоконнике.

Преодолевая легкую зыбь, «Беллерофон» прошел по каналу, а затем направился к небольшому углублению в лагуне, откуда он мог наблюдать за пиратами и отразить любую попытку приближения своими многочисленными пушками. Прежде чем Харди приказал отдать якоря, от «Морского змея» отчалила шлюпка. Она направилась к лестнице левого борта и достигла корабля, когда последняя цепь звякнула по стопору.

− Сэр, корабль пришвартован, в соответствии с вашим приказанием, − доложила Файтинг Спирит.

− Очень хорошо, Файтинг, − ответил капитан, едва заметно наклонив подбородок, давая понять, что он с большим одобрением наблюдал за профессиональной и по-моряцки подобающей манере швартовки. − Тогда давайте посмотрим на наших... гостей.

Все это время Твайлайт не двигалась с места и ее чуть не трясло от желания последовать за капитаном. Потребовались предостерегающие взгляды Флёр и доктора, чтобы удержать принцессу на месте.

Когда капитан пиратов поднялась на борт, не было ни фанфар, ни церемоний, только ее ярко-красная шляпа еще больше выделялась на фоне синей униформы моряков из-за цветастого павлиньего пера. На ней была куртка в тон, с оборками на воротнике и обшлагах, на боку висела сабля, а на шее − золотая брошь в форме ракушки. В ясных голубых глазах, сиявших на пухлом розовом лице, плясали веселые искорки.

Твайлайт и Рэйнбоу обменялись потрясенными взглядами. Они обе уже встречались с этой кобылой и знали, что она просто не могла находиться здесь, приподнимая свою широкополую шляпу.

− Харди, старый хрыч, что такой великолепный морской офицер, как ты, делает в такой захолустной дыре, как эта? Твоей репутации придет конец, если мы и дальше будем сталкиваться в подобных глухих местечках.

− Не может быть… − пробормотала Рэйнбоу, на что Твайлайт смогла только покачать головой.

Вряд ли можно было отрицать то, свидетелями чего они стали. Так называемая Ужасная Капитан Кровавая Роза была не кем иным, как Бонни Белль. За все эти годы они встречались с ней всего несколько раз, но спутать характерный среднезападный выговор и подмигивание, которым кобыла одарила подруг, было невозможно.

− Что, во имя гривы Селестии, здесь делает мама Рэрити? − Рэйнбоу прошипела уголком рта.

− Откуда мне знать? − прошипела в ответ принцесса.

− Ха! Это прям удар в колено, Харди! − смех Бонни, глубокий и раскатистый, вернул парочку к разговору на противоположной стороне палубы. − Но − и это правда собьет тебя с толку − я плаваю под, как вы это называете, покровительством Пранции. Патронаж, знаешь ли.

Из нагрудного кармана своей куртки Бонни достала упакованный пакет документов. Твайлайт сразу узнала королевскую ленту и воск, которыми они были запечатаны.

Сурово нахмурившись, Харди взял бумаги и, слегка наклонив голову, чтобы кобыла следовала за ним, направился в салон.

Два капитана какое-то время провели в салоне и когда вышли, у обоих были красные щеки и от них разносился запах портвейна. После того как Бонни скрылась за бортом, Харди позвал стюарда.

− Не забудьте подготовить что-нибудь для гостей − я пригласил капитана и ее первого помощника на ужин, − вот и все, что сообщил капитан, прежде чем уйти.

Когда он распахнул дверь каюты, по палубе прокатился ропот.

− Вот жеж. Загнали ее в угол, и на тебе! Ее нельзя тронуть. Фауст, у тебя иногда очень странное чувство юмора.

Ужин в тот вечер был одним из самых неловких в жизни Твайлайт. Еда была вкусной: хорошая порция сливового пирога со сливками, рататуй и блюдо с сыром, название которого принцесса не смогла определить, но от которого у нее осталось дымчатое послевкусие, так что слюнки потекли еще больше. Вино тоже было неплохим, бутылки передавались по столу свободно. Из вежливости взяв только один бокал, Твайлайт пришла в смятение, обнаружив, что алкоголь задерживается в основном у обоих капитанов. Вскоре их лица под шерстью раскраснелись, Бонни приобрела оттенок бледного помидора, а Харди пошел неприятными пятнами, особенно там, где вокруг шрама осталось лысое место.

Разговоров практически не велось, а те немногие, что были, звучали натянуто и быстро сходили на нет.

Не в силах больше выносить тишину, Твайлайт повернулась к Бонни и спросила:

− Итак, капитан Кровавая Роза, верно? Почему пиратство?

− Каперство, ваше высочество, − Бонни широко улыбнулась. − У меня есть патент из Пранции, позволяющий мне захватывать или топить все, что ходит под флагом Хакни. Платят не шибко хорошо − в Хакни платят лучше − но я ничем не могла им помочь. До тех пор, пока я не практикую свое нечестивое ремесло на тех, кто проходит через эквестрийские воды, на меня смотрят без особого предубеждения. Верно, Харди?

Капитан пробормотал что-то неразборчивое в свою кружку.

Склонив голову набок, Флёр хмуро посмотрела на Бонни.

− Но, капитан, наверняка есть способы зарабатывать на жизнь получше, разве нет?

− Конечно есть, милая, но не для меня. Я люблю море почти так же сильно, как своих дочерей. Ничто так не будоражит кровь, как захватывающие дух погони, сопровождаемые грохотом пушек. А еще случайные встречи. Менее трех недель назад мы видели, как «Л'Ориент» шел на юг. Первоклассный трехпалубный корабль. Сто десять пушек. Настоящая плавучая крепость.

Подняв бокал, Бонни предложила:

− За линейные корабли, за настоящих королей морей!

Собравшиеся приняли тост очень хорошо, и, наконец, завязалась оживленная беседа.

− Возьмем «Решительную сделку» − тот самый приз, что стоит рядом с моим «Морским Змеем», − Бонни широко улыбнулась офицерам, и все они ответили ей безудержной завистью, смешанной с легким отвращением. − Трюмы судна доверху забиты сапфирами, рубинами и нашлась довольно хорошо спрятанная коробка с дюжиной драконьих алмазов.

Она повторила перечень груза с еще большей настойчивостью, сверкая глазами, когда многие офицеры тихо присвистнули.

Драконьи алмазы, редкий вид драгоценных камней, встречающийся только вблизи Великой Драконьей пустыни, голубые, как глаза Луны, и, как поговаривали, из-за этого проклятые.

− За них могут заплатить по-королевски, − заметила Твайлайт, подсчитав стоимость даже не ограненных драгоценных камней. Без сомнения, они были естественного происхождения, а не выращены на так называемых каменных фермах. Что только увеличивало их ценность в большинстве случаев. − Не думаешь продать мне парочку?

После того, как принцесса отправила подарок из Зебрики в Королевский Банк, она, конечно, смогла позволить себе приобрести и драконьи алмазы. Правда, золото было в банке. В Эквестрии. И у Твайлайт не было при себе чековой книжки, что было вызвано множеством факторов. Принцесса винила в этом себя. Она сама приготовила шкатулку и оставила ее где-то в покоях. О том, чтобы телепортировать шкатулку сюда, не могло быть и речи, по тем же причинам, по которым она сама не могла телепортироваться в Зебрику.

− Ха! О, конечно, если они тебе нужны и у тебя найдется чек Королевского Банка Эквестрии. Буду только рада избавиться от камней.

− А как насчет долговой расписки? − Твайлайт широко улыбнулась, облокотилась на стол и устремила на Бонни самый пристальный взгляд, на который была способна. − Я все же принцесса Тайги.

Заполучив всего пару камней, она сможет испробовать множество зачарований. Способность драконьих алмазов удерживать сложные заклинания не имела себе равных среди других драгоценных камней. В голове уже крутилось несколько идей: защитные чары, или, может, обереги, или попробовать привязку к…

Голос Бонни вернул принцессу в реальность.

− Боюсь, что нет, дорогуша, − кобыла медленно покачала головой. − Кроме того, гостям не следует обсуждать дела за ужином, м?

Вздернув ушки, Твайлайт попыталась сформулировать подходящий ответ, но разговор уже сменился и внимание Бонни снова переключилось на капитана Харди.

Твайлайт откинулась на спинку стула и некоторое время слушала, как капитаны вспоминали погоню, которую они устроили в южных морях лет десять назад, преодолевая шторма и бурные волны. Потом тема разговора перескочила на окрас фениксов, обитающих в сердце Зебрики, − белый с золотыми окантовками на крыльях − и особенности хождения под парусами на кораблях, которыми капитаны командовали ранее.

− Что ж, Харди, это был нез-бываемый опыт. Рада, что сменила курс, чтобы п-дрезать тебя, − невнятно пробормотала сильно пьяная Бонни, когда ужин подошел к концу. Ее первый помощник помогла ей водрузить на голову шляпу. − Нам надо будет повторить это, Твай, когда ты вернешься домой. Ты, я и Рэрити моя. Хе-хе-хе, прям в рифму. Она все время говорит о тебе, знаешь ли. Не удивлюсь, если она п-ложила на тебя глаз, но знай, что моя кобылка з-чаровна каким-то блохошерстным… Нет, белошерстным… Какой-то белошерстный… зачаровал… Очаровал Рэрити… Предполагалось, что она будет очаровывать...

Бонни торжествующе кивнула, когда ей удалось высказать свои мысли, прежде чем ее вывели на палубу.

Учитывая, что на борту корабля было много разных приемов пищи − капитанский ужин проходил в то время, которые сухопутные пони сочли бы послеобеденным чаем, − солнце все еще было в небе, хотя и висело довольно близко к горизонту. Твайлайт могла поклясться, что Сол бросил на нее уничтожающий взгляд. Принцессу охватило беспокойство, что она опаздывает на вечернее свидание со своими кузинами. Быстрая проверка внутреннего хронометра показала, что пробуждения звезд она не пропустила, хотя некоторые из них уже начали зевать и потягиваться.

Решив, что она все это выдумала, Твайлайт выбросила Сол из головы и обнаружила кое-что любопытное: вовсе не он был источником ее беспокойства.

Прежде чем принцесса смогла понять, в чем же причина, Бонни, пошатываясь, подошла к Твайлайт и обвила копытом шею в крепком объятии, от которого все, кто это видел, встали на задние копыта.

− Ты, т-перь будь осторожна, принцесса, − невнятно произнесла Бонни и чуть не опрокинулась, когда попыталась потрепать Твайлайт по щеке.

Затем она сунула копыто в карман куртки и вытащила маленький сверток из пергамента, запечатанный воском.

− Вот, дорогуша, подарок, − произнесла она, протягивая сверток принцессе.

Взяв его, Твайлайт была уверена, что найдет внутри драконий алмаз. Быстрый взгляд внутрь показал, что она ошибалась: там были все алмазы, их грани сверкали исключительным качеством.

Бонни успела дойти до борта, пока принцесса пыталась сформулировать ответ. Подбежав к перилам, Твайлайт разразилась потоком благодарностей, когда капитана спускали на ремнях к шлюпке. На палубе «Беллерофона» многие качали головами, а команда «Морского змея» бросала на своего капитана такие взгляды, какие никогда бы не одобрили на флоте.

Когда шлюпка отошла за пределы слышимости, Харди, наконец, покачал головой.

− Никогда не встречал кобылу, которая меня так... расстраивала. Если бы только она пошла на флот, а не занялась пиратским промыслом.

Он еще несколько мгновений наблюдал, как шлюпка плывет по заливу, а вода в сгущающихся сумерках приобретает чудесный оранжево-золотой оттенок, прежде чем спросить Твайлайт, не желает ли она прогуляться с ним по палубе.

− К сожалению, наши планы, принцесса, должны измениться. Я не могу рисковать, занимаясь перемещением груза, пока тут столько пиратов. Я собираюсь сняться с якоря с первыми лучами солнца, и Сезон пройдет во время плавания, как и планировалось изначально.

− Могу гарантировать, что они ничего не предпримут, капитан, − Твайлайт одарила жеребца очень уверенной улыбкой.

− Потому что вы подруга дочери капитана Кровавая Роза?

− Ну... да, − улыбка Твайлайт стала застенчивой, уголки губ немного опустились. − Я в том смысле, что тоже была удивлена, как и все остальные, увидев ее, так как мне говорили, что она занимается перераспределением ценностей. Я думала, она торговец или, может быть, инвестор. По крайней мере, из нетитулованных дворян.

Харди удивленно приподнял бровь, услышав уверенность в голосе принцессы, но ничего не ответил.

Нервно подбирая слова, чтобы они были как можно ближе к правде, Твайлайт добавила:

− Но, да, Селестия не может не знать о Бонни. Принцесса, как я выучила, не упускает таких мелочей, как, например, источник доходов родителей пони, которые спасут ее сестру, или где они находятся. Я бы не стала утверждать, что она тайно не помогала Бонни! Хе-хе-хе.

− Не уверен, должно ли подобное меня успокаивать или беспокоить, − медленно признался Харди, тщательно обдумывая свои слова.

− Я могла бы уточнить у нее, если хотите.

Капитан собрался ответить, но обнаружил, что Твайлайт остановилась рядом с главной мачтой, ее глаза светились, когда она общалась с Полярис, чтобы разбудить звезды. Как и любой другой вечер с момента Пробуждения Твайлайт, ночь началась с того, что звезды засветились волнами, которые бурлили в небесах над Йокой.

Выполнив задачу по пробуждению звезд, принцесса повернулась, чтобы поговорить с кузинами. Они были на некотором расстоянии, даже будучи эфирными существами, но не там, где ожидала Твайлайт. Луна, находясь над Эквестрией, была восточнее обычного. Для Селестии, в свою очередь, потребовалось мгновение, чтобы определить ее местоположение: далеко-далеко на юге, на самом краю диска.

Если бы у Твайлайт было лицо, она бы нахмурилась и, возможно, сдвинула брови. Сол, казалось, тоже заинтересовался происходящим, задержавшись на диске всего на несколько секунд, прежде чем полностью исчезнуть в тени под Йокой. Твайлайт пришлось поторопиться, так как Селестия сразу же начала возвращаться в тело, избегая обычных ночных бесед. Даже Луна покинула небеса раньше обычного, спустившись обратно в Эквестрию.

Стиснув зубы, Твайлайт сосредоточилась на том, чтобы добраться до Селестии, пока ее не стало слишком трудно обнаружить.

Возможно, почувствовав ее приближение, Селестия приостановила спуск.

− Твайлайт, боюсь, я не смогу поговорить сегодня вечером, − произнесла солнечная принцесса, когда Твайлайт приблизилась на расстояние, равное многим лигам, если измерять его на диске.

− На пару слов! − юная аликорн немного замедлилась, чтобы позволить отставшим частям догнать ее. Она стала более вытянутой и худой, чем кузины, и ей явно не хватало опыта с эфирной формой. − Ты знала, что мать Рэрити пиратка?

Селестия слегка фыркнула.

− О, и это все? Да, я была в курсе и делала все возможное, чтобы уберечь ее от неприятностей, часто безуспешно. Еще что-нибудь?

Твайлайт помолчала, но все же спросила:

− Я могу тебе чем-нибудь помочь?

− Нет, мне просто нужно возвращаться. Довольно настырный ветфрир преследует меня весь день, − прежде чем она закончила, Селестия уже покидала небеса. Она замедлилась ровно настолько, чтобы добавить: − Твайлайт, прости меня. В последнее время нам посчастливилось проводить много времени на небесах, но это было исключение, которое, к сожалению, не является нормой. Обещаю, мы поговорим позже.

Затем присутствие Селестии почти исчезло, когда она переступила грань между небесами и поверхностью.

Слегка вздохнув, Твайлайт прошептала:

− Хорошо, буду ждать, − прежде чем развернуться и отправиться обратно к островам Сент-Панси.

Пока принцесса летела, вокруг нее собрались звезды, сформировав созвездие в виде колесницы. Их выходки вызывали улыбку, маленькие искорки счастья мелькали у нее за спиной и оставляли полосу, видимую в ночи всем пони.

Она все еще улыбалась, когда начала спуск, остановившись, чтобы поблагодарить своих спутников, прежде чем они вернулись к своим обычным местам.

Моргнув, Твайлайт закончила свое невидимое падение и обнаружила, что ее тело окоченело и было укрыто мягким одеялом. Она также почувствовала аромат кофе, и желудок слегка сжался от этого запаха. Быстрый взгляд, брошенный на палубу, подтвердил, что ночная вахта занимается своими делами в гробовом молчании, кобылы время от времени бросают на нее мимолетные взгляды.

− О, вы вернулись, − заметил Харди, когда Твайлайт, разминающая крыло, привлекла его внимание.

Оскорбительный кофе, конечно же, принадлежал капитану, и он стоял на своем обычном месте, любуясь звездами. В эту ночь их сияние казалось еще более ярким из-за продолжительного пребывания Твайлайт среди них.

− Как долго меня не было? − попыталась поинтересоваться принцесса, но из пересохшего горла вырвались только первые несколько слов.

− Солнце село около часа назад, − послышался легкий стук, когда капитан поставил кофе на поднос, стоявший на спине Баррел Скрапера. − Мы уже начали беспокоиться. Осмелюсь предположить, что разговор с ее высочеством оказался интересным.

Твайлайт расправила крылья и отвела взгляд от капитана. Взяв предложенный стюардом стакан подслащенной медом воды, она облизала губы.

− Эм-м-м, думаю, можно и так сказать. На самом деле целый час прошел?

Простой взгляд вверх подсказал ей, что Харди как минимум довольно грубо округлил и путешествие заняло у нее почти вдвое меньше времени. Твайлайт нахмурилась еще сильнее. Для нее, казалось, прошла всего пара минут.

Вскоре после этого они расстались. Скрипка Харди наполнила залив веселой, жизнерадостной мелодией, сопровождаемой игрой доктора Таймли на виолончели. Твайлайт, крепко держа подарок Бонни под крылом, отправилась проведать Рэйнбоу, которую сразил жестокий приступ морской болезни еще до ужина.

---

Хор птичьих голосов, смешивающийся с общим гулом разговоров, перемежающийся звуками заливистого смеха жеребят, привел Трикси в чувство. Тут же ее настигла и тупая боль, которая немедленно расползалась неровными линиями по телу или проникла глубоко в кости, так что фокусница была одновременно измотана и не могла вернуться к блаженному покою, который покинула. Спустя пару минут она осознала, что пробудило ее ото сна. Во рту и горле у Трикси пересохло так, словно она незнамо сколько блуждала в Великой Драконьей пустыне, губы потрескались и болели.

Когда она потянулась за чашкой, которую всегда оставляла рядом с кроватью, магия сорвалась, и еще более острая боль пронзила рог Трикси и заставила ее вскрикнуть.

Она с шипением дышала сквозь зубы, сжимая копытами рог. Не понаслышке знакомая с магическим истощением и его последствиями − мучительными мигренями, фокусница провела несколько долгих, изнурительных минут, давая пульсирующей боли хоть немного утихнуть. Единственным средством от магического истощения было зелье маны − ужасное название, по ее мнению. В аптечке фургончика хранился изрядный запас этой отвратной на вкус смеси. Все, что ей нужно было сделать, это добраться до аптечки, не расплескав содержимое желудка по дороге.

Приоткрыв глаз, Трикси обнаружила, что находится не у себя в фургончике. Судя по всему, она была в палатке, расположенной под ветвями дерева, на белом полотне которой играли тени.

Странно, но, судя по количеству разговоров и общему гулу, фокусница была уверена, что находится в городе. Отсутствие фургончика тоже вызывало беспокойство.

И в следующий миг воспоминания о прошедшем дне нахлынули потоком.

Бой, едва не утонувшая Шиара, демон − все это вернулось беспорядочным хаосом, все было не на своем месте, но итог оставался тем же. Больше всего поразила не потеря фургончика и не то, что фокусница чуть не умерла, а ужасный, леденящий душу страх оттого, что она чуть не потеряла Шиару.

Ушибленные ребра снова заныли, когда Трикси выбралась из-под тяжелых шерстяных одеял и направилась к пологу палатки. Боль в голове стучала все сильнее, а пронзительный смех играющих жеребят только усиливал ее. Затаив дыхание, фокусница отодвинула полог ровно настолько, чтобы выглянуть за него, и обнаружила, что смотрит на поле с... она не была уверена, с кем именно.

Трикси полагала, что знает о диске больше, чем кто-либо другой, но большие коричневые лошади, которые бегали и играли, поставили ее в тупик. Она почти приняла их за оленей, но те исчезли больше тысячи лет назад − сраженные Селестией, вроде как. Или, может быть, уничтожен был лишь их город... Этот момент в легенде был неясным и достаточно расплывчатым.

Если бы ее мысли не туманила головная боль, Трикси, возможно, вспомнила бы старую книгу о халла, которую она читала. Как бы то ни было, сейчас она могла сосредоточиться на двух вещах: найти Шиару и проверить, не сумел ли ее тайник с зельями пережить крушение фургона, не был ли раздавлен и не утонул ли после этого.

Резкий треск, похожий на столкновение двух каменных глыб, поразил Трикси и заставил упасть на круп. Вслед за треском раздались радостные возгласы и топот копыт.

С пульсирующей болью головой фокусница заставила себя подняться и выйти из палатки. Она была установлена на краю лагеря, не совсем снаружи, но и не совсем в нем. Рядом с прудом было разбито еще несколько палаток, вода снова стала прозрачной, но в то же время темной, как будто в ней отражалась усеянная звездами чернота ночи, а не синева дневного неба. На дальнем берегу, в камышах, куда они приземлились во время боя, лежали обломки ее фургона. На оставшейся оси сидела пара воронов, их глаза-бусинки смотрели на Трикси.

Несколько халла заметили кобылу, но не стали уделять ей много внимания, продолжая заниматься своими делами. Трикси побрела в лагерь. Если Шиара где-то и могла оказаться, то только там, где было что-то интересное. Где, скорее всего, находился источник шума и радостных возгласов, куда фокуснице идти не хотелось.

Звуки доносились из центра лагеря, из плотного кольца халла, окружавшего расчищенную площадку. Когда Трикси подошла ближе, в носу у нее защипало. В воздухе повис тяжелый мускусный запах, от которого у нее зачесался хвост, а по лицу разлилось тепло. Не дожидаясь просьб, молодые лани дали фокуснице пройти, бросая на нее подозрительные взгляды, словно оценивая ее, прежде чем обратить внимание обратно на центр площадки.

Голова Трикси чуть не лопнула, когда еще один треск − гораздо громче, чем все предыдущие, − раздался под аккомпанемент радостных возгласов, словно кошачьего воя и топота копыт. Со слезящимися глазами кобыла смогла разглядеть только несколько пар больших коричневых пятен, несущихся друг на друга, прежде чем раздался еще один треск, еще больше усиливший неистовство толпы.

Плеча коснулось копыто, и кто-то сказал на эквестрийском с сильным акцентом:

− Тебе следовало остаться в постели, Трикси Храбрая.

Смущенная, но не в состоянии спорить, Трикси кивнула и позволила увести себя обратно в палатку.

− Ты должна гордиться, − произнесла Ривер, откидывая полог. − Ты первая пони, которая встретилась лицом к лицу с Дошаа и осталась жива.

− Серьезно? − пробормотала фокусница, слова были медленными и невнятными. − Трикси, Убийца Дошаа... Красивый титул.

Нежные копытца подвели кобылу к лежанке.

− О нет, не убийца. Он отступил, не более того, и очень скоро вернется за богиней.

Трикси снова кивнула, попыталась опять свернуться калачиком, но замерла, вздернув голову вверх.

− Он вернется? − Трикси упала на спину, дрожа всем телом.

− Конечно. Демонов легко убить.

Фокусница, которую уложили отдыхать, в замешательстве скривила мордочку, а от входа в палатку раздался низкий смешок.

− Ты забыла «не», Ривер.

Повернув голову, чтобы не зацепиться за что-нибудь рогами, Маунтин слегка кивнул Трикси. С того места, где она лежала на земле, он казался невероятно огромным − высокая фигура из сплошных мускулов и рыжевато-коричневого меха. Глаза кобылы сами по себе пробежались по широкой холке, плечам и скакательным суставам, затем опустились к...

Трикси тут же отвела взгляд, и ее щеки залил густой румянец.

Единорожка ненавидела Сезон, и из-за мигрени, она еще меньше контролировала себя, чем обычно. Трикси несколько раз обругала себя, что это даже не пони, а северный варвар: один из халла, известных тем, что похищали кобыл и наси...

Фокусница снова тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли, и тут же пожалела об этом.

Ривер фыркнула на жеребца и бросила на него предупреждающий взгляд.

− Маунтин, ты ставишь нашу гостью в неловкое положение.

− Хм-м-м? О да, понимаю, − огромный халла медленно, задумчиво кивнул, прежде чем выйти из палатки, но остановился и добавил что-то на языке, который Трикси не смогла понять. Он подождал достаточно долго, чтобы услышать ответ Ривер на том же языке, прежде чем уйти.

Тихий стук и щелчок защелок заставили Трикси осознать, что она все это время смотрела на вход в палатку. Хлопок откупориваемого сосуда еще больше привлек внимание единорожки.

Ривер сидела возле аптечки Трикси, а рядом с ней в воздухе плавало зелье маны.

− Насколько сильное? − халла указала на флакон жестом своих маленьких рогов.

Трикси не потрудилась ответить. Она выбралась из-под одеяла, нащупывая копытцами драгоценный сосуд. Схватив его зубами, она одним глотком влила в себя льдисто голубое содержимое. Прохладное оцепенение, словно она съела целую упаковку мятных конфет, разлилось по рту, скатилось по горлу и поднялось к голове. Наконец боль стихла.

− Спасибо, что принесла зелья Трикси, − произнесла фокусница, когда к ней вернулся дар речи.

Наконец в голове единорожки прояснилось и ей не потребовалось много времени, чтобы понять, как же ей повезло. Она медленно поднесла копыто к горлу, и последние мгновения боя снова встали перед глазами.

Кер.

Трикси была уверена, что это был кер, стоящий рядом с ее фургончиком. Подавив желание съежиться, как будто перед ней поставили тарелку с извивающимися червями, Трикси спросила:

− Почему Трикси не умерла? Она помнит… она должна быть мертва.

− Магия, − последовал простой ответ, который вызвал невозмутимый взгляд со стороны фокусницы.

− Конечно, как глупо со стороны Трикси, − фыркнула она, поднимаясь на дрожащих ногах. − Теперь Трикси должна найти ее…

Ее кого? Единорожка знала, что должна найти Шиару. Она просто больше не знала, кем являлась для нее юная богиня.

Называть ее дочерью казалось неправильным, хотя Трикси и не была уверена, почему. Раньше с этим никаких проблем не возникало.

То ли единорожка слишком долго молчала, то ли Ривер почувствовала ее беспокойство, но халла тихо и непринужденно вздохнула.

− Ее светлость скорбит у памятника.

Трикси склонила голову набок.

− Памятника?

− Она попросила нас построить его для нее. Маленькая богиня сказала, что это место нужно как-то отметить, что о нем нужно помнить.

Помогая фокуснице выбраться из палатки, Ривер рассказала, как Шиара потребовала, чтобы халла принесли из леса большой камень в качестве памятника. В течение двух дней, пока Трикси спала после боя, кобылка не отходила от камня. Она отказывалась от еды с водой и заснула, только когда усталость взяла свое.

Они нашли ее все там же, созерцающей большую серую скалу, как будто в ней хранились ответы из сотни библиотек.

− На этот раз она и правда нас покинула, − голос Шиары был тусклым и безжизненным, его опустошенный тон подействовал на Трикси гораздо сильнее, чем та ожидала. Не только голос, но и лицо кобылки было лишено той искорки любопытства, которую фокусница знала и на которую полагалась. − Почему ты не спасла и ее тоже? Ты же герой! Ты должна была спасти ее! Или быть достаточно сильной, чтобы убить демона. Ей не нужно было жертвовать собой...

Гнев Шиары угас так же быстро, как и вспыхнул, крылья поникли, и все в ней, казалось, поникло. В глазах кобылки не было слез, и это почему-то усугубляло уныние. У кобылки как будто совсем не осталось воли.

− Я одна. Теперь я действительно одна. Я окружена жрицами неизвестного аликорна, в стране, которую я не понимаю, и за мной охотится настоящий демон. Я думала, что тут я буду в безопасности.

Сердце Трикси сжалось. Опустившись на колени, она схватила Шиару за плечи.

− Ты не одна, − отрезала фокусница, и твердость ее голоса заставила кобылку поднять голову. − Я не собираюсь оставлять тебя.

Нерешительным движением копыта Шиара оттолкнула от себя Трикси.

− Не давай клятвы, которую не сможешь сдержать. Из-за старости или еще чего-то, но я моргну и ты уже будешь мертва. Ты всего лишь смертная, ты здесь всего на несколько мимолетных мгновений, а потом тебя заберут.

Трикси словно камнем ударили. Она не могла ответить, губы медленно шевелились в безмолвном возражении, пока она все крепче прижималась к Шиаре.

− Ваша светлость, олененку не подобает быть таким угрюмым, − вмешалась Ривер, хотя ее тон был далек от увещевания. − Особенно такой удачливой, как вы, с такими матерями. Если хотите, я помолюсь за нее и за вас.

− Нет! − кобылка сильнее вцепилась в Трикси. − Н-не делай этого.

Единорожка сочувственно улыбнулась Ривер из-за горячности, прозвучавшей в голосе Шиары. Та еще крепче прижалась к фокуснице. Это заставило Трикси улыбнуться еще шире.

− Мы благодарим тебя, Матушка Ривер, − начала Трикси, используя единственное известное ей обращение к Верховной Жрице, − но мы должны двигаться дальше.

Фокусница понятия не имела, куда им следует отправиться. Очевидным выбором был ближайший город, но куда потом? Снова бездомные и преследуемые чудовищем, способным вселяться в пони, где они могут найти убежище? Единственная маловероятная возможность заключалась в попытке сесть на поезд и добраться до особняка семейства Луламун и надеяться, что сестра Трикси не выкинет ее за порог или не похитит Шиару, а возможно, и то и другое одновременно.

− Боюсь, это невозможно, − Ривер прищелкнула языком и медленно покачала головой. − Было бы неправильно, если бы я позволила ее светлости уйти без надлежащей охраны. Будет лучше, если она присоединится к другим оленятам, пока не найдем более подходящее место с кем-нибудь, кто сможет позаботиться о ее нуждах.

− У нас все будет хорошо. А даже если нет, какое это имеет значение? − Шиара фыркнула и, наконец высвободившись из объятий Трикси, направилась к дороге. − Если так решили Мойры, то...

Кобылка не успела отойти больше чем на несколько шагов, прежде чем была подхвачена серебристым ореолом магии. Плывя вниз головой к Ривер, Шиара успела выругаться так, что у Трикси уши покраснели.

− Отпусти меня, сейчас же!

− Да, отпусти ее, − Трикси присоединила свой голос к требованию кобылки, топнув копытом.

Закатив глаза, халла бросила на фокусницу сердитый взгляд.

− Это в интересах ее светлости. Тебе решать, что делать. Ты можешь остаться или уйти, как пожелаешь, но ее светлость будет под защитой.

− Трикси только что сказала, что не собирается бросать свою дочь, − единорожка сделала особый акцент на слове «дочь», надеясь спровоцировать Ривер. Вместо этого халла прошествовала мимо фокусницы, все так же неся протестующую кобылку. Вздохнув и не найдя ничего лучшего, Трикси последовала за ними.

Она перебирала в уме возможные варианты. Может быть, в соседней деревне удастся купить новый фургончик. Он точно не будет таким удобным и великолепным, как предыдущий, но если получится наполнить его провизией и припасами, они с Шиарой смогут вернуться в дорогу.

Несмотря на то, что халла настаивала, что среди северных великанов Шиаре будет безопаснее, Трикси была уверена, что их табун привлечет внимание принцесс, если этого еще не произошло. Если Селестия или Луна обнаружат Шиару, то немедленно заберут кобылку у Трикси. Фокусница напряглась при мысли, что может потерять ее.

Приняв решение, единорожка вернулась в палатку, чтобы найти свой кошелек с монетами.

---

Сол обрушил на Понивилль не по сезону жаркую погоду. Всю неделю на небе не было ни облачка, оно сияло нежно-лазурным цветом, и пони в полной мере воспользовались отличной погодой. Покрывала для пикника были разложены по парку, как веснушки, парочки лениво возлежали на их клетчатой поверхности. Каждая из них была погружена в свой собственный мир: многие стояли, прислонившись друг к другу в тени деревьев, кто-то целовался, а некоторые уже спешили домой, игриво покусывая друг друга за уши и помахивая хвостами из стороны в сторону.

Рэрити наблюдала за происходящим сквозь окно своей маленькой столовой, украдкой потирая мордочку, словно почувствовала странный аромат, исходящий от чашки чая, что стояла перед ней. Единорожка сделала медленный глоток, перекатывая горьковатый напиток во рту, и взглянула на часы.

После двух недель напряженной работы побаливала спина, зудели копыта и появилась боль в затылке. Кроме того, уже были подготовлены стопки аккуратно упакованных посылок, готовых к экспресс-доставке клиентам вплоть до Ванхуффера. Эскизы дизайна были разбросаны на рабочем месте среди разноцветной ткани и некачественных драгоценных камней, как будто там устроила гнездо стая бешеных бурундуков.

Ну, или возможно, Свити Белль с подругами заходила в гости.

Рэрити поежилась, когда образ меткоискателей всплыл в ее измученных мыслях. Эта троица была так невыносима и в то же время достойна уважения со своими не по годам дерзкими выходками.

В предвкушении единорожка уперлась копытом в край стола.

Часы пробили час, заставив ее подпрыгнуть, прислушиваясь к звону колокольчиков.

Когда затихли последние звуки, Рэрити выдохнула.

Голос не возвращался.

Взгляд единорожки был прикован к ее угловому столику и лежащим на нем так и не отправленным письмам. Возможно, даже к лучшему, что она их не отправила. Как было бы неловко принцессе Селестии прочитать их, а потом обнаружить, что это были лишь игры воображения Рэрити.

Легкий укол заставил ее отвести взгляд от стола.

Как бы Рэрити ни хотелось верить, что это всего лишь результат стресса, она знала, что это не так. Единорожка попыталась двинуться к столу. Она начала сползать со стула, но остановилась, копыта дрожали в воздухе, а мышцы на спине и на горле напряглись. На несколько мгновений она замерла, разрываясь между желанием отправить письма и собственными страхами.

Мгновения растянулись в минуты, и только птица, пролетевшая мимо окна, сумела склонить чашу весов. Выразив свое разочарование резким ржанием, Рэрити откинулась на спинку стула, отказавшись от попытки.

Она снова потерпела поражение, и, в отличие от предыдущей попытки, единорожка даже не смогла утешить себя тем, что сумела взять письма и выйти из дома, прежде чем вернуться.

Глоток чая немного успокоил ее. Или мог бы, если бы напиток не был бы холодным, как лед. Поставив чашку на стол, Рэрити задумалась о хитростях, которые она придумала.

Работа, казалось, помогала больше всего. Она успокаивала страх или, по крайней мере, позволяла сосредоточиться настолько, что страх становился не более чем зудом позади ушей. Погружение в завершение невыполненных заказов оказалось особенно эффективным.

«Или, может быть, ты кормила меня, моя маленькая тщеславная овечка».

Рэрити подскочила на стуле, швырнув чашку через всю комнату, где та разбилась о боковую дверь. Сердце затрепетало, холод сжал его и растекся по животу. Она не стала высматривать говорящего − больше не стала − и вместо этого заглянула в зеркало рядом с дверью.

За ним стояла пони, очень похожая на нее саму. Рог у отражения был длиннее, а грива уложена в стиле, устаревшем уже на несколько столетий. Люминесцентная природа гривы − каждая прядь сияет, как будто в нее вплетены рубины, а по всей длине вплетены нити обсидиана, − заставила бы кобыл завидовать, а жеребцов сгорать от желания. Но вся эта красота не доходила до глаз, темных и холодных, смотревших сквозь Рэрити, как будто она была ничем.

Отражение было там всего мгновение и быстро исчезло. Если бы Рэрити не замечала эту кобылу в других зеркалах раньше, она бы решила, что это игра света и результат слишком усердной работы.

Вздохнув, единорожка встала со стула, чтобы взять мусорную корзину и ведро. Пытаться говорить с тенью или пытаться ее переубедить было абсолютно бессмысленно. Она общалась с Рэрити только для того, чтобы помучить ее.

− Как бы мне хотелось, чтобы Твайлайт была здесь.

Смогло бы это хоть как-то помочь, единорожка не знала. Раз тень сумела подчинить ее настолько, что она не смогла отправить письма, то, вероятно, навестить Твайлайт и поговорить с ней тоже было бы невозможно.

Рэрити нравилось представлять, как она преодолевает свой страх, направляется прямиком в библиотеку, стучит в дверь и все объясняет. Твайлайт задумчиво кивнет, прежде чем достать книгу с решением. Немного погодя − они вернулись бы как раз к чаепитию − и все на диске снова было бы в порядке.

К сожалению, такое будущее было несбыточно.

Стук в дверь − два тихих удара с небольшой паузой между ними − вывел Рэрити из задумчивости. Отставив мусорную корзину и ведро и задержавшись на мгновение для проверки, что грива не пострадала в процессе уборки, единорожка направилась к двери.

Открыв его, Рэрити увидела шляпку, кричаще большую и бывшую модной три года назад. Судя по слабому запаху нафталина, примерно столько она и хранилась в кладовке. Единорожка сразу узнала шляпку, и ей пришлось побороть желание закатить глаза.

− Флаттершай, дорогуша, что я могу для тебя сделать?

− Эм, ты не возражаешь, если я войду? − пегаска приподняла шляпку, чтобы были видны ее солнцезащитные очки и шаль, завязанная под подбородком. После приглашающего жеста подруги, Флаттершай поспешила на кухню.

− Мне нужна твоя помощь. Ну, точнее, твое мнение, − пегаска сняла шляпу и аккуратно положила ее на одно из кресел, прежде чем устроиться в другом.

Подойдя к плите, чтобы приготовить чай, Рэрити решила узнать у Флаттершай, что случилось.

− Ничего! − пегаска выпалила это слишком быстро. Единорожка ничего не ответила, только приподняла брови, глядя на подругу, и позволила Флаттершай говорить, когда та посчитает возможным. − Ну, кое-что есть. И кое-что серьезное. И плохое. И... ты помнишь, что Твайлайт рассказывала нам о Флёр и Афине?

Чайник застыл в воздухе на полпути к плите. Рэрити застыла, оцепенев от страха, как будто голодная мантикора приземлилась всего в нескольких шагах от нее. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она мило улыбнулась, несмотря на вспотевшую холку.

− Частично. К чему ты ведешь?

− Что, если бы я знала пони, у которой, эм-м-м, возникла такая-же проблема?

Сердце бешено колотилось в груди, Рэрити потребовалось все ее самообладание, чтобы спросить, что именно она имеет в виду. Флаттершай уставилась на свои копыта, переплетая их на столе.

− Сущность аликорна. Внутри нее.

− Ох, − единорожка позволила вздоху вырваться наружу. Мягкий голубой оттенок магии окутал чайник, и она едва не выронила его. Правое ухо Рэрити непроизвольно дернулось, а вместе с ним и уголок глаза.

Страх становился все сильнее, холоднее, и Рэрити бросила украдкой взгляд на дверь, гадая, сможет ли она выйти, не вызвав подозрений. По спине и ногам у побежали мурашки, и невыносимо захотелось почесаться.

Рэрити знала, что этот страх дело копыт тени, но это знание не слишком помогало.

Сделав еще один глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями, − бесполезный жест против давящей хватки призрака, − она направилась к столу, забыв зажечь плиту. Только благодаря тому, что Флаттершай продолжала рассматривать свои копыта, Рэрити не выбежала из комнаты и не спряталась в шкафу.

− Это моя подруга. Я беспокоюсь за нее, но не знаю, что делать. Рассказать принцессе?

− Нет!

Флаттершай отшатнулась от громкости крика Рэрити. Прижав уши, пегаска перевела взгляд на угол плитки на стене, нижняя губа слегка задрожала.

Надвинув шляпу пониже на голову, Флаттершай соскользнула с кресла и направилась к двери.

− Мне жаль. Это была глупая идея. Принцессы не смогли помочь Флёр, так что, думаю, они не смогут помочь и моей подруге. Прости, что побеспокоила тебя, Рэрити.

Единорожка хотела попросить Флаттершай остановиться. Извиниться. Рассказать все происходящее своей самой дорогой подруге.

Но слова не шли с языка, а затем пегаска ушла, тихо закрыв за собой дверь.

Было еще не слишком поздно. Ее можно было догнать.

Секунды медленно текли, перерастая в минуту, затем в две, и прежде чем Рэрити осознала, как долго она сидит, уставившись на дверь, часы пробили очередной час.

---

Харди не стоило беспокоиться о Бонни и ее пиратах. В понедельник Сол поднялся в ясное небо, осветив «Морского змея» и его добычу, когда «Беллерофон» поднял якорь и взял курс в открытый океан.

Когда они проходили мимо, капитан Кровавая Роза стояла у борта своего корабля, размахивая шляпой и крича:

− Если доберетесь до Понивилля первыми, поцелуйте моих девочек за меня!

До ближайшего порта, дружественного Пранции, оставалось больше месяца пути. Флёр прищелкнула языком, произведя достаточно приблизительные расчеты. Даже если путешествие в Зебрику продлится меньше, чем ожидалось, она почти не сомневалась, что Бонни вернется в Эквестрию первой. Если только Твайлайт не решит отказаться от длительного плавания и просто не телепортируется домой.

Твайлайт, безусловно, владела необходимым количеством магической силы для подобного.

Если они найдут дочь Афины достаточно быстро, то вполне вероятно, что они смогут вернуться домой до конца осени.

«Шансы, что ты когда-нибудь снова увидишь свой дом, невелики, − прошептала Афина. − Если Левиафан действительно в этом мире, то мы с Твайлайт будем подобны солнцам-близнецам в бесконечной ночи ее владений. В воздухе витает тревога. Все смертные могут это чувствовать, и, если судить по постоянным взглядам, которые принцесса бросает на небо, она тоже это чувствует».

− Я ничего такого не ощущаю.

«Ты забываешь, что я сдерживаю твой страх, и, поскольку я словно в ловушке, мои собственные чувства притуплены».

− Флёр, ты в порядке?

Вздрогнув, единорожка обернулась и увидела Твайлайт у себя за спиной, в ее лавандовых глазах мелькали насмешливые искорки.

− Да, ваше высочество. Я просто обсуждала последние события с Афиной, − Флёр ободряюще улыбнулась, но улыбка тут же погасла, когда принцесса нахмурилась.

− Афиной? Вы с ней разговариваете?

Флёр попыталась отмахнуться от беспокойства Твайлайт.

− У нас все в порядке, мэм.

«У нас далеко не все в порядке», − фыркнула Афина в голове пранцуженки, пока как принцесса произносила почти то же самое. Твайлайт приобняла Флёр крылом, чтобы отвести ее на корму, где они могли бы тихо поговорить в обстановке, близкой к уединению.

− Как долго это продолжается? − спросила Твайлайт, заглядывая единорожке сначала в один глаз, а потом в другой. − Какие еще симптомы проявились? Я заметила, что ты выходишь на палубу. Это ее копыт дело? Или...

− Ваше высочество, по одному вопросу за раз, s'il vous plait, − Флёр почти пожалела, что она недостаточно хорошо знакома с принцессой, чтобы заткнуть принцессе рот копытом. Ее реплика произвела неожиданный эффект: Твайлайт прижала уши и пробормотала извинения. − Все в порядке, мэм, и я благодарна вам за беспокойство. Прошу прощения, что не сказала вам раньше. Каждый раз, когда я пыталась подойти к вам, что-то случалось.

Медленно и подробно, в основном из-за того, что Твайлайт сопровождала почти каждую фразу градом вопросов, Флёр рассказала, как впервые услышала голос Афины и как она помогла единорожке преодолеть фобию. Последний пункт оказался камнем преткновения для Твайлайт.

− Это... мягко говоря, тревожит, − принцесса потерла подбородок, еще пристальнее вглядываясь в единорожку. − Это плохо. Если она способна так сильно менять твое эмоциональное состояние… нам следует провести несколько тестов и получить дополнительные данные.

Ухо Твайлайт дернулось пару раз, как будто над ним жужжала муха.

«Она приближается...» − прошипела Афина в тот самый момент, когда Пинки появилась на палубе.

− Твайлайт! Твайлайт! Тебе надо уходить, − земнопони пересекла палубу быстрыми прыжками, с легкостью пробираясь между пони, перегружавшими трюм.

− Пинки? − принцесса повернулась лицом к подруге. − Что случилось?

Затаив дыхание, Пинки резко остановилась и указала в ту сторону, откуда пришла.

− Я помогала Баррел Скрапп перекладывать свеклу, когда мой хвост обвис, и нет времени объяснять − просто поверь мне, Твайлайт, тебе нужно уходить. Сейчас же!

Принцесса дернула ушами и издала протяжный, раздраженный стон.

− Пинки, просто объясни...

− Я же говорю тебе! У нас нет времени! − земнопони вскинула копыта, горько фыркнув. − мое Пинки-чувство подсказывает мне, что надвигается что-то плохое и оно идет за тобой, Флёр и Дэши.

Обойдя Твайлайт, Флёр положила копыто на холку Пинки.

− Mon amie, ты несешь какую-то чушь.

− Просто... смотрите, они тоже это чувствуют, − земнопони ткнула копытом в сторону команды, некоторые из кобыл в замешательстве поглядывали на ясное небо и хмурились.

− Пинки... До ближайшего места, где у меня есть телепортационный якорь, почти две тысячи миль. Хотя я и смогу пережить такой прыжок, больше никто не сумеет. И вернуться у меня не получится.

Земнопони тихонько заскулила, как потерявшийся щенок, уши и грива обвисли, когда она посмотрела мимо Твайлайт и Флёр на воды за заливом.

− Она здесь.

Флёр и Твайлайт одновременно повернулись друг к другу, в их желудках возникли неприятные ощущения. Грива единорожки встала дыбом от низкого, угрожающего рычания, сопровождаемого болезненным скрежетом зубов.

«Ей следовало прислушаться к сумасшедшей», − прорычала Афина напряженным голосом.

Волны быстрыми всплесками бились о берег, и, хотя солнце продолжало безудержно сиять, небо приобрело мрачный оттенок. Птицы взлетали с берега, пока не превратились в кричащую тучу, шум их крыльев накрыл корабль, когда стая устремились прочь от острова.

Словно когти скользнули по шее Флёр, и она невольно отступила на шаг от ограждения.

− Ты тоже это чувствуешь, − прошипела Твайлайт сквозь зубы. Это была констатация факта, пусть в ней и слышался легкий вопросительный оттенок, как будто она надеялась, что ей возразят, хотя это было невозможно. Принцесса расправила крылья и прищурилась, глядя в дымку на горизонте.

И вот на юге один из холмов острова вдруг сдвинулся с места − холм, которого раньше там не было. Флёр несколько раз моргнула и попыталась убедить себя, что холм должен был быть там раньше. В конце концов, холмы не двигаются. И в этот миг свет отразился от тысяч маленьких граней, сверкающих, как рассыпанные алмазы, а затем холм скрылся за островом.

− Твайлайт, помилуй нас! − взмолилась стоявшая рядом кобыла из морских пехотинцев.

Принцесса тихонько заворчала, когда вторая такая молитва разнеслась над палубой, и приложила копыто к голове. Анкаа и Фекда вылетели из ее гривы, а Антарес парила между своими сестрами.

Троица звезд заняла позицию между Твайлайт и краем палубы, их насыщенный свет опасно мерцал.

«Будьте сильной, госпожа», − произнесла Антарес, когда на западе вновь показался холм, который раньше был на юге.

Холм поднимался все выше и выше, покрытый мертвыми белыми деревьями. Это были не деревья, а шипы, поняла Флёр, глядя вместе с Твайлайт, как холм снова исчезает, погружаясь в мутную пучину.

Принцесса ахнула, когда три звезды устремились к ней.

− Они исчезли… Нет… Не исчезли... приглушены. Что-то глушит мои звезды, − глаза Твайлайт вспыхнули негодованием, крылья расправились, как будто она готовилась взлететь.

− Пожалуйста, Твайлайт, возьми Флер и Дэши и уходи! − Пинки схватила принцессу за голову и потянула вниз, так что лицо Твайлайт прижалось к лицу земнопони.

Дернувшись, Твайлайт прислушалась к отдаленному шуму волн на северном берегу.

− Я не оставлю тебя и всех остальных на этом корабле, − начала она, но остановилась, когда несколько кобыл из команды отчаянно закричали.

Холм вернулся, теперь уже на севере.

Когда холм снова исчез, загрохотали барабаны. Цокот копыт заглушал удары молотков, звучавших внизу.

Флёр пару раз открыла и закрыла рот, пытаясь произнести слова, которые можно было бы расслышать сквозь шум мчащихся пони и крики офицеров.

− Ваше божественное высочество, дамы, − из толпы собравшихся появилась Файтинг, снимая шляпу, − вам следует найти убежище на острове.

− Убежище? − Флёр горько рассмеялась, указывая копытом на вход в бухту. − Если это та, о ком я думаю, хотя искренне надеюсь, что ошибаюсь, то ни один остров не станет убежищем.

Файтинг нахмурилась, но спорить не стала.

В любом случае времени на реализацию подобного плана не было.

Скрежет клыков в животе Флёр достиг крещендо, когда море начало вздыматься и пениться. В желтой пене открылись две полосы сверкающих изумрудных глаз, в каждом из которых плескалась бездонная пропасть зависти. Щупальца, похожие на отростки гигантского кальмара, высовывались из кипящего моря, поднимаясь выше мачт "Беллерофона", где извивались, словно змеи под неслышную мелодию. Участки плоти, расположенные столбиками вдоль каждого щупальца, светились угрожающим голубым светом, обрамленные сегментированными пластинами серовато-зеленого хитина. Волны скользили по змеиным извивам, разбиваясь о корпус, пока корабль застыл в неподвижном воздухе, заполненном острой вонью, словно от рыбы, которую слишком долго варили.

− Все в порядке, подруги. Она слишком большая, чтобы преодолеть отмель! − раздался ликующий крик откуда-то спереди.

Словно услышав пони и обидевшись, щупальца устремились вниз, разбивая песчаную отмель и пробивая широкий вход в бухту. Ужасные глухие удары предшествовали набегающим волнам, от которых все пошатнулись. Нескольким несчастным кобылам не удалось зацепиться за что-нибудь, прежде чем их накрыло волной. Держась за поручни изо всех сил, Флёр с жалостью наблюдала, как они налетели на палубные орудия или мачты, а пара из них свалилась за борт. Корпус стонал под натиском воды, палуба опасно накренилась, и если бы волна не подняла корабль, орудийные порты нижней палубы, открытые, чтобы впустить внутрь свежий бриз, оказались бы под водой.

Еще до того, как «Беллерофон» начал выравниваться, ряды глаз проскользнули за волнами в бухте. Темное пятно, намного шире корабля, указывало на огромную длину чудовища.

Сердце Флёр забилось быстрее, чем когда-либо прежде, и она изо всех сил взмолилась Фауст об избавлении от этого кошмара.

И тогда океан улыбнулся, явив зияющую яму, полную тысячи зубов, способную проглотить корабль целиком.

− И вот, − произнес зверь в океане низким голосом, полным злобы, − Звезды наконец-то пришли взглянуть на меня. Ты знаешь, кто я, маленькая богиня? Я та, кто сделала Любовь горькой и отвратительной. Я та, кто заставила Солнце проливать горючие слезы. Я та, кто взяла Луну и превратила ее в свое оружие. Я та, кто заставила Весну покинуть этот мир. Я та... кто поглотила Гармонию.

− Левиафан, − Твайлайт топнула копытом и расправила крылья. − Я не боюсь тебя.

Флёр сомневалась в браваде принцессы. За последние несколько дней она слышала испуганные перешептывания и предположения, что вихрем носились по нижним палубам. Моряки молились не о том, чтобы успокоить Левиафан, и не о том, чтобы получить благословение богинь. Привлечь внимание Великого Змея означало навлечь на себя смерть, как это случилось с несчастными душами на борту безымянного корабля, найденного накануне. Это была не храбрость, а безумие − бросать вызов такой силе. Неужели все герои страдают подобным?

− Серьезно? − огромная змея подняла голову из пенящейся воды. Щупальца сплетались в венок вокруг гребня на лбу. − Даже чуть-чуть?

− Ну, даже больше, чем чуть-чуть, − признала Твайлайт, раздраженно взмахнув хвостом. − Но я контролирую свой страх. Я в том смысле, что все в тебе, кажется, создано для того, чтобы заставить пони бояться.

− Ха! Мой облик порождает не страх, а зависть. Потому что я она и есть, − Левиафан придвинулась ближе, притворно надув губы. − Меньшие завидуют, и большие тоже. Я ледяная лапа, сжимающая сердце смертного, когда он смотрит на тех, кто обладает большей властью, успехом или красотой. От бедной кобылки, которая видит, что у богатого жеребчика появилась новая игрушка, до уродливой торговки, который мечтает о том красивом жеребце, болтающим с миленькой, скучной покупательницей, − все это я. Что я распространяю, моя дорогая принцесса Твайлайт Эбигейл Спаркл Туилерия, так это силу: силу брать все, что я пожелаю, будь то жизнь или безделушка, или отказывать в этом тем, кого я выберу. Именно этой силе завидуют. Я могу это чувствовать в этих маленьких печальных созданиях, что тебя окружают.

Над «Беллерофоном» разнесся гул, похожий на грохот тысячи барабанов, от которого у всех заложило уши.

Кончик щупальца задумчиво коснулся губы Левиафан, и она прищурилась.

− Но, возможно, тут есть что-то большее.

Чудовище подплыло еще ближе, его очертания таяли и растворялись в океане. С громким всплеском голова отделилась от тела и упала на палубу, окатив всех присутствующих водой.

Флёр протерла глаза, с отвращением фыркнув.

Рядом с фальшбортом стояла кобыла, красивая, длинноногая, с грациозным изгибом шеи и подбородка. У нее оказались зеленые, как морские водоросли, глаза, а лазурно-голубые грива и хвост удерживались коралловыми заколками, шерстка была аквамариновых оттенков, которые, казалось, менялись при движении. Крылья с длинными белыми перьями свисали по бокам, почти касаясь метки в виде глаза, окруженного змеей. Если бы не закрученные назад рога, растущие прямо между ушам, кобылу легко было бы принять за аликорна.

− Так лучше? − спросила Левиафан, делая небольшой пируэт и реверанс. − Я создала это тело по образу твоей дорогой, бесценной Селестии, но добавила пару своих собственных штрихов. Надеюсь, не слишком много.

Ошеломленная Флёр могла лишь смотреть, разинув рот, и это выражение разделяли все присутствующие. Левиафан сделала шаг вперед, чтобы вывести пони из оцепенения.

Стиснув зубы, Твайлайт направилась к чудовищу. Она только собиралась потребовать объяснений, когда обнаружила, что ее со всех сторон окружают гвардейцы, Везеред Скаббард стояла впереди с обнаженным клинком.

− Отведите принцессу в безопасное место, − скомандовала она, расправив плечи.

В тот самый момент, когда принцесса хотела приказать своим охранникам отойти в сторону, Левиафан издала низкий, угрожающий смешок.

− Ох-ох-ох, ну разве не прелесть! Я здесь не для того, чтобы сражаться с вашей принцессой. Все, чего я хочу, − это познакомиться поближе. Возможно, мы даже сможем стать друзьями, − улыбка монстра стала шире, а в изумрудных глазах появился хищный блеск. − Итак, будьте милыми и поспите.

Последнее слово сочилось магией, от которой у Флёр закружилась голова. Стражи Твайлайт, пораженные заклинанием, упали как марионетки, у которых перерезали ниточки.

− Намного лучше! − Левиафан ухмыльнулась, глядя на распростертых пони, и переступила через Везеред, приближаясь к Твайлайт. Принцесса прижала уши, ярость начала закипать в ней. − Не волнуйся, драгоценная, нет необходимости в поспешных действиях. Они будут в порядке примерно через неделю. Кроме того, если мы подеремся... то разрушим этот жалкий островок и этот прекрасный корабль. Эти пони? Умрут.

Левиафан щелкнула хвостом под носом у ближайшей кобылы, когда та приблизилась к месту, где стояли Рэйнбоу и Флёр, удерживая Пинки.

Разочарованно зарычав, Твайлайт направилась за чудовищем.

− Так что, ты хочешь, чтобы мы выпили вина? Обсудили всякое разное, как цивилизованные пони?

− Конечно нет! − огрызнулась Рэйнбоу, отпуская Пинки и делая несколько шагов вперед. − Она хочет убить нас всех! Или поработить!

Напустив на себя обиженный вид, Левиафан ответила, преувеличенно надув губы.

− Что? О, клянусь Элизиумом, я бы могла. Но мои желания максимально далеки от чего-то, столь ничтожного, как бессмысленная резня или рабство. Я − Зависть, а не Гнев. Но даже моя дорогая, возлюбленная сестра не стремится уничтожить все живое. Если бы мы так поступили, кого бы мы соблазнили? Ломая чужие игрушки, не получится долго веселиться, верно? − монстр потрепал Рэйнбоу по щеке, словно та была жеребенком, который только что сказал милейшую глупость. − Кроме того, я уже победила. Моя победа была одержана так давно, что стала не более чем мифом.

Взгляд Левиафан переместился с Рэйнбоу на Пинки и остановился на Флёр.

− Я победила, когда вырвалась из тюрьмы, которую твой король устроил для моих братьев, сестер и меня. Все это? Просто наслаждаюсь своей свободой. Хотя...

Она остановилась перед Флёр, окинув ту холодным взглядом. Единорожке потребовалось все ее самообладание, чтобы подавить дрожь, когда Левиафан угрожающе зашипела.

− Есть неотложная проблема. Которая касается всех нас.

Пинки одним прыжком подскочила к Твайлайт, Рэйнбоу присоединилась к ней с другой стороны, а Флёр еще более нерешительно, но все же двинулась вперед.

− Не слушай ее, Твайлайт! Она злюка из злюк! Ничего хоро...

Раздался резкий треск, похожий на щелчок кнута, и в воздухе повеяло озоном и перегоревшим эфиром. Флёр моргнула и отшатнулась от демона. Она не смогла уследить за формированием заклинания, настолько быстро оно было сотворено. Даже рога Левиафан не светились.

Рядом с Твайлайт Пинки все еще что-то говорила, но из ее рта не доносилось ни звука.

Рэйнбоу заметила это первой, ее лицо побледнело, когда пегаска сделала несколько неуверенных шагов к своей подруге.

− Пинки... твой голос...

Земнопони взглянула на Рэйнбоу, затем на Твайлайт и одними губами произнесла несколько слов. Только тогда она поняла, что не может произнести ни звука. Отчаянно Пинки вцепилась в горло копытами.

− Успокойся, Пинки. Дай мне минутку, чтобы применить контрзаклятие, − Твайлайт обхватила копыта подруги своими и сотворила заклинание.

Когда свечение рога Твайлайт и ауры вокруг горла Пинки погасло, земнопони попыталась заговорить, но так и не смогла произнести ни слова.

− Не так-то просто вернуть то, что я забрала, дорогие мои.

Веселье струилось от демоницы плавной мелодичной волной. Звук ее смеха был одновременно пугающим и каким-то образом успокаивающим, заставляя Флёр чувствовать себя непринужденно. Это напомнило ей о хулиганах из ее старой школы-интерната и о том облегчении, которое испытывала единорожка, когда видела, как они задирают какую-нибудь другую, менее удачливую кобылку.

− Что ты с ней сделала? − спросила Рэйнбоу, и ее голос вырвал Флёр из воспоминаний. Расправив крылья, пегаска приняла привычную стойку для атаки.

− Я забрала ее голос. Тот самый голос, которому завидуют многие в Понивилле, с его множеством песен и способностью распространять радость, смех и вселять надежду всего несколькими словами, − Левиафан взмахнула в воздухе копытом. − А теперь помолчи вместе с ней, пока я не забрала твою силу... или крылья.

Флёр покачала головой. Как и ожидалось, Рэйнбоу проигнорировала угрозу. Чего надеялась добиться пегаска, когда монстр одним словом проклял целую группу гвардейцев, единорожка не понимала.

С пламенем, потрескивающим в уголках глаз и на кончиках гривы, Твайлайт обошла Рэйнбоу.

− Немедленно верни голос Пинки! − пока она говорила, три звезды устремились к своей госпоже, их сияние стало острее, от них исходил такой же жар, как и от принцессы, разливался по кораблю.

− Нет. На самом деле, думаю, то заберу ее... и их тоже.

Быстрая, как кобра, Левиафан нанесла удар. Раздался грохот, ослепительная вспышка, заставившая всех пони, кроме Твайлайт, вскрикнуть от боли, а затем “Беллерофон” застонал, корабль покачнулся под копытами.

Когда к Флёр вернулось зрение, она увидела, что Твайлайт сидит рядом с ней, лицо принцессы сморщилось и посерело.

И снова огромный змей Левиафан держала Пинки в своих щупальцах, так же как и три звезды, вставшие на защиту своей госпожи.

− Тебе следует быть осторожнее со своими звездами, юная богиня. На диске им не место.

Твайлайт с трудом поднялась на ноги, они дрожали, а челюсть была напряжена.

Флёр не знала, что делать. Она была всего лишь послом. Противостоять мирскому злу дипломатов было совсем не то же самое, что противостоять Королеве Тартара. Афина, возможно, смогла бы оказать помощь. Почему богиня хранила молчание, озадачило единорожку и только усилило ее смятение и сомнения.

Как оказалось, ничего делать и не нужно, так как Левиафан начала выбираться из гавани.

Над водой раздался голос демоницы:

− Если Селестия, Луна или любой другой аликорн, запечатанный, пробужденный или дохлый, вмешается в эту маленькую игру, я заставлю вас всех пожалеть, − Левиафан начала погружаться в волны, а над "Беллерофоном" прокатился ее прощальный смех. − Это большая честь для тебя, Твайлайт Эбигейл Спаркл Туилерия. Ты первая, с кого мне лично захотелось сбить спесь за очень, очень долгое время.

Последнее, что видели пони, наблюдая за Пинки − это как она протягивала копыта к своим подругам, глаза земнопони были широко распахнутыми и испуганными... а потом она исчезла, поглощенная волнами.

Том 1, глава 14: Затерянный город

Четыре часа. Прошло уже четыре часа с тех пор, как Левиафан исчезла вместе со своими пленниками.

«Беллерофон» мчался по открытому морю, направляемый Твайлайт к какой-то точке далеко на востоке. Среди команды царило затаенное беспокойство, когда они спешно перекладывали паруса, казалось, в сотый уже раз, в то время как офицеры то и дело бросали взгляды то на принцессу, стоявшую у шпиля, устремив взгляд в дымку горизонта, то на Харди. Капитан нес вахту на своем месте возле поручней с подветренной стороны, прислушиваясь к шуму воды, несущейся под корпусом, скрипу двойных стоек и наслаждаясь солнечным теплом, поскольку время приближалось к полудню и положение корабля необходимо было зафиксировать.

Харди знал, что они прошли более сорока морских миль с тех пор, как корабль вышел из пролива и расправил парусиновые полотнища. Сами ветер и море, казалось, хотели, чтобы корабль поспешал, и благоприятствовали, создавая самое приятное плавание, какое капитан видел за много лет.

«Беллерофону» очень понравились такие условия, в кои-то веки он шел плавно с приятной жесткостью.

− Кофе, сэр, и поджаренные бутерброды с сыром. Лучше всего есть их горячими, сэр, − прокомментировала Баррел Скраппер, когда стюард принесла практически ритуальный перекус. Она остановилась ровно настолько, чтобы капитан взял свою чашку и сухо произнес «Спасибо», прежде чем направиться к принцессе.

Твайлайт приняла свой чай с молчаливым кивком, который выражал благодарность гораздо больше, чем могли бы выразить любые слова, и приступила к теплому и тянущемуся ланчу. В ответ Баррел Скраппер широко улыбнулась, обнажив щербатые зубы, восторг расцвел на ее обычно суровом лице.

− Не волнуйтесь, мэм, получите вы свои звезды и леди Пай обратно, − вера старой кобылы была настолько сильна, что Твайлайт почувствовала себя немного спокойнее. − Эта змея-переросток не знает, какие неприятности она навлекла на свою голову, ох не знает.

− Я должна была остановить ее, − копыта принцессы с силой впечатались в палубу, а крылья распахнулись, едва не сбив стюарда с ног. − Из-за меня все в опасности.

− Если позволите говорить свободно, то это ляганая хрень, мэм.

Твайлайт вскинула голову от резкости слов кобылы, а также их вульгарности. Ей давно стало ясно, что старая поговорка «ругается, как матрос» полностью соответствует истине, но команда прилагала большие усилия, чтобы обуздать свою природную склонность к сквернословию, и в ее присутствии никто не выражался.

Беззвучно шевеля губами, Твайлайт уставилась на стюарда.

− Я не собираюсь быть с вами ласковой, мэм, только не сейчас, когда вам нужно хорошенько взбодриться, − Баррел Скраппер направилась прочь, в уголках ее старых глаз появился блеск фатализма. − Мы плывем навстречу битве, в которой только вы знаете, как сражаться. Не стоит вам себя корить.

Глядя ей вслед, пока кобыла не скрылась под палубой, Твайлайт гадала, было ли правдой то, что ей только что сказали.

Да, она уже сражалась с безумными богами в прошлом, но она была не одна и уж точно не на борту корабля.

Ее взгляд метнулся к Флёр, послу, стоявшей в проходе рядом с дверью каюты и лестницей, ведущей на корму. Хотя сама единорожка не имела опыта в таких делах, у Афины, пожалуй, его было побольше, чем у любой другой пони на всей Йоке. Твайлайт читала дневники сновидений Флёр, и хотя там не было прямых описаний сражений или снов о них, упоминались они часто.

Поскольку Афина теперь обрела способность говорить напрямую через единорожку, у нее, безусловно, можно было спросить совета. Хотя совет, вероятно, был бы примерно таким: «отрубите Левиафан голову» или «оставьте ей розовую пони и звезды».

Возможно, почувствовав на себе взгляд Твайлайт, Флёр вздрогнула, затем взглянула на небо, прежде чем исчезнуть за дверью.

− О, принцесса, рад, что застал вас, − голос доктора Таймли донесся до Твайлайт, когда жеребец приблизился, седельные сумки позвякивали в такт шагам, а легкий крен корабля толкнул его к поручням.

− Что случилось? − спросила принцесса с чуть большим раздражением, чем намеревалась.

То ли не обращая внимания на настроение Твайлайт, то ли не заметив его, Таймли тихонько рассмеялся, и от этого неприятного свистящего звука зубы принцессы заскрипели еще сильнее.

− Я, конечно, пришел, чтобы дать вам вашу ежедневную настойку.

− Мою... Ох. Ее, − аликорн резко отвернулась, чтобы доктор не смог увидеть легкий румянец, заливший щеки. Многие кобылы на палубе следили за доктором, и в их головах, без сомнения, роились определенные фантазии. Не то чтобы Сезон как-то повлиял на Твайлайт.

Даже когда она была единорогом, Сезон ее не волновал. В первые разы она лишь смутно ощущала легкий зуд в гриве и копытах. Правда, Твайлайт была так поглощена учебой, что Сезон в лучшем случае раздражал ее. Вспоминая свою жизнь до Пробуждения, она понимала, что она была очень замкнутой. Понивилль заставил ее вырваться из своей скорлупы, но единорожка по-прежнему большую часть времени была погружена в свои научные исследования.

Раздраженно взмахнув хвостом, принцесса принялась расхаживать взад-вперед по палубе перед Таймли, а жеребец наблюдал за ней со своей веселой, легкой ухмылкой.

У нее все еще было так много вопросов о себе, на которые нужны были ответы. Например, касательно такой элементарной вещи, как магия земных пони, которую Твайлайт даже еще не начала изучать, или более сложных, например, про ее связь со звездами.

Она сама неоднократно утверждала, что они часть ее самой, и Твайлайт знала, что это правда, но в то же время и не совсем правда. Звезды существовали задолго до ее появления. Когда-то они были связаны с Луной. Была ли Луна звездами тоже? И если была, то значит ли это, что Твайлайт может перестать быть звездами? Левиафан даже смогла украсть три из них, что, по словам Луны, было совершенно невозможно.

Низкое рычание зародилось в горле Твайлайт, когда она в сотый раз взглянула на дымку, застилавшую горизонт.

− Принцесса, вам нужно расслабиться, − заметил Таймли, доставая одну из своих сигар. − Капитан и команда делают все, что в их силах. Мы и так идем под этими… как их… мунселями, если не ошибаюсь. Эти вытянутые паруса по обе стороны придают нам просто невероятную ширину и скорость.

− Я знаю, − отрезала Твайлайт, резко останавливаясь. Она бросила на жеребца испепеляющий взгляд, сгорая от сдерживаемого разочарования и страхов, которые бушевали в ней, как ураган. − Но одна я могла бы добраться намного быстрее. Они очень, очень далеко, а мы еле ползем словно новорожденные жеребята.

Подобная несдержанность вызвала у доктора лишь смешок. Щелкнув зажигалкой, он раскурил сигару и сделал несколько затяжек, все время медленно покачивая головой.

− И что, вы бы просто взлетели и направились вслед за Великим Пожирателем? Через пустой океан? В одиночку?

− Да! − это заявление сопровождалось ударом копыта, и «Беллерофон» застонал от силы удара. Слегка покраснев, Твайлайт добавила более тихим, но не менее решительным голосом: − Конечно, я могла бы добраться быстрее одна. Единственная пони на борту, которая смогла бы угнаться за мной − это Дэш.

− Соглашусь. А где вы будете спать, когда ваши поиски поначалу не принесут результатов? Или есть? Вернетесь в Кантерлот? Расскажите принцессам и королеве о возвращении Левиафан? Или обойдете этот вопрос стороной? Могу я напомнить об угрозах, если кто-то из ваших родственников окажется замешан в этом деле?

− Так что́, мне следует просто сидеть здесь? Ничего не делать? Или, по-твоему, мне следует проигнорировать ее и позвать Селестию?

− Напротив. Учитывая, что я знаю о ваших предыдущих подвигах, и основываясь на наблюдениях за вами в течение плавания, я бы сказал, что вы более чем способны справиться с этими трудностями без помощи ваших кузин. Насколько я помню, они либо не участвовали, либо сами были вашими противниками.

Твайлайт нахмурилась, услышав подобное заявление. Ей не нравилось думать о Луне, как о враге. Это была Найтмэр Мун, пони, которая украла принцессу.

− И, кроме того, у вас есть Книга Весны. Если верить слухам, она написана самими марелантийцами. Уверен, что цитата, которую вы приводили на днях, была из нее. Что там сказано по этому поводу? Конечно, в ней должны быть какие-то детали о природе нашего врага.

− Ну… − принцесса окинула доктора оценивающим взглядом. Чего он добивался, было очевидно. Тем не менее на лице Таймли светилось неподдельное любопытство, а в уголках глаз промелькнуло возбуждение от перспективы узнать что-то новое. − После всего произошедшего я не перевела ничего нового.

− Несомненно, там есть что-нибудь, имеющее отношение к этому делу. Какой-то ключ к разгадке того, как древние сдержали чудовище, ведь со времен Эры Мифов она корабли не топила.

Твайлайт покорно вздохнула и позволила себе отвлечься на вопросы доктора. Это было лучше, чем кипеть от бессильной ярости.

− Я... не знаю, чем все кончилось. Тот отрывок был последним упоминанием о Левиафан. В основном в Книге Весны описываются либо исторические события, либо способности различных духов, упоминавшихся в притчах. Не знаю, чего я ожидала. В Книге Имен есть все о Великих Грехах и Гармонии, а в Книге Сола есть главы, подробно описывающие противостояние Селестии и Амона.

Таймли медленно кивнул:

− Маркиз Судьбы. В Книгах Сола и Селены утверждается, что сестры повергли его незадолго до Долгой Зимы. Одна из их первых и самых значительных их побед.

Взмахнув крыльями, Твайлайт оперлась передними копытами о поручень.

− Не уверена, что стоит придавать Книгам Сола и Селены большое значение. Селестия никогда не утруждала себя тем, чтобы держать их поблизости, и всегда закатывала глаза, когда я упоминала о них.

Принцесса замолчала, нахмурившись, вспоминая свой последний визит в Кантерлот перед тем, как началось все это безумие с ее Пробуждением.

Она была так взволнована, обсуждая многие откровения из Книги Селены, и то, как они соотносятся с отрывками из Книги Сола. Твайлайт спрашивала о различиях в описаниях битвы Селестии и Луны с Дискордом. В Книге Сола битва описывается как грандиозное, славное событие. Величайшая победа Селестии! В которой она низвергла безумного бога огненным дождем и ослепительной силой. В Книге Селены победу заполучили благодаря хитрости, Луна и Селестия обманули монстра, прежде чем заключить его в тюрьму с помощью Элементов.

Селестия, однако, только посмеялась над обеими версиями и посоветовала Твайлайт не доверять священным книгам. Каждую из них она обозвала «пропагандой».

Легкость, с которой принцесса отвергла эти книги, вызвала у Твайлайт некоторую неуверенность. Если Селестия, которая так ценила знания и историю, с таким презрением относилась к книгам, в которых, предположительно, подробно описывались ранние годы как ее, так и ее сестры, то, возможно, им нельзя доверять.

Она задумалась, были ли оригинальные Книга Сола и Книга Селены такими же субъективными, как и современные переводы.

Осознав, что она слишком долго смотрит на волны, поднимаемые носом корабля, Твайлайт резко тряхнула головой и повернулась к доктору.

− В Книге Весны также есть много странного или не имеющего смысла. Например, я нашла десятки упоминаний о чем-то, под названием «затмение», но из контекста не смогла понять, что это такое.

Принцесса почесала копытом в затылке. Она знала, к кому обратиться за ответом, но хотела разобраться в этой головоломке сама. С этой целью она продолжила, разговаривая скорее сама с собой, чем с Таймли.

Каждая мелочь, которую Твайлайт узнала, предположила или отбросила, была рассмотрена повторно, а затем еще дважды, просто для пущей тщательности. Отрывок из Книги Весны, который она частично перевела, гласил: «При полном затмении их магия стала дикой. Огонь сжигал реки, как ветки. Мыши прятались между кошачьих лап, а птицы отказывались подниматься в небо».

Естественно, принцессе пришлось подробно изложить каждую теорию, касающуюся создания диких эфирных полей.

Именно во время повторного перечисления потенциальных возможностей в этой области Таймли был вынужден отлучиться, чтобы заняться своими непосредственными обязанностями в лазарете. Твайлайт едва заметила многочасовое отсутствие жеребца, настолько она была поглощена разгадыванием значения таинственного слова. Она была похожа на кошку, которая теребит клубок пряжи, разрывая нити.

− Возможно, именно так и был создан Вечнодикий, − затаив дыхание, продолжила принцесса спустя некоторое время после захода солнца и пробуждения ее звезд. Таймли вернулся незадолго до этого с тарелкой жареных овощей и вежливо слушал. − Когда Селестия использовала Элементы, чтобы «затмить» Найтмэр Мун, это создало дикое поле антиэнтропийной магии!

Когда принцессу, широко зевающую и с отяжелевшими от предвкушения сна глазами, повели на корму к ее каюте, она все еще обдумывала возможные нюансы.

Твайлайт потребовалось некоторое время, чтобы уснуть. Разум был слишком активен, мысли метались из стороны в сторону, не давая возможности как следует проанализировать их. В какой-то момент она вновь упрекала себя, а в следующий снова возвращалась к проблеме затмения.

В конце концов принцесса погрузилась в уютные грезы под музыку, доносившуюся сквозь тонкие стены, отделявшие ее от большого салона. Капитан и доктор были в хорошей форме, настраивая свои инструменты, а затем сразу же перешли к агрессивной пьесе: глубокие звуки виолончели доктора сопровождали резкие ноты скрипки капитана. Этой музыке не хватало только барабанов, чтобы создать по-настоящему боевую атмосферу, наполненную нетерпением встретить рассвет и вернуть то, что было украдено. Твайлайт улыбнулась чувствам, стоящим за музыкой.

«Беллерофон» летел по волнам всю ночь. Ни один парус не опускался до начала первой вахты, когда внезапное падение барометра и усиление ветра возвестили о серии шквальных порывов. Один за другим они прокатывались по кораблю, принося с собой дождь и ветры, которые обрушивались со всех сторон диска.

Вода хлестала из всех шпигатов, «Беллерофон» пробивался сквозь шквалы и к рассвету оказался на спокойном участке океана, поверхность которого лишь слегка колебалась из-за непогоды. Ни в одном из направлений не было видно ни единого паруса, и даже дымка на горизонте стала ближе. Последний шквал был всего лишь темной полосой за кормой, а впереди виднелась гряда таких же темных облаков.

Твайлайт и ее подруги проспали всю ночь. Даже Флёр ухитрилась не вздрогнуть и не проснуться, глубокие стоны корабля скорее успокаивали ее, чем беспокоили.

Роллинг Холлер был на палубе, когда там появилась Твайлайт, выдернутая из сна звездами и чем-то еще. Смаргивая остатки грез, принцесса взглянула на поразительное небо цвета шелковицы, усыпанное звездами, а затем перевела взгляд на море цвета темного вина.

Она снова моргнула и, прищурившись, посмотрела на гряду облаков впереди.

Под ними она почувствовала... что-то. Ее звезды, да, но в этом чувстве было другое скрытое течение, которое не давало покоя, как кобылка, постоянно дергающая крыльями.

Твайлайт потянуло вперед, словно рыбу на леске, и она с разочарованным ржанием ударилась о поручни. Стиснув зубы, она вглядывалась в туманную линию горизонта, в ту область, где необычно красный океан сливался в серую полосу, прежде чем уступить место золотистым оттенкам восходящего солнца.

− Принцесса, мэм. − Роллинг Холлер, приблизившись, прикоснулся копытом к шляпе. − Доброе утро. Вам что-нибудь нужно?

Твайлайт мельком взглянула на жеребца, нахмурившись при виде его слегка неухоженного вида. Грива торчала пучками из обычно туго заплетенных кос. Под глазами залегли мешки, и было ясно, что ему нужно поспать.

Зевнув, принцесса ответила, что ей ничего не нужно, и вернулась на свое место возле якоря по правому борту.

Около девяти, по расчетам Твайлайт, или сразу после двух склянок, Рэйнбоу пришла к ней и принесла завтрак.

Корабль все ближе и ближе приближался к облаку, в котором теперь можно было распознать полосу тумана, простиравшуюся от океана до самого неба и накрывшую широкую полосу воды, словно одеяло.

У Твайлайт возникло неприятное ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Не команда − принцесса привыкла к тому, что их взгляды постоянно были прикованы к ней, даже когда никто вроде не смотрел в ее сторону, − а что-то другое, гораздо более древнее и могущественное.

− Впереди аликорн, − прошептала Твайлайт самой себе, и ее неожиданные слова заставили Рэйнбоу слегка вздрогнуть.

− Что? Принцессы? Здесь? − Рэйнбоу фыркнула, бросив подозрительный взгляд на гряду облаков. − Ты думаешь, эта змеюка и до них добралась?

Твайлайт покачала головой.

− Нет... Я не узнаю ее. Это могла быть одна из тех павших, что прибыли вместе с Тир... Может, Левиафан захватила их в плен?

Пегаска пожала плечами в ответ.

− Ты же не думаешь, что они работают на нее?

Принцесса ничего не могла ответить. Все, что у нее было, − это догадки, основанные на уверенности в том, что где-то рядом, в приближающемся облаке, находится еще один представитель ее вида.

Вскоре произошла смена вахты, Файтинг Спирит встала за штурвал, а Харди принялся расхаживать взад-вперед, как обычно. Флёр присоединилась к принцессе и Рэйнбоу, хотя и ничего не сказала. Слегка нахмурившись, она наблюдала за горизонтом с тем же вниманием, что и сама Твайлайт.

«Беллерофон» все ближе и ближе подплывал к неизвестному аликорну.

По мере приближения к туману, паруса убирались один за другим, пока корабль не поплыл вперед по инерции. В воздухе повисла тяжелая тишина, команда и офицеры затаили дыхание.

Туман медленно расступался, белые клочья, словно призраки, проплывали над неестественно спокойной водой. Моряки напряглись, пытаясь разглядеть, что находится впереди. В тумане постепенно появилось черное пятно, распространяя темные щупальца по ближайшему серо-белому пространству. С каждым мгновением тени за туманом становились все отчетливее, по мере того как «Беллерофон» все дальше и дальше погружался в серость.

В воздухе витал дух смерти, он пропитал плывущий туман. В нос ударил отвратительный запах гниющей рыбы, водорослей и вонючей грязи. Многие офицеры прижимали к носу салфетки, пропитанные благовониями, чтобы защититься от вони, в то время как команда обходилась шейными платками или банданами.

− Селестия, помилуй, − взмолилась Файтинг со своего места рядом с Харди.

Ее молитва была не единственной, звучавшей на палубе.

Мало-помалу тени становились все выше и горделивее, превращаясь в две возвышающиеся драконьи фигуры. Твайлайт затаила дыхание и начала готовить защитное заклинание. Почти до конца, чтобы активировать его можно было за мгновение, но не настолько явно, чтобы намекнуть на ее намерения.

Заклинание оказалось излишним, когда туман рассеялся и фигуры оказались не более чем скелетами, цепляющимися за истертый голый камень, почерневший от огня и крепко удерживаемый наслоениями морских отложений и слизи. Каждый из скелетов был громадным и принадлежал дракону, в момент смерти пребывавшему на пике могущества и величия. Они могли бы соперничать с «Беллерофоном» как в длину, так и в ширину. То тут, то там из зловонного ила, скопившегося у скелета там, где камень соприкасался с водой, выглядывали чешуйки, ярко-красные или цвета полированной бронзы.

− Тесимерика и Тританикет, − прошептала Твайлайт древние имена, давно забытые всеми, кроме Книги Весны.

Это были стражи Марелантиса, которых королевы-колдуньи поработили с помощью могущественной магии. Именно Тесимерика первой заговорила с Иридией и Фауст, когда те − тогда еще совсем юные кобылки − прибыли на берег острова, полумертвые и цепляющиеся за кусок дерева, после того, как банда пиратов потопила корабль, на котором они плыли через море. Она также была первой, кого сразила Левиафан, когда падшая королева была призвана из Тартара.

«Беллерофон» дрейфовал между останками стражей, и на корабле царила тишина, нарушаемая лишь легким поскрипыванием обшивки. Камни скатывались со склонов, с глухим стуком приземляясь. Несколько кобыл из команды с тихим ржанием отступили, бросая настороженные взгляды на скелеты, прежде чем вернуться на свои посты.

Затем туман полностью рассеялся, открыв затерянный город Марелантис.

Когда-то он был одним из величайших творений пони на Йоке или в любом из мириадов миров за ее пределами. Расколотая тень − это все, что осталось от его былой славы. Памятник гордости и безрассудству древних пони. В пору своего расцвета он был городом гордых шпилей, которые, словно лес из алебастра, хрусталя и золота, тянулись к звездам, за которыми ныне присматривала Твайлайт. Мосты, словно усыпанные драгоценными камнями ветви, соединяли башни, увенчанные открытыми галереями, которые, казалось, парили среди облаков, образуя навес. Лишь немногие из городских башен уцелели, остальные разрушились либо тогда, когда Левиафан затопила остров, либо когда заставила его подняться на поверхность. Их обломки были разбросаны по некогда широким проспектам и крышам соседних зданий. Целые районы сровняли с землей или утопили в густой бледно-серой грязи.

Руины располагались на плоской равнине под пристальным взглядом двух остроконечных вулканов. Один из них спал, в то время как от другого исходило красноватое свечение и над ним поднимался густой черный столб пепла. Зловещие молнии потрескивали по его краям, словно вибрирующие змеи, пробирающиеся сквозь тлеющие угли. Река раскаленной магмы текла по кальдере, словно кровь, сочащаяся из раны, которая никак не могла зажить. Огненная река пробивалась сквозь заросли давно мертвых джунглей, покрывавших остров, прежде чем скрыться в большой бухте, в которую вошел «Беллерофон». С окаменевших ветвей свисали подсыхающие водоросли, словно в насмешку над жизнью, которой когда-то кипели джунгли.

Твайлайт вздрогнула, переведя взгляд с сияния геенны над островом на эти заброшенные руины.

Снова возникло ощущение, что за ней наблюдают, и знакомое покалывание от присутствия поблизости аликорна.

Повернувшись к Флёр и Рэйнбоу, принцесса решительно улыбнулась, скрывая трепет, бившийся глубоко в ее груди.

− Подождите здесь, я ненадолго, − произнесла она в тот самый момент, когда по палубе разнесся сигнал бросать якорь.

Прежде чем она успела взлететь, зубы Рэйнбоу вцепились ей в хвост. Резко остановившись, Твайлайт рухнула вперед, с громким стуком ударившись подбородком о поручень, и в тот же миг якорь упал, подняв брызги морской воды. Принцесса моргнула, удивленная, что удар, который должен был бы выбить у нее зубы и отозваться болью в шее, совсем не причинил боли.

Она бросила на пегаску суровый взгляд и лишь слегка удивилась, увидев, что зубы Рэйнбоу все еще сжимают ее хвост.

− И зачем это было? − спросила аликорн, высвобождая хвост.

− Чтобы ты не вела себя глупо. Твайлайт, это я из тех, кто срывается с места не задумываясь! − отрезала пегаска, прижимаясь лицом к лицу принцессы. − И прекрасно знаю, что именно это ты и собиралась сделать! А у тебя когда-нибудь такое получалось?

− Ну… − уши Твайлайт слегка поникли, и она заерзала на месте, рассеянно почесывая одну из прядей.

Рэйнбоу была права. Во всех ее приключениях с ней всегда были подруги. Хотя половина их группы сейчас осталась за тысячи миль отсюда, а Пинки попала в плен, у Твайлайт не было причин действовать в одиночку.

Если только...

− Это Левиафан, − запротестовала Твайлайт, ткнув копытом в сторону руин.

Рэйнбоу приподняла бровь.

− И что? − пегаска широко улыбнулась, как перед забегом или боем. − Найтмэр Мун, Дискорд, армия чейнджлингов; эта змеюка не станет исключением. Или ты думаешь, что мы тебе больше не нужны, раз стала аликорном?

Принцесса отступила на шаг, словно Рэйнбоу внезапно достала раскаленное клеймо.

− Конечно нет! − Твайлайт замялась, пытаясь придумать ответ, прежде чем произнести: − Но... Нас здесь только двое!

Пегаска фыркнула, закатив глаза, а затем резким движением головы указала на морских пехотинцев, которые изо всех сил старались не подавать виду, что подслушивают. Одну бедную кобылу, которая сдерживала свое любопытство хуже, чем ее товарищи, шуганула боцман.

Медленно покачав головой, Харди протяжно фыркнул и подошел к подругам.

− Я бы предпочел, чтобы вы остались на корабле, ваше высочество. Но поскольку вероятность этого не больше, чем вероятность мне отрастить крылья в ближайшие пять минут, то все, о чем я прошу, − это чтобы вы оставались с десантной группой.

Прежде чем Твайлайт успела возразить, капитан крикнул, чтобы Полишед Армор собрал своих лучших бойцов, а Поэтик Верс должна возглавить группу высадки.

− По крайней мере, у вас будет хорошая компания, − улыбнулся Харди, прежде чем вернуться к поручням квартердека по правому борту. Оттуда он мудрым взглядом наблюдал за подготовкой и загрузкой шлюпок.

Разочарованно опустив крылья, Твайлайт была удивлена еще больше, когда Флёр первой спустилась в шлюпку. Послу помогли устроиться на корме рядом с румпелем, с лица кобылы не сходило напряженное выражение, она дергала ухом при малейшем шуме.

В общей сложности, считая матросов, морских пехотинцев, офицеров и всех остальных, в шлюпки набилась почти сотня пони. Во время короткого путешествия к берегу было много шума, кобыл, сидевших на веслах, уговаривали «поторопиться» и «держать ход», прежде чем они коснулись берега.

Когда Твайлайт перепрыгнула через бортик и шлепнулась на мелководье, ее встретил не песок, а грязь. Весь пляж представлял собой мыльную жижу, смешанную с камешками, размером от гальки до некоторых, величиной с голову пони. Щетки были безнадежно испачканы, не успела она сделать и нескольких шагов, и принцессе пришлось остановиться, чтобы снять накопытники, пока их не засосало, похоронив в этом плывуне.

− Найдите нам место для лагеря, − Поэтик Верс приказала Шелтеред Банк, и мичман с несколькими дюжими матросами направилась к ближайшим руинам.

Воздух был густым и тяжелым от вони подсыхающих водорослей и дохлой рыбы, смешивающейся с характерным запахом ила. Призванная надушенная салфетка, чтобы прикрыть нос, оказалась бесполезна.

− Все ваши приключения похожи на это? − спросила Флёр, подходя к принцессе. Единорожка ежилась от грязи, липнущей к ногам.

− Не можете пережить небольшое количеством грязи, посол? − Рэйнбоу ухмыльнулась, летя задом наперед.

Стряхнув в сторону пегаски большой комок, от которого та легко увернулась со смехом, Флёр ответила:

− Au contraire, это похоже на посещение спа-салона, − затем она слегка вздрогнула и оглядела местность. − Афина... обеспокоена, ваше высочество. Она утверждает, что Левиафан постарается отманить вас, прежде чем попытаться захлопнуть ловушку.

− Ну да, − фыркнула Рэйнбоу, оборачиваясь, чтобы посмотреть на пустые дороги. − Они всегда повторяют эту чепуху с «разделяй и властвуй». Это не помешает нам отлягать ее круп за то, что она забрала Пинки и звезды Твай. Верно, Твай?

Принцесса пожала плечами в ответ, ее внимание было приковано к далекому дворцу, из которого так и веяло присутствием другого аликорна. В ощущениях, пробежавших по крыльям, было что-то смутно знакомое.

Оставив небольшую группу присматривать за шлюпками и установить три орудия на крыше здания, которое когда-то могло быть доком или кафе, остальная часть десанта направилась вглубь острова. Идти было трудно, вязкая грязь доходила до колен. К тому времени, когда удалось добрались до первой из многочисленных площадей, все пони были полностью покрыты грязью, приобретя почти однородный серый цвет.

Не было никаких следов присутствия на острове кого-либо еще, но все чувствовали, что за ними наблюдают. Несколько раз Твайлайт казалось, что она краем глаза замечает какое-то движение. Каждый раз это оказывалось не более чем отражением или игрой теней в больших распахнутых окнах верхних этажей зданий. Полное отсутствие птиц и даже насекомых придавало острову совершенно неестественный вид, от которого у всех мурашки бежали по спине.

− Это неправильно, совсем не правильно. Острова не должны выскакивать как суслики посреди моря, − пробормотала одна из матросов своей подруге, проверяя ремень, на котором висел арбалет и запасные болты.

Лишь немногие из моряков имели такое оружие, большинство предпочитало тяжелые боевые накопытники, которые земные пони использовали во всех своих ратных делах с незапамятных времен. Их изготавливали из тяжелой стали или железа, по форме как поножи с ремнями, не дающими соскальзывать. В подошве был предусмотрен специальный паз под стандартные накопытники, которые корабельный коваль прибивал к копытам. Сейчас это вооружение висело за спиной на ремнях, чтобы не потерять в грязи.

Твайлайт не имела понятия, как они успеют их надеть, если начнется бой. Но принцесса призналась, что почти ничего не знает об обычаях земных пони. Она предположила, что они привыкли надевать накопытники в спешке, затягивая ремешки возле колена.

Аликорн глубоко вздохнула, когда их отряд начал взбираться на груду обломков каменной кладки, оставшейся от одной из рухнувших башен. День становился все жарче, окутывая Твайлайт духотой словно плотным едким одеялом. На спинах пони выступила пена, а несколько наиболее возрастных кобыл начали пошатываться, так что вскоре десант решил передохнуть в тени уцелевшей башни. Там они передавали друг другу фляги с пресной водой. Только когда солнце немного продвинулось на восток, они продолжили путь ко дворцу.

И все это время присутствие другого аликорна становилось все сильнее.

Оно ощущалось словно прикосновение когтистой лапы к спине. Не сказать, что оно было неприятным, но, тем не менее, мешало сосредоточиться на окружающем, заставляя то и дело отводить взгляд.

Погруженная в свои мысли, Твайлайт не заметила, как они вошли в храмовый квартал, где возвышались семь храмов марелантийских богов. Их имена были забыты, Книга Имен нарекла их фальшивыми идолами и сохранила лишь направление их силы: Хитрость, Время, Домашний очаг, Кузня, Месть, Свет и, наконец, Магия. Вместе храмы образовывали семиугольник вокруг дворца, и единственная дорога к нему вела сквозь Храм Магии.

Поверхность земли здесь была гораздо чище, грязь толщиной всего в пару сантиметров быстро высыхала, превращаясь в твердую корку. То тут, то там за происходящим наблюдали статуи, сотни из которых выстроились вдоль улиц, на каждом перекрестке и нависали над входами в храмы.

За исключением размера, все статуи были одинаковыми: единорог с двумя лицами; одно обращено вперед, другое назад.

− Это статуи янусов, − заметила Твайлайт, стирая копытом грязь с лица одной из статуй. − Я читала о них в «Большом бестиарии по мифическим монстрам». Считалось, что янусы охраняют Храм Судьбы. Говорят, что они могли видеть и будущее, и прошлое с одинаковой и абсолютной ясностью.

Твайлайт еще несколько мгновений смотрела на статую, прежде чем отвернуться и направится в руины.

− Давайте чуть-чуть поднажмем, звезды должны быть прямо впереди.

Когда пони последовали за принцессой и ее подругами, над ними словно нависла смертельная пелена. Несколько кобыл с тревогой оглянулись на «Беллерофон», верхушки мачт которого были едва видны, как три голых дерева, прежде чем продолжить путь.

Твайлайт первой поднялась по сотне ступеней дворца, поскольку ее притягивали слабые проблески ее пропавших звезд. По связи с ними она почувствовала теплый прилив уверенности, и не было сомнений, что Антарес злорадствует. Все это привело принцессу к двери, в пять раз превышающей ее рост и покрытой коркой грязи.

− Отойдите, − крикнула Твайлайт десанту, направляя магию в рог.

Разряд, предназначенный, чтобы распахнуть двери, внезапно отразился от их поверхности с глубоким, гулким звоном, который, казалось, на несколько минут заполнил весь двор. Подсыхающая корка грязи треснула и осыпалась серым каскадом, открыв самый красивый и сложный набор защитных чар, который принцесса когда-либо видела.

Тысячи уникальных рун, выгравированных на твердом орихалке, с пиктограммами, встроенными в линии самих рун, образующих восемь широких областей, расходящихся от перекрывающихся изображений Сола и Селены.

Вверху были рисунки, которые могли ассоциироваться только с магией: ряды единорогов, мечущихся туда-сюда вокруг областей, изображающих заклинания, поднимающие или опускающие горы. На одном из больших изображений даже было что-то похожее на парящую перевернутую гору.

Чуть ниже располагались изображения, которые, по-видимому, описывали представления марелантийцев о жизни и времени, где была изображена, как казалось, одна и та же пони, которая рождалась, проходила через всю жизнь, а затем, в конце концов, умирала, прежде чем переплыть реку и начать все сначала. Будучи энергичной в юности, единорог стала медлительной и вялой к концу своего пути, пока за ней не пришел пегас в плаще, чтобы сопроводить к реке.

В дальнем левом углу были изображены короли и королевы, внизу − дворяне, за которыми следовала армия, и, наконец, крестьяне, работающие на полях и в шахтах. Все они были соединены извивающимися волнами, с помощью которых пони тянули вниз тех, кто находился выше, чтобы занять их место, или насильно подавляли притязания с помощью копий, магии или свитков.

На противоположной стороне были изображены единороги, красивые, сильные или мудрые. Некоторые из них держали предметы, обвитые молниями или сияющие солнечными лучами. Под ним была изображена сцена из какой-то игры или, возможно, сражения, где две стороны атаковали друг друга в обрамлении гербов или иконографий городов.

Левый и правый нижние квадранты были отведены Мести и Металлообработке соответственно. В то время как на одном из них было показано множество наказаний, от варварских до самых обычных, на другом была представлена сцена, показывающая добычу ценного на острове орихалка, плавку, литье и ковку чего-то, похожего на посох.

В заключительном фрагменте были слова, написанные шрифтом, которого Твайлайт никогда раньше не видела, в виде блоков и пирамид, стремительных завитков и ниспадающих линий, которые в целом создавали образ высокого единорога, коронованного пламенем и восседающего на троне. Там несомненно была написана его история, но о чем она, Твайлайт не могла даже предположить.

Принцесса могла бы изучать чары и пиктограммы долгие годы, так и не испытав удовлетворения, что узнала о них все, что можно было узнать.

К сожалению, времени на это не было.

Подняв копыто, она попробовала распахнуть дверь самым тривиальным способом.

Красноватый металл сиял так, словно был обжигающе горячим, но все, что Твайлайт чувствовала, исходящее от двери, − холодный, свежий воздух, как будто сама дверь отвергала зловонную природу острова.

Тем не менее, она ни на волосок не сдвинулась, даже когда принцесса сильно толкнула дверь.

Покачав головой, она убрала копыто. Оглянувшись через плечо на любопытных зрителей, Твайлайт объявила:

− Мне может потребоваться некоторое время, чтобы разобраться. Должен быть какой-то механизм, чтобы заставить их открыться.

Поэтик и Полишед посовещались несколько секунд, каждый, казалось, прочитал мысли другого, а затем кивнули и начали отдавать приказы о развертывании лагеря и охране периметра, в то время как Твайлайт присела, чтобы более тщательно осмотреть двери.

---

− Ты уверена, Эпплджек?

Вопрос, прозвучавший со стороны Флаттершай, когда они стояли перед расписной дверью бутика «Карусель», не застал земнопони врасплох.

Сдвинув шляпу на затылок, она вопросительно посмотрела на подругу. Пегаска была очень настойчива, по крайней мере, по сравнению с ее обычным поведением, когда пришла в сад, заявив, что Рэрити нездорова и ей нужна помощь. Естественно, как только Эпплджек решила направиться прямиком в бутик, Флаттершай стала все более и более тихой, не желая беспокоить свою подругу.

Встревоженное ворчание вырвалось из горла земнопони, когда она рассмотрела дом их подруги. Что-то было не так, это уж точно. Рядом с дверью разрослись сорняки, и в здании царила атмосфера нездоровья, как будто над бутиком сгустились тучи, которые делали его темнее и холоднее, чем весь остальной Понивилль.

− Я доверяю тебе, Шай. Если у Рэрити не все в порядке, то мы должны, по крайней мере, предложить ей помощь.

− Конечно, я извиняюсь. Я просто… − голос Флаттершай затих, она продолжила что то бормотать себе под нос.

Эпплджек улыбнулась и ободряюще кивнула пегаске, затем потянулась, чтобы постучать в дверь. Когда ответа не последовало, она постучала снова, а потом еще раз.

− Может, ее нет дома? − предложила Флаттершай, оглядывая улицу по сторонам, словно ожидая, что Рэрити вот-вот появится с ее слегка самодовольным видом.

− Нет, она дома, − Эпплджек указала на окно, занавеска на котором была слегка отодвинута в сторону, а в уголке виднелось свечение магической ауры, так чтобы любой, кто был внутри, мог выглянуть и посмотреть, кто стучит. Это еще больше усилило раздражение из-за того, что единорожка не открыла дверь. − Я знаю, что ты там, Рэрити!

Нет ответа.

Раздражение увеличилось, растекаясь по шее земнопони.

Что-то явно было не так, но что именно ускользало от понимания. Эпплджек гордилась тем, что от нее мало что могло ускользнуть: будь то юная кобылка, клявшаяся, что не использовала мамины кастрюли для варки дурно пахнущей жижи, или ранняя стадия гнили яблони в садах. Бутик "Карусель" не должен был быть настолько мрачным, но молчание Рэрити было особенно тревожным.

Прислушавшись, земнопони уверилась, что расслышала слабый намек на плач.

− М-может, нам стоит прийти завтра или...

Дальнейшая часть предложения Флаттершай была прервана особенно суровым взглядом Эпплджек. Без дальнейших пререканий замнопони повернулась и быстрым ударом копыта выбила входную дверь в бутик. Она прекрасно понимала, что расплатиться за нее будет такой проблемой, что проще сходить до Тартара и обратно, но в тот момент ей было все равно. Рэрити нуждалась в помощи и получит ее, хочет она того или нет.

Движимая решимостью, Эпплджек вошла в бутик.

Рэрити стояла в арочном проходе между выставочным залом и лестницей, ведущей на второй этаж. Ее глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт в удивлении. Слезы заливали ее лицо, нарушая привычный образ.

− Эпплджек, ты что это творишь?

− А с какой такой стати ты прячешься в своей норе, как кролик, когда снаружи стая волков? − фыркнула земнопони, направляясь вглубь бутика. В нос ей ударил запах несвежего вина, а из кухни несло протухшей едой, брошенной на столе. − Ты ужасно выглядишь, Рэрс, и подобного с тобой никогда не случалось. Что происходит?

− Что происходит? Ничего.

Это была, пожалуй, самая неубедительная ложь, которую Эпплджек когда-либо слышала от Рэрити, а за все эти годы она слышала от подруги немало невероятного. Если сама земнопони умела врать хуже всех, то единорожка не сильно лучше справлялась, по крайней мере, когда речь заходила о чем-то важном. В мелких повседневных выдумках Рэрити была довольно искусна, к большому неудовольствию Эпплджек.

Что бы ни происходило, это была далеко не мелочь.

Рэрити дрожала, как суслик, который устроил себе нору под железнодорожными путями, прижав уши и спрятавшись за гривой. Каждые несколько мгновений ее взгляд метался к одной из дверей или вверх по лестнице, а хвост волочился по полу.

Эпплджек не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела Рэрити в таком смятении. Что-то подобное было, наверное, во время подготовки к их первому Гала. В этот раз с Рэрити было что-то еще, необычное, жалкое недомогание, когда она отдалялась от своих друзей.

− Правда, девочки, я в порядке, клянусь. Через сердце на луну...

Рэрити наполовину завершила клятву, прижимая копыто к груди, когда дверь бутика с грохотом распахнулась. Все взгляды устремились на Свити Белль, стоящую в дверном проеме.

− Привет, Эпплджек, Флаттершай, − кивнула им по очереди кобылка, направляясь через комнату к сестре, не обращая внимания на ее застывшее от шока лицо. − Добрый день, Рэрити. Папа надеялся, что ты придешь сегодня на ужин. Он готовит свой особый овсяный сюрприз.

Рэрити, пряча лицо под гривой, отскочила на пару шагов назад.

− Я... я не думаю, что это хорошая идея, Свити.

− Почему? − нахмурив брови, кобылка посмотрела на взрослых. − Если Флаттершай и Эпплджек тоже захотят пойти, я уверена, что папа не будет возражать.

− Возможно, на следующей неделе, − пробормотала Флаттершай, протягивая крыло, чтобы увести Свити подальше от заметно дрожащей Рэрити.

− Ты в порядке, Рэрити? − выражение лица сменилось с жеребячьего восторга на озабоченность, Свити вывернулась из-под крыла пегаски и прыгнула обратно к сестре.

Внезапно Рэрити вскрикнула, когда чистый золотой свет залил бутик. Поникены и зеркала задребезжали, несколько платьев слетели с вешалок, когда поток света физически оттолкнул Эпплджек. Ей пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть окончательно, и прикрыть лицо копытом. Последнее, что она увидела, как Флаттершай обвилась вокруг Свити, используя свое тело и крылья, чтобы создать барьер от света, а кобылка удивленно взвизгнула.

− Рэрити! Что происходит? − крикнула Свити из-за крыльев пегаски.

− Молчи, Аэда! − взревела Рэрити голосом, намного более старым, чем ее собственный, и певучим, несмотря на раскатистый гул. − Я не позволю вам, мерзкие воры, украсть мою дочь, как вы уже похитили божественность моей сестры!

Опустив плечи, Эпплджек приоткрыла один глаз в тщетной попытке что-нибудь разглядеть. Слезы заливали ее лицо, и через мгновение ей пришлось снова зажмуриться.

− Эпплджек, я не думаю, что это Рэрити! − Флаттершай пришлось кричать во весь голос, чтобы ее услышали сквозь шипящий поток энергии и грохот, который все больше и больше сотрясал бутик.

Свет становился все ярче, достигнув такой интенсивности, что начал обжигать.

− Вы − притворщицы, воры и шлюхи, жаждущие могущества, не предназначенного для смертных, − голос Рэрити становился все громче, становясь таким же громким, как рев огромного дракона. − Я − искра, стоящая за великолепным рассветом, который наполняет сердца тоской по тому, что лежит за пределами небес. Я не позволю тебе сохранить милость моей сестры!

Прикрывая глаза копытом от яркого света, исходящего от Рэрити, Эпплджек попыталась пробиться к подруге. Какая-то сила удержала ее. Это было похоже на то, как если бы земнопони пыталась пройти сквозь стену. Что бы ни мешало ей добраться до подруги, это не было магией, по крайней мере, не такой, с которой она сталкивалась прежде. Мурашки, шнырявшие по коже, не шли ни в какое сравнение с ощущениями от магической ауры любой из ее подруг.

− Приди в себя, Рэрити! − Эпплджек и Флаттершай закричали в один голос, но даже вместе их голоса были не более чем шелест ветра в траве по сравнению с шумом, заполнившим бутик.

Неожиданно свет погас, и комната, казалось, погрузилась во тьму из-за его внезапного отсутствия.

Несколько мгновений − и перед глазами Эпплджек прояснилось достаточно, чтобы она разглядела, как Рэрити пятится, прижимая ко рту копыто, а шерсть на лице вся мокрая от слез.

− Мне так жаль, − произнесла Рэрити, распахивая дверь на кухню, и, прежде чем выскочить из комнаты, добавила: − Предупредите Селестию.

Ни призывы Эпплджек, ни призывы Флаттершай остановиться и вернуться не принесли результата. Грохот распахнувшейся задней двери возвестил о бегстве Рэрити из ее дома и Понивилля.

− Грива Фауст! − прорычала земнопони, собираясь броситься в погоню, но тут же почувствовала острую боль в спине. Выскочив через заднюю дверь, она огляделась по сторонам в поисках Рэрити и лишь мельком увидела, как ее подруга сворачивает к Вечнодикому, несколько пони, отброшенных в сторону по дороге, встают на ноги и вслух интересуются, что же происходит с Элементами на этой неделе.

Обернувшись к бутику, Эпплджек крикнула Флаттершай лететь на почту, чтобы отправить Селестии письмо через свечу, а Свити отвести домой. Кобылка была в истерике, плакала и требовала рассказать, что случилось с ее сестрой. Земнопони пожалела, что у нее нет времени убедиться, что со Свити все в порядке. Однако это можно было оставить на Флаттершай, сосредоточившись на преследовании Рэрити.

Услышав, как пегаска тихонько пискнула в знак понимания, Эпплджек бросилась вниз по улице так быстро, как только могли нести ее ноги.

Не успела она пробежать и десятка метров, как, свернув за угол, врезалась прямо в Паумуут и Лейлу, заставив тех растянуться на земле. Эпплджек вскрикнула, налетев при падении на столб. Лежа на боку, она стиснула зубы от резкой боли, от которой на несколько драгоценных секунд онемела вся конечность.

− Подруга Иден, приношу тысячу искренних извинений, − Паумуут помогла Эпплджек подняться на ноги, извинившись во второй раз.

Отмахнувшись как от помощи, так и от обращения по имени, Эпплджек поискала взглядом Рэрити, но та уже исчезла.

Повернув голову, чтобы посмотреть в том же направлении, что и Эпплджек, Паумуут начала расспрашивать, чем занята земнопони, но добралась только до «что», прежде чем та ринулась прочь, не на полной скорости из-за неуверенности, куда бежать. Подобное было грубостью, но Рэрити сейчас нуждалась в ней больше. Перед иностранцами можно будет извиниться потом.

Быстрый перестук копыт зебр позади подсказал Эпплджек, что они следуют за ней, и, через несколько шагов они догнали ее.

Сосредоточившись на преследовании Рэрити, земнопони не отрывала взгляда от земли в поисках следов подруги и произнесла:

− Мне очень жаль, но это в некотором роде личное дело.

После короткого разговора друг с другом на их родном языке Паумуут устало пожала плечами и ответила:

− Нам было сказано помогать. В этом городе происходят важные события, которые могут повлиять на Империю. Наш долг − следить за тем, чтобы угроза не распространялась слишком далеко.

Эпплджек нахмурилась, услышав подтекст в этом заявлении.

− Отлично. Я не собираюсь вас останавливать, но и ждать не буду. Можете присоединиться.

Она постаралась придать своим словам особую убедительность и была рада, когда Паумуут не стала развивать тему и просто кивнула в знак понимания, припустив за Эпплджек, чтобы не отставать. Каждое мгновение, потраченное на зебр, означало, что Рэрити убегала все дальше. У земнопони все внутри сжалось при мысли о том, через что пришлось пройти ее подруге.

Быстрым галопом она направилась к ближайшей тропинке в Вечнодикий, не желая больше тратить время попусту. Эпплджек просто надеялась, что ей удастся перехватить Рэрити до того, как ее подруга безвозвратно исчезнет в темных глубинах леса.

---

К тому времени, как Трикси нашла свой кошелек в куче спасенных вещей, полдень давно прошел и идти в соседний город уже не было смысла. Когда она туда доберется, все лавки уже будут закрыты.

Отложив на время монеты, единорожка решила еще немного понаблюдать за халла, поскольку ей предстояло пробыть с ними еще пару дней, пока они с Шиарой будут готовиться к побегу.

В отличие от пони, у большинства взрослых не было метки, или как там у этих дикарей называется их эквивалент. У тех, у кого они были, все метки имели явно звериные мотивы, выполненные острыми, угловатыми линиями красного, белого и черного цветов. Наиболее распространенными были изображения кошек в различных позах. Почти четверть халла с метками относились именно к этой группе. Другими распространенными животными были медведи, волки и лисы. Трикси также заметила пару халл с какой-то птицей, и по их одежде − плотным мантиям с мешочками для зелий и амулетов − единорожка заподозрила, что они должны заниматься магией или алхимией.

Халла с метками волка, казалось, пользовались авторитетом в группе. Несколько раз за день и вечер Трикси замечала, как один из них разнимал драку или отчитывал оленят. Споры, которые становились слишком жаркими, неизбежно привлекали внимание одной лани, более крупной, чем большинство других, и обладающая мудростью, судя по седеющей пряди в гриве.

Это озадачило фокусницу, так как она предполагала, что Ривер была вожаком этого табуна.

Она спросила об этом Маунтина на следующее утро, когда они рысили по направлению к ближайшей деревне. Жеребец настоял, чтобы присоединиться к ней, заявив, что хочет чаще бывать в обществе эквестрийцев, и Трикси не особенно сопротивлялась.

− Полагаю, ее можно назвать матроной, − объяснил Маунтин, когда они поднялись на холм и деревня стала видна как на ладони.

Это была очаровательная небольшая деревушка. Коттеджи, разбросанные вокруг извилистой речушки, яркие полосатые навесы над рыночными прилавками на городской площади и невысокая стена, свидетельствующая, что это место когда-то находилось на границе Эквестрии. Хотя прошли уже столетия с тех пор, как Эквестрия выросла далеко за пределы деревни, сама она осталась практически без изменений. За стеной было построено несколько домов, и значительная часть стены была снесена или обвалилась в какой-то момент, а обширное поле, усеянное золотыми и белыми цветами, тянулось до тех пор, пока не переходило в пологие холмы и далекий сосновый лес. В остальном все выглядело так, как будто смотришь через окно в далекое прошлое, когда пони только появились в этих краях.

Даже старый разрушенный замок, стоящий на самом высоком холме, производил впечатление старинного, монументального здания. В нем, даже в годы его расцвета, было мало привлекательного, в отличие от огромных особняков, которые начали строить на заре единоличного владычества Селестии над страной.

Заметив здание, похожее на кузницу, Трикси улыбнулась Маунтину.

− Я думала, это Ривер матрона.

Жеребец издал долгий смешок, и его глаза наполнились весельем.

− Нет, она наша... Я не знаю подходящего слова. Она − связующее звено между нашей королевой и диском, но не наш лидер. Это сложно, и у нас было много времени, чтобы попытаться разобраться, пока наша королева отсутствовала.

− Твой эквестрийский хорош, − прокомментировала Трикси, еще сильнее покачивая бедрами, когда он взглянул на нее сверху вниз. − Где ты его выучил?

− Королева обучала вашему языку любого, кто желал учиться.

Ответ был дан так же обыденно, как если бы жеребец просто сказал, что солнце встает по утрам или что лето сменяет весну. Однако Маунтин улыбнулся, и Трикси махнула ему хвостом в ответ.

Фокуснице пришлось крепко зажать рот, когда из горла вырвалось невнятное мурлыканье. Уши у нее горели от смущения из-за того, как развязно она себя вела. Потребовалось приложить все усилия, чтобы выровнять шаг.

Было неслыханно, чтобы кобыла путешествовала одна с жеребцом во время Сезона. Поведение ланей, когда Маунтин сказал, что собирается сопровождать Трикси в деревню, опять всплыло в голове, как уже случалось несколько раз во время прогулки. В их взглядах не было ни враждебности, ни зависти, в отличие от тех случаев, когда фокусница слишком близко подходила к кому-нибудь из жеребцов.

Матрона, в частности, отреагировала пренебрежительно, махнув копытом, чтобы они отправлялись, пока халла наблюдала за поединком.

− Трикси удивлена, что они позволили тебе пойти с ней, − единорожка поняла, что слова слетели с ее губ раньше, чем она поняла, что вообще собирается их сказать. За ними последовало нервное хихиканье и обещание перестать вести себя как кобылка, впервые втрескавшаяся в кого-то.

− Ха-ха! Серьезно? − Маунтин рассмеялся громко и раскатисто, запрокинув голову, чтобы продемонстрировать веселье. − Они просто знают, что даже самая красивая из них не смогла привлечь моего внимания, поэтому решили, что и у тебя не выйдет.

Трикси резко остановилась, в ее груди поселилась смесь страха от перспективы еще больше опозориться и потребности узнать больше.

− Ты... − она сделала странное движение копытом и дернула левым ухом.

Среди эквестрийцев этот жест был хорошо известен, и к нему относились с меньшим неодобрением, чем к словесному выражению того, что он подразумевал.

Маунтин озадаченно посмотрел на нее, прежде чем до него дошел смысл. Он снова рассмеялся, на этот раз почти на минуту, прежде чем смог продолжить разговор.

− А у вас, пони, такое часто бывает? − спросил жеребец, смахивая слезу с глаз и прекращая хохотать.

Уши Трикси вспыхнули еще ярче, и она пробормотала свой ответ.

− Н-не у жеребцов. Хотя не редкость среди кобыл в районах, где мало подходящих кавалеров.

− Понимаю, − Маунтин медленно кивнул, потерев копытом подбородок и прикрыв глаза, пока размышлял. − Отвечая на твой вопрос, нет, я не ищу компании других жеребцов. Все оттого, что мое сердце принадлежит одной-единственной кобыле, и никто не может надеяться занять ее место или хотя бы сравниться с ней.

Трикси сдержанно кивнула, и они продолжили путь. Больше они не произнесли ни слова, пока не подошли к воротам. Они были выкрашены в ярко-зеленый цвет, чтобы гармонировать с вьющимися растениями, обвивающими стены, и заблокированы в открытом положении много лет назад. Створки даже не висели на петлях, а были прислонены к стенам квадратной башни, служившей постом для единственного в городе стражника.

Это был стареющий жеребец с водянисто-серыми глазами, покрасневшими от долгих заплывов на дне бутылки. Едва подняв взгляд от скамейки, на которой сидел, стражник сделал глоток чего-то вонючего, когда пони и халла приблизились к нему.

− Итак, кто у нас тут? − жеребец пролаял этот вопрос, как собака, страдающая астмой, вздернув верхнюю губу, продемонстрировав желтые потрескавшиеся зубы. − Ну и парочка. Какие у вас дела в Даймонд Дон?

У фокусницы скрутило живот от запаха перегара, который облаком висел над жеребцом, и надежды найти фургончик в городе начали таять. Судя по виду стража, во всей округе, не говоря уже о самой деревне, не было бы ничего интересного.

− Моя подруга ищет фургон и припасы, чтобы попытаться улизнуть посреди ночи с богиней Шиарой, − Маунтин указал на Трикси взмахом копыта, в то время как та резко вытянулась по стойке «смирно», словно позади нее только что приземлился дракон. − У вас есть… э-э-э… ремесленник? Нет. Кузнец. Да, у вас в городе есть кузнец?

Взгляд стража переместился с халла на фокусницу, а затем обратно, и он нахмурился.

− Есть Айрон Шод, он коваль. Для поездок в Макрелмор у него есть фургон. Не думаю, что он с ним расстанется, − жеребец кивнул в сторону здания, которое Трикси заметила с холма, а затем махнул копытом, чтобы они проходили. Когда путники направились дальше, стражник пробормотал: − С каждым годом все страньше и страньше. Никогда не слышал о Шиаре, никогда. Думал, что новую зовут Тватлат Спаркс или типа того.

Оказавшись в деревне, Трикси впервые смогла как следует рассмотреть рынок. В отличие от пьяницы у ворот, площадь была ухоженной, с лотками, которые находились в хорошем состоянии, наполненными хотя и скромными по ассортименту, но тем не менее хорошо выглядевшими товарами. Большую часть площади занимали овощные ряды, пара цветочных киосков и аптекарский магазин, расположенный напротив городской школы, совмещенной со зданием ратуши.

В отличие от них, пони явно были не в столь хорошем настроении. На хорошо освещенном рынке царила напряженная, почти удушающая атмосфера беспокойства. Продавцы пытались дружелюбно общаться с покупателями, но те делали поспешные покупки, прежде чем скрыться, низко опустив головы и прищурив глаза. Только одна парочка передвигалась, помахивая хвостами в унисон и плотно прижавшись боками друг к другу, хотя в это время года их должно было быть несколько десятков, а то и больше. Многие пони бросали настороженные взгляды на Трикси с Маунтином, когда торопливо проходили мимо, и фокусница слышала, как несколько кобыл зазывают жеребят домой.

Вся активность на рынке прекратилась в тот момент, когда пони осознали присутствие Маунтина. Некоторые кобылы заржали и начали пятиться, в то время как прилавки торговцев, казалось, сложились сами по себе и исчезли. Одна кобыла промчалась мимо, другая нырнула в какой-то дом, но большинство просто смотрели, прижав уши и напрягшись, как будто колебались между нападением или бегством. Трикси не раз видела, как пони плохо реагировали на что-то странное, появившееся среди них.

Вздохнув, фокусница направилась к ковалю. Она чувствовала взгляды горожан на спине, когда они покидали рынок.

− Пойдем, может быть, они смогут удивить Трикси и в продаже окажется подходящая повозка.

− То есть ты намерена продолжать, несмотря на то, что твой план уже раскрыт?

− Трикси никогда не собиралась улизнуть по тихому со своим жеребенком. Трикси сделает это открыто и с высоко поднятой головой, − за этим заявлением последовало грубое фырканье и закатывание глаз для пущего эффекта. − Трикси − мать Шиары.

Настала очередь Маунтина фыркать, но вместо этого он только усмехнулся.

− Из тебя получился бы отличный Волк. Хотя в тебе есть что-то и от Медведя, учитывая то, как ты сражалась, защищая маленькую богиню.

− Это должно что-то значить для Трикси?

Жеребец покачал головой.

− Нет, я полагаю, что нет.

Фокусница снова взглянула на метку на крупе Маунтина и задумалась о действиях халла за последние несколько дней. Раздался почти слышимый щелчок, когда единорожка осознала, что их метки указывают на касту в той же степени, что и на таланты. Трикси улыбнулась, поняв, что разгадала еще один маленький кусочек головоломки.

Пока они шли по хорошо утоптанной улице, вокруг царила тишина. Уши Трикси несколько раз дернулись, без разговоров в ней начало шевелиться беспокойство. Конечно, ничего такого. На ее вкус, такие маленькие городки всегда были слишком тихими, и там не было достаточно пони, чтобы на них следовало тратить время с представлением. Хуже всего было ощущение, что за ней наблюдают. В больших городах глаза были повсюду, и их было легко игнорировать. В маленьких у Трикси всегда возникало ощущение, что там был кто-то...

− Вообще-то, ты напоминаешь мне ее, − фокусница резко повернулась к Маунтину, его слова прозвучали почти пугающе грубо. Когда Трикси попросила разъяснений, жеребец добавил: − Колдунью. Я встретил ее, когда она направлялась на север. Она была полна гордости, и у нее было сердце, острое, как кремень, и такое же хрупкое. Больше всего мне запомнилось, что она, казалось, не умела улыбаться, даже когда говорила о дочери, которую пыталась спасти.

Единорожка тут же остановилась, хотела начать протестовать, но вместо этого пожала плечами, прежде чем ответить:

− Думай, что хочешь, Трикси − это Трикси.

− Именно так бы она и отреагировала.

Даже самая социально глухая пони заметила бы неодобрение, исходившее от гиганта едким облаком.

Подняв голову чуть выше, Трикси слегка фыркнула и проигнорировала своего спутника. Правда, у него не было времени продолжать разговор, поскольку они добрались до мастерской. Единорожка сразу же почувствовала разочарование, заметив в углу витрины большую табличку с надписью “Закрыто на время Сезона”. Решив хотя бы осмотреться и поглядеть, нет ли поблизости подходящего фургончика, Трикси высунула голову из-за угла и застонала.

Повозка там была, но использовать ее было нельзя, судя по тому как она накренилась. Кроме того, она была старой и прогнившей, даже в хомуте была большая трещина. Как будто этого было мало, это была повозка с открытым верхом и длинными деревянными скамьями. В лучшем случае ее можно было использовать для перевозки вещей, пока Трикси не найдет фургон получше. В таком виде она была бесполезна.

Она подошла к Маунтину, который стоял перед магазином и хмуро разглядывал свое отражение в витрине. Когда она открыла рот, чтобы сообщить, что они уходят, единорожка заметила, что за ней наблюдает ворон. Птица села на край пустой клумбы под окном, в которое Маунтин смотрел с редким для себя напряжением.

Птица взлетела, и ее пронзительное карканье пронеслось над деревней, когда она полетела на северо-запад. Когда ворон проносился мимо, Трикси заметила у него вторую голову. Это длилось всего мгновение, и если бы фокусница не знала точно, то могла принять это за игру света.

Прижав копыто к груди, чтобы унять внезапно забившееся сердце. Трикси выдохнула:

− Это был хеммивран.

Единорожка, не веря своим глазам, смотрела вслед птице, пока та не скрылась за деревьями. Маунтин просто кивнул, его глаза тоже проследили за ней.

− Где жеребята?

Услышав этот вопрос, Трикси вздрогнула и в замешательстве нахмурилась. Какое вообще значение могут иметь местные жеребята? И тут ее осенило.

Она не видела ни одного жеребенка с тех пор, как они впервые увидели деревню.

В это время года в такой деревне, как Даймонд Даун, должно было бы играть несколько групп жеребят. Но вокруг было странно тихо. Не было слышно ни пения птиц, ни жужжания пчел.

− Нам нужно возвращаться, − процедила Трикси сквозь зубы, вглядываясь в каждую тень в поисках пары злобных голубых глаз, горящих, как лампы. − Немедленно.

Разминая плечи и шею, чтобы расслабиться, Маунтин согласился, добавив:

− Мы должны вести себя естественно. Он может быть где угодно и с кем угодно. Пусть думает, что застал нас врасплох.

Трикси кивнула в знак молчаливого согласия, слишком загипнотизированная игрой мышц, чтобы сформулировать ответ. Единорожка могла поклясться, что мышцы скрипели, когда Маунтин сгибался. Это было все равно что смотреть на океан в солнечную погоду.

Они дошли до ворот.

Там их встретила растущая толпа обеспокоенных родителей, которые кричали на стражника у ворот. Трикси приходилось сталкиваться с достаточным количеством разъяренных толп, чтобы распознать, когда одна из них вот-вот сформируется. Мимолетные взгляды и сердитые слова, которые пони бормотали себе под нос, то, как они щелкали хвостами каждые несколько секунд, и резкий стук копыт − все это говорило ей о том, что лучше не привлекать к себе внимания.

Однако перемещаясь с неповоротливым гигантом с севера не давало возможности проскользнуть мимо толпы незаметно.

− Это один из варваров! − раздался голос, скрытый где-то в толпе.

Медленно толпа переключила свое внимание с бедного стражника на Трикси и Маунтина. Прикусив язык, чтобы не выругаться, единорожка изобразила невинную улыбку и повернулась лицом к толпе.

Используя свой сценический голос, она начала:

− Приветствую вас, прекрасные пони из...

− Ты! Ты забрал мою Эйприл Шауэрс, да?

Одна из кобыл, хорошо сложенная лимонно-зеленая земная пони, которая выглядела так, словно могла разбивать камни копытами, вступила перед Маунтином.

− Ха-ха! Ты смелая, маленькая пони, но говорю тебе со всей откровенностью, я не знаю, куда подевались ваши малыши. Помолись Иридии и упомяни в молитве мое имя. Королева укажет тебе направление поисков.

Жеребец запрокинул голову, как делал это с Трикси, и его грудь затряслась от смеха. Если это добродушие предназначалось для того, чтобы рассеять гнев, ядовитым паром просачивающийся из толпы, то оно оказалось малоэффективным. Те пони, что стояли ближе всего, стиснули челюсти и фыркнули, и только несколько с краю выглядели так, словно собирались бежать по домам.

− Иридия? − кобыла фыркнула при упоминании этого имени, словно оно отдавало прокисшим молоком. − Нам не нужен твой фальшивый северный дух. Просто расскажи нам, что ты сделал с жеребятами.

Многие в толпе согласно кивали или что-то кричали.

Маунтин сразу помрачнел, его взгляд стал суровым.

− Дух? − жеребец фыркнул и раздул ноздри. − Иридия − Приносящая Весну. Дарующая жеребят. Мать Всего Сущего. Она − богиня, и тебе лучше не говорить о ней плохо в моем присутствии.

Он фыркнул и поднял копыта, словно готовясь к атаке.

Судорожно сглотнув, Трикси попыталась придумать, как выбраться из города. Попытка сбежать только подтвердила бы вину и, скорее всего, привела бы к толпе с факелами и вилами. Она высунула язык, чтобы облизать губы.

− Дорогой, хватит. Позволь Трикси разобраться с этим, − единорожка подняла копыто, чтобы коснуться плеча Маунтина. Это было все равно, что прикоснуться к связке прутьев из закаленной стали, готовой вот-вот сломаться. Жеребец мельком взглянул на Трикси, затем снова на кобылу перед ним и почти незаметно кивнул. В несколько быстрых шагов фокусница миновала Маунтина и приблизилась к лимонно-зеленой кобыле. − Если ты думаешь, что Трикси...

− Послушай ты, со светяшкой на лбу, ты такая же как и все эти пони из больших городов, − Трикси отшатнулась, когда кобыла ткнула ее в грудь. − Все, что мы знаем, что они объявились за городом, и теперь наши жеребята пропали. Не надо быть инженером паровозов, чтобы увидеть здесь связь.

Толпа хором выразила согласие. Единорожка была уверена, что слышала, как кто-то крикнул:

− Вздернем их!

− И зачем нам могут понадобиться ваши жеребята? − спросила Трикси у собравшихся. Она обвела взглядом толпу, разглядывая каждого и никого конкретно. К ее удовлетворению, несколько пони в сомнении прижали уши. − У нас достаточно и своих. Нам не нужно красть ваших. Кому вообще придет в голову так поступить?

Сомнения усиливались, и стыд начал разрастаться в сердца толпы.

− Подожди, разве ты не говорила, что собираешься улизнуть с каким-то жеребенком? − возразил старый стражник, подняв копыто, чтобы почесать голову.

Все сомнения жителей деревни рассеялись, сменившись яростью, когда толпа разразилась криками и двинулась вперед. Топнув копытом, Маунтин опустил голову, и только тогда Трикси заметила, какими острыми кажутся металлические накладки на его рогах.

Он бы убил нескольких, может быть, даже всех, но это было неправильно. К тому же Трикси нечасто видела такую разъяренную толпу, как эта.

Ей нужно было действовать быстро, пока кто-нибудь не пострадал.

− Вы хотите сразиться с Великой и Могучей Трикси? Неужели все деревенские настолько тупые? − фокусница драматично тряхнула гривой и изобразила на лице свою самую уверенную, обаятельную улыбку. − Трикси сразилась с ужасной Большой Урсой, сошлась в битве хитрости и заклинаний с принцессой-чейнджлингом. Но обе битвы меркнут по сравнению с демоном, которого уничтожила Трикси. И вы, толпа деревенщин, думаете бросить ей вызов? Ха!

Пони не купились на эту игру. Прижав уши, прищурив глаза и шаркая копытами по земле, они были в нескольких шагах от того, чтобы обратиться в паническое бегство.

− Будь готов бежать, − прошипела Трикси Маунтину уголком рта, накачивая рог магией.

Трикси была рада, что в городе, похоже, почти не было единорогов. По крайней мере, в толпе, вроде как, их было не видно. Любой из них мог узнать ее заклинание, преподаваемое в самом начале обучения. Это было очень простое заклинание, которое вызывало яркую вспышку, сопровождавшуюся оглушительным грохотом.

Том 1, глава 15: Логово змеи

Когда Твайлайт в сумерках поднялась в небеса, она обнаружила Селестию и Луну, увлеченных разговором прямо над экватором. Казалось, ни одна из них не заметила, как юная аликорн остановилась совсем рядом. Они то и дело обсуждали достоинства и недостатки того или иного плана, которые Твайлайт не могла понять без контекста. Ей пришлось прочистить свое бестелесное горло, чтобы привлечь внимание сестер.

− О, хорошо, ты как раз вовремя, Твайлайт, − произнесла Селестия, отодвигаясь от Луны. В эфирной форме принцессы было что-то необычное, в ней чувствовался определенный резонанс, который одновременно успокаивал и в то же время тревожил. Края странно потрескивали, как будто Селестия парила рядом с Солом, а не на полпути к нему в небесах. − Мы не хотим пугать тебя, Твайлайт, но сегодня ночью в небесах произойдет небольшое... изменение.

− Какое... изменение? − Твайлайт попыталась скрыть неуверенность в своем тоне.

Положив ей на спину отросток, который должен был быть копытом, Луна объяснила:

− Мы, наконец, снимаем заклятие, наложенное задолго до нашего с Селестией рождения.

− Заклятие? Что это за заклятие? И что оно делает? − Твайлайт попыталась подмигнуть своим кузинам, обдумывая тысячи различных предположений, и в результате у нее только возникло еще больше вопросов. − Не может быть, чтобы оно было старше вас. Никакое заклятие не может продержаться так долго без обновления. Или же оно тянет магию откуда-то еще. Возможно, из лей-линий? Но даже в этом случае, как заклятие сохраняет свою структуру? Является ли сама форма структуры более устойчивой? Хотя, если оно такое древнее, как вы утверждаете… Может, это печать?

Часть мыслей объединила эти рассуждения с ее собственной загадкой, ожидающей на Марелантисе. Чары на двери должны были рассеяться еще в античные времена, но они были такими же крепкими и нерушимыми, как и в день, когда их наложили.

Подавив смешок, Селестия улыбнулась сестре:

− Я же говорила тебе, что быстро все решить у нас не получится, − обращаясь уже к Твайлайт, она продолжила: − Позже у нас будет достаточно времени для подробных объяснений. Можешь ли ты пока довольствоваться лишь самым необходимым?

Твайлайт сосредоточила энергию, формирующую ее мордочку, в ровную линию, пока размышляла. Ей было ужасно любопытно узнать все о том, чем занимались Селестия и Луна, зачем и с какой целью. Но и у нее самой было мало времени из-за двери на Марелантисе. В течение всего дня юную принцессу не покидала мысль каким-нибудь обходным путем узнать мнение Селестии об этой двери. Было крайне маловероятно, что принцессы вообще знали что-нибудь важное о Марелантисе, а уж с учетом их собственных проблем...

− Полагаю, могу, − наконец произнесла Твайлайт, стараясь скрыть любопытство в голосе, − Но ты ведь скоро мне все расскажешь, верно?

− Конечно, − сразу согласилась Селестия, возможно, с излишним энтузиазмом.

Испустив долгий, взволнованный вздох, Твайлайт ждала объяснений. Когда их не последовало и обе сестры начали мычать под нос и прищелкивать своими эфирными языками, обдумывая, как начать, нетерпение принцессы Тайги взяло верх и она решительно спросила:

− Ну?

− Начиная с сегодняшнего вечера ты станешь единственным Пастырем Ночи, − поспешно произнесла Луна, после чего слегка поморщилась от горечи в ее тоне.

− Что? − Твайлайт невольно вскрикнула. − Я... что?

− Все очень просто, − продолжала Луна, как будто Твайлайт не издавала никаких непонятных звуков. − Мы уничтожим Nauta Anar Isilye. Наши матери создали это заклятие, чтобы держать Сол и Селену в противоположных концах небес. Его исчезновение повлечет за собой множество последствий, одним из которых будет то, что наступление ночи целиком ляжет на твои плечи.

Если бы у Твайлайт сейчас была голова, она бы закружилась, а если бы у нее было тело, ей пришлось бы присесть. Не имея ни того, ни другого, она довольствовалась тем, что растекалась, как тающее мороженое.

− Также может наступить очень короткий период... магической нестабильности во время завтрашнего полудня, − добавила Селестия, явно получая некоторое удовольствие от реакции Твайлайт. − Мы не хотели, чтобы ты переживала по этому поводу.

− Я просто... это слишком сложно для восприятия, − призналась Твайлайт. − И вдобавок ко всему Леви...

Она быстро закрыла рот и смущенно отвела взгляд.

− И вдобавок ко всему что, Твайлайт? − в вопросе звучало озорство, а в игривом тоне Селестии − искорка счастья. − Что ты смогла устроить на корабле посреди океана?

− Ох, просто я, э-э-э, кое-что нашла, переводя Книгу Весны, − Твайлайт терпеть не могла врать, но и не могла сказать ничего другого, не подвергая опасности Пинки. Хотя совсем уж ложью это утверждение не было, поскольку в книге были вещи, которые Твайлайт с удовольствием обсудила бы со своими кузинами. Она покачала головой, а затем, чтобы еще больше отвести их подозрения, спросила: − Почему вы решили снять заклятие сейчас?

Сущность Селестии стала немного тусклее, более скованной.

− Тир больна. Каким-то образом запечатывание прошло не так и теперь медленно поглощает ее сущность. Или заклинание всегда имело изъян, и я просто отказывалась замечать это раньше. Если ничего не предпринять, чтобы исправить мою ошибку, Тир погибнет.

− Ошибка, о которой тебя предупреждали, − фыркнула Луна и успокаивающе коснулась сестры. − Еще не слишком поздно снять проклятие, и мы это сделаем.

− За исключением того, что наш план требует, чтобы именно ты принесла жертву, а не я, − Селестия оттолкнула сестру и принялась перемещаться по широкому, извилистому кругу. − Ты всегда страдаешь из-за моих действий. Во время нашего Пробуждения, в Эйрегосе, в начале Зимы, тогда с Эквестрией и так далее. Интересно, не из-за меня ли ты лишилась звезд?

Луна резко рассмеялась.

− Ты несправедлива, Тия. Я сделала свой выбор, и ты ни в коем случае не могла иметь отношения к звездам. Кроме того, я их не лишилась, просто наша семья расширилась. Как и со всеми предыдущими испытаниями, это мы тоже преодолеем.

− Жаль, что мы не знаем причины. Запечатывание прошло идеально, я знаю это, и до Гала все было прекрасно, но все же... − Селестия взмахнула своей сущностью, как крыльями, и ритм ее энергии на несколько мгновений потускнел, прежде чем вернуться к потрескивающей форме. − Если бы я прислушалась к совету, который вы с Кейденс давали...

− Могла это быть Левиафан? − вопрос сорвался с губ Твайлайт быстрее, чем она сумела осознать его, и ее энергетическая форма потускнела, когда она поняла свою ошибку. Любая надежда, что вопрос мог избежать внимания сестер, развеялась как дым из-за неспособности принцессы скрыть свое беспокойство и самобичевание, которые проявлялись в виде искрящейся пульсации в ее сердцевине.

Внимательно наблюдая за Твайлайт, Луна что-то промурлыкала себе под нос, прежде чем ответить:

− У нее, безусловно, хватило бы сил и умений. Но для этого ей пришлось бы пробудиться и приблизиться к Тир, что мы бы сразу почувствовали.

− Твайлайт... − Селестия использовала свой “озабоченный учительский голос”. Как всегда, это заставило принцессу поежиться и почувствовать себя еще более пристыженной.

На ум пришло множество возможных оправданий или отговорок, которые были быстро отброшены. Солгать Селестии было категорически невозможно. Собравшись с духом, Твайлайт пробормотала:

− Возможно, на днях она меня навещала...

− Серьезно? − фигура Луны слегка задрожала. Не от страха, гнева или даже любопытства, а от возбуждения. − Так долго скрываться, чтобы появиться только сейчас? Думаю, я завидую тебе, кузина, что тебе выпала честь сразить старейшего из монстров диска. Как бы я хотела, чтобы мы могли оказать тебе помощь. Если понадобимся, мы можем прибыть к тебе всего через несколько минут.

Твайлайт начала качать головой, в то время как Селестия размышляла вслух:

− Но с чего бы ей появляться сейчас? − сомнение, смешанное с беспокойством, пробежало по ее телу, словно дождь по раскаленной булыжной мостовой. − Ты уверена, что это действительно Левиафан? Были те, кто пытался выдавать себя за нее.

− Совершенно уверена, − ответила Твайлайт с неловким смешком. − Я сейчас в Марелантисе.

Луна чуть не подпрыгнула на месте от ответа Твайлайт.

− Прямо в Марелантисе! Мама рассказывала об этом месте столько историй! Если бы я только могла попасть в их кузни хотя бы на день...

− Сестра, сейчас не время предаваться мечтам, − мягко упрекнула ее Селестия.

− Это еще не все, − Твайлайт съежилась, и если бы ее копыта не были бестелесным газообразным эфиром, она бы сжала их, чтобы немного успокоить нервы. − Я чувствую, что на острове есть еще один аликорн.

− Кто-то из незваных гостей хочет вступить в союз со змеем? − Луна буквально кипела от негодования, в то время как Селестия, стоявшая рядом с ней, стала холоднее.

Она немного сжалась, словно в сомнении собираясь вокруг сердцевины, а затем с тяжелым вздохом развернулась:

− Нет, это мама.

Луна повернулась, ее сущность дрожала от неуверенности и чего-то такого, чего Твайлайт не могла распознать.

− Мама? Она покинула нас. Твое нежелание принять это беспокоит меня, Тия. Как и твое желание, чтобы она вернулась и снова осыпала тебя похвалами. Мы обыскали весь диск, но не нашли ни единого признака ее присутствия.

− Мы никогда не исследовали глубины океанов. И если она тоже пленница, то это объясняет, почему запечатывание Тир прошло со сбоем, − Селестия отмахнулась от слов сестры с непринужденной легкостью. − Луна, ты должна отправиться и помочь Твайлайт. Мы с Кейденс сможем решить все вопросы здесь, в Спарклдейле, но Твайлайт и маме понадобится помощь.

− Но она не сможет! − рявкнула Твайлайт, и вспышка раздражения отразилась в виде тонких рубиновых линий. − Пинки и остальные пострадают, если кто-то еще вмешается. Даже простого разговора с вами может оказаться достаточно. Все же мы имеем дело с эмоциями демона. Кроме того, если Фауст и есть этот другой аликорн − в чем я не уверена, − тогда, если смогу найти ее и спасти, то она сможет помочь мне. Верно? Но в первую очередь нет никакой гарантии, что это она. Все, что нужно знать, это что я не единственный аликорн в Марелантисе. Более того, откуда нам знать, что план Левиафан как раз не в этом? Может быть, она хочет, чтобы я и вас заманила к ней. Мы не можем сомневаться в себе, не сейчас. Этот другой аликорн ничего не меняет. Мы будем придерживаться плана. Если ситуация станет слишком опасной, я позову вас.

Ни Селестия, ни Луна не выглядели довольными этой идеей, но и других предложений у них не было. Они не могли разорваться между событиями в Эквестрии и в Марелантисе. Селестия эта новость поразила до глубины души, ее веками наработанное самообладание было бесполезно в эфирной форме, сомнения и противоречивые желания полыхали в ней.

Покорно вздохнув, Селестия приблизилась к Твайлайт. Почти касаясь, грубая, потрескивающая сила старшей принцессы излучала пугающий жар, и сущность Твайлайт дрогнула в ответ. Пристально вглядываясь в нее, Селестия произнесла:

− Ты должна быть предельно осторожна, когда имеешь дело с матерью. Она... другая.

Фыркнув так, что ее эфирное тело вскипело, Луна отодвинулась в сторону.

− Она не «другая», а бессердечная, склонная к манипуляциям, лживая трусиха, которая, не сказав ни слова, обрекла свою семью на боль и лишения. Для нее любой пони − это просто камешек, который можно поставить на доску и двигать его туда или сюда по своей прихоти. Даже если там она, то откуда нам знать, что она не вступила в сговор с демоном?

− Потому что она наша мать. Я должна цепляться за веру в то, что она хорошая, хотя порой ее поступки и недоступны пониманию, − Селестия излучала все тот же ровный жар, притянув Луну к себе.

− Твоя вера в нее неуместна, − смиренно вздохнула младшая сестра. − Хотя я сомневаюсь, что это она. Должно быть другое объяснение.

− Тогда мы найдем его вместе, как только разрешатся наши нынешние затруднения, − успокоившись, Селестия улыбнулась и, сделав небольшую паузу, чтобы обозначить окончание этой конкретной темы, спросила: − Твайлайт, тебе точно не нужна наша помощь?

− Вы не сможете помочь. Если ты, Луна или Иридия вмешаетесь… − Твайлайт сглотнула, не в силах закончить мысль. Весь ее опыт подсказывал, что с Пинки все будет в порядке. В конце концов, Пинки − это Пинки. Тем не менее она прекрасно понимала, что проверять угрозу Левиафан было неразумно. − Я постараюсь справиться с Левиафан, точно так же, как исцелила Луну и остановила Дискорда.

Селестия протяжно вздохнула.

− Тогда я тебе доверюсь. В случае, если тебе потребуется наша помощь, попроси Полярис связаться с Селеной или Солом, и мы немедленно прибудем. Будем надеяться на лучшее, у нас сейчас свои заботы.

Твайлайт облегченно вздохнула. Кризис был предотвращен. Долгий, чересчур театральный зевок Сола привлек их внимание к далекому западу, погруженному в сумерки, в то время как растущее нетерпение Селены поскорее начать ночь окутало восток серебристым сиянием. Многие звезды тоже начали просыпаться, и их свет немного мерцал, когда они заметили, что Сол все еще на небе.

Кивнув в знак согласия, Луна потянулась на восток, в то время как Селестия удерживала Сол на месте. Твайлайт застыла в удивлении, увидев, что для разрушения Nauta Anar Isilye не проводилось никакого ритуала или не были использованы древние руны. Луна дрожала, все ее эфирное тело колыхалось и ломалось от напряжения, когда она тянула Селену в небо, в то время как Селестия начав потрескивать энергией еще сильнее, пыталась удержать Сол на месте.

Глаза Твайлайт распахнулись, когда она увидела вспышки полярного сияния по всему диску, сформировавшегося от взаимодействия заклинаний древних пони. В линиях чар нарастало напряжение, эфир сгущался в глубокие, переливающиеся всеми цветами радуги облака в слабых точках. Прослеживая узоры светящихся линий, Твайлайт с трудом могла различить структуру заклятия. Оно было пугающим по масштабу и природе, огромным и в то же время тонким, изменяющим самые фундаментальные принципы существования диска. Сестры одновременно вскрикнули, и линии в небесах сместились. Не все сразу, а каскадом огня и яркого света, который окутал бархатную тьму.

− Готово, − выдохнула Луна, когда Селена поднялась, неуверенно замерев, увидев, что ее брат только сейчас отправился отдыхать под Йоку. − И пусть на этот раз заклятие останется сломанным. Я не собираюсь в третий раз переделывать эту проклятущую печать.

Тяжело дыша, Селестия съязвила:

− По крайней мере, с Твайлайт и Кейденс будет проще, если все же возникнет необходимость в его восстановлении.

− Зачем оно вообще было создано? − спросила Твайлайт, сосредоточив все свое внимание на размещении своих звезд.

− Ох, по целому ряду причин. Пока Селена оставалась в одной фазе, многие двери оставались запертыми, а другие насильно открытыми. Также существует множество заклинаний, или, вернее, ритуалов, которые в такой ситуации стали невозможны. В основном те, к которым лучше не прибегать, − Луна беззаботно помахала копытом, готовая вернуться на диск и к тому, чем там занимались сестры.

На прощание Твайлайт пообещала быть осторожной и позвать принцесс, если ей понадобится помощь, независимо от того, опасно это будет или нет. После чего все вернулись в свои материальные формы. Твайлайт вернулась на диск не одна, Сириус и Полярис отправились вместе с ней.

“Госпожа, вам не кажется, что вы слишком легкомысленно относитесь к опасностям, которые воплощает Левиафан?” − Полярис, казалось, заерзала, отчего ее свет замерцал.

Расправив крылья, Твайлайт снова сосредоточилась на двери перед ней. Головоломка с замками была не самой сложной задачей. Логика и рациональное мышление взяли верх, заглушив грызущее беспокойство за Пинки Пай, оставшуюся наедине с демоном.

Если она позволит себе беспокоиться о Пинки, то не сможет открыть двери и спасти ее. Естественно, в ходе спасения Левиафан будет остановлена тем или иным способом.

Сириус и Полярис были не единственными, кто пришел на помощь Твайлайт. В течение следующего получаса множество звезд побывали на диске со своими советами. Звезда Загадок, Звезда Врат и Звезда Магии − все они давали небольшие советы, которые в совокупности заполняли пробелы в знаниях принцессы Тайги.

Звезда Магии была особенно полезна, рассказывая о различных матрицах заклинаний, использовавшихся в Темные, Древние и даже Затерянные эпохи. Не будь у Твайлайт так мало времени, она могла бы слушать болтовню звезды о том или ином давно забытом методе формирования заклинаний несколько дней, а возможно, даже недель или месяцев.

“Да, да, те единороги из Затерянной эпохи особенными! Почти совсем не разбирались в рунах и ничего не знали о том, как их объединять, только самые базовые магические манипуляции. Но тем не менее именно они дали начало всему. До Марелантиса и величайших практикующих магов, которых когда-либо видели. Это был настоящий прорыв в понимании! Столь многое было преднамеренно уничтожено, потеряно или скрыто; это трагедия первостепенной важности. Даже ваша очаровательная кузина так скупа на знания. У Селестии есть привычка прятать информацию и хранить ее лишь для себя, − тихо фыркнув, звезда проплыла сквозь гриву Твайлайт и вернулась в небеса. Оттуда аликорн услышала: − Когда вы пожелаете, госпожа, я расскажу вам все о великих печатях. Истинные чудеса магии, которые могли бы заставить величайших мастеров нашего времени позеленеть от зависти”

Собравшись с мыслями, Твайлайт глубоко вздохнула и приготовилась к очередной попытке взломать замки. Полярис воспользовалась этой возможностью, чтобы извиниться и попросить вернуться на свое место в небесах, где ее сестры-звезды нуждались в ней больше, чем Твайлайт. Принцесса поблагодарила звезду за помощь, прежде чем та скользнула сквозь ее гриву обратно наверх.

Твайлайт как раз начала концентрировать магию, собираясь вскрыть чары, когда Рэйнбоу подошла к ней и спросила:

− Че как, Твай?

От неожиданности магия принцессы сорвалась с тихим шипящим щелчком, который эхом разнесся в неподвижном воздухе. Поморщившись, она перевела взгляд на свою подругу.

− Думаю, теперь у меня, возможно, есть решение, − ответила Твайлайт, пегаска дважды кивнула, и богиня звезд уже собиралась начать творить заклинание повторно, но ее остановила зеленоватая бледность Рэйнбоу. − Ты сама в порядке?

− Я? − пегаска прижала копыто к груди и изобразила одну из своих самоуверенных ухмылок. − Лучше не бывает. Просто копыта чешутся напинать круп этой змеюке, вот и все.

− Ты выглядишь...

− Я в порядке, − ответила Рэйнбоу, вложив в свои слова слишком много уверенности, как будто ей нужно было убедить не только Твайлайт, но и саму себя. − Просто последствия морской болезни.

Твайлайт покачала головой и нахмурилась еще сильнее.

− Нет, ты на самом деле плохо выглядишь. Может, тебе стоит вернуться на корабль, Дэш? Если Левиафан и с тобой что-нибудь сделала...

− Я уже сказала, что со мной все в порядке. Лягать, иногда ты прям как мой отец, − проворчала пегаска, и едкий тон этих слов заставил Твайлайт отступить на шаг. − И даже не думай, чтобы отправиться туда в одиночку, как это сделала Дэринг Ду в «Гамбите колдуний». Только не после того, как мы только что все это обсудили на корабле.

Уже собираясь возразить подруге, Твайлайт сдержалась, а затем рассмеялась над собственной глупостью. Нахмурившись, она игриво толкнула пегаску копытом и слегка кивнула, прежде чем снова сосредоточить внимание на двери.

Она снова сконцентрировала магию и принялась за работу.

Теперь, когда Твайлайт точно знала, что делает, открыть дверь оказалось на удивление просто. Древние марелантийцы сделали так, что знание было куда важнее, чем грубая сила. Она применила магию в нужном порядке к ключевым точкам, и защитные чары стали рассеиваться сами по себе. Механизмы внутри двери загрохотали, противовесы пошли вниз, и тяжелые створки раздвинулись.

− Ладно, погнали, − произнесла Рэйнбоу с низким рычанием, вызывающе глядя в сгущающийся мрак между створками.

Пегаска сделала шаг мимо Твайлайт, но тут же замерла, потрясенно вскрикнув. Рэйнбоу напряглась всем телом, пытаясь двинуться, глаз дергался, а зубы были крепко сжаты от напряжения.

− Дэш? − Твайлайт потянулась крылом к подруге: − В чем дело?

− Я не могу двинуться, − выдавила пегаска в ответ. Она напряглась сильнее, прижав крылья к бокам, пытаясь сделать хоть шаг в сторону двери.

На полсекунды Твайлайт решила, что пропустила что-нибудь, когда снимала защиту. Какое-то устройство или еще один уровень защиты. Она осторожно шагнула мимо Рэйнбоу, готовая к тому, что ее тоже остановит защитная магия, но ничего не произошло. Ничто не сковывало ее движений, и даже Сириус продолжала парить рядом с ней.

− Прости, Дэш, наверное, я допустила ошибку. Должно быть, что-то пропустила, − Твайлайт сотворила сканирующее заклинание на подругу, чтобы определить, какая магия ее держит, но заклинание ничего не обнаружило. Хотя нет, обнаружило. Два различимых, хотя и не сильно заметных следа магии не давали ей войти.

Первое, и гораздо более мощное, распространялось по всем жилам пегаски. Источник был скрыт самой магией. Твайлайт почти начала паниковать и переживать, что это Левиафан наложила на Дэш на корабле, но у магии не было характерного запаха чего-то опасного. Прищурившись, принцесса внимательнее вгляделась в поток энергии и обнаружила, что он очень медленно пульсирует, черпая энергию из собственной магии пегаски и разлитой в воздухе свободной маны.

Хотя это и вызывало некоторое беспокойство, но все же не являлось причиной неспособности Дэш подойти к дверям. Пегаска была прикована к месту паутиной сверкающего рубиново-красного эфира, распространяющегося от магических центров у основания крыльев. Твайлайт не потребовалось и секунды, чтобы определить что это. Заклинание предназначалось для удержания пони на месте. Подобное заклинание знали многие стражи в больших городах, где преступления иногда становились проблемой. Гораздо важнее было то, что эта магия была порождена Элементом Верности.

− Ладно, Дэш, это будет непросто, − Твайлайт облизнула губы, вглядываясь в заклинание, удерживающее ее подругу на месте. − Похоже, Элементы не хотят...

Принцессу прервал глубокий лязгающий звук, предшествовавший протяжному стону, когда двери начали медленно и неумолимо закрываться. Бросив взгляд на них, Твайлайт потянулась своей аурой, чтобы удержать двери открытыми, но телекинетический захват просто соскользнул с них. Изменив тактику, она попробовала поднять Дэш и занести ее внутрь, но магия Элемента вспыхнула и разрушила захват Твайлайт.

Несколько раз переведя взгляд с подруги на дверь, принцесса перебрала в уме десяток различных вариантов и отбросила их все. Будь у нее время, можно было быть уверенной, что решение нашлось бы само собой.

− Прости! − крикнула Твайлайт, прежде чем юркнуть в двери, добавив: − Я найду Пинки! Обещаю.

У нее было всего мгновение, чтобы оглянуться и увидеть подругу, смотрящую ей вслед с болезненной покорностью судьбе.

− Эй, тебе лучше лягнуть эту змеюку под круп и за меня! − крикнула Рэйнбоу как раз в тот момент, когда принцесса проскользнула между створками и они захлопнулись, сотни замков внутри провернулись и лязгнули, когда защитные чары снова активировалась.

К облегчению Твайлайт, в тот момент, когда двери захлопнулись за ее спиной, она не погрузилась в непроглядную тьму. Потоки случайного света пробивались сквозь окна и световые люки, хотя проникнуть сквозь слой грязи на внешней стороне дворца было не просто. Беглый осмотр не выявил никаких признаков того, что вода когда-либо попадала внутрь.

То ли в результате какого-то заклинания марелантийцев, то ли самой Левиафан, но дворец остался почти таким же, каким был в день, когда город был разрушен, лишь слегка тронутый медленным иссушающим дыханием времени. Твайлайт видела поврежденные мозаики такой увядшей красоты, что у нее перехватило дыхание. С пяти огромных колонн, поддерживающих крышу, свисали геральдические гобелены на шелке, настолько тонком, что он все еще мерцал, когда их развевало притоком воздуха, созданным появлением Твайлайт.

Теплый золотистый свет исходил от Сириус, придавая всему мягкое, чудесное сияние, пока они медленно двигались по залу.

“Госпожа, вам не следует идти одной”, − заметила звезда, плывя перед аликорном.

Твайлайт, в свою очередь, нахмурилась и бросила на звезду убийственный взгляд.

− Тебе, маленькая леди, следовало вернуться домой к своим сестрам. Я не могу рисковать ни тобой, ни кем-либо еще. Не сейчас, когда Левиафан может украсть вас у меня, − она попыталась поймать звезду, но, как и в Кантерлоте, Сириус метнулась в сторону.

“Нет. Я не жеребенок, которого нужно воспитывать или защищать. Я твоя Огненная Звезда, и мы нужны моим сестрам. Я не брошу их”, − Сириус вспыхнула ярче, приобретая красновато-оранжевый оттенок, который придавал всему вокруг зловещий вид.

Видя, что спорить бессмысленно, Твайлайт покорно хмыкнула и жестом пригласила Сириус следовать за ней.

Они почти не разговаривали, пока шли вглубь дворца. В воздухе словно витали призраки, каждая стена была украшена мозаикой из сверкающих драгоценных камней, а в небольших нишах, вделанных в стены, стояли пустые вазоны. Твайлайт могла бы любоваться мозаиками годами, каждая из них была выполнена в необычном стиле, которого она никогда раньше не видела. Было смутное сходство с некоторыми из тулезских артефактов, которые принцесса видела в музеях. Эти урны и фрагменты стен навевали воспоминания; печаль, словно воплощенная в камне, и история, которую они сохранили лишь частично. Но даже так это больше походило на имитацию воспоминаний, вырванных из сна, по сравнению с величием, исходящим от стен.

Затем мозаики пришли в движение, и их поверхности завертелись в плавном танце, от которого у Твайлайт перехватило дыхание. Приросшая к месту, она вертелась то в одну, то в другую сторону, пытаясь охватить все сразу. Каждая стилизованная сцена изображала историю Марелантиса, а также различные мифы и легенды. Мифы затерянного города разыгрывались перед ее глазами в ослепительном представлении, и ей нужно было увидеть их все.

Ее внимание было приковано к этим сценам не только из-за того, что они демонстрировали чудо схоластики − историю, которую можно было бы восстановить! − но и из-за того, что, как и в случае с дверями дворца, работа подобных заклинаний выходила за рамки современного понимания.

Если современные техники эквестрийских чародеев были сродни изготовлению шестеренок для часов, каждая из которых вращается и работает вместе, создавая некое единое целое, то марелантийские чары были подобны колокольчикам в часах, каждый из которых создавался для выполнения одной конкретной задачи. Однако размер, качество и чистота этих «колокольчиков» превосходили все, что Твайлайт считала возможным.

Ближайшим сравнением, которое она могла придумать, был замок Кантерлот, рассматриваемый как единое целое. Если отбросить бессистемную неуклюжесть бесчисленных слоев защиты и чар замка и не принимать во внимание, что представшее перед ней было одним прекрасным заклинанием, а не тысячами отдельных, работающих согласованно. Или что в мозаике невозможно было распознать обычную структуру «основание − каркас − завершение».

В общем, эти чары были совсем иными, лишь весьма отдаленно похожими на защиту кантерлотского дворца.

Твайлайт склонила голову набок и еще пристальнее вгляделась в мозаики, которые начали демонстрировать сцены во второй раз. Создание мозаик с помощью одного заклинания само по себе не поддавалось осмыслению.

− Что бы сделали профессора в школе Селестии за пять минут, оказавшись здесь? − прошептала Твайлайт с легким смешком. − Или Рэрити. Ей бы тут понравилось.

В эквестрийских заклинаниях не было недостатка в комплексности. Защитные чары, к примеру, могли быть очень сложными, с избыточными и ложными рунами, создающими ловушки для потенциальных нападающих. Однако то, что предстало перед Твайлайт, было настоящим шедевром, бросающим вызов всем прежним представлениям о границах возможного для магии. Будь она музыкантом, это было словно она всю жизнь сочинять простые колыбельные, а потом впервые услышать грандиозную симфонию.

В сравнении, можно было сказать, что дворцовые врата были гораздо ближе к современным заклинаниям, когда сотни чар действовали согласованно. Руны на дверях было легко заметить, как и их место в структуре заклинания. В центре было основание, от которого расходился каркас, а затем все завершалось по краям. Здесь Твайлайт с трудом отделяла одну руну от другой, поскольку они сливались вместе, образуя своего рода единую монолитную руну.

− Но в каком направлении шло развитие? Мы заново открыли их методы, начав соединять различные заклинания, или эти двери представляют собой старые методы наложения чар, а эти мозаики более поздние работы? − Твайлайт провела копытом по фреске и была удивлена, когда по нему пробежали мурашки и поднялись вверх по ноге. Не неприятное покалывание и, конечно, ничего такого, что показалось бы опасным, а скорее ощущение, которое возникало у нее всякий раз, когда принцесса собиралась открыть новую книгу.

В ответ на ее прикосновение мозаика изменилась, на ней появились маги в своих башнях, перебирающие стопки книг и создающие новые заклинания или блуждающие по искаженному лесу, в то время как темная фигура мелькала над головой. Глаза Твайлайт распахнулись, с ее губ сорвался тихий вздох. Ее собственная жизнь обретала форму, превращаясь в размашистое и грандиозное представление, идентичные по стилю предыдущим. История как раз добралась до Дискорда, тот сидел на гнутом троне со стаканом − предположительно − шоколадного молока в одной лапе и скипетром в другой. Дальше была битва с чейнджлингами, правда Твайлайт была изображена в центре, как направляющая фигура над Кейденс, Шайнингом и самой битвой, а не как один из ее участников. После чего мозаика показывала только Твайлайт, с закрытыми глазами и широко распростертыми крыльями, окутанную звездами. По нижнему краю начали появляться пони с поднятыми головами и сложенными в молитвенном жесте копытами.

Затем все началось снова, как предположила принцесса, с самого начала истории Марелантиса.

− Оно добавило меня в свою историю? − Твайлайт удивленно посмотрела на свое копыто. − Поразительно! Как это вообще возможно? Изменения, да и сам факт того, что оно создало стилизованные изображения моего прошлого и выбрало, как их показать… Возможно ли, что эти фрески живые? Нет, ни одно заклинание не может являться полу-разумным, каким бы мощным оно ни было. И в этой области недостаточно заклинаний, чтобы их энергии слились воедино и область обрела собственную волю.

Чтобы проверить этот тезис, принцесса снова осмотрела коридор, задерживая внимание только на заклинаниях освещения и мозаиках. Прикусив нижнюю губу, она снова сосредоточилась на изображении мозаике перед ней.

− Если только именно этой цели не служит сама структура заклинания. Могли марелантийцы сделать свои заклинания способными действовать осознанно? Это невозможно... Или все же возможно? Жаль, что у меня нет времени по-настоящему исследовать это место.

Потребовалась немалая сила воли и строгое напоминание самой себе, что Пинки и ее звезды в опасности, чтобы оторваться от мозаики. Бросив последний мечтательный взгляд поверх плеча на мерцающие стены, Твайлайт пошла дальше.

«Госпожа… Вы часто говорите сама с собой?» − в вопросе Сириус была нотка удивления, звезда плыла рядом с Твайлайт, пока она шли по освещенному коридору.

− Не часто. Иногда. Только когда у меня стресс. Или... Ладно. Да, я часто говорю сама с собой, − аликорн бросила на звезду кислый взгляд.

Мозаики были не единственной реликвией, прошедшие в первозданном виде сквозь долгие века. Внутри дворца все сохранилось на удивление хорошо, особенно по сравнению с запустением, царившим снаружи. Не было видно ни пылинки. Даже воздух был чистым и в нем витал легкий аромат какого-то древнего, вымершего цветка с легким привкусом ладана. Самая отборная армия служанок не смогла бы поддерживать такое безупречное совершенство. Зачарованные кристаллы, вделанные в стены или потолок, давали свет без дыма факелов. Все это, вместе взятое, заставило гриву Твайлайт встать дыбом.

Время от времени она резко останавливалась. В тенях чудились чьи-то глаза, наблюдавшие за ней и Сириус. Иногда это ощущение возникало сзади, иногда оно шло спереди, скрытое в тенях, танцующих на границе света ее звезды. Но не было слышно ни звука копыт, ни топота ног, которые могли бы принадлежать кому-то, кто следил за ними.

Они шли все глубже и глубже во дворец, и ощущение украденных звезд становилось все сильнее. По мере приближения Твайлайт ускоряла шаг, пока не перешла на галоп, едва переводя дыхание. Звезды казались так близко, буквально за следующим поворотом, а когда их там не оказывалось, притяжение становилось настолько сильным, что, несомненно, они должны быть за следующим.

Последний поворот привел их к простой круглой двери из бальсы. Твайлайт была полностью уверена, что за ней находятся ее звезды, Левиафан и неизвестный аликорн. В самом центре двери была вырезана печать, выцветшая и потертая. Судя по тусклому блеску и полному отсутствию эфира как в дереве, так и в самих рунах, защита была разрушена давным-давно. Найти причину было достаточно легко, половина рун, составлявших печать, были обуглены и повреждены единственным длинным следом от когтя.

Как и все другие чары, которые Твайлайт видела во дворце, защита когда-то была впечатляющей и сильно отличалась от всего, что могли создать в Эквестрии. Жаль, что печать была повреждена и не подлежала восстановлению или хотя бы изучению.

Отвлекшись от разрушенной защиты, Твайлайт обнаружила небольшую проблему с конструкцией двери: на ней не было ни ручки, ни рычага, чтобы открыть ее. Даже петли были скрыты или отсутствовали. Наклонившись вперед, чтобы посмотреть, есть ли какой-нибудь способ открыть дверь, Твайлайт с удивлением почувствовала доносящийся из-за дерева аромат.

− Базилик?

При этих словах из-за двери послышался щелчок, а затем она беззвучно сдвинулась с пути Твайлайт.

С другой стороны находилась Левиафан.

В обличии пони.

Улыбающаяся.

И в фартуке, покрытом красными пятнами, с надписью «Зависть слаба, поскольку кусается, но никогда не съедает», написанной жирными зелеными буквами.

− Как раз вовремя, а то я уже начала думать, не добрался ли мой двор до тебя. Полагаю, лучше поздно, − клыки демона блеснули в свете, льющемся из-за двери. − Входи, входи. Я настаиваю.

Проглотив возражение, Твайлайт шагнула внутрь, слегка расправив крылья, готовясь к бою, и Сириус двигалась прямо у нее над головой.

Святая святых Левиафан. Количество существ, побывавших в этом месте, было невелико, а тех, кто остался после этого жив, еще меньше. В прошлые века поэты и философы спорили о природе логова Левиафан. Будет ли оно местом отчаяния и отвращения или ужасным дворцом из костей, пребывающим в вечной тьме. Некоторые утверждали, что логовом является бесконечная равнина зеленого огня и удушливых ядовитых паров. Иные рисовали затонувший храм в самых темных глубинах океана.

На самом деле там царил полный бардак.

Настоящий свинарник.

Твайлайт разинула рот, стоя в дверях и широко распахнув глаза, глядя на то, что она могла бы описать только как помойку. Словно половина музеев Эквестрии собрали все свои экспонаты и артефакты и не задумываясь кинули бы их кучей на склад.

По полу были разбросаны части доспехов из десятка разных эпох, выполненных в три раза большем количестве стилей. Мечи, копья и щиты валялись тут и там, образуя груды клинков и пластин. Что-то было сложено в полуорганизованные стопки, но в большинстве просто валялось кучами. Стопки выцветших газет или груды драгоценных камней служили стенами между разными частями комнаты. В одной нише в изобилии стояли статуи и бюсты древних пони, грифонов и драконов, в то время как за ней находилась полупустая гостиная с тремя диванами вокруг чайного столика, заваленного пустыми коробками из-под еды навынос и коробками пиццы в жирных пятнах. Над столом, подвешенные на веревках, цепочках и обрывках цветных ниток, висели раскрашенные черепа, начиная от пони и заканчивая гигантским драконом. Еще один драконий череп служил платяным шкафом, дверцы которого невозможно было открыть из-за сваленной кучей одежды. В другом углу стояли ящики с шелком, которого хватило бы на сотню платьев. С одной стороны зала − Твайлайт была совершенно уверена, что изначально помещение было круглым, судя по изгибу стен, которые сходились на потолке, образуя купол, − стояла целая галера доклассического периода, с веслами и мачтами, которые были сняты и лежали поперек палубы.

Южная сторона помещения была более открытой, проходы между кучами мусора вели в разные помещения или, возможно, в «комнаты». Ширмы были установлены в качестве перегородок между двумя кроватями, на другом открытом пространстве стояла богато украшенная доска для игры в го, фишки были расставлены так, словно игра остановилась на середине. В последнем помещении располагалась кухня и стол, сделанный из дубового пня.

Именно с кухни доносился запах базилика, из большой кастрюли с каким-то булькающим соусом, которая стояла на плите, которые не производились уже лет четыреста.

Быстро пробежав по проходу, Левиафан поспешила к плите.

− Ужин скоро будет. Ты ведь любишь острый рамен, да? Это все, что я умею готовить. Пару столетий назад Фауст пыталась научить меня приготовлению классических тулезских блюд. Хотя, на мой вкус, использование ею экстракта из ядовитой жабы было легким перебором. Ох, все болтаю и болтаю! Могу я тебе что-нибудь предложить?

Монстр обернулась поверх крыльев на Твайлайт, которая ошеломленно стояла в глубине комнаты.

− У меня есть вино, бренди, джин, виски, ром и несколько видов сидра, − древняя Королева демонов, один из семи самых могущественных ужасов во вселенной, растерянно оглядела свой дом, − где-то...

Твайлайт с трудом подбирала слова, беззвучно шевеля губами.

Из всех сценариев, которые она могла бы предвидеть, этот... ничего подобного… она не ожидала.

− Ч-что происходит? − крикнула Твайлайт после того, как целую минуту изумленно смотрела на окружающий ее полный беспорядок.

− Я не поняла вопроса, − ответила Левиафан, прищелкнув языком. − Знаю, что для ужина уже поздновато, но ты довольно медленно разбиралась с дверью во дворец, а потом целую вечность разглядывали мозаики или бродила по верхним этажам...

− Нет! − Твайлайт топнула копытом, вызвав небольшой обвал камней в ближайшей куче драгоценностей. − Я в том смысле… разве мы не должны драться или вроде того? Так всегда было раньше!

− О, для этого еще будет время, − демоница отмахнулась крылом от вопроса Твайлайт. − Еще не все детали расставлены по местам. Нет, монологи, все эти «Тебе это с копыт не сойдет!», «Скоро моя месть свершится!» и прочая чепуха будут позже, не волнуйся. Думаю, у нас достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше, прежде чем ты попытаешься перегрызть мне глотку.

Левиафан что-то напевала, помешивая соус и перекладывая лапшу в другую кастрюлю.

Не зная, что еще можно сделать − Твайлайт не думала, что сможет просто так напасть на Королеву демонов, ведь так? − аликорн подошла к одному из стульев у стола.

− Где Пинки? − спросила она, садясь.

− Где-то поблизости. Думаю, она воспользовалась одним из моих порталов, чтобы купить немного свежего кориандра и пирожных на десерт.

Твайлайт пришлось потереть голову, так как между ушей уже поселилась мигрень.

− Ты хочешь сказать, что она свободна? Ты отпустила ее?

Левиафан фыркнула, отходя от плиты, чтобы присоединиться к Твайлайт за столом.

− Да. Она выполнила свою задачу... в основном. Завтра я возьму за нее выкуп, когда мы устроим наше маленькое представление. Будешь?

Твайлайт подали тарелку с масляным печеньем и крекерами в шоколаде. Немного посмотрев на блюдо, она взяла кусочек песочного печенья, но есть не стала, а внимательно осмотрела его, простонав:

− Я сейчас в таком замешательстве. Я должна просто... Даже не знаю...

− Напасть на меня? − подсказала Левиафан. − Но что я такого сделала, чтобы заслужить подобное обращение?!

Демоница в притворном шоке прижала копыто к груди.

Твайлайт сердито посмотрела в ответ на издевательский тон в смехе Левиафан.

− Ох, даже не знаю; похитила одну из моих лучших подруг? Украла три звезды? Усыпила моих гвардейцев? Угрожала всем?

Смех монстра становился все громче и естественнее, Левиафан схватила пару крекеров и, оглядев их, ответила:

− Ха, типичный понедельник.

«Вы остаетесь верны своим принципам, госпожа, − Сириус, казалось, пожала плечами и подлетела поближе к рогу Твайлайт. − Все это, безусловно, часть ее игры. Если вы просто нападете на нее, то пожалеете об этом, независимо от исхода. Нет, вы должны быть уверены, что дали своим врагам все шансы раскаяться и исправиться. Вы такая, какая есть»

Она была права. Несмотря на все, что Левиафан уже сделала, Твайлайт не могла напасть без причины и уверенности, что подобное единственный оставшийся выход.

− Предательница, − фыркнула Твайлайт, и Сириус в ответ обиженно посинела. − И что теперь? Ты, кажется, все это спланировала.

− Я же говорила тебе...

− Я вернулась! − Пинки появилась из-за спины Левиафан со своей фирменной улыбкой, на голове земнопони громоздились коробки. − Я не была уверена, что ты хочешь: шоколадные оладьи с двойной глазурью или оладьи с двойной шоколадной глазурью, поэтому взяла и те, и другие! А еще мараньи с лимонной начинкой, клубничный штрудель, кокосовый пирог, тирамису и, конечно же, торт «Шварцвальд». А также слоеные пирожные с кремом, батончики «Нанаймо» и печеньки с арахисовым маслом.

Произнося каждое название, Пинки выкладывала на стол соответствующий десерт, пока стопка, наполненная сладкими лакомствами, не стала выше рога Твайлайт. Не успела земнопони опустошить свои, казалось бы, бездонные коробки, как уже была на кухне и помешивала в кастрюле кипящий соус, посыпая его кориандром и радостно помахивая хвостом.

Твайлайт провела оставшиеся до ужина время, старательно не глядя на Левиафан, и вместо этого сосредоточилась на Пинки. Что-то было не так с ее подругой, например, улыбка была слегка натянутой, а походка неуверенной. Когда земнопони думала, что Твайлайт не смотрит на нее, маска веселья сползала и она украдкой бросала взгляд вверх и прикусывала нижнюю губу.

− Что ты сделала с Пинки? − спросила аликорн, когда еда оказалась на столе − чудесно пахнущая паста, обильно политая сверху густым соусом.

− Глупышка, она ничего со мной не сделала, − рассмеялась Пинки, но смех получился фальшивым. Ее уши слегка поникли, когда земнопони увидела подозрительный взгляд подруги. − Я просто беспокоюсь о множестве пони.

− Конечно беспокоишься, у тебя доброе сердце, − Левиафан протянула копыто и похлопала Пинки по плечу, прежде чем потребовать: − Передай мне соль, Твайлайт. Но тебе не стоит так волноваться, Пинкамина. Вы, смертные, созданы для того, чтобы умирать. Вопрос лишь в «как» и «когда».

На этом разговоры закончились, и трапеза стала мрачной и безрадостной. Левиафан, казалось, не замечала этого, с удовольствием рассказывая достаточно однобокие истории о том о сем. Твайлайт не обращала внимания на демоницу, сосредоточившись на поиске своих звезд. Если бы она нашла их, то могла бы телепортировать себя и Пинки обратно на корабль.

Но что тогда? Левиафан просто погонится за ними, и еще больше пони окажутся в опасности.

Ворча себе под нос, аликорн гоняла помидор по тарелке.

Даже если она не вернется на «Беллерофон», это было наиболее вероятное место, куда направится Левиафан, а Рэйнбоу была на корабле.

Твайлайт металась в своих мыслях взад и вперед, по кругу, но так и не смогла прийти к окончательному решению. Левиафан была злодейкой. Злодейку нужно остановить и/или перевоспитать. Злодейка правда не вела себя сильно по-злодейски. Она даже была любезна, и, как ни противно было принцессе это признавать, если бы не похищение Пинки и ее звезд, она бы наслаждалась новизной этого вечера. Даже беседа была... занимательной. Левиафан поднимала множество разнообразных тем, рассказывая анекдоты из доисторических эпох, вспоминала различные приключения и встречи с известными личностями. Даже шутки не были слишком ужасными, так как Твайлайт не замечала − или, скорее, старалась не замечать − мрачную атмосферу, нависшую над столом.

Это глубоко беспокоило принцессу.

− Что ж, это была восхитительная передышка, ты согласна? − Левиафан промокнула губы вышитым шелковым платком после того, как Пинки убрала десерты. − Я приготовила для тебя постель, так как завтра у нас важный день и ты захочешь хорошо отдохнуть перед предстоящим.

− И что же это будет?

− Просто сыграем в небольшую игру.

Ухмылку Левиафан можно было назвать не иначе как восторженно-пугающей.

− Это будет так весело! Вот увидишь, Твайлайт Эбигейл Спаркл Туилерия, Богиня Звезд и Желаний, Третий Пастырь, принцесса Тайги, графиня Вечнодиколесская; ох, при перечислении твоих титулов у меня мурашки бегут по коже. Возможно, я снова нашла достойную соперницу.

---

Впервые за долгое время Твайлайт не смогла сразу уснуть.

Подобное было вполне объяснимо, учитывая растущее беспокойство за ее друзей, планы Левиафан, неясный шепот звезд, который она едва могла разобрать, и возвращение Пинки к угрюмому, показному счастью. Твайлайт не могла избавиться от ощущения, что ей следовало сразу же вступить в схватку с демоницей и покончить с ней.

В то же время она не могла избавиться от воспоминаний о последних минутах ужина и о счастье, которое, как потерянный, неуверенный щенок, металось в больших изумрудных глазах Королевы демонов.

Быстро взглянув на свой внутренний хронометр, Твайлайт поняла, что до рассвета осталось всего несколько минут. Она надеялась, что Полярис сможет уложить звезды без нее. Какие бы чары или материалы ни использовались при строительстве дворца, они слишком эффективно подавляли ее связь со звездами.

Ощущения было, мягко говоря, странным, и принцесса снова поерзала под старым, покрытым плесенью одеялом. Успокоившись, она отделила сущность от тела и попыталась воспарить в небеса. И почувствовала сильный удар, когда достигла куполообразного потолка, из того места, где она пыталась пройти сквозь камень, посыпались искры. Откуда-то издалека, из-за куч вещей, Твайлайт услышала, как Левиафан фыркнула во сне, а затем раздался тяжелый глухой удар − вероятно, она скатилась с кровати.

Съежившись, принцесса медленно вернулась в свое тело, опасаясь разбудить Королеву демонов.

Устав от ожидания, и поскольку не было четких правил, предписывающих ей оставаться в постели, находясь в логове колоссальной демонической змеи, пожирающей острова на обед, Твайлайт заставила себя встать с кровати. На самом деле, было довольно глупо не поискать что-нибудь, пока у нее есть такая возможность. Кто знает, возможно, получится найти что-то, способное склонить чашу весов в ее пользу.

Зевок, раздавшийся за ухом, напомнил ей о Сириус. Твайлайт не стала раздумывать, оставить звезду или нет, а вместо этого поглубже запрятала ее в гриву. Там Сириус была в полной безопасности, насколько это вообще возможно на поверхности диска.

Первой в списке загадок, которые предстояло разгадать, была задача найти другого аликорна. Она была почти уверена, что предположение Селестии о том, что это Фауст, было верным. Однако какая-то часть разума не сдавалась, задаваясь вопросом, не пытаются ли ее ввести в заблуждение. Не исключено, что Левиафан захватила в плен кого-то из геянских родственников Тир. Кого именно, Твайлайт так и не смогла определить. Насколько ей было известно, одна из аликорнов находилась где-то на востоке, другая могла находиться где угодно, а еще оставались тени. Мурашки пробежали по спине принцессы при воспоминании о существе, напавшем на нее в Понивилле.

Она постаралась не думать о холодном прикосновении и страхе, возникшем во время той встречи. Тень пыталась высосать из нее магию, забрать ее звезды. Забрать их... обратно?

Твайлайт наморщила лоб при этой мимолетной мысли и свернула в секцию, заполненную древними свитками и свернутыми гобеленами. В дальнем конце были узкие ступеньки, ведущие к отверстию, вырезанному в стене галеры.

− Забрать их обратно… Она не может забрать звезды обратно, они мои. Они всегда были моими, − Твайлайт фыркнула про себя, медленно пробираясь на галеру, доски под копытами скрипели.

Никто не мог разлучить ее со звездами. Даже те, которые украла Левиафан, на самом деле не исчезли, а просто были заперты в клетке. Твайлайт все еще чувствовала их, как и сотни других, которые были не на небесах, а на диске.

Замедляя шаг, она прошла через галеру, мимо тех мест, где в прошлые века земных пони заставляли грести. Скамейки, на которых они сидели, теперь были заставлены тюками с пряжей, вязальными спицами и свернутыми коврами, все это было пробирковано и рассортировано по размеру, цвету и материалу. Твайлайт едва обратила внимание на то, как все было упорядочено и аккуратно расставлено, что резко контрастировало с хаосом за пределами корабля.

Да, были и такие звезды. И много. Сейчас, когда звезды в небесах были приглушены, Твайлайт смогла различить те, которые пали… не совсем четко, но их можно было выделить среди других. Принцесса знала, что время от времени звезды падают. В конце концов, именно так она и исполняла желания. И все же способность чувствовать упавшие звезды стала для нее в некотором роде сюрпризом.

Просто чтобы убедиться, Твайлайт остановилась, закрыла глаза и перебрала тысячи связей, которые тянулись от нее. Под воздействием дворцовых чар было легко разобраться с «нужными» звездами и найти те, связь с которыми была повреждена или совсем потускнела.

Прикосновение к связи было подобно приглушенной песне, и в этой песне она узнавала о звезде. Перед Твайлайт раскрывалось все: кем она была, ее надежды, мечты и страхи, даже воспоминания. Первая, к которой она прикоснулась, − колючая нить из треснувшего обсидианового стекла − принадлежала звезде по имени Алголь. Жестокость, в равной мере смешанная с честью и разбитым сердцем. Алголь пала, поскольку влюбилась, но была отвергнута. Хуже того, ее предали. Взяли в плен и продали в рабство, сломили и заставили воевать с пони.

Твайлайт разорвала связь, мысли онемели, а часть разума съежилась, словно она прочла дневник кого-то другого. Столетия воспоминаний или впечатлений от воспоминаний лежали в ожидании внутри разорванной нити. Последнее, что почувствовала принцесса, как только прервала прикосновение, были последние мгновения Алголь и облегчение, которое звезда испытала, наконец-то погрузившись в забвение и познав небытие.

Пытаясь избавиться от меланхолии, которая угрожала поселиться на задворках сознания после того, как она прикоснулась к горьким воспоминаниям, Твайлайт потянулась к самой близкой, самой живой нити, которая была доступна.

Она ожидала хороших воспоминаний, тепла и радости. Учитывая вибрацию нити и повреждения первой, к которой она прикоснулась, это казалось логичным.

Вместо этого Твайлайт почувствовала холод, страх и боль. Ее тело болело от бега, а на боках и плечах образовались синяки в тех местах, где ее ударило... что-то. Что-то большое преследовало ее и...

Укол беспокойства пронзил принцессу до глубины души.

В отличие от Алголь, эта звезда была все еще жива, где-то находилась и пребывала в опасности. Она бежала через лес. Рядом с ней торопилась кобылка, темно-серебристо-серая, с двухцветной гривой − белой и черной. Вдалеке из мрака показался старый замок, похожий на огромное чудовище. Она не замедлила бега и сразу же изменила направление, направляясь к нему.

Прищурившись, Твайлайт попыталась рассмотреть связь. Она могла видеть в ней свою собственную магию, но также и магию, которая ей не принадлежала. В отличие от звезд, не было сомнений, что эта магия ей чужда. Ни одного из обычных «ее и не ее» одновременно.

Твайлайт было нужно имя звезды. Она чувствовала, что оно словно висит прямо перед ее носом, ожидая, когда его произнесут. Для этого потребовалось лишь легкий толчок.

− Трикси? − вскрикнула принцесса, отшатнулась от связи и, широко распахнув глаза, спотыкаясь попятилась в глубь галеры.

Не было времени размышлять, почему вообще возникла связь с ее бывшим заклятым врагом. И почему магия, казалось, текла от нее к Трикси. Твайлайт хотелось проанализировать, почему ей удалось проникнуть в мысли единорожки и даже в то, что она видела и слышала.

К сожалению, Твайлайт обнаружила пропавшего аликорна, и это отвлекло ее от дальнейших размышлений. Фауст крепко спала на круглой кровати, ее рыжая грива небрежно ниспадала на шею и крылья, а голова покоилась на шелковых подушках. Несколько лучей света пробивались сквозь ветхие занавески на ее распростертые крылья и играли на заостренном подбородке. Принцесса нашла Фауст, свою тетю, и в данный момент Левиафан использовала ее в качестве подушки.

Твайлайт не знала, то ли поспешно ретироваться, то ли закричать и разбудить их. Все ее существо содрогнулось при мысли о том, что почитаемая Дарующая Имена может делить ложе с Левиафан.

Другая часть разума съежилась, охваченная чувством, что она вторглась туда, куда ей не следовало заходить. В комнате царила теплая атмосфера. Рядом с кроватью стоял поникен, на котором было надето платье. Твайлайт предположила, что это платье относится к доклассическому периоду, судя по высоким опаловым оборкам, складкам ярко-красного шелка и наплечнику в виде свитка, свисающего с левой стороны. Это платье также пользовалось популярностью у художников, изображавших Фауст в последние несколько лет ее жизни среди пони. Чуть дальше стояли коробки с драгоценностями, флаконы с духами и полуоткрытый шкаф, в котором принцесса заметила висящий на вешалке халат и даже пейтраль, а все знали, что она перестала носить эту регалию после уничтожения Тулезии.

Эта крошечная, достойная часть ее разума была подавлена волной гнева, когда взгляд упал на птичью клетку, стоящую в углу. В ней, тускло мерцая, висели украденные звезды.

Твайлайт поспешно шагнула к своим звездам. Под копытом скрипнули половицы, и Левиафан распахнула глаза.

− Что ты делаешь? − вопрос был произнесен угрожающе мягким тоном, который усилился, когда Левиафан медленно приподнялась и встала над Фауст в защитную стойку. Спустившись с кровати, демоница расправила крылья, образуя барьер между Твайлайт и ее тетей. − У тебя что, совсем нет чувства приличия? Заходишь в спальню другой пони, как будто ты здесь хозяйка. Не будь у меня на тебя сегодня планов, я бы перегрызла тебе глотку за вторжение в частную жизнь.

− Я? Я хочу вернуть свои звезды и желаю знать, почему Фауст здесь! − возразила Твайлайт, ее негодование пересилило смущение. Предел ее терпения уже был практически достигнут, и она начала формировать заклинание. Как только первые две руны объединились, матрица дала трещину и ее осколки осыпались светящимися пылинками с кончика рога.

Довольная ухмылка промелькнула в уголках глаз Левиафан, когда Твайлайт нерешительно отступила на шаг, размышляя о том, что только что произошло.

− Удивлена, что ты только сейчас решила сотворить заклинание, − фыркнула демоница, поднимая клетку со звездами и поставив ее рядом с кроватью. − Прежде чем ты спросишь, нет, я ничего не делала с твоей магией. Это всего лишь результат воздействия моего дома. В этом месте магия подвластна только мне.

Твайлайт поджала хвост и проглотила возражения, которые вертелись у нее на языке, чтобы опровергнуть подобное заявление. Лихорадочно перебирая в уме возможные способы обойти ограничение на использование заклинаний, она бросила на кровать острый взгляд.

− Она что, все эти годы была в союзе с тобой?

Удивление, смешанное с презрением, промелькнуло на лице Левиафан, та скривила губы в жестокой усмешке.

− Ха! В союзе? Фауст? Неужели ты настолько глупа? − топнув копытом, демоница заставила галеру содрогнуться от отвратительной шутки. Губы растянулись в улыбке, той самой, что красовалась на лице монстра после ужина. − Не вижу смысла скрывать. Да, она «в союзе» со мной, хотя и не в том смысле, как ты думаешь.

− Не предполагай, что знаешь, о чем я думаю, − прорычала Твайлайт в ответ, принимая агрессивную позу.

− А ты не считай меня злодейкой! − Левиафан взревела в ответ, сотрясая корабль. − Вы, этиры, боги, аликорны − как бы вы ни называли себя в этом столетии, − вы всегда выставляете всех нас злодеями, разрушившими Далекое Царство. Куус с их первобытным хаосом. Архонтов с их самодовольной, властной доброжелательностью. И вы всегда стараетесь аккуратно распихать всех по своим маленьким коробочкам. Что бы вы ни говорили о демонах, мы не обязаны были помогать вам с куус, но мы это сделали. Именно аликорны стали первыми предателями. Существа идеального порядка предали тех, кто был эгоистичен. Ирония этого не ускользнула от нас за те эоны, что мы гнили в огненных ямах под Тартаром. Я − Зависть, Твайлайт Спаркл, но не злодейка.

Левиафан начала расхаживать туда-сюда, по мере того, как ее тирада становилась все громче, крылья непрерывно хлопали, зубы клацали при каждом слове, а хвост рассекал воздух с такой силой, что при каждом взмахе щелкал, как хлыст. Фауст, лежащая позади разъяренной демоницы, даже не пошевелилась.

− Я старалась быть сговорчивой. Быть дружелюбной. Я могла бы убить всех тех смертных на корабле. Я могу убить их и сейчас. Некоторые из них уже умерли этой ночью, другие − умирают прямо сейчас, и еще больше умрут сегодня. Но такова цена, раз они проигнорировали очень строгое предупреждение, вывешенное прямо у них перед носом. Разве будешь ты винить волчицу за нападение на тебя, если ты вломишься в ее логово и начнешь топтаться рядом с ее щенками?

− Что значит «уже умерли»? − спросила Твайлайт, задыхаясь, ее сердце сжалось от беспокойства за Рэйнбоу и остальных. − Что ты сделала?

Прекратив кружить по комнате, Левиафан фыркнула.

− Я? Ничего, кроме как позволить всему произойти, − махнув копытом в сторону потолка, она продолжила: − Ты сама все сделала неправильно открыв дверь и пробудив стражей города. Древние марелантийцы даже сейчас ревностно хранят свои секреты. Не то чтобы это были их секреты, чтобы их хранить. Все их знания они почерпнули у меня и моих братьев и сестер. Они должны были помочь нам с побегом, но мои родственники слишком узколобы. Если им дать свободу, целые миры сгорят.

В панике Твайлайт ринулась к двери, но была остановлена.

− Вернись к ним сейчас, и я оставлю себе все, что взяла, − произнесла Левиафан игривым тоном, в котором сохранился лишь намек на гнев, который кипел в ней всего несколько мгновений назад. − Твои три звездочки и Пинки пойдут как неустойка. Еще рановато начинать игру, но раз уж тебе так не терпится, кто я такая, чтобы отказывать?

Подойдя к принцессе, демоница положила крыло ей на холку и голосом, похожим на шелк, пропитанный ядом гадюки, спросила:

− Скажи мне, Твайлайт, чем ты обладаешь, чему я должна завидовать?

Той хотелось пнуть Левиафан или броситься на помощь своим друзьям. И все же какая-то часть разума говорила, что лучший способ помочь − это вести себя с Королевой демонов вежливо. Если это означало подыгрывать ей какое-то время, то так тому и быть.

Твайлайт раздумывала над вопросом всего несколько мгновений. Ее первым предположением были звезды. Левиафан украла три из них и держала в клетке. Но интерес демоницы к ним, похоже, был всего лишь средством заманить принцессу в свое логово. Она казалось даже не замечала присутствие Сириус, хотя, казалось, должна была желать Огненную Звезду больше других, поскольку она была одной из самых сильных.

Нет, ответ не являлся чем-то физическим.

− Мои друзья, − наконец решила Твайлайт. − Ты завидуешь моей дружбе.

Левиафан смерила принцессу равнодушным взглядом и, отвернувшись от нее, направилась к кровати Фауст.

Развернувшись обратно, она взмахнула крылом и фыркнула.

− Серьезно? Таков твой ответ? «Дружба»? Дружба − это ничто. Всего лишь тень. Возможно, я бы поверила тебе, скажи ты «любовь». Вот это могучая сила! Но дружба? Пха. Это всего лишь преходящее состояние, мимолетное, и от него легко отказаться, задушить или уничтожить.

− Правда? − Твайлайт изобразила на лице свою лучшую улыбку «Вот ты и попалась». − А как же дружба, которая связывает меня с Пинки, Рэйнбоу и остальными? А как же Элементы Гармонии? Наша дружба спасла Эквес...

− Ты бедное, наивное создание, − Левиафан прервала принцессу с громким вздохом, подняв копыто, чтобы потереть переносицу. − То, что есть между тобой и ими, нельзя назвать дружбой.

− Конечно, это дружба!

− Вовсе нет. Они твои сестры. Не по крови, а по собственному выбору, и это придает любви еще большую силу.

− Но... Дружба − это магия!

− Если я еще когда-нибудь встречу кобылу, которая произнесет эту безвкусную фразу, я ее точно сожру… − прорычала себе под нос Левиафан. − Нет, любовь − это магия, а дружба − это просто переходное знакомство, возникающее в результате взаимодействия и общих интересов. Но от друзей можно отказаться. Они исчезают, и пустота, оставшаяся после них, будет заполнена новыми друзьями. Но те, кого ты любишь? Те, кто выходит за рамки простой дружбы? Еще долго после того, как они тебя покинут, ты будешь лежать без сна, смотреть на свои звезды и вспоминать их. Их предательства будут ранить глубже всего, а улыбки будут самыми ободряющими.

− Ты придираешься к терминологии.

Демоница снова смерила Твайлайт равнодушным взглядом.

− И кто бы говорил, мисс «я тут ученая», − Левиафан плюхнулась на подушку рядом со спящей Фауст. − Есть причина, по которой название старых рыцарских орденов переводится как «сестринство», а не как «друзья», «приятельницы» или что-то подобное. Спроси Кейденс, когда вернешься в Кантерлот, она подтвердит, что ты любишь своих так называемых друзей.

Легчайшим движением копыта Королева демонов откинула назад гриву Фауст, чтобы позволить себе поцеловать спящую богиню в лоб. Твайлайт съежилась, и ей потребовались все остатки самообладания, чтобы не броситься вперед. Каждая клеточка ее существа протестовала против представшего перед ней зрелища.

− Однажды, еще до того, как первые крупинки упали в песочных часах времени, когда все было как сны, а мысль являлась кистью, рисующей реальность, я нашла сестру в самом неожиданном месте. Бок о бок мы одержали победу над величайшим из врагов, и я никогда не была счастливее и завершение, чем в тот момент. Как и все, что было до рождения Второго Царства, это длилось лишь одно сладчайшее мгновение и одновременно сотни вечностей.

Левиафан оторвала взгляд от Фауст, и Твайлайт была потрясена, увидев, как слезы ядовитыми зелеными каплями стекают по щекам демоницы.

− Ее вырвали у меня, а потом аликорны предали весь мой род. Твоя мать украла Фауст, отправившись с ней в пустоту, чтобы наша любовь не запятнала ее еще больше. Бессчетное время я ждала, строя козни в тюрьме, которую ваш род построил для моего. Я посылала агентов через все разломы, пока они не появились в этом жалком мире, и я не поняла, что время моего воссоединения с Фауст наконец пришло. И когда я нашла ее, когда вырвалась из Тартара и предстала перед ней во всей своей славе, то обнаружила, что она забыла меня. Она отбросила все, чем была и что знала, приняла хрупкую, смертную оболочку, оставив свое величие поблекшим и размытым.

Долгий, усталый вздох вырвался из груди Левиафан, прежде чем она смиренно продолжила:

− Я не могу позволить тебе украсть ее у меня, как это уже однажды сделала твоя мать, так же как ты не можешь оставить ее здесь, со мной, − поднявшись, демоница использовала крыло, чтобы подтолкнуть Твайлайт наружу. Одновременно она подняла клетку со звездами, держа ее подальше от их хозяйки, пока шла. − Пойдем, я хочу тебе кое-что показать и думаю, тебе оно покажется довольно интересным. Пришло время приоткрыть занавес над нашей маленькой игрой.

Они двигались молча, аликорн размышляла, что произойдет, если она попытается использовать заклинание против Левиафан. Когда они вошли в главное жилое помещение, магия засияла вдоль рогов демоницы болезненным пламенем, которое, словно когти, резануло чувства Твайлайт. Перед ними возникли четыре мерцающих серебряных диска, их поверхность покрылись рябью, словно поверхность потревоженного пруда.

Постепенно рябь начала успокаиваться, изображения обрели четкость, демонстрируя пейзажи из далеких мест.

В самом левом была видна Рейнбоу, грива пегаски была перепачкана потом и кровью, а поза свидетельствовала о сильной усталости и изнеможении. Дэш тяжело дышала, вытирая лоб копытом.

В следующем окне был виден лес, и, судя по искривленным деревьям, густому туману и горам вдалеке, подсвеченных только что наступившим рассветом, это, скорее всего, был Вечнодикий. Рэрити стояла там, отступая к расщелине позади нее. Единорожка беззвучно сказала что-то кому-то невидимому. Лицо ее исказилось от боли, Рэрити покачнулась из стороны в сторону и решительно помотала головой.

Между этим окном и самым правым возникла хорошо знакомая Твайлайт картина − территория поместья семьи Спаркл. Принцесса могла видеть всю свою семью, старую и новую, а также нескольких других пони. Вельвет стояла рядом с принцессами Селестией, Луной и Кейденс, а также с Почтенной Говорящей Блессед Хармони. Вокруг них пятерых стояли приемные сестры и братья Твайлайт, слуги поместья, стражи принцесс, несколько жриц и Иридия. Все собравшиеся пони стояли вокруг Тир, кобылка находилась в центре чего-то очень похожего на заклинательную площадку.

Еще одно мрачное зрелище ожидало Твайлайт в самом правом окне, в котором были изображены Трикси и темно-серебристая кобылка, которых она видела незадолго до того, как нашла Фауст. Теперь они были в замке, и обе бросали встревоженные взгляды в тени в углах. Из одной из таких теней возникло лицо, которое Твайлайт не смогла опознать. Судя по рогам и описаниям в книгах, которые принцесса изучала, это была белая халла. Трикси и кобылка расслабились, увидев ее, а затем все трое подпрыгнули и уставились на что-то невидимое, обе взрослые призвали магию.

Твайлайт знала заклинание, похожее на использованное Левиафан, прочитав о нем в одном из дневников своей матери. Окно Провидца, но это не могло быть оно. Заклинание предназначалось для демонстрации воспоминаний самого заклинателя. Эти же явно демонстрировали непосредственно происходящие события.

− Итак, кто будет первым? − промурлыкала демоница со своего места. − Друзья и верные тебе пони, которых ты завела в опасность? Возможно, те, кого ты оставила в Понивилле? Или семья, что взрастила тебя и помогла тебе стать благородной кобылой, которая не задумываясь бросает вызов богам и демонам? Или, может быть, обманщица?

− О чем ты говоришь? − потребовала Твайлайт, поворачиваясь спиной к окнам и так топнув копытом, что с окружающих куч посыпались драгоценные камни и прочие мелочи.

− Ну конечно, о том, в каком зеркале кто-то из важных для тебя пони умрет первым, − прежде чем принцесса успела отреагировать, Левиафан продолжила своим игриво-угрожающим тоном. − Это игра, в которой дорогие тебе пони подвергаются смертельной опасности. Ты вольна мчаться на помощь к любому, кому пожелаешь. Вмешаешься, и я оставлю себе что-то из того, что забрала. Твои звезды и Пинки.

Демоница ждала достаточно долго, чтобы холодный ужас от ее угрозы смешался со жгучей ненавистью в груди Твайлайт.

− За каждое окно, где все пройдет своим чередом без твоего вмешательства, я с радостью верну что-то одно из того, что взяла. Если вообще не станешь вмешиваться, я даже извинюсь за свое дурное поведение и пообещаю не беспокоить ни тебя, ни тех, кого ты любишь, ни вообще как либо связанных с тобой пони, скажем, в течение ста лет. Мы договорились?

Том 1, глава 16: Под полярным сиянием

Хлюпанье копыт по грязи заставило Флёр поднять голову там, где она отдыхала в тени одной из двуликих статуй. Пробираясь по буеракам, оставшимся после прохода толпы морских пехотинцев, Таймли окликнул единорожку:

− С вами все в порядке, посол? Вы тут сидите одна, и ваша мрачность начинает распространяться по окрестностям.

Флёр медленно и подавленно кивнула.

− Я думала о моем дорогом Фэнси. Чем он занимается, оставшись в поместье в одиночестве?

− Вы же не думаете, что он вам изменяет? − жеребец одарил кобылу совершенно неодобрительным взглядом.

− Mon dieu! Non, только не мой Фэнси Пантс!

Флёр была слишком категорична в своем утверждении. Ее уши слегка поникли, когда доктор продолжал пристально смотреть на нее. Не в силах сохранять самообладание, единорожка перевела взгляд на матросов, что суетились вокруг, и на пехотинцев, напряженно наблюдающих за окрестностями.

− Возможно, немного, − в конце концов призналась она. − Но только совсем немного. Я бы не переживала, будь в нашем табуне еще одна кобылка. Это первый Сезон, который мы проводим раздельно с тех пор, как познакомились, и я очень скучаю по нему.

− Боюсь, тут я не слишком-то подходящий жеребец, чтобы искать у меня утешение, − Таймли фыркнул и посмотрел в сторону далекого «Беллерофона». − Никогда не был склонен к романтике или любви. Единственная кобыла, к которой я когда-либо испытывал чувства, самым убедительным образом оправдала мои худшие ожидания. Наблюдение за другими парами с их показным блаженством было в той же степени обескураживающим. Для меня уже кажется чудом, что пони могут находиться в компании друг друга не будучи связанными кровными узами. Создается впечатление, что пони вступают в брак, потому что нам говорят, что так надо. А позже начинают обижаться друг на друга, когда церемония проведена и очарование исчезает. Исключительно редко можно встретить пару, которая опровергает эту тенденцию. От собственничества можно ожидать чего угодно.

− Неужели мои мысли кажутся настолько низкими, доктор? − спросила единорожка с грустной улыбкой, надеясь сменить тему, прежде чем жеребец скажет еще что-нибудь, о чем потом пожалеет.

− Нет, − продолжал Таймли с еще большей страстью, − но слишком многих кобыл я лечил от того или иного порока или от того, что они были известны как жестокие, своекорыстные и подлые. Боюсь, единственное, что я могу сказать в утешение, это то, что Фэнси Пантс, с которым я познакомился в Королевском обществе Эквестрии, не такой бессердечный жеребец, чтобы так просто пренебречь вашими чувствами.

Флёр резко вскинула голову.

− Вы с ним знакомы?

− Не особо близко, и с тех пор, как мы виделись в последний раз, прошли годы. Осмелюсь предположить, что это было до того, как я начал свою нынешнюю карьеру судового хирурга, и до того, как вы начали с ним встречаться, − Таймли издал протяжный стон, на мгновение погрузившись в воспоминания. − В обычных обстоятельствах я не люблю сплетничать. Но, чтобы вас успокоить, могу кое-что вам рассказать: в те дни, когда я был знаком с Фэнси Пантсом, в Обществе полагали, что он предпочитает компанию других жеребцов. Ни одна кобыла не могла привлечь его внимания, хотя многие пытались. Там никогда не было недостатка в хорошеньких юных созданиях, соперничающих за сердце, которое вы покорили. Теперь ясно, что он просто ждал подходящую кобылу, которая могла бы завладеть его вниманием. Хочу поздравить вас с победой.

Маленький стаканчик горького черного кофе был налит и поднят в тосте. Покраснев, Флёр поблагодарила доктора за поддержку, на сердце у нее стало немного легче, а на лице появилась глупая улыбка.

− Я не одинока в его сердце, − призналась она, когда похвалы утихли. − Какое-то время мы оба были очень влюблены в леди Белль.

− Из Элементов? Вы не размениваетесь на легкие цели, мадам, − доктор приподнял бровь, и его обычно холодный взгляд смягчился от удивления.

Флёр склонила голову перед доктором.

− Согласна, − ответила она, вспомнив, как счастье придавало ее словам легкость, живость и усиливало акцент. − Однако она ищет что-то или кого-то еще. По крайней мере, она моя лучшая подруга, и этого достаточно.

Над ними воцарилось неловкое молчание, и они оба погрузились в свои мысли. Для Флёр это были воспоминания о той чудесной весне, когда Рэрити была в Кантерлоте и они познакомились. Тогда в течение слишком короткого времени казалось, что швея присоединится к ней и Фэнси. Судя по легкому подергиванию глаза Таймли и все более кислому выражению лица, его воспоминания были гораздо менее приятными.

− Возможно, мне следовало уговорить мужа навестить Рэрити, − произнесла единорожка, озвучивая свои мысли. − Тогда, если со мной что-нибудь случится, у него, по крайней мере, будет хороший друг, который ему поможет. И, если они все-таки расстанутся, это будет не так уж плохо. Мне здесь не место. Мое место на вечеринках в саду, а не в развалинах или на полях сражений. Худшее, с чем я сталкивалась, это не более чем ехидные замечания, скрытые за приятной улыбкой. Происходящее сейчас далеко выходит за рамки моей компетентности.

Флёр говорила больше сама с собой, ее взгляд медленно скользил по пустынному городу, пока не остановился на Твайлайт.

Принцесса сидела перед закрытой дверью, устремив невидящий взгляд в пространство, и общалась со своими звездами. Сгущались сумерки, и скоро должна была наступить ночь. Дрожь пробежала по спине единорожки, пока она следила за принцессой.

В Твайлайт присутствовала неоспоримая красота. То, как грива юной богини сверкала, словно ночное небо, уже вызывало зависть у многих кобыл. Но было еще кое-что, наполнявшее Флёр трепетом. Она задавалась вопросом, было ли это следствием присутствия Афины или же все это было ее собственными фантазиями. Не то чтобы разница была важной.

Проследив за взглядом единорожки, Таймли кивнул в сторону Твайлайт:

− Леди Белль когда-нибудь говорила о нашей принцессе?

− Non, − Флёр отмахнулась от своей неуверенности. − У меня всегда складывалось впечатление, что остальные ее подруги вызывали у Рэрити одновременно восхищение и смущение. Чаще она говорила о Твайлайт и леди Эппл, но с наибольшей нежностью упоминала леди Поузи. Какое-то время я немного ревновала...

Слова единорожки затихли в изумлении, когда над головой расцвело волшебное зарево полярного сияния. Такое явление не было таким уж редким, но обычно ограничивалось краями диска. Вид призрачных полотнищ, одновременно возникших по всему небу и образующих перекрещивающиеся узоры на фоне внезапно наступившей ночи, наполнял изумлением. Пони по всему лагерю уставились в небо, многие возносили молитвы Твайлайт, а некоторые взывали к Селестии, Луне или Фауст.

«За всем этим след копыт Солнца и Луны», − раздался голос Афины, когда полярное сияние стало еще ярче.

Недовольное ворчание принцессы, донесшееся издалека вместе с порывом ветра сквозь благоговейную тишину лагеря, предупредило Флёр о ее возвращении в реальность. Не то чтобы это было неожиданно, ведь звезды светили в ночи, каждая на своем древнем месте. Или, скорее, почти все, поскольку взглянув в сторону принцессы можно было заметить минимум две звезды рядом с ней.

Наблюдать за бурной дискуссией Твайлайт со звездами было одновременно и мило, и тревожно. Хотя Флёр и улавливала обрывки разговоров, она была единственной из присутствующих пони, кто мог слышать голоса звезд. Простые моряки и морские пехотинцы с благоговением смотрели на принцессу. После того, как Твайлайт некоторое время ходила туда-сюда, Рэйнбоу встала и присоединилась к подруге.

Не зная, стоит ли ей идти на помощь Твайлайт − хотя, какую помощь она могла бы оказать, было не понятно − Флёр осталась в своем маленьком, уединенном уголке на площади. Таймли ненадолго задержался, отойдя, чтобы поговорить с лейтенантом и командиром пехотинцев, и одиночество снова окутало единорожку, как старое одеяло.

Без особого удивления, просто кивнув, принимая естественный порядок вещей, Флёр смотрела, как Твайлайт, наконец, открыла огромные двери. Они с глухим стоном распахнулись внутрь, покрытые копотью петли протестовали после стольких тысяч лет покоя.

Спор разгорелся в тот момент, когда Твайлайт направилась к двери, преградив крылом путь Рэйнбоу Дэш. Флёр закрыла глаза, стараясь отвлечься от пронзительных голосов. Единорожка была несколько шокирована, когда принцесса вошла во дворец одна, и среди морских пехотинцев пронесся сердитый ропот. Все кобылы как одна были готовы последовать за Твайлайт. Единственным пони, который выглядел еще менее довольным, чем Дэш, был Полишед Армор. Они оба еще долго смотрели на дверь, после того как принцесса скрылась за ней и замки защелкнулись со зловещим грохотом.

Каждые несколько вдохов Рэйнбоу подергивала ухом или крылом, сопровождая это движение ворчанием или фырканьем. Через несколько часов пегаска встала и подошла к Флёр и села рядом, привлеченная запахом горячей еды, которую выдали единорожке.

− Не могу поверить, что она меня бросила! − уже не в первый раз возмутилась Дэш, колотя копытом в дверь. − Меня слегка замутило, когда она открылась, но я бы справилась.

− Oui, − просто ответила Флёр, предлагая пегаске тарелку овощного рагу со спаржей.

«Она храбра, − признала Афина, кивая в сторону двери и Твайлайт, так что единорожке пришлось повторить это действие. − Астрея никогда бы не вошла в крепость Королевы демонов. Или, возможно, она наивно верит, что сможет победить Левиафан в собственном логове. В любом случае она изменилась после своего перевоплощения».

− Je ne comprende pas tu...

− Эй, говори по-эквестрийски, Флёр. Не все из нас знают твой «модный», − Дэш расправила крылья и бросила на Флёр косой взгляд.

Та проигнорировала замечание, закрыв глаза.

В темноте, которую она сама себе навязала, возник призрачный образ Афины. Это было не совсем то же самое, что взгляд в зеркало. Афина, в конце концов, была крупнее, с крыльями, прижатыми к бокам, и с глазами чуть более светлого розового оттенка. Тем не менее, было легко понять, почему Тир при их первой встрече была в замешательстве.

Таким образом, хотя вслух никто ничего не говорил, и всем остальным пони вокруг казалось, что единорожка находится в трансе, она могла вести разговор со своей непрошеной гостьей.

«Что это за история с перевоплощением?» − спросила Флёр, желая получить разъяснения на случай, если обезумевшая мертвая богиня где-то поблизости.

Афина слегка улыбнулась и взмахнула крыльями, превращая абсолютную черноту их общего мысленного пространства в прекрасный маленький сад. Усаживаясь за столик, расположенный в залитой солнцем беседке, она пояснила:

«Лишь то, что Твайлайт − это Астрея. Или, скорее, она − та часть Астреи, которая прибыла первой. Я полагаю, что желание, которое она − я имею в виду Астрею, конечно, − создала, чтобы отправить нас всех сюда, разорвало ее на две половины. В каком-то смысле она стала для нас чем-то вроде… пары подпорок для книг, ведя нас вперед и в то же время следуя за нами, не давая отстать. Что порождает целый ряд интересных вопросов».

«Например?» − единорожка села напротив Афины.

«Ох, о природе сущности аликорна. Определяет ли нас наша эссенция или же мы определяем ее сами. Что-то в этом роде, − Афина сотворила облачко дыма и превратила его в чайный сервиз. − Твайлайт цельная и завершенная, такая же яркая, как и всегда. Ее сущность почти не изменилась. И одновременно есть остатки Астреи в виде тени, где-то скрывающейся. Как такое может быть? Я подозреваю, что тут была замешана Иридия, но у меня нет возможности подтвердить или опровергнуть эти подозрения. Так много идей, которые нужно обдумать!»

«Значит, она Астрея?»

«Вовсе нет. Она − Твайлайт. Между ними есть различия, едва заметные изменения в их сущностях. Астрея была всего лишь глиной, из которой была вылеплена юная богиня, не более того. С течением веков эти различия будут увеличиваться. Я уже почти не вижу ту богиню, что знала столько лет, − Афина поерзала на стуле и посмотрела глазами Флёр за пределы сада в сторону вновь запечатанных дверей. − Очевидно, мне все это интересно. Я беспокоюсь за других своих родственников. Что станет с теми, кто решил переродиться? Станут ли они такими же, как Твайлайт? И значит ли это, что мы не так сильно как нам казалось, отличаемся от вас, смертных. Но, без сомнения, ты находишь эту дискуссию довольно скучной».

«Ты права, меня это мало интересует, − ухмыльнулась Флёр, беря чашку с чаем и дважды подув на нее, прежде чем сделать глоток. − Кроме того, я хочу побольше узнать о тебе».

Афина слегка наклонила голову и сделала паузу, прежде чем налить себе чаю.

«Это понятно. В конце концов, я и правда украла твою судьбу. В целом, это бессмысленно, но я могу понять твое любопытство. Однако не стану его утолять. Как минимум не этой ночью, поскольку сейчас есть гораздо более насущные проблемы».

«Например?» − чашка единорожки замерла прямо перед ее губами.

«Стражи этого острова начинают пробуждаться. Что-то изменилось, и они больше не довольствуются лишь наблюдением за нами, − в глазах Афины промелькнула радость, когда она выглянула за пределы мысленного пространства на матросов и морских пехотинцев, толпящихся на площади. − Это будет великолепно, и тебе понадобится моя помощь еще до конца ночи. Ах, вот как раз начинается».

Не успела Афина договорить, как встревоженный крик вырвал Флёр из размышлений. Позади нее камень застонал и загрохотал. Рэйнбоу отскочила в сторону, гибкая, как кошка, и пригнулась, чтобы встретить новую опасность лицом к лицу. Гораздо менее проворная, единорожка подбежала к пегаске. У нее отвисла челюсть, когда статуя, под которой она отдыхала, сошла со своего постамента, и ее глаза, сверкающие золотом, остановились на паре пони.

С неразборчивым ревом статуя рванула вперед, как и сотня других на площади, и еще тысячи в руинах Марелантиса. Тяжелые копыта с хрустом вонзились в твердую землю, а затем статуя замахнулась для удара, от которого Рэйнбоу с легкостью уклонилась. Глаза Флёр распахнулись, и Афина мысленно крикнула ей, чтобы она двигалась, но единорожка словно приросла к месту. Боль пронзила голову, когда копыто статуи дотянулось до нее, и диск закружился вокруг. С влажным хлюпаньем Флёр приземлилась в кучу водорослей.

Звуки сливались с изображениями, крики экипажа «Беллерофона» странно переплетались с отдаленными басовитыми раскатами. Оранжевые вспышки освещали дальние здания, сочетаясь с мерцанием полярного сияния над головой.

Постепенно мир снова обрел четкость, и Флёр заставила себя встать с твердой, покрытой грязью земли. У нее болело все тело: глубокая, пронизывающая боль от использования мышц, которые долгое время не требовались в ее профессии дипломата, проникала в каждое сухожилие и фибру ее существа. Ощущение было новым, и оно могло бы почти понравиться, если бы не причина, по которой она оказалась в грязи.

Острая, давящая боль пронзила левое плечо в том месте, куда пришелся удар. Опираясь на правые ноги, чтобы компенсировать боль, Флёр похромала сквозь пылающую яростным огнем полярного сияния ночь. Все вокруг было раскрашено мерцающими всполохами призрачного синего и зеленого цветов, которые время от времени перемежались вспышками боевых заклинаний.

Всего через пару метров она наткнулась на тело одной из морских пехотинцев, поверженной во время первой хаотичной атаки големов. С трудом сдерживаясь, Флёр отказывалась отводить взгляд от павшей кобылы, которая спасла ее от гибели. Через пару мгновений она опомнилась и подняла абордажную пику, позаботившись чтобы удерживать ее только парой небольших сгустков своей ауры, а не обволакивать все оружие целиком.

Потребовалось всего несколько неуверенных шагов, прежде чем боль начала утихать.

«Сейчас мы вместе, мой сосуд, − раздался в голове голос Афины. − Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать тебя, избегая дальнейшего вреда».

− Мне не нужна твоя помощь, − выдохнула единорожка, завернув за угол и оказавшись лицом к лицу с тремя ожившими статуями. Големы неуклюже двинулись к ней, их безжизненные глаза впились в кобылу.

Она обхватила первого за ноги, сбив им с ног его собратьев. Статуи с тихим стуком упали в подсыхающую грязь. Прекрасно понимая бесполезность пики против камня, Флёр даже не пыталась использовать ее, вместо этого она дотянулась телекинезом до колонны, на которой ранее стоял голем, и с оглушительным хрустом повалила ее на статуи.

Вдалеке над руинами разнесся грохот пушечного выстрела, сопровождаемый краткой золотистой вспышкой. Оглядевшись вокруг, единорожка обнаружила, что моряки и пехотинцы едва удерживают свои позиции. Со всех сторон из мерцающей тьмы появлялись статуи, окрашенные огнями, пылающими в небесах.

Секунду Флёр раздумывала, не сбежать ли ей. Она могла бы проскользнуть сквозь творящийся вокруг хаос обратно на корабль. Там они сдержат големов. Даже от одной мысли о происходящем, у нее скрутило живот. Единорожка, вероятно, никогда не полагала, что ей придется ввязаться в драку, не говоря уже о настоящем сражении, но она не была трусихой. Прежде чем Флёр успела принять решение, варианты сократились до одного, так как все пути к отступлению были перекрыты постоянно растущим числом оживших статуй.

Ее взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь понять, можно ли проскользнуть сквозь толпу, но ее внимание приковало кое-что еще.

− Все сюда! − крикнула Рэйнбоу, запрыгивая на дальний конец сломанной колонны. − Корабль защищает берег. Мы должны дать Твайлайт время, необходимое, чтобы найти и спасти ее звезды и Пинки. Мы должны удержать площадь. Несмотря ни на что!

Матросы и пехотинцы дружно зарычали и встали плотнее. Пегаска откинула голову назад, и ее грива слилась с пламенеющими небесами. Рядом с ней встал Полишед Армор, вокруг его рога сиял красный ореол. Не говоря ни слова, они закружились друг вокруг друга: Дэш лягалась и наносила яростные удары, заклинания жеребца воплощались с резкими ударами, словно выстрелы миниатюрных пушек.

Флёр с трепетом смотрела, как Рэйнбоу носится по полю боя, и, казалось, успевает быть везде одновременно. Никогда еще единорожка не чувствовала себя настолько не в своей тарелке, как при виде легендарной героини, которая, казалось бы, могла переломить ход битвы в одиночку. Слева пегаска спасла группу матросов, которых теснило растущее число двуликих статуй. Справа она снесла стену, не дав другой группе големов добраться до пони. Все это время Полишед удерживал центр со своими морскими пехотинцами, выкрикивая приказы между отрывистыми вспышками заклинаний.

«Вне всякого сомнения, она рождена для сражений. В ее жилах течет истинная кровь древних пегасов, − Афина мрачно усмехнулась в уголке сознания Флёр. − Ты уверена, что тебе не нужна моя помощь? Ты не солдат и уж точно не героиня ее уровня».

− Я в порядке, − единорожка покачала головой и отправилась на поиски Таймли, стараясь избегать столкновений. Возможно, она сможет помочь доктору.

− Вот и вы, посол, − крикнул Полишед Армор через поле боя, и его голос пригвоздил Флёр к месту, словно зазубренное копье.

Ее сердце сжалось в комок, и она взмолилась, чтобы он не стал требовать ее помощи. Она не могла сражаться, не так, как пехотинцы, матросы и Рейнбоу.

− Я уже начал сомневаться, не придется ли мне отправиться на ваши поиски. Нет, не утруждайся слабыми заклинаниями, Лефти, эти твари устойчивы к магии. Бей их чем-нибудь из средних кругов, либо просто достаточно мощным разрядом чистой силы, если это все, на что ты способна, − обратился жеребец к одной из своих морских пехотинцев, которая пыталась использовать базовое заклинание призыва пламени.

Вернув свое внимание к Флёр, Полишед указал на ту часть площади, куда не добрались статуи:

− Лучше не высовывайтесь, посол. Не хотелось бы рассказывать принцессам, что вы погибли, пытаясь проявить какой-нибудь жеребячий героизм. Предоставьте это нам, мы позаботимся о вашей безопасности.

Он больше ничего не сказал и, не обращая на единорожку внимания, повернулся, чтобы разбить одну из самых больших статуй.

Низко опустив голову, Флёр прокралась к тому месту, по пути заметив, что именно там, под навесом из парусины, Таймли развернул лазарет. Маленькая Офелия была рядом с доктором и тремя самыми большими мачтовыми домкратами. Матросы помогали юной кобылке-гардемарину возводить баррикады, за которыми защитники могли бы скрыться в случае атаки.

«Тебе не нужно прятаться и красться. Даже такая, какая есть, ты можешь быть полезна», − в голосе Афины слышалось неодобрение, и по шее Флёр тут пробежал холодок.

Она направилась к доктору и Офелии, низко опустив голову в молчаливом стыде и не в силах взглянуть в сторону моряков. Когда они подошли к небольшой группе, Флёр приказали помочь с баррикадами. Упавшие колонны и каменные блоки, которые единорожка когда-то не смогла бы поднять, теперь легко парили в сиянии ее ауры. Демонстрация магической силы поразила даже доктора, его брови удивленно приподнялись. По указанию Офелии Флёр начала перекладывать блоки, и это вызвало у нее небольшой, кратковременный всплеск счастья, согревшего сердце, что она оказала хоть какую-то помощь.

Прежде чем она успела опустить последний из блоков, одна из самых крупных оживших статуй с грохотом взбежала по ступеням, в ее тени прятался еще как минимум десяток более мелких големов. С трубным ревом монстр прорвалась сквозь линию обороны и направился прямо к единорожке.

Уверенность, с которой она передвигала глыбы, позволила преодолеть сомнения, и Флёр метнула в чудовище телекинетический заряд в виде тарана. Это был удар, способный превратить валун в щебень, и он отскочил от статуи, не оставив на ней ни царапины, отраженный защитными рунами, сияющими на широкой груди.

Сглотнув, единорожка отпрыгнула назад, пытаясь придумать, что делать дальше.

«Возьми мое оружие. Используй Эгиду и Палладу и сокруши эту мерзость!»

Заклинание вспыхнуло в голове Флёр, довольно простое, вполне ей доступное даже до появления Афины. Школу заклинания она опознать не смогла, но, судя по словам богини, это был какой-то призыв.

Отпрыгнув в сторону, она сотворила руны, и эфир заплясал пурпурно-белой вуалью вдоль ее рога на краткий миг, необходимый для заклинания. По обе стороны от нее воздух разверзся, и сквозь разрывы выпали два предмета, их появление почувствовали все, кто был настроен на магию диска. Необычная магия, острая и необузданная, разлилась вокруг единорожки, отдавая огнем, электричеством и дождем.

Затем разрывы захлопнулись, и странный эфир развеялся, превратившись в едва заметный след, исходящий от двух предметов, которые она призвала. Подняв их, Флёр не удивилась, обнаружив щит и копье, но от качества у нее перехватило дыхание.

Отлитая из цельного куска стали Эгида отражала мерцающий свет полярного сияния. По всему щиту были выгравированы рельефные изображения пони, идущих на войну. По всему внешнему кольцу стояли члены великой геанской армии, с поднятыми копьями и щитами, готовые противостоять незримому врагу. В глазах солдат была решимость, они были готовы принять любую участь, уготованную им на поле боя, бойцы сияли верой в свою богиню. Под их копытами, в пределах среднего кольца, лежал город с храмами с колоннами, просторными дворцами и крепкими стенами. Еще глубже − внутреннее помещение сената, где сенаторы во время дебатов поднимали копыта и жестикулировали в ходе страстной речи. В центре щита парили три совы, их крылья и когти были расположены таким образом, что образовывали геральдическую лилию. Выгравированные на щите руны гудели, их магия была пробуждена битвой вокруг Флёр.

Паллада, чья пятка ударила в землю со звуком, который отдавался эхом в костях и душе. Золотые гвоздики с теми же совами, что и на Эгиде, крепили к древку мягкий бархат глубокого императорского пурпура. Там, где Флёр держала копье, она чувствовала, что под каждым из гвоздей скрывается отдельная печать, которые скрытые золотые нити связывают в единое зачарование. По мере того, как гвоздики приближались к спиральному наконечнику с пучком из белой львиной гривы, печати набирали силу, подпитывая друг друга, пока не вливали мощь в наконечник копья. По телу единорожки пробежали мурашки от непривычных ощущений, прокатившихся по ее ауре.

Помимо красоты и сложности оружия, сила, излучаемая каждым из них, внушала благоговейный трепет. Это были творения Бога Кузнечного дела на пике его славы, и назвать их исключительными значило бы запятнать их божественность.

Флёр уловила все это и тысячу других мелких и крупных деталей с первого взгляда. Она не колеблясь схватила оружие и запустила Палладу в ближайшего из големов. Статуя взорвалась вспышкой священного света и пламени, которые не опалили никого рядом с единорожкой, но оставили других големов почерневшими от сажи и потрескавшимися от жара.

Усталые моряки и пехотинцы разразились радостными криками, их копыта застучали по затвердевшей почве, и от этого хора сердце Флёр воспряло. Она широко улыбнулась, и, как ни странно, по ее щекам потекли слезы.

Плечом к плечу с пехотинцами Флёр атаковала големов. Там, где за несколько мгновений до этого пони были на грани поражения, защитники сплотились, а затем отбросили стражей города назад. Паллада выполняла свою работу с потрясающей эффективностью, одним ударом убивая двух, трех, а иногда и четырех големов за раз, в то время как ни один их удар не мог пробить Эгиду.

Половина нападающих была уничтожена, разрушенные тела павших валялись на земле изломанными пнями, и големы прекратили атаку. Ожившие статуи разом развернулись, как собаки, услышавшие свист хозяина, а затем скользнули обратно в мерцающую темноту, оставив пони, задыхающихся и измученных, стоять на баррикадах.

Остаток ночи Флёр провела на страже стоя на одном из опустевших постаментов. В ту ночь големы больше не нападали на площадь, хотя вспышки и отдаленный грохот пушек «Беллерофона» говорили, что на берегу все не так спокойно.

В другой конец лагеря были перенесены раненые, доктор и его ученица делали все, что могли, используя ограниченные ресурсы. Удивительно, но лишь несколько тел почтительно отнесли в сторону и накрыли простой тканью. Флёр старалась не думать о мертвых и вместо этого старалась сосредоточиться на... чем-нибудь другом.

Ее внимание привлекло движение на границе света от костров. Слишком быстрая для одного из големов, какая бы тварь ни скрывалось в руинах, она исчезла прежде, чем единорожка смогла как следует разглядеть ее. Иногда Флёр слышала скребущие по камню когти, иногда мелькали красные глаза, смотревшие на нее из-за разрушенных стен и дверей отдаленных зданий. Время от времени по земле скользил хвост, покрытый тусклой черной чешуей.

Единорожка никогда не была уверена в том, что видела, и даже Афина хранила молчание по этому поводу.

− Ты в порядке? − спросила Рэйнбоу Дэш, когда рассвело, и этот вопрос заставил Флёр подпрыгнуть.

− Oui... Наверное, я просто нервничаю, − она хихикнула, чтобы избавиться от смущения и отринуть свои страхи.

Фыркнув, пегаска с ворчанием уселась рядом, там где было посуше.

− И не зря. Такие места самые плохие. Я бы хотела, чтобы Твайлайт поторопилась, чтобы мы могли уже убраться с этой скалы. Тут все слишком похоже на Храм Бездушных из «Дэринг Ду и Скрижаль судьбы». Стражи-големы, и кто знает, что еще будет дальше. И точно будет, в книгах всегда так происходит.

Словно в подтверждение, отдаленный звук выстрела одной из пушек «Беллерофонта» разнесся по острову. Звук продолжающейся стрельбы с корабля принес одновременно облегчение и беспокойство. Что бы ни происходило на берегу, корабль не сдался.

− Знаешь, ты хорошо справилась, − недовольный тон Рэйнбоу заставил Флёр поднять глаза. − Просто ты показалась мне слишком чопорной... вроде как Рэрити. Или... прежняя Рэрити. Я в том смысле, до того, как мы отправились навстречу приключениям. Хотя, думаю, она всегда была суровой, под всеми ее оборками и кружевами. И я все испортила. В общем, я пытаюсь сказать, что ты действительно помогла, и спасибо тебе за это.

Единорожка покачала головой и поняла, что не может взглянуть Дэш в глаза.

− Я не героиня. Если бы не магическое копье, я была бы бесполезна. Не то что ты и другие Элементы. Даже Афину ты сегодня впечатлила.

− Серьезно? Что ж, я крутая, − пегаска выпятила грудь и широко улыбнулась, хотя Флёр уловила в ее голосе большие сомнения. − Что именно она сказала? Просто, знаешь, из любопытства.

− Что ты настоящая героиня и напомнила ей древних пегасов.

На лице Рэйнбоу расцвела глупая улыбка, и она запрокинула голову в пронзительном смехе. Потрепав единорожку по шее, Дэш произнесла с долгим смешком:

− А ты ничегошная, Флёр, − а затем снова отправилась патрулировать периметр.

С восходом солнца единорожка наконец расслабилась и опустила голову, стараясь отдохнуть. Рассвет заставил небеса успокоиться, хотя, как ни странно, Флер заметила, что в голубом небе все еще сияло несколько звезд.

Час прошел без происшествий, а затем и еще один. Флёр удалось лишь немного вздремнуть, ее глаза, казалось, закрылись всего на мгновение, но за эту секунду солнце почти достигло зенита. Големы появились снова, но не атаковали. Они стояли вокруг лагеря, в количестве примерно четырех сотен. Размеры разнились от статуй размером с юную кобылку до единственного гиганта двадцати копыт в холке.

Уставшая и голодная, единорожка подхватила магией Палладу и закинула на спину Эгиду. Все моряки и пехотинцы тоже приготовились. Магия, болты в тяжелых осадных арбалетах, и боевые накопытники, все было готово.

Откуда-то издалека донесся леденящий душу вой какого-то зверя, и големы бросились в атаку.

---

Магия танцевала в воздухе вокруг Ривер, слетая с ее маленьких рогов клубами призрачного огня, прежде чем улететь вдаль. Древнее заклинание состояло всего из нескольких рун, скованных волей белой халла. По сути оно даже не было заклинанием в том смысле, который вкладывали в это слово на остальном диске. Неточное и ужасно неэффективное по сравнению с более традиционными школами магии, но Ривер не знала ничего другого, способного дать такой же результат.

Заклинание творила не она одна, четверо ее лучших учениц расположились по всему лагерю на равном расстоянии друг от друга, образуя пятиконечную звезду. Таким образом, работая вместе, они усиливали и объединяли эффекты и, в итоге, формировали настоящие чары. Ривер творила основу, трое ее учениц − каркас, а четвертая − завершение. Это была та же методика, которая тысячелетиями использовалась Солнечным Ковеном. Хотя их заклинания были гораздо менее сложными, чем те, что творили единороги древности.

Упав в высокую траву, призрачный огонь горел несколько секунд, прежде чем угаснуть. Все вместе они поддерживали мощный барьер в виде идеального круга, который не подпускал тех, у кого были дурные намерения. Барьер не мог бесконечно препятствовать проникновению демона, и его нужно было постоянно поддерживать, члены круга менялись, когда заклинатели уставали, но на какое-то время барьер защищал тех, кто находился внутри, от одержимости. На достаточно долгое время, чтобы разобраться с ситуацией. По крайней мере, Ривер на это надеялась.

Когда магия белой халла угасла, ее место заняла Литтл Хуф, ее самая опытная ученица, улыбающаяся от оказанной чести. Ривер осталась понаблюдать на несколько минут, дабы убедиться, что с барьером все в порядке, прежде чем отправиться на поиски места, где можно отдохнуть и набраться сил. Подавив зевок, она присела в тени, чтобы понаблюдать за дорогой, ведущей в Даймондс Даун.

В мрачном оранжевом свете подступающих сумерек легко было различить приближающуюся толпу пони, а также самодельное оружие, которое они несли. В основном факелы и вилы, судя по мерцающим огням и зубчатым теням. В толпе было немного и нормального оружия в виде копий и одного крупного пони, облаченного в доспехи, которые, должно быть, выковали еще во времена Войны Солнца и Луны.

«Пони, по крайней мере, знают свои традиции», − с иронией подумала Ривер.

Из-за ее спины доносился детский стишок, который пели оленятам, готовя малышей к отправке в укромное место в близлежащем лесу.

Слова вертелись на языке Ривер в такт медленной мелодии.

О, юный халла, игру ты прерви
И слова старших в сердце держи.

Чудища таятся в ночной тени,
Чуть что и утащат со светлой стези.

Поймают, коль невнимателен будешь,
И их крючок, как рыбка, закусишь.

Опасность близка, от неё не уйти,
Веселье отбрось, на битву спеши!

С величайшей осторожностью Ривер вытащила меч своей матери и подняла его перед собой. Она уставилась на золотые руны, бегущие по рукояти, и на замысловатых фигуры пегасов, образующих крестовину. Ее зимняя магия мерцала вдоль рукояти, маленькие облачка эфира появлялись там, где хватка была неуверенной.

− Что бы ты сделала, мама, на моем месте? Что бы сделала Колдунья? − белая халла откинула голову назад, и горький смех вырвался из ее груди, плечи поникли. − Пха! Как будто я не знаю. Ты бы вышла вперед, одна, и приказала бы пони разойтись, а когда бы они отказались, ты вызывала бы какого-нибудь зверя или духа, чтобы разогнать их. Возможно, пара пони были бы ранены, может быть, даже убиты, а ты бы не проронила ни слезинки, во всяком случае, посудомойки заставили меня поверить в это. Или, может быть, ты просто отдала бы кобылку. Кто она для тебя, в конце концов? Так ли я должна поступить?

Ривер глубоко вздохнула и спрятала Ллаллавинн в ножны, позволяя знакомой тяжести пролиться бальзамом на ее раздираемое противоречиями сердце.

− Хорошо, что я − это не ты, мама, − произнесла она со странным смешком, похожим на шелест сухого ветра в камышах. − Пха, что бы ты сделала с этими маразматиками в Торнхейвене, что называют себя гроссмейстерами и так боятся тебя, что не позволяют мне даже узнать твое настоящее имя? Ты бы не сбежала, поджав хвост, в поисках помощи у Приносящей Весну, в этом я уверена.

Ривер снова принялась рассматривать пони, пока те не скрылись за очередным холмом.

− Возможно, я ошибаюсь. Я так мало знаю о тебе, мама. Только те немногие обрывки, которые удалось подслушать из перешептываний по углам. Как все трепещут, вспоминая о тебе. А ведь мне даже твое настоящее имя неведомо.

Она прислушалась к последнему шороху кремня, скользящего по стали, и стуку копыт, раздающемуся в ответ на резкие команды. Расслабленная атмосфера Сезона исчезла, сменившись напряженным предвкушением битвы. Ривер не стала вставать, когда пони начали появляться снова, их аллюр замедлился до решительной рыси, когда они увидели строящиеся ряды халла.

В том, что должно было произойти, она не играла никакой роли. Ривер была духовным центром табуна, движущей силой, стоящей за их добровольным изгнанием, но не их повседневным лидером. Кроме того, все уже знали свои роли в битве. Медведи строились впереди, а остальная часть табуна − за их спинами. Лишь несколько ланей оставались в стороне от сражения, чтобы позаботиться об оленятах. Если сражение вообще начнется.

Хруст гравия предупредил белую халла, что ее уединению пришел конец. Прислушиваясь к звуку, ей не нужно было даже оборачиваться, чтобы опознать Маунтина, его тяжелую поступь было легко узнать.

− Я пыталась решить, что делать, − произнесла Ривер в качестве приветствия, слегка повернув голову, чтобы краем глаза увидеть жеребца. − Почему до этого дошло? Это же Эквестрия и доминион Солнца. Почему Селестия бросила своих маленьких пони?

Маунтин слегка нахмурился, его усы обвисли ровно настолько, чтобы походить на безвольную гусеницу, прилипшую к верхней губе.

− Порочны были Его пути, личинки копошились в отпечатках Его копыт. Искра духа покинула деревню, глаза пони были мертвы и на них было страшно смотреть. «Бойтесь меня, − изрек демон, − ибо я лишил вас всякой надежды на завтрашний день». Брошенные, пони легли и умерли, − жеребец глубоко вдохнул через нос. − Богиням приходится сталкиваться со многими проблемами. Гадать о причинах их отсутствия бессмысленно. Дошаа обвел эту деревню вокруг своего копыта, а мы защищаем свой собственный табун.

Ривер скривила верхнюю губу в усмешке.

− Моя мать нашла бы способ защитить и свой табун, и пони. Она бы отреклась хоть от всего диска, что утверждал бы, что это невозможно, и проложила бы себе новый путь окропленными кровью копытами, если бы пришлось, − Маунтин искоса взглянул на нее, и белая халла быстро продолжила, прежде чем он успел прервать ее мысль. − Я знаю, что возношу ее деяния на пьедестал, с которым никогда не смогу сравниться. Возможно, было бы проще, если бы у меня было нечто большее, чем ее титул, по которому я могла бы судить о ней. Легко видеть только великие и ужасающие деяния, а не пони, созданную из поражений и побед, наполненную личными надеждами и сомнениями, когда все, что ты знаешь о ней, это то, что она Колдунья, способная повелевать архонтами, демонами и многими другими одним лишь вздохом. Как я могу надеяться сравниться с ней? Как я могу надеяться защитить моих халла? Я повела нас в изгнание, и именно мое любопытство втянуло нас в этот конфликт. Нам здесь не место, не тогда, когда демоны и аликорны готовятся к войне. Какие шансы у таких смертных, как мы, противостоять таким силам?

Ривер откинула назад гриву, утомленная приближающимися событиями.

Маунтин не ответил.

Еще через несколько минут Ривер спросила:

− Все готово?

− Может, мы и далеко от родного дома, но мы − халла и долго готовиться нам не нужно. Оленята собраны. Они немного встревожены, но в целом считают это игрой. Копья заточены, щиты наготове и все такое прочее. Предполагая, что пони вообще решат сражаться. Они очень пугливы, даже когда ими манипулируют. Я видел полевок, менее пугливых посреди открытого поля, когда в небе кружил ястреб, − жеребец затрясся от смеха при воспоминании о чем-то, в уголках его маленьких голубых глаз появились морщинки, а над рекой разнеслось низкое совиное уханье.

Когда веселье подошло к концу и Маунтин встал, чтобы уйти, он добавил:

− Кстати, Трикси собирается улизнуть с жеребенком.

Ривер кивнула. Она подозревала, что обманщица попытается сбежать.

Будет к лучшему, если они уйдут. Демон не проявлял интереса к халла, и, как только он поймет, что Трикси использует их для отвлечения, бросится за ней в погоню. Он пытался устроить хаос, чтобы скрытно подобраться к ним, но в остальном халла были недостойны его внимания.

Но это была ловушка. Дошаа хотел, чтобы Трикси и Шиара оказались подальше от халла. В лесу он мог не спеша захватить кобылку-богиню.

До прибытия пони оставалось совсем немного времени, в лучшем случае полчаса. Демон рассчитал время так, чтобы солнце село за несколько минут до их прибытия.

Покачав головой из-за бесполезности усилий пони, Ривер покинула свое место и отправилась на поиски Трикси. Добрых два десятка готовых к бою халла уже ждали на краю лагеря с мрачными лицами и копьями на плечах. Они кивали и кланялись грандмастеру Львинной ложи, когда та проходила мимо, и преданность в их больших карих глазах заставляла сердце белой халла холодеть.

Она не заслуживала их доверия.

Обнаружив Трикси в ее палатке вместе с Шиарой, Ривер слегка фыркнула удивленно, поскольку предполагала, что парочка уже могла скрыться.

− Я просто хочу сказать тебе, Трикси, что даже если они убьют всех пони − а это вполне возможно! − демона это не остановит. Только если мы предпримем что-то действительно решительное.

Шиара сидела на бревне рядом с открытой палаткой, выражение лица было кислым. Внутри Трикси торопливо распихивала свои пожитки в седельные сумки, в беспорядке закидывая все то в одну, то в другую, прежде чем направиться к выходу. Единорожка набросила свой плащ и водрузила на голову старую потрепанную шляпу.

Наблюдая за их перепалкой, Ривер улыбнулась и покачала головой, удивляясь своей прежней сдержанности в отношении этой парочки. Если бы Приносящая Весну могла ее видеть, то, без сомнения, отругала бы за проявленную черствость.

Разразившись горьким смехом, Трикси стукнула себя копытом в грудь.

− В прошлый раз оно чуть не убило Трикси, и это даже учитывая помощь… той облачной штуки. Нет, нам нужно убежать далеко-далеко отсюда. Может, получится скрыться в горах.

Прочистив горло, чтобы заявить о своем присутствии, Ривер подошла к палатке.

− Просто старая гора не подойдет. Дошаа будет следовать за маленькой богиней, куда бы она ни сбежала, и он привлекает все больше и больше помощников, чтобы поймать ее.

Халла мотнула рогами в сторону жителей деревни.

− Именно про это я и говорила, − Шиара вскинула копыта и скатилась с бревна. − Моя настоящая мать не сбежала бы от простого демона.

Единорожка застыла, помолчала, а затем затянула ремни своих седельных сумок.

− Тогда хорошо, что Трикси не твоя настоящая мать, верно? − отрезала она и вышла из палатки. − Потому что сейчас Трикси видит только одно решение: она отвезет тебя в Кантерлот!

Какой бы реакции она ни ожидала, ее не последовало. Пока единорожка торжествующе подняла копыто в воздух, кобылка опустилась на землю и спрятала голову в ее копытцах. Склонив голову набок, Ривер обдумывала предложенный вариант.

В целом он был не самым худшим. Ни один демон, за исключением, возможно, величайших герцогов и королей, не осмелился бы приблизиться к жилищу богинь. Лишь несколько подобных существ когда-либо омрачали диск своим присутствием, и почти все впоследствии были изгнаны. На всем диске не было более безопасного места для юной богини.

Проблема заключалась в том, как добраться до этого убежища. Кантерлот находился в сотнях лиг отсюда. Трикси и Шиаре не избежать попадания в лапы демона без какой-либо магической помощи. В то же время все их довольно ограниченные возможности требовали вмешательства извне. Без помощи одной из богинь Ривер не могла рассчитывать на счастливый исход.

− Ты, случайно, не умеешь телепортироваться? − спросила халла после того, как во второй раз прокрутила в голове довольно ограниченный список вариантов. Трикси помотала головой. − А как насчет... э-э-э… биврёста? В Эквестрии же есть такие?

− Трикси понятия не имеет, что такое «биврёст».

− Эм, это мост, − Ривер нахмурила брови, пытаясь подобрать правильный перевод. − Он соединяет разные места, так что ты можешь быстро перемещаться на большие расстояния.

− Ты имеешь в виду Врата? − единорожка запрокинула голову и фыркнула, а затем рассмеялась, когда халла кивнула. − Ты читаешь слишком много легенд, матушка Ривер. Трикси никогда не слышала и не видела, чтобы Врата функционировали. Даже Золотые Врата, предположительно ведущие в Тартар, или Серебряные Врата в Седельной Аравии никогда не открывались, кроме как в Книге Имен. Ты еще спроси, может ли Трикси превратиться в дракона и улететь!

− К сожалению, подобная магия умерла вместе с Сомброй, − хрипло ответила халла, ее щеки пылали от смущения. Упоминание о старом маге навело ее на мысль о другой возможности. Ллаллавинн, на ее плече стала немного легче. − Тогда нам просто придется убить демона.

− Да! Точно! Бить его, и бить снова, пока он не уползет обратно в ту нору, которую называет домом, − Шиара захлопала копытцами, а Трикси выглядела так, словно Ривер сошла с ума.

− Если ты забыла, это чудовище уже однажды убило Трикси и было остановлено только благодаря… − недоверчивый голос единорожки оборвался, ее взгляд переместился на Шиару, прежде чем снова вернуться к Ривер. − Как ты предлагаешь убить его?

С резким звоном Ривер вытащила меч и ответила:

− Вот этим.

Глаза кобылки распахнулись от восторга, и она улыбнулась еще шире, в то время как Трикси выглядела еще более недоверчивой.

− Это меч, выкованный из звезды, − прощебетала Шиара, запрыгивая на бревно, чтобы получше рассмотреть оружие. − Обоюдоострый, сталь с добавлением сердца звезды, позолоченная гарда и навершие из голубого бриллианта; у мамы когда-то был точно такой же. Это может сработать. Откуда он у тебя?

− Когда-то она была звездой Винн, − объяснила Ривер, поворачивая меч так и этак, чтобы Шиара могла рассмотреть его со всех сторон. − Иридия запечатала ее в собственный меч в начале Долгой Зимы.

− Да его может хватить для убийства демона, − кивнула кобылка.

− Единственная проблема в том, что Ллаллавинн подчиняется только мне.

Улыбка Шиары угасла, ее взгляд несколько раз скользнул по халла, а затем она поморщилась. Нацепив храбрую улыбку, которая заменила ту, что была у кобылки, Ривер продолжила:

− Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы были в безопасности. Молитесь, чтобы у меня получилось. Если я потерплю неудачу, Трикси, действуй по своему плану. Отправляйтесь в Кантерлот.

Халла поклонилась Шиаре и ушла, направляясь туда, где собрались остальные. По пути она проверила своих учениц. Усталость от заклинания отразилась на их лицах, пот стекал по бровям, а Литлл Хуф сменила Висперин Брук.

«Еще немного, − сказала себе Ривер, − и они смогут отдохнуть».

Она остановилась рядом с мемориалом Астрее. Там, в сгущающейся тени, она наблюдала, как Маунтин и вожаки табуна спокойно направились к приближающимся пони, чтобы поговорить. Не более чем в нескольких шагах друг от друга две группы остановились по обе стороны невидимой границы и начали переговоры. В основном говорила Пайн Лейк, в то время как Блу Брэмбл и Маунтин стояли по бокам от нее. Они были слишком далеко, чтобы Ривер могла расслышать, о чем шла речь, но по сердитым взглядам пони было очевидно, что мирное разрешение конфликта маловероятно.

Покалывание на кончиках рогов предупредило Ривер о перемене в магических течениях. Она подняла взгляд к небу, и то, что она увидела, заставило со сдавленным криком упасть на колени.

От одного края диска до другого небо раскололось и вспыхнуло радужным пламенем. Это было самое яркое полярное сияние, которое можно было наблюдать за целую эпоху, такое же яркое или, возможно, даже ярче, чем то, которое предшествовало появлению Дискорда и началу Эпохи Хаоса. Все были поражены этим зрелищем, халла возносила молитвы Иридии, а пони − Фауст или Селестии.

Прежде чем пламя начало угасать, начался настоящий хаос. Вспышка от разрушенного барьера разорвала наступающую ночь, после чего последовал долгий, клокочущий крик. Отвлекшись от небесного великолепия, халла и пони вместе наблюдали, как падает Пайн Лейк, из шеи матроны била длинная струйка крови. Пони попытались отступить, в то время как Маунтин прыгнул вперед, его окованные сталью рога угрожающе наклонились в сторону жителей деревни. Брэмбл к атаке не присоединился, вместо этого присел, в тщетной попытке копытами и магией остановить кровь, хлещущую из шеи его жены.

Халла не колебались и не нуждались в приказах. Они ринулись вперед с опущенными копьями и яростью в глазах. Их копыта вырывали комья дерна из земли, когда они с топотом неслись к растерянным пони. Ривер стояла как вкопанная, онемев от изумления, когда халла выстроились клином за мгновение до того, как с грохотом столкнулись с жителями деревни. Приказы, что пони надо постараться вредить как можно меньше, были забыты, так как жестокость нападения на матрону довела халла до белого каления. Лишь немногие помнили, что нужно смягчать удары, в то время как единственный в табуне маг и его ученица делали все возможное, чтобы защитить обе стороны.

− Храни нас Иридия, − прошептала Ривер, выходя из оцепенения от сильного толчка и бросаясь вперед. Демон покажется в самом центре. Она должна найти его и убить.

Когда барьер разрушился, демон даже не попытался скрыть свое присутствие. Ривер чувствовала, как в воздухе витает зловоние, похожее на смесь гноя и серы. Она ощущала, как темная магия проникает в разум, пытаясь завладеть ее чувствами. Именно эта магия подпитывала жажду крови, доводя всех до еще большего безумия. Стиснув зубы и окружив себя верой, как щитом, Ривер все глубже погружалась в охватившее ее безумие. Она огляделась по сторонам, но, несмотря на влияние магии демона, сам он оставался невидимым.

Однако ненадолго, так как из сгущающегося мрака и дыма выступил Маунтин с безжизненными и бледными глазами. Сердце Ривер сжалось, и она обругала себя дурой за то, что не поняла раньше, что, естественно, демон захватит самого могучего защитника халла.

Жеребец не был мертв, хотя Ривер была уверена, что в тот момент Маунтин желал смерти, будучи пленником в своем собственном теле, вынужденный наблюдать, как демон использует его для ужасных деяний.

− Приносящая Весну не поможет тебе, − прорычал монстр, приближаясь. − А теперь и Селестия с Луной не помогут. Принцессы будут охотиться на таких, как ты, и не станут слушать ни единого вашего слова.

Слова демона породили еще большую волну, пронзившую рассудок и надежду. Ривер крепче стиснула зубы и оттолкнула ее своей верой. Первая жрица Весны за полторы тысячи лет не отступит перед дьявольским присутствием. Крепко вцепившись в свою веру в Иридию, она старалась унять дрожь в ногах.

− Если ты думаешь, что, захватив одного из нас, сможешь остановить халла, то ты не знаешь с кем имеешь дело, − Ривер, удерживая Ллаллавинн так, чтобы острие меча было направлено в сердце демона, прыгнула вперед.

Тот даже не попытался увернуться. Он просто стоял и ухмылялся. Решимость Ривер пошатнулась, и в последний момент острие меча отклонилось в сторону и вонзилось в землю. Она с замиранием сердца смотрела на свою неудачу, а демон приближался. Он ничего не говорил, пока не уткнулся рогами в плечо белой халла, но ему это и не требовалось. Насмешка в глазах, которые Ривер знала всю свою жизнь, была раздавлена презрением.

− Подумать только, это предел возможностей дочери Колдуньи? − фыркнул демон. − Как бы она была разочарована, увидев, какая же ты жалкая. Ее боятся! Ты, в свою очередь, даже не достойна внимания. Ты позоришь ее Дом, Ривер Спаркл.

Никакой физический удар не мог быть таким тяжелым и с таким разрушительным, как слова демона.

В этот момент Ривер поняла, что подвела своих друзей, семью и богиню. Перед ней было испытание, с которым, без сомнения, ее мать справилась бы. Ее мать повергла бы Маунтина, а вместе с ним и демона. Ее мать устранила бы угрозу, чего бы это ни стоило. Ее мать была бы сильнее, быстрее, умнее и практичнее.

Не Ривер. Глупая лань − вот и все, чем она всегда была. Та, что гоняется за тенью и мифом. Как будто можно оправдать ожидания легенды. Ей никогда раньше не приходилось сталкиваться с трудностями, в ее позолоченной клетке все было предусмотрено. Тюрьма, которой белая халла наслаждалась, даже когда билась о ее стены.

Поглощенная неспособностью нанести удар, Ривер не осознала, что услышала имя своей матери, и не видела, как опускаются рога со стальными наконечниками, пока не стало слишком поздно.

Лезвия прорвали одежду и плоть, разрезав ее до кости, прежде чем оставить Ривер распростертой в грязи. Демон оставил ее там, переступив через нее с меньшим беспокойством, чем через срубленное дерево.

− Живи или умри, это не имеет значения. Тоже мне, верховная жрица!

Ривер смотрела ему вслед, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова. Вокруг нее раздавались крики страха, боли и ярости, но они были далекими и размытыми, словно доносились сквозь толстое стекло. Даже жгучая боль была приглушена и казалась ужасной фантазией, вызванной каким-то тартаровым кошмаром, в который она погрузилась.

По ноге белой халла текла кровь, она встала и, пошатываясь, побрела прочь. Ллаллавинн тащилась за ней, острие скользило по траве. Магическая аура удерживала рукоять рефлекторно, без каких-либо сознательных усилий.

Обессилев, Ривер привалилась к дереву, глаза закатились от потери крови. Приближающиеся шаги, а затем и лица, нависшие над ней, она едва уловила, а на прикосновение магии к плечу отреагировала не более чем ворчанием.

Постепенно мир снова обрел четкость. Ривер, подняв глаза, увидела своих верных учениц, забрызганных кровью, склонившихся над ней с мрачными лицами. Литлл Хуф и Висперинг Брук работали совместно, одна перевязывала рану, а вторая магией ускоряла процесс заживления. На обоих были видны следы поддержки бесполезных защитных чар, морщины избороздили их лица, сделав похожими на старух.

− Госпожа, что случилось? − спросила Литлл Хуф, когда ученицы закончили свою работу. − Только что все было хорошо, а потом небеса разверзлись, барьер разлетелся вдребезги, как хрупкий горшок с замерзшей мочой, сброшенный со скалы, и все сошли с ума!

− Ее светлость и пони, где они? − Ривер крепко сжала ногу Литлл Хуф, требуя ответа не только тоном, но и взглядом.

Растерявшись на мгновение, та ткнула копытом дальше, в сторону полей и лесов, по направлению к городу.

− Я видела, как они бежали в ту сторону, как будто сам Сомбра дышал огнем в спины. Лорд Маунтин отправился защищать их, не волнуйтесь, госпожа. Он защитит их от чудовища.

− Нет, не защитит, − прошипела Ривер сквозь зубы и поднялась на копыта. Ее ноги дрожали, и диск на мгновение снова завертелся. Не обращая внимания на протесты своих учениц и головокружение, белая халла сразу же тронулась в путь. Она должна была догнать демона и искупить свою вину. Напоследок она приказала: − Позаботься о пони, спасите всех, кого сможете.

− Но они убили нашу...

− Не они! А теперь делайте, как я говорю, − Ривер пристально смотрела на пару, пока те не повернулись и не побежали выполнять приказ. Не тратя на учениц больше ни минуты, она сосредоточилась на лесе и поиске Маунтина.

Возможно, ее испытание еще не закончено. Возможно, еще есть время все исправить. Доверившись Приносящей Весну, Ривер углубилась в лес.

---

Вечнодикий лес был бесконечно ужасен. То есть, он был грязным, с колючками на каждом шагу и холодным влажным туманом, висящим прямо над землей, скрывая корни и неглубокие рытвины, в которые попадали копыта Рэрити, и она спотыкалась и падала в грязь.

Колени уже покрывали синяки, а ноги целиком были покрыты серой вонючей грязью. Некогда пышная грива прилипла к шее, превратившись в твердую корку из веток, листьев и грязи, образовавшуюся после того, как единорожка сорвалась в неглубокий овраг. Пот покрывал все тело, особенно лицо, по которому стекал густыми струйками.

Рэрити уже много лет не чувствовала себя такой несчастной.

«Отвратительная тварь. Такая слабая, жертва собственной низменной натуры. Ты мое движимое имущество и ничего более».

Стиснув зубы, Рэрити споткнулась и упала под искривленное дерево жалкой кучкой у его подножия. Лицо было закрыто копытами, и крик боли разнесся по темному лесу. Она дрожала и плакала, а когда яростно вытерла лицо, то обнаружила, что к щетку пропитали не обычные слезы, а полужидкие кристаллы поразительно синего цвета.

«Ничего не поделаешь, ты хрупка, смертная. Твоя сила мимолетна, и ее так же легко погасить, как свечу в бурю. Скоро я буду свободна, и никто из тех, кто встанет между мной и моими дочерьми, не останется безнаказанным. Запомни хорошенько, Рэрити Белль, ты отныне сосуд моего величия».

Схватившись за голову, единорожка попыталась избавиться от мучительных слов.

− Я остановлю тебя, ужасный монстр, − голос Рэрити прорывался сквозь стиснутые зубы. − Даже если на это уйдет вся моя магия, я найду способ остановить тебя.

«Ты обречена на неудачу, потому что я сама Сирина, и я превращу твое уродство в истинную красоту».

Единорожка зарычала еще громче, почти по-звериному, от бессильной ярости, и приготовилась продолжить путь в темные неизведанные глубины леса.

Грохот заставил Рэрити подпрыгнуть, магия вспыхнула вокруг рога, и она развернулась, чтобы встретить лицом к лицу зверя, которого Вечнодикий натравил на нее.

Вместо злобной мантикоры или какого-нибудь другого жуткого чудовища, причина оказалась всего лишь ярко-рыжей лисой, смотревшей на единорожку с поваленного дерева. Золотистые лучи заката обрамляли животное, заставляя мех светиться и переливаться в угасающем свете. Рэрити начала хихикать над собственной глупостью, но тут же остановилась, увидев, как семь хвостов развернулись веером позади лисы.

По спине единорожки медленно пробежал холодок. Каждый лисий хвост был украшен различными белыми рунами, которые мерцали и пульсировали от магической силы, наполнявшей мех. Она узнала только две руны, обозначающие «Благодать» и «Огонь», остальные были ей неведомы.

Рэрити напрягла все силы, пытаясь вспомнить, как называется это существо и представляет ли оно угрозу.

Семихвостая лиса, безусловно, не казалась опасной, что было крайне сомнительно, если вспомнить всех монстров, что могли бы назвать Вечнодикий лес своим домом.

В конце концов, Рэрити, кажется, вспомнила нужное название.

− Ты кицунэ, да?

Лиса склонила голову набок, но в остальном никак не отреагировала.

− Милый, э-э, дух? − единорожка затаила дыхание, надеясь, что правильно угадала природу существа. Она была почти уверена, что кицунэ − это духи. Примерно на семьдесят процентов. Этого было вполне достаточно.

Лиса ухмыльнулась, обнажив клыки, и спрыгнула с дерева. Покачиваясь, как модель на подиуме, лиса приблизилась к Рэрити с уверенностью, рожденной многолетним опытом, что светился в ее глазах. Тени расступились перед лисой, как занавеси, деревья раздвинули свои ветви, и та шла по залитой солнцем дорожке. Остановившись вне досягаемости копыт, с любопытством поводя носом и навострив уши, лиса заглянула Рэрити в глаза без малейшего намека на робость или страх.

Единорожке пришла в голову идея. Возможно, глупая, но она не знала, что еще можно сделать.

− Ты знаешь Зекору? − лиса отскочила назад, прижав уши. − Она зебра-шаманка и живет в этом лесу. Если ты сможешь передать ей сообщение…

У Рэрити перехватило дыхание, и она смущенно отвела взгляд.

Конечно, лиса − кицунэ или как ее там − не знала Зекору. С чего бы единорожке вдруг так повезло?

Отойдя немного в сторону, лиса остановилась, оглянулась на Рэрити и помахала хвостами. Несколько раз моргнув от увиденного, Рэрити заставила себя встать на усталые копыта и двинулась вслед за лисой. Возможно, ее идея, в конце концов, была не такой уж и ужасной.

Кицунэ вела ее все дальше в лес, легко перепрыгивая через поваленные деревья и затянутые туманом овраги. Всякий раз, когда единорожка слишком сильно отставала, лиса останавливалась, наблюдая за Рэрити, пока та не догоняла ее, прежде чем снова бежать дальше. Дважды они пересекали глубоко вдавленные в землю следы одного из самых опасных монстров Вечнодикого, а один раз тропу, отмеченную старыми отпечатками копыт − одни большие, а другие маленькие.

Это зрелище заставило Рэрити слегка улыбнуться. Должно быть, их оставили Зекора и Эппл Блум во время одной из своих прогулок по лесу. Слегка ускорившись, она поспешила за кицунэ.

Копыта зацокали по твердой земле, и единорожка чуть не рассмеялась, когда ее повели дальше. В любой момент могли появиться Зекора и Эппл Блум, которые, без сомнения, будут удивлены, обнаружив Рэрити в лесу, особенно в таком состоянии. Эти мысли, вместе с ее торопливостью, резко оборвались, когда единорожка обогнула старую каменную колонну и оказалась на небольшой площадке, мощенной булыжниками. Ее глаза распахнулись, когда она увидела не хижину Зекоры, окруженную тотемами, а обветшалый храм.

Чем больше она вглядывалась в древний каменный фасад здания с распахнутыми дверями и пустыми, за исключением нескольких осколков стекла, застрявших в рамах, окнами, тем больше она понимала, что «обветшалый» слишком льстит старому храму. По стенам зигзагами разбегались трещины, одна стена обрушилась, раскидав по земле камни, вокруг и поверх больших квадратных блоков росли деревья. Лиса, выжидательно сидевшая на лестнице, оскалилась и снова помахала хвостами, прежде чем скрыться в развалинах.

Возможно, Зекора была внутри и занималась… чем-то.

Рэрити сглотнула при этой мысли, ее взгляд метнулся к удлиняющимся теням Вечнодикого. Вой древоволка, раздавшийся неподалеку, заставил единорожку подняться по покрытым грязью ступеням и убедиться, что ее догадка верна − свежие следы копыт вели в храм. Глубокая борозда, разорвавшая мох и грязь, указывала на место, где ранее была выломанная дверь, что еще раз подтвердило предположение о том, что Зекора была внутри. Низко опустив голову, чтобы не задеть сломанную балку, Рэрити переступила порог храма.

Никого.

Храмовая мебель и все, что не было изготовлено из нестареющего камня, давным-давно сгнило и кануло в лету, оставив после себя лишь груды неопознанного мусора в виде рядов и куч на тех местах, где когда-то могли стоять скамьи и столы. Остались только каменный алтарь и статуя, стоящие под дырой в крыше, освещенные лучами заходящего солнца, падающими сквозь кроны деревьев.

Прищурившись, Рэрити проследовала по следам копыт прямо к статуе, где, ухмыляясь, сидела лиса. Там отпечатки копыт делали несколько кругов, прежде чем исчезнуть.

Рэрити моргнула, пытаясь осознать, как это отпечатки могли просто исчезнуть, ее взгляд неумолимо возвращался к статуе.

Несколько хлопьев красной краски прилипли к гриве мраморной статуи. Не то чтобы единорожке нужно было видеть цвет, чтобы узнать Дарующую Имена. Статуя казалась почти живой из-за того, как приближающиеся сумерки играли тенями на ее лице. У Рэрити перехватило дыхание, и на несколько драгоценных мгновений она была уверена, что статуя вздохнет и сойдет со своего постамента.

− Глупая была идея, − фыркнула единорожка, отворачиваясь и высматривая кицунэ. − Зачем ты привела меня сюда?

Лиса обнаружилась стоящей на выступе разрушенной стены. Сделав ей знак лапой оставаться на месте, кицунэ перепрыгнула через край, вновь появившись вдали, на вершине залитого солнцем холма, где остановилась и повторила тот же жест, прежде чем исчезнуть в лесу.

В течение нескольких мучительных минут Рэрити, разинув рот, смотрела на то место, где только что стояла лиса, ожидая, что та в любой момент появится снова, ведя за собой Зекору или еще кого-нибудь.

− Хорошо, тогда я найду свой собственный путь, − отрезала единорожка, готовая покинуть руины.

Скрежет камня о камень остановил ее, шерсть встала дыбом, а по шее пробежал холодок. Широко распахнув глаза, Рэрити медленно повернула голову, оглядываясь на статую. Та пошевелилась. Раскинув крылья, статуя издала долгий, сонный стон и встряхнулась, а пыль с ее головы и холки белым облаком поднялась в воздух.

− Фауст! − воскликнула Рэрити, падая на колени.

− У нас нет времени на приветствия или расшаркивания, Щедрость, − слова статуи были быстрыми и четкими, наполненными мелодичной грацией, что заставляла трепетать учащенно бьющееся сердце единорожки. То, что она услышала такой чистый, нежный голос, исходящий от статуи, удивило ее гораздо больше, чем то, что статуя вообще ожила. − У меня есть лишь несколько мгновений, прежде чем Она вернется, перестав дразнить Звезды. Слушай внимательно. Возьми нашу табличку. Используй ее, чтобы изгнать скверну, что овладела твоей душой.

По мановению каменного копыта появилась табличка, зависшая прямо перед Рэрити.

Руины захлестнула волна первобытной магии − рог Рэрити пронзила дрожь, по нервам побежали мурашки, словно целая стая пауков бегала по ее спине. Изображение на табличке постоянно менялось, там мелькали языки, начиная от тех, на которых на Йоке никогда не говорили и тех, что были давно забыты, прежде чем единорожка опознала несколько, но не смогла прочитать. Поглощенная магией, она попыталась отступить назад, бросив взгляд в сторону и желая только одного − убежать, но была прикована к месту.

Рэрити впервые применила технику создания многослойных зачарований, вплетая их в отдельные нити, прежде чем соткать из них ткань. Однако сложность таблички превосходила все, что она вообще могла себе представить. Было больно смотреть на постоянно меняющиеся символы, и сердце сжалось от осознания того, что единорожка никогда не сможет создать что-то, хоть в тысячной доле сравнимое по качеству. Хуже того, табличка несла в себе черты недавно созданного и в то же время существовавшего на протяжении трех вечностей. Противоречивость существования таблички наполнила Рэрити ужасом, которого она не испытывала с тех пор, как Сирена впервые дала о себе знать.

Все, что касалось таблички, было неправильным. Ей не место на диске; в этом единорожка была уверена.

Вопросы вертелись у нее на губах, и в глубине души она чувствовала нарастающий гнев Сирины. Собираясь спросить, что ей необходимо делать с табличкой, Рэрити обнаружила, что статуя уже вернулась на свой пьедестал, приняв прежнюю позу.

− Тише, мне нужно идти. Зависть возвращается, и она не должна знать, что мы разговаривали.

− Нет, подожди! − умоляющее копыто потянулось к статуе, но было слишком поздно. − Скажи мне, что делать!

Рэрити кричала на бесстрастную статую. Схватив камень магией, она метнула его и разбила статуе глаз.

− Скажи же мне Фауст, чтоб тебя!

Единорожка прислонилась к основанию статуи. Ей хотелось продолжать кричать или снова заплакать, но вместо этого она лишь поникла и задрожала, крепко сжав веки. Часть ее молилась, чтобы Селестия вошла через разбитый дверной проем, вызванная каким-нибудь древним охранным заклинанием.

Никто не появился из мрака, чтобы помочь ей добраться до безопасного места. Она снова была одна, и лишь злобная тень терзала ее рассудок. Если бы не табличка, Рэрити сочла бы себя сумасшедшей и решила, что статуя Фауст, разговаривающая с ней, была лишь в ее фантазиях.

От досады, подступившей к горлу, единорожка схватила табличку копытами и подняла ее, словно собираясь швырнуть как бесполезную вещь. Кобыла дернулась, пораженная легкостью таблички, словно она была сделана из пены, а не из камня. Подняв ее над головой, единорожка вгляделась в меняющиеся слова, и ее охватило любопытство, а вместе с ним и мимолетный проблеск надежды. Но это ничего не дало, как бы она не вертела табличку, ее секреты оставались скрыты.

Издав дикий рык, Рэрити швырнула табличку об пол, и по всему храму разнесся треск, когда камень ударился о камень.

Она ожидала услышать насмешливый голос Сирены в любой момент, но все, что она ощущала, − это зарождающееся мрачное веселье тени, пожирающей ее душу.

Уставшая, сломленная и побежденная, единорожка рухнула на твердый пол. Тяжесть этой новой неудачи, в дополнение ко всем предыдущим, была слишком велика. Она перевернулась на бок, прислонилась головой к табличке и позволила слезам катиться по лицу.

Рэрити проклинала свою неспособность победить тень. Лишь одно слово Флаттершай, и принцессы и все остальные ей бы помогли.

Удрученная и одинокая, она не могла собраться с силами, чтобы встать, не говоря уже о том, чтобы продолжить блуждать по лесу. Храм был не хуже любого другого места, чтобы отдохнуть и провести ночь. По крайней мере, это лучше, чем какая-нибудь грязная пещера. Куда она отправится утром, единорожка не знала.

Пока она лежала, и надежды закручивались в спираль, на небо опустилась ночь, и оно расцвело прекрасным зрелищем. Занавеси танцующего света плыли по бархатному гобелену, словно десяток небожителей устроили гонки, их гривы и хвосты развевались позади, когда они проносились мимо.

Полярное сияние мерцало долго, и все это время Рэрити молилась. Она молилась Фауст, Селестии, Луне и даже Твайлайт, но никто не отвечал. Это поражение было самым страшным, и она закрыла лицо копытами, когда безутешные слезы потекли по ее щекам и закапали на табличку.

В какой-то момент сон овладел ею, погрузив в беспокойную, мучительную дрему. Единорожка бродила по меняющимся полям и местам. Только что она была в своем старом доме в Балтимэйре, откуда открывался вид на сияющую гладь моря, по которой курсировали высокие корабли и весельные галеры. Она ужинала со своим отцом и обеими матерями, все они были призраками. В следующий момент она стояла на возле кантерлотского дворца, глядя на море факелов. Вдалеке виднелись языки пламени, и она сочла их довольно красивыми, но предпочла бы их не видеть.

Рэрити обернулась на шум, огромные двери Большого зала дворца широко распахнулись перед ней. Когда она вошла, Гала посвященный Твайлайт был в самом разгаре. Двигаясь сквозь толпу с привычной легкостью, она не могла удержаться от улыбки, останавливаясь поболтать почти с каждым пони, мимо которых проходила. Сенаторы и короли соперничали за ее внимание, осыпая поцелуями копыта, и, куда бы единорожка ни пошла, все пони кланялись и расшаркивались, чтобы хоть на мгновение увидеть ее улыбку.

Ближе к центру праздника толпа поредела, а затем и вовсе исчезла и Рэрити осталась одна. Тепло пробежало по спине и бокам, усиливаясь, пока не превратилось в резкий жар, как будто она стояла рядом с костром. Оранжевая вспышка привлекла внимание, и, обернувшись, она увидела Селестию.

Принцесса восседала на троне, украшенном солнечными лучами, в самом сердце дворцовых садов, и была одновременно источником обжигающего пламени и окружена им. Кусты и подстриженные деревья колыхались и потрескивали, изображая языки пламени, которые медленно, методично описывали круги вокруг принцессы. Самые различные пони стояли вокруг, смыкаясь вокруг них. По обе стороны от Селестии стояли ее чемпионы, сияющие отблесками пламени принцессы, а единороги наклонились вперед, расчесывая шерсть Селестии и заплетая гриву в замысловатую косу.

Одно из деревьев, изображающее феникса, украшенного лепестками роз вместо крыльев и хвоста, лениво описывало круги вокруг принцессы, обращаясь к ней с потоком чириканья. На лице мифического создания появилась обвиняющая гримаса, клюв был опущен вниз, а глаза неодобрительно нахмурены.

Рэрити застыла на краю сада, не двигаясь, ее копыта словно приросли к траве. Слова готовы были сорваться с ее губ, но так и остались непроизнесенными, и только слабый стон разнесся по саду.

Селестия напряглась и подняла голову, но ничего не сказала. Она медленно повернулась к единорожке и уставилась бы на нее, если бы не вышитая золотом повязка, закрывавшая ее глаза. За спиной принцессы взошли солнца-близнецы, каждое из которых было зеркальным отражением другого, великолепное пламя, непокоренное и неукротимое.

Сердце замерло, когда Рэрити, не сбавляя шага, оказалась рядом с Селестией. Ее тело облегала простая тога, единственная бретелька на плече держалась на застежке из трех драгоценных камней, а поверх завитой гривы покоился лавровый венок. Она повернулась и заняла свое законное место рядом с Селестией, единороги, ухаживавшие за принцессой, исчезли, в то время как за пределами сада появилась огромная армия.

К знаменам со знаками Сол Инвиктус в виде спирального солнца присоединились другие, украшенные филигранно вышитыми драгоценными камнями. Под оглушительный грохот армия поприветствовала их, образовав волнующееся море золотого, белого и синего цветов. Военачальники, короли и королевы выходили из толпы, чтобы сложить сокровища и добычу перед тронами-близнецами. Со всех уголков Геи и Йоки они собрались, чтобы возложить свои подношения богиням. Подняв копыта, Рэрити призвала армию, свою армию, к тишине, и на ее лице появилась широкая улыбка, когда она повернулась, чтобы спросить Селестию, оценила ли та эти дары.

Она изучала принцессу, наслаждаясь неестественной красотой Селестии, как наслаждалась бы солнцем в погожий летний день. Все в ней было само совершенство. Черты лица были такими сильными и заботливыми, наполненными состраданием, любовью и теплотой, которые лишь немногим удавалось лицезреть. Поэты слагали сонеты о гриве Селестии, но ни один из них так и не смог по-настоящему передать изящество ее прядей. Она была еще прекраснее, сидя на своем троне, и глаза горели затаенной страстью, а подбородок был напряжен.

Сделав глубокий вдох, хотя и не подозревала, что задерживала дыхание, Рэрити произнесла:

− Ты такая красивая, Селестия.

По сну пробежала рябь, в поле зрения Рэрити появились трещины, которые исчезли, когда она посмотрела в их направлении.

Жар, исходящий от Селестии и феникса, усилился, и армию перед ними смело резким порывом обжигающего ветра, а пепел унесло к темным облакам.

Черты лица Селестии исказились от множества эмоций, многие из которых были темными или наполненны жгучими, бурлящими затаенными чувствами. Рэрити покосилась на нее, но принцесса не подала никаких других признаков, что ее услышали. Вместо этого внимание Селестии было сосредоточено на полях, покрытых сотнями тысяч надгробий, она зарычала, верхняя губа изогнулась, крылья напряглись от ярости, копыта вонзились в подушку, на которой она сидела, а из-под повязки, закрывавшей глаза, тянулся дым.

− Зачем ты мучаешь себя? − спросила Рэрити, обращаясь скорее к самой себе, чем к прекрасной кобыле рядом.

Узел, удерживающий повязку на глазах, распустился и повязка упала, открывая прекрасные глаза Селестии. Ее грива развевалась на том же ветру, что унес солдат, эфирные пряди струились вокруг, напоминая полярное сияние.

− Чтобы помнить. Если я позволю себе... Каждый раз, когда я касалась этой силы, страдали другие, − ответила принцесса, все еще глядя вперед.

Рэрити медленно кивнула и, прежде чем пересечь палубу «Морского змея», поправила адмиральскую шляпу, пристроенную у нее за рогом. Команда выстроилась вокруг нее и Селестии, все были в боевой форме с толстой подкладкой. Копья за плечами, щиты пристегнуты ремнями к бокам, шлемы с плюмажами низко надвинуты, чтобы скрыть свирепые ухмылки и ввалившиеся глаза. Они плыли над зелеными полями к горе, возвышающейся в небе.

− Этого не может быть, − пробормотала Рэрити, подходя ближе к своему коллеге-адмиралу. − Ты отдаешь так много себя, больше, чем любая пони, которую я когда-либо встречала.

Ее копыта обвились вокруг Селестии, и она попыталась уложить ее на мягкую кровать, которая ждала в их общей спальне. Она уткнулась лицом в шею принцессы, ощущая восхитительное тепло от этого прикосновения.

У Рэрити вырвалось протяжное мурлыканье, когда она уткнулась носом еще глубже.

− М-м-м, так тепло и безопасно, я бы хотела, чтобы это продолжалось вечно.

«Для вас, смертных, ничто не вечно. Ваши мимолетные вздохи коротки и быстро затихают. Вы даже представить себе не можете, что такое «вечно».

Слова Сирены разрушили счастливые иллюзии, разрушили слои сна, витавшие вокруг Рэрити.

− Нет. Нет. Не сейчас. Только не ты, − в словах единорожки сквозила паника, смешанная с обидой и отвращением. − Неужели ты не можешь позволить мне хотя бы помечтать спокойно?

Схватившись за голову, она попыталась прогнать тень из своего сна, вернуться к чудесным одеялам и присутствию Селестии. Жестокий смех и жуткий озноб − вот и все, что она получила. Слезы разочарования навернулись на глаза от этой потери. Все было неправильно и сломано.

Закричав громче, Рэрити ударила копытом, пытаясь заглушить смех.

− Уходи. Фауст прокляни тебя, уходи!

Такие простые слова могли рассеять мрак не больше, чем свеча − победить ночь. Сирена нанесла сильный удар, скользнув вокруг Рэрити и закричав: «Воры! Вы все воры!» − пытаясь погасить свет единорожки.

Выкрикивая мольбы и возражения, Рэрити отбивалась от тени. Она отчаянно цеплялась за сон, ища поддержки в ее неге. Откуда-то издалека донесся вопрошающий голос Селестии, и единорожка попыталась окликнуть принцессу, но слова превратились в протяжный рык, вырывающийся из ее горла. Сирена схватила ее еще крепче и дернула. Все оставшееся тепло от сна улетучилось, сбитое с Рэрити при приземлении у подножия копыт статуи.

Сжавшись в комок, единорожка не могла даже вскрикнуть, потому что ее окружала мрачная мгла, более страшная, чем все, с чем она когда-либо сталкивалась. Страх терзал ее сердце, словно струны, наигрывая навязчивую панихиду. Мерзкий мороз пробирался сквозь шерсть, лишая всякой надежды, лишая радости и создавая пустоту в душе.

Внимание Рэрити привлекло какое-то движение, золотые и красные перья рассеяли тьму, застилавшую ей глаза. Чуть повернув голову, несмотря на ужасное напряжение, она увидела, как в храме появилось существо из огня и ослепительного света. Волны обжигающего жара захлестнули единорожку, закоптив стены и заставив засохнуть виноградную лозу и лишайники.

Свет причинял боль, обжигал сильнее, чем пламя, заставив с криком сжаться в комок.

Нет, это был не свет, а Сирина, тень еще глубже вонзила свои клыки, пытаясь использовать силу Рэрити как свою.

Дальше был сплошной хаос и шум. Мир единорожки завертелся, свет смешался с голосами. Кто-то попросил о помощи. Сирена бросила вызов свету, ее безумные тирады перетекали в яростные опровержения. Крики наполнили темноту, и клыки глубоко вонзились в душу. Раздался хлопок. Вспышка. И там, увенчанный звездами, в самом сердце сверкающего рассвета, стояла пони, прекраснее которой Рэрити никогда не видела. Привстав на задних копытах, с прекрасным пламенем в качестве доспехов и клинка, она возвышалась над всеми остальными, сияющая и недосягаемая.

Далеко отсюда, в Понивилле, жители были разбужены ярким светом, вспыхнувшим в глубине Вечнодикого. Прошло несколько секунд, прежде чем они подошли к окнам, гадая, какой новый ужас счел нужным сотворить проклятый лес. Затем раздался оглушительный грохот, сотрясший дома и бросивший пони на пол, не потерявший в силе, несмотря на то, что преодолел много миль.

Разинув рты, выпучив глаза, с учащенно бьющимися сердцами, пони смотрели и смотрели, и только после долгих минут молчания у них появилась надежда, что нечто вызвавшее взрыв, останется запечатанным в пределах Вечнодикого.

Шли часы, а Рэрити висела посреди равнины золотого огня. Она не замечала ничего, кроме легкого дуновения ветерка, обдувавшего ее лицо, заставляя языки пламени подниматься все выше. Они не реагировали, оставаясь спокойными и приглушенными, нежными и успокаивающими, как огонь в очаге посреди зимы. Единорожка наслаждалась этой умиротворяющей передышкой, и все ее проблемы на какое-то время растворились в блаженном небытии.

Тепло отступило гораздо быстрее, чем хотелось бы, оставив Рэрити замерзшей в выжженной впадине, где когда-то стояли руины храма. Она подняла голову от расплавленного камня, на котором лежала, как раз в тот момент, когда солнце взошло на востоке, прогоняя последние следы полярного сияния в небесах.

Все ее тело болело, но впервые за, казалось, целую вечность, Рэрити, встреченная тишиной в своих мыслях, выбралась из кратера. Ноги подкашивались, и она, шатаясь, как пьяная, направилась к ближайшей чернеющей линии деревьев, не зная, куда идет, зная только, что ей нужно покинуть кратер. Силы начали понемногу возвращаться, когда она услышала голоса, доносившиеся, из-за спины, словно принесенные ветром.

Несмотря на невнятность, смысл был не так важен, как сами говорящие. Рэрити не нужно было понимать, о чем идет речь, чтобы опознать протяжный голос Эпплджек или паузы, которые, по-видимому, были ответом Флаттершай. Но именно от других голосов у нее по спине пробежал холодок, и она поспешила с треском продраться сквозь хрупкий подлесок.

− Я вижу ее! − крикнула Свити и, оглянувшись через плечо, Рэрити увидела, что ее сестра мчится через лес вместе с небольшой группой пони. Эппл Блум и Скуталу бежали рядом с юной единорожкой, а Эпплджек, Флаттершай и пара зебр замыкали шествие. − Рэрити, подожди! Мы хотим помочь.

Помочь? На мгновение единорожка вспомнила обволакивающее тепло. Это было неподходящее воспоминание, когда она, спотыкаясь, выбежала из леса на край длинной, глубокой пропасти, которая рассекала лес пополам.

На другой стороне виднелись руины замка Двух Сестре во всей своей ветхой красе. Взглянув налево, она увидела столбы старого прогнившего моста вместе со свисающими остатками самого моста.

− Рэрити, подожди, − крикнула Эпплджек, и голос фермерши заставил единорожку застыть на месте.

Ее копыта задрожали, и она чувствовала, что Сирина снова начинает волноваться.

− Это небезопасно, − крикнула в ответ единорожка, медленно поворачиваясь лицом к своей семье и друзьям. − Вам нужно уйти от меня.

− Сестренка, что бы ни случилось, мы можем тебе помочь, − Свити Белль умоляюще протянула к ней копытце, что разбило сердце Рэрити.

Ей так хотелось обнять сестру и просто прижать к себе. Чтобы этот кошмар закончился навсегда. Чтобы было тепло и безопасно, и чтобы Сирина сгорела раз и навсегда. Эта мысль скривила губы в болезненной усмешке, которая заставила Свити и ее подруг остановиться и пробудила тень ото сна.

Вздох застрял в горле Рэрити, и ее лицо исказилось от попытки сдержать Сирину. Как и прежде, она была сломлена, хотя и не так быстро, и на короткое мгновение единорожка могла поклясться, что ей даже удалось немного оттеснить монстра. Каким бы ни было ее преимущество, она потеряла его, их позиции поменялись, Рэрити оказалась пленницей, а мертвый аликорн взяла верх.

Наблюдая за невидимой битвой с растущим беспокойством, группа пони медленно приблизилась.

− Что с ней не так? − громко прошептала Эппл Блум, обращаясь к Скуталу, но ее подруга в ответ только пожала плечами.

Сирина издала резкий смешок, вскинула голову и шагнула вперед.

− Со мной все в порядке, − она улыбнулась, как гадюка, увидевшая гнездо с новорожденными мышатами, и поманила их поближе. − Идите ко мне, мои дорогие музы. Идите к своей матери.

Прежде чем меткоискатели успели издать что-то большее, чем недоуменный ропот, Эпплджек выставила копыто перед ними. Шляпа земнопони была низко надвинута на глаза, а блестящие зеленые зрачки сузились не от подозрения, а от гнева.

− Девочки, вам нужно вернуться в город. Сейчас. Мисс Паумуут и мисс Лайла, не могли бы вы отвести кобылок в...

− Нет! − Сирина топнула копытом, и земля задрожала. За ее спиной камни с грохотом полетели в пропасть, а дальше с протяжным грохотом обвалился целый участок. В ее голосе присутствовала магия, приказ, который внушал благоговейный трепет, словно присутствие дракона. − Вы воры... Посланцы Геры, которые проникли сюда, чтобы снова украсть моих муз. Кажется, глупость смертных безгранична.

Эпплджек сделала неуверенный шаг вперед.

− Рэрити, я не хочу с тобой драться, но ты ведешь себя как-то странно.

Вместо ответа, вместо злого смеха и издевок, из которых так и сыпались колкости, Сирена вскинула голову и призвала магию. Заклинание было неправильным, темным и искаженным, как клубок из шипов розы. У этого заклинания была единственная цель − убивать. Рэрити заметила это, когда руны начали переплетаться. Зло ради зла, без жалости и угрызений совести, просто из-за желания причинять страдания.

Единорожка попыталась перехватить контроль Сирены, развеять заклинание до того, как оно успеет полностью сформироваться, или каким-то образом предупредить своих друзей.

− Рэрити, что ты... − Эпплджек сделала шаг вперед.

За мгновение до того, как заклинание было сотворено, глаза Флаттершай распахнулись, и она рванулась вперед. Магия рванула вперед в виде потрескивающей зеленой молнии. Пегаска толкнула Эпплджек в бок, и заклинание ударило Флаттершай в грудь, та рухнула, не двигаясь и ничего не видя, ее прекрасные глаза были пусты.

Рэрити закричала в темнице своего разума, в то время как Сирена лишь усмехнулась. Собрав все остатки душевного тепла, оставшегося после встречи в храме, единорожка бросилась на барьер, и в конце концов он рухнул.

Она обмякла и задрожала. Снова и снова она молилась, чтобы это оказалось просто кошмаром.

− Флаттершай? − крикнула Эпплджек, подползая к подруге.

Подруге, которая не двигалась.

− Нет, нет, я... Нет…

Рэрити недоверчиво покачала головой. Сирена уже пыталась подавить ее волю, выла и царапалась, чтобы снова полностью подчинить себе единорожку. Если монстр восстановит контроль, его никогда не получится остановить. Во власти Рэрити был лишь один способ справиться с ней.

− Мне жаль, − пробормотала единорожка, а затем отступила назад, в ожидающую ее пасть пропасти.

Том 1, глава 17: Жертвы

Магия потрескивала на стенах покоев Левиафан, изгибаясь над замысловатыми глифами, глубоко выгравированными в орихалке, пока не сходилась на потолке, прямо над тем местом, где стояла кипящая от злости Твайлайт.

− Игра? Игра! − закричала юная принцесса, ее грудь вздымалась от гнева и ярости. − Это жизни пони, и ты хочешь поставить на то, кто выживет, а кто нет, одновременно насмехаясь, что я смогу помочь им лишь ценой моих звезд или подруги? Омерзительно!

Улыбка королевы демонов стала шире, крылья изогнулись в длинном волнообразном движении.

− Твайлайт, мне абсолютно все равно, будут они жить или умрут. Они для меня так же несущественны, как комар для дракона. В общем, как я уже говорила тебе ранее, ты свободна в своих действиях. Мчись вперед на крыльях грома и сверкающего огня. Обрушь свой гнев на всех, кто угрожает дорогим твоему сердцу. Порази их своей небесной магией. Сокруши их стальными копытами мести. Низвергай огонь и звезды с небес, словно дождь. Заставь свою кровь петь от звона стали и грохота заклинаний, чтобы спасти тех, кто тебе дорог. Или ничего не делай. Если эта игра кажется тебе скучной, можно придумать что-нибудь еще. Можешь вернуться через годик-другой, когда на доске появятся новые пешки. Как относишся к войне с традиционными армиями, со всей этой доблестью, грабежами и изнасилованиями? Может быть, старая добрая чума? Гнойнички и фурункулы, кровь, сочащаяся из глаз, повозки с мертвецами, следующие к братским могилам или погребальным ямам. М-м-м, вот прямо ностальгией повеяло, − ясно различимая дрожь пробежала по спине Левиафан, от хвоста до кончиков крыльев, сопровождаемая хихиканьем. − Я вижу на горизонте и то, и другое, но что бы ты предпочла? Мне, если честно, все равно.

Твайлайт глубоко вздохнула, чтобы сдержать растущее отвращение. Она бросила быстрый взгляд на Сириус, Огненная звезда испепеляюще потрескивала, отражая ее собственный гнев. В памяти принцессы всплыли сотни заклинаний. Ужасные по разрушительной мощи перемежались защитными пологами и чарами телепортации. Заклинания, способные локально остановить время, боролись за господство с лучами, способными пробивать холмы или даже горы. Было бы достаточно просто следовать за эмоциями и выудить из глубин сознания необходимые руны.

Новые формулы заклинаний, неизвестных Твайлайт, но куда более эффективных, хлынули потоком со стороны Сириус. Целые тома знаний, дразнящих и взывающих к использованию, поступали через связь со звездой. Их было слишком много, чтобы принцесса могла оценить тонкости каждого заклинания, поэтому она выбрала самое мощное из них и включила в свой репертуар.

Не то чтобы какое-либо из заклинаний было эффективным хотя бы частично из-за свойств этого помещения. Но может, и будет достаточно.

− Нет! Ты немедленно все вернешь на свои места. Я отвечаю за звезды. Пинки − пони, и сама должна выбрать: уйти или остаться. Фауст...

Удар копытом Левиафан эхом прокатился по залу, вызвав еще одну лавину среди куч сокровищ.

− Она останется здесь! Эту цену она заплатила, чтобы я не вмешивалась в войну Селестии и Луны против Дискорда. Фауст моя, отныне и до тех пор, пока Куус полностью не пробудятся и время не будет уничтожено. Что касается твоих звезд и Пинки... − губы монстра разошлись, обнажая клыки. − Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Тут средоточие моей силы, связанное с моим доменом под Тартаром. Здесь мое слово абсолютно. Здесь я − единственная богиня, имеющая силу.

− И при этом совсем не злодейка, − ухмыльнулась Твайлайт, выстраивая в голове очередь из наиболее мощных заклинаний.

Двойная зеленая аура вспыхнула на рогах Левиафан.

− Да, конечно. Я скорее оставлю у себя постоянно гавкающую собаку, чем допущу, чтобы эта угроза в виде твоей подруги оставалась в моем доме еще хоть секунду после твоего ухода. Мой интерес к этим трем раздражающим светящимся мухам не более чем способ заставить тебя поверить, что у твоих действий есть последствия. Пинки раздражает меня, но я нахожу забавным, что ей удается вызывать смех. Теперь, когда ты сделала свой выбор, все они уже не имеют значения. Действуй, Твайлайт, давай сразимся, если таково твое желание.

Дрожь пробежала по спине принцессы, поднялась по шее и молнией пробежала по гриве. Это был знакомый всплеск возбуждения, который предшествовал другим битвам. Сражение с Найтмэр Мун было первым. Дискорд, Трикси, Кризалис и другие на протяжении многих лет, каждое из которых сопровождалось таким же эффектом.

Подавляя волнение, Твайлайт покачала головой.

− Я не хочу этого делать, но тебя нужно остановить!

Она глубоко вздохнула в ожидании ответа Левиафан, уверенная, что приняла правильное решение.

− Остановить? А что я такого делаю? − Левиафан склонила голову набок. − Предупредила тебя, что те, кто тебе дорог, в опасности и нуждаются в твоей помощи? О да, я же такая большая, страшная угроза, которую необходимо хорошенько поколотить.

− А как насчет угроз моей семье? − Твайлайт ударила копытом.

− Я же сказала тебе, что не имею никакого отношения к бедам твоей семьи, просто использую их для собственного развлечения. Даже если ты по счастливой случайности выиграешь и изгонишь меня обратно в Тартар, это не будет иметь никакого значения. Я могу вернуться, когда захочу. Ты не сможешь меня убить, и меня невозможно остановить. Делая из меня врага, ты ставишь весь диск под угрозу. Есть и другие миры, которые я могу использовать для получения удовольствия.

Фыркнув, Твайлайт расправила крылья и пригнулась, готовая к атаке.

− А теперь ты угрожаешь уничтожить диск? Как то слишком круто для невинной овечки. Ты прямо как Найтмэр Мун, раздосадованная тем, что пони не хотят с тобой играть, и поэтому ты просто разрушаешь все, что они любят.

− Я... − Левиафан несколько раз моргнула, а затем выругалась. − Полагаю, это был довольно подходящий ответ. Проклятие, ненавижу, когда так поступаю.

Развеяв приготовленные заклинания, Королева демонов взмахнула копытом и сложила крылья.

− Тем не менее, я заключила с тобой честную сделку.

− Ты обокрала меня! − Твайлайт стиснула зубы, и эфир заструился по ее рогу, где копился уже давно. − Ты украла мои звезды и похитила мою подругу. И это вдобавок ко всему, что ты сделала с Фауст.

Закатив глаза, Левиафан презрительно фыркнула.

− Фауст здесь по собственной воле. Что касается звезд, то они напали на меня, как ты сама должна помнить. Вместе с Пинки. Я имею полное право защищаться. Честно говоря, учитывая все обстоятельства, я полагаю, что поступила довольно миролюбиво, − демоница начала расхаживать по комнате, обрамляя крыльями магические окна. − Игра продолжается. У тебя есть всего несколько минут на выбор. Так кто же это будет? Твои друзья или твоя семья?

− Я же сказала тебе, что не буду играть в твою игру!

− Но ты уже играешь! Неужели ты не понимаешь? Ты должна сыграть. Другого выхода нет. Остаться или отправиться туда, отправиться или остаться − это бинарный выбор. Знаю-знаю, тебе сильно нравятся всякие научные термины. Даже стоя тут с таким вызывающим видом и уверенная, что я − воплощение зла, ты играешь в мою игру, − прижавшись щекой к зеркалу в Спарклдейле, Левиафан издала долгий мурлыкающий смешок. − Я пытаюсь помочь тебе, Твайлайт. Неужели ты этого не понимаешь? Вот тут, например. Твоя приемная мать заплатит высокую цену, чтобы исправить чужую ошибку. Пожертвует жизнью ради Тир. Селестия и Луна будут также причастны к ее смерти, как и ты. У тебя есть возможность все остановить. Спасти их обеих. Но ты отказываешься действовать, потому что именно я предупредила тебя об опасности? Потому что ты мне не доверяешь?

Смех монстра только еще больше разозлил Твайлайт. Она не могла понять, почему Левиафан настолько открыто противостоит ей. Чего добивалась демоница? Какова настоящая цель ее игры?

Решив, что это не имеет значения и что она и так позволила событиям зайти слишком далеко, Твайлайт сотворила заклинание, почерпнутое у Сириус. Руны сложились вместе со звуком, похожим на звон гонга, но не плотно, из-за эффекта подавления магии в покоях.

У Левиафан было более чем достаточно времени, чтобы отразить пламя, вырвавшееся из кончика рога принцессы. Плотный, закручивающийся по спирали вокруг лавандовой сердцивины, поток черного пламени должен был объять всю комнату, а не лениво лететь в сторону демоницы. Та не стала строить контрзаклинание, как ожидала принцесса, а просто отмахнувшись от пламени крылом, почти так же, как будто отгоняла назойливую муху. Пламя, не ослабляя своей мощи, ударило по древней плите. Старый чугунный корпус расплавился, оставив после себя пузырящуюся лужу, испускающую зеленовато-фиолетовые струйки дыма.

Открыв рот, Левиафан долго переводила взгляд с Твайлайт на дымящиеся остатки кухонной плиты.

− Ты на самом деле напала на меня, − в конце концов произнесла демоница. − И это благодарность, которую я получаю за то, что пытаюсь помочь? Не стоило мне тебя обо всем этом предупреждать. Для меня было бы гораздо проще дать вам проплыть мимо.

У Твайлайт пересохло во рту, а мысли путались, пока она пыталась придумать способ противостоять глушению магии, но так и не смогла сформулировать решение.

Запрокинув голову, Левиафан издала долгий, раскатистый смешок и потрусила прочь от порталов. В этом звуке присутствовали маниакальные, извращенные нотки, которые вились вокруг ушей ядовитыми завитками, намекая на безумие, скрытое под маской спокойствия. Принцесса напрягла крылья и ждала, держа наготове защиту и собираясь отразить атаку.

Хриплым, почти ликующим голосом демоница продолжила:

− Это прекрасно! Любимая ученица и кузина Селестии, знаменитая героиня Твайлайт Спаркл готова вцепиться в глотку. Давно я так не удивлялась и не впечатлялась. Думаю, это заслуживает награды. Ведь так? Да, несомненно. Очень хорошо, я возвращаю то, что взяла взаймы.

Комнату осветили вспышки, когда магические окна схлопнулись, а клетка со звездами возникла на соседнем столе. Не теряя времени Твайлайт направилась к ней и распахнула дверцу. Неизмеримое облегчение охватило ее в момент, когда троица звезд прижалась к ней, прильнув крошечными телами к ее шее, как жеребята к матери.

− Ну вот, теперь ты счастлива? − Левиафан плюхнулась в кресло, широко улыбаясь и весело помахивая хвостом каждые несколько секунд.

Убедившись, что звезды надежно спрятались у нее за ушами, Твайлайт огляделась и спросила:

− А что насчет Пинки Пай?

Вздохнув, королева демонов помассировала виски.

− А что с ней? − затем она подняла голову еще выше. − Подожди, а где эта маньячка из сладкой ваты?

− Прямо здесь, − крикнула Пинки, влетая в комнату.

Позади земнопони, протирая заспанные глаза, шла Фауст, пошатываясь, как те, кого выдергивают из глубокого, всеобъемлющего сна.

Как и у всех усердных молодых дворян, краеугольный камень социальных норм Твайлайт закладывался уроками из Книги Имен и Книги Сола. Увидеть Фауст не в виде раскрашенной статуи или неподвижно лежащей на какой-то кровати, а выходящей словно из тумана забытой истории, было таким же незабываемым моментом, как и победа над Найтмэр Мун, осознание, что она аликорн, или момент получения метки. Твайлайт разинула рот, и ей показалось, что на секунду в комнате воцарилась такая тишина, что она услышала потрескивание пламени Сола над диском.

Кристально-голубые глаза Фауст − глаза, так похожие на глаза Луны, − остановились на Твайлайт, а губы изогнулись в улыбке.

Глаза Левиафан из изумрудных превратились в пылающие рубиновым пламенем провалы, а лицо под шерстью потемнело и приобрело цвет зрелого красного вина. Она задрожала и распахнула крылья с такой силой, что по всей ее сокровищнице начались миниатюрные лавины. Ярость демоницы обрушилась на Твайлайт с силой приливной волны. С гривы и хвоста Левиафан стекала кипящая вода, она медленно приближалась, не сводя взгляда с Пинки.

Расправив свои крылья, Богиня Звезд сконцентрировала магию, чтобы создать преграду, за которой могли бы спрятаться Пинки и Фауст.

− Что ты наделала? − королева демонов нависла над подругами, и ее голос эхом разнесся по комнате с силой урагана.

− Я подумала, что Фауст захочет познакомиться со своей племянницей, поэтому, конечно, мне пришлось пойти и разбудить ее, − ответила Пинки с искренним замешательством. − Я имею в виду, они же семья, а члены семьи должны, по крайней мере, выйти и сказать: «Привет, спасибо, что пришли навестить. Не хотите кусочек тортика? Он просто чудесный. Нам следует почаще встречаться, ходить в походы, устраивать пикники или посетить музей тортиков». Я в том смысле, что кто же не захочет посетить музей, где представлены все виды кондитерских изделий, которые когда-либо готовились. Это идеальная однодневная поездка.

На лице Пинки появилась ее обычная улыбка, в то время как Левиафан уставилась на нее так, словно впервые увидела пони.

Демоница что-то пробормотала, не в силах выдавить из себя ни слова из-за ярости, клокотавшей в горле. На пике своей злобы она потеряла самообладание, и весь остров содрогнулся, когда она взревела и бросилась на источник своего гнева.

Щит Твайлайт не защитил от атаки демоницы. Зеленый хлыст из чистого эфира вырвался из рогов королевы демонов, обогнул крыло Твайлайт и достиг цели. Пинки вскрикнула, из того места, где магия лизнула ее в лицо, брызнула кровь, и земнопони отшатнулась, закрывая копытом глубокую рану. Кровь пропитала ее шерсть, окрасив ее в темно-вишневый и растекаясь с ужасающей скоростью. Еще шесть хлыстов присоединились к первому, не давая принцессе передышки, чтобы проверить, как там ее подруга. Вся ее сила, направленная в защитный пузырь, едва сдерживала разъяренную королеву. При каждом ударе по поверхности щита плясали искры. Трещины разбегались во все стороны, как паутина, а затем затягивались как раз вовремя, чтобы отразить следующий удар.

Опустившись на колени рядом с Пинки, Фауст направила на нее свое заклинание. Рубиновый эфир заструился из ее рога к лицу Пинки, вызвав новый вопль, от которого у Твайлайт сжалось сердце.

− Не двигайся, милое дитя, − приказала Фауст, удерживая Пинки на месте.

Судороги земнопони ослабли, а затем прекратились, и она испустила долгий вздох облегчения.

Хотя и желая точно узнать, что происходит с ее подругой, Твайлайт все же была вынуждена направить все свое внимание на демоницу. Под безжалостными атаками в ее щите начали образовываться трещины, каждый удар отдавался в ее роге и копытах.

− Мне бы не помешала небольшая помощь.

Фауст, не отрываясь от своей работы рядом с Пинки, просто ответила:

− Тебе больше не нужна моя помощь.

− И теперь ты отказываешься принять чью-либо сторону? − грудь Левиафан вздымалась, а хлысты растворились в воздухе. − Почему, Фауст? Почему я недостаточно хороша для тебя? Я предала все ради тебя, и ты все еще презираешь меня? Отдаешь свою преданность тем, кто не искал и не заслужил ее, когда я снова и снова открываю тебе свое сердце?

− Потому что ты − Зависть и противоположность моей Гармонии, − Фауст нежно погладила гриву Пинки Пай и накрыла крылом бесчувственную кобылу. − Седьмой из великих грехов. Ибо та, кто хочет того, чем обладают другие, так же опасна для себя, как и для других.

Левиафан напряглась, глаза ее превратились в налитые кровью точки.

Твайлайт замерла в ожидании. Она почувствовала, как что-то изменилось в воздухе, момент перед боем, такой знакомый и тревожный.

− Не думаю, что цитировать Книгу Сола сейчас хорошая идея, − Твайлайт встрепенулась, используя передышку, чтобы укрепить свой щит и придумать новый план.

Здесь она никогда не сможет сравниться в силе с Левиафан. Будь у нее хоть одна свободная минутка, можно было бы слегка погордиться, что ее барьер продержался так долго.

Почувствовав, что ей нужно, Анкаа, Фад, Антарес и Сириус взлетели и закружились вокруг Твайлайт. Магия звезд текла в нее, наполняя ее все большим количеством эфира. Это было словно реки, переполненные водой после ливней, вышли из берегов, до краев наполняя море ее резерва силой.

От Сириус шли огонь и страсть, которых было достаточно, чтобы грива принцессы из звездной бездны превратилась в пересушенный лес, наполненный ревущим пламенем. Остальные трое работали сообща. Их магия гарантировала целеустремленность и решимость. От их воздействия шерсть Твайлайт становилась все светлее, наконец сменившись ослепительной белизной, на которую было больно смотреть.

Все еще стоя на коленях рядом с Пинки, Фауст произнесла:

− Рада, что наконец-то между нами все уладилось. Сожалею только о том, что так многим пришлось пострадать, чтобы дожить до этого дня, особенно моим дочерям.

− Значит, ты задабривала меня последние две тысячи лет? Лгала и манипулировала? Изворачивалась, точно законник или змея? − Левиафан громко рассмеялась, звук был резким, как будто лист железа разрывали пополам, и затопала копытами в диком танце. − Из тебя получился бы очень хороший демон, Фауст. Вот почему я так сильно люблю тебя! Ха-ха! Ты просто совершенство. Очень хорошо, кто я такая, чтобы разочаровывать?

Демоница ударила копытом, оставляя глубокую борозду в камне. Эфир между рогами изогнулся дугой в виде потрескивающих зеленых разрядов, превращаясь в шар смертоносной энергии.

− Я не отпущу тебя, Фауст. Все эти планы, которые ты строишь, все пони, которых ты предаешь и ставишь на моем пути, чтобы они были сожраны, − все это бессмысленно. Я знаю, что ты замышляла с Тир. Какой жестокой кобылой ты стала. Я бы гордилась, не будь в такой ярости, что не додумалась сначала помучить кобылку. Но теперь ты хочешь бросить меня, любовь моя? Снова! Каким бы раздражительным это ни было, но если это действительно наше последнее прощание, то ты должна умереть.

− Но в этом нет никакого смысла! − Твайлайт старалась следить за атакой, которую готовила демоница. − Если ты любишь Фауст, разве не должна желать ей лучшего?

Левиафан ухмыльнулась и двинулась вперед.

− Я на самом деле люблю ее. И сильно! Вот почему не могу отдать ее тебе. Она моя. Моя! Как только ты будешь уничтожена и каждый аспект твоего существования будет вычеркнут из реальности, у нее не будет причин уходить. Фауст останется здесь, со мной, и мы будем счастливы. Посмотри, какой дом я построила для нас! − королева демонов раскинула крылья, демонстрируя свою заваленную сокровищницу.

− Боюсь, что твоим планам сбыться не суждено, − Фауст подошла к Твайлайт. Пинки, уютно устроившаяся между ее крыльев, погрузилась в магический сон, раны на ее лице продолжали слабо светиться. Магия все еще сияла вокруг рога аликорна, словно сияние в облаках в последние мгновения заката. Испускаемый ею эфир вызывал у Твайлайт почти приятное покалывание в крыльях. − Ты не одна строишь планы, Левиафан.

В налитых кровью глазах демоницы промелькнуло беспокойство. Она отступила на полшага, вытягивая шею, чтобы охватить взглядом весь куполообразный потолок.

Орихалковые руны, вплавленные в сводчатый потолок, пылали яростью, не уступающей битве внизу. Подпитываемые энергией, излучаемой движениями Сола и Селены над диском, они ожили. Молния ударила от основания решетчатой конструкции к вершине купола и снова ринулась вниз. С треском, похожим на скрежет открывающейся двери, символ в центре начал вращаться.

Набирая скорость, гул превратился в вой, который заглушил все остальные звуки. Королева демонов зарычала и переключила свое внимание с Твайлайт на Фауст.

− Ну естественно, затмение! Таков был твой план с самого начала? Ха-ха-ха! Это гениально. Ловушки внутри ловушек, ложь, скрытая за сладкой правдой, и кинжал, который всегда скрывался за улыбкой, − Левиафан задрожала от мрачного восторга, затем устремила на двух аликорнов свой самый испепеляющий взгляд. − Когда ты успела выучить заклинания? Когда начала этот заговор?

− В тот день, когда глянула на Холст Судеб и увидела своих дочерей, − решительно сказала Фауст, в ее глазах вызов смешивался с отвращением и яростью. − Я всегда знала эти заклинания. Я помогала создавать эту комнату, Левиафан. Несмотря на все те знания, которыми ты снабдила марлантийцев, у них не было достаточной силы, чтобы разрушить барьер между мирами и устроить твой побег.

− Как и у тебя! Вам с Иридией потребовалось... О. О! Ха-ха-ха! Я бросилась в твою ловушку вслепую и очертя голову.

Демоница запрокинула голову и разразилась громким смехом.

С рубиновым сиянием, пляшущим на роге, Фауст начала приближаться к Левиафан.

− Твайлайт, мне нужна твоя помощь. Дай мне свою силу, как я в прошлом одалживала тебе свою.

Принцесса не колебалась, простейший телепорт позволил ей встать рядом с Фауст и она сразу же вложила в заклинание своей тети всю магию, которая у нее была, до последней капли. Радужное облако, идентичное магии Элементов Гармонии, расцвело вокруг Фауст мерцающим цветком неотразимой красоты.

Левиафан разразилась дикими проклятиями, королева укрылась защитным зеленым куполом.

− Я вернусь, Фауст. Тартару не удержать меня, я буду разрывать его оковы снова и снова. Ничто не сможет удержать меня вдали от тебя. Ничто!

− Ты не понимаешь, Левиафан. Я не изгоняю тебя, а лишь сдерживаю. Ты проведешь вдвое больше лет, чем держала меня в плену, погруженная в непоколебимый сон.

Дрожа от усилий, необходимых для поддержания потока магии, Твайлайт гадала, удастся ли им это.

Левиафан упала на колени, сражаясь с объединенной мощью Фауст и Твайлайт.

− Это лишь временное поражение. Я буду спать, и через свои сны буду призывать тех, кто верен мне, тех, чьи сердца полны зависти. Ты слепа, Фауст, к истинным ужасам от которых я воздерживалась. Теперь все сдерживающие оковы пали, и когда я в следующий раз пошевелюсь, расплата, которая постигнет этот мир, будет ужасающей. Три тысячи лет − ничто для нашего вида.

Затем демоница повернулась к Твайлайт, и ее улыбка стала еще более довольной.

− Жаль, что я не смогу увидеть твое лицо, когда ты узнаешь цену своей победы. Спи спокойно, если сможешь, Богиня Звезд, зная о принесенных жертвах.

Символ над головой вспыхнул последним ослепительным взрывом энергии, от которого по острову прокатилась ударная волна. Глаза Твайлайт закатились, напряжение от прохождения настолько большого количества эфира наконец одолело ее. Принцесса на мгновение потеряла сознание, ее магия отхлынула назад, как приливная волна, разбивающаяся о неприступный утес, и хлынула обратно через связь со звездами. Фауст была рядом, чтобы не дать ей упасть, прикосновения были нежными и успокаивающими.

Следующим воспоминанием Твайлайт было то, как она выбегала из комнаты, преследуемая криками и насмешками Левиафан. Она споткнулась, а затем оказалась за пределами помещения и в полном объеме снова почувствовала весь диск. Какофония молитв и шума пронеслась в ее голове, заставив снова споткнуться. Смутно, как в тумане, Твайлайт услышала голоса своих звезд, поздравляющих и успокаивающих ее.

---

Мокрые листья хлестали Трикси по лицу, когда единорожка неслась галопом по лесу. Тело болело. Она никогда не испытывала такой сильной боли. Хотя лесные ветки постоянно мешали, главной угрозой были неровности этого заросшего ландшафта, которые грозили падением, что при малейшей ошибке могло оборвать ее бег. Она уже заваливалась несколько раз, расшибаясь, рубцы на боках отекли и причиняли боль при каждом шаге. С приближением рассвета ей нужно было найти какое-нибудь место, чтобы спрятаться или попробовать обороняться.

Рядом с ней Шиара двигалась с безграничной энергией, не отставая ни на шаг, несмотря на то, что за всю ночь ей удалось отдохнуть всего несколько минут. В глазах кобылки вспыхнул яркий огонек, она повела ухом из стороны в сторону, прислушиваясь к звукам, которые Трикси не могла расслышать из-за собственного прерывистого дыхания.

Сквозь просвет между деревьями единорожка заметила развалины замка, возвышавшегося над деревней, и сразу же изменила направление бега.

Руины, расположенные на вершине приземистого холма, даже в лучшие свои времена были не более чем небольшим замком. Теперь каменные стены во многих местах были покрыты почерневшими подпалинами, южная башня лежала в развалинах, наполовину погребенная под десятилетиями разраставшейся флорой, а длинный участок соседней стены никому не преграждал проход, представляя собой лишь скользкий, покрытый мхом камень.

− Быстро внутрь, − Трикси уверенно подтолкнула Шиару к пролому в стене. − Мы займем позицию внутри, где зверь сможет появиться только с одной стороны.

Они неслись по покрытой росой траве, не в силах подавить страх. Все выше и выше по холму, направляясь к замку, почти не оглядываясь, чтобы проверить, близко ли преследователь. Обе знали, что демон рядом. Его присутствие чувствовалось со всех сторон, даже тени деревьев превратились в когтистые лапы, тянущиеся схватить убегающую парочку.

Над головой кружила стая воронов, покрывая парапеты пушистым обсидиановым ковром. Трикси прекрасно знала, что это никакое не предзнаменование. И все же от их пронзительного карканья у нее по спине бежали мурашки.

Затаив дыхание, единорожка замедлила шаг только для того, чтобы помочь Шиаре перелезть через обломок стены. Она оглянулась через плечо как раз в тот момент, когда их преследователь вышел из леса с высоко поднятыми рогами.

На несколько секунд сердце Трикси замерло. Маунтина было прекрасно видно, как и темную магию, струившуюся от его рогов по шее, словно плащ. Единорожка была уверена, что не сможет с ним сражаться. Не из сентиментальности, хотя ее настроение упало при мысли, что ей придется сражаться с тем, кто ей на самом деле нравится. Скорее, огромный жеребец мог раздавить ее, даже не вспотев, будь он одержим или нет.

Нет, прямое столкновение означало верную смерть, что ее не вполне устраивало.

Подавив страх, Трикси ухватилась за край разрушенной стены, подтянулась и перелезла через нее. Весна еще не пришла сюда. На земле не было ничего, кроме сухой грязи и пучков колючих сорняков, которые единорожка с кобылкой быстро миновали, направляясь к пустой арке, где раньше были огромные двери. Она снова схватила Шиару и побежала, на этот раз прямо к главной башне.

Легкий намек на воспоминание подсказывал, что в старых замках всегда были тайные пути отступления, которыми дворяне могли воспользоваться в трудную минуту. Единорожка отбросила логику, согласно которой любой такой туннель давно бы обрушился, и даже если нет, Трикси понятия не имела, где его искать.

Замок был построен еще до Войны Солнца и Луны, следовательно, наиболее вероятным местом расположения тайного хода была одна из комнат между главным залом и спальнями. Там он был бы легко доступен, но находился вдали от любых точек проникновения захватчиков.

Копыта заскользили по покрытому пылью камню, и единорожка только начала вертеть головой по сторонам в поисках выхода из главного зала, как Шиара отвлекла ее от размышлений дрожащим голосом.

− Трикси...

Проследив за взглядом кобылки, единорожка вздрогнула. Жеребята. Дальний угол комнаты был ими забит. Их было больше двух десятков, они все смотрели прямо перед собой с открытыми ртами и молочно-белыми глазами. К полу их приковывали цепи, приваренные к кандалам, которые казались слишком большими для маленьких кобылок и жеребчиков. Заметив, что жеребята даже не дернулись при их появлении, Трикси задумалась, зачем там вообще цепи.

− Во имя Селестии! − единорожка отступила на шаг к двери, затем остановилась.

На полу, наполняя воздух железистым запахом крови, раскинулся ритуальный круг, образованный переплетающимися линиями с заклинательным треугольником на восточном краю. От линий исходил адский свет с зелеными и болезненно-фиолетовыми вкраплениями.

Ловушка! Замок все это время был ловушкой.

− Шиара, найди какое-нибудь укрытие, − приказала единорожка, отступая от двери. − Как только Трикси привлечет внимание демона, убегай. И беги не останавливаясь, пока не доберешься до Кантерлота или пока принцессы не найдут тебя. У них много агентов по всей Эквестрии.

Кобылка начала было протестовать, но после недолгого колебания закрыла рот и метнулась в сторону, где тени были гуще и она могла спрятаться за опрокинутой колонной. Радуясь, что в кои-то веки обошлось без споров, Трикси призвала на помощь магию, чтобы создать иллюзию Шиары. Не доверяя лишь магии после предыдущей схватки с демоном, единорожка подхватила телекинезом крепкий каменный блок, который когда-то был частью балкона, выходящего в вестибюль. Это также служило и другой цели, скрывая причину свечения ее рога.

Трикси не удосужилась проверить, что с прикованными жеребятами. Что бы с ними ни было, она не могла это исправить, не потратив силы и времени. В голове крутилось слишком много версий, хотя наиболее вероятной была та, что их магия каким-то образом была направлена на подпитку круга. Молясь Селестии, чтобы все было именно так и жеребята смогли бы со временем восстановились естественным путем, Трикси и Шиара ждали демона.

У них было совсем немного времени, прежде чем темная тень заполнила дверной проем.

− Ты не бежишь и не пытаешься спрятаться? − холодно спросил искаженный насмешкой голос Маунтина, когда тот остановился на пороге. − Любопытно. Что ты собираешься делать? Твоя смерть неизбежна. Последний акт неповиновения, прежде чем я сокрушу твой дух вместе с телом раз и навсегда? Как бессмысленно.

Вздрогнув от неестественного звучания этого голоса, Трикси отказалась вступать в переговоры с демоном, который украл ее друга. Аура крепче сжала камень, единорожка прищурилась и расправила плечи. Весь Тартар был готов вырваться на свободу, и в глубине души Трикси знала, что это ее последнее приключение. Независимо от того, выживет она или нет, ей ни за что не удастся вернуться к своим странствиям.

В тот момент, когда демон переступил порог, она запустила камнем не в него, а в потрескавшуюся стену рядом с ним.

Повернувшись, когда камень ударил в стену, Трикси схватила иллюзорную Шиару и отпрыгнула в сторону. Позади нее старая стена рухнула. Гранитные блоки, каждый размером с пони, обрушились на Маунтина с оглушительным грохотом, который потряс Трикси до глубины души. Густые клубы пыли окутали ее удушливым облаком, щипали глаза, пока по щекам не покатились грязные слезы.

Прикрывая собой иллюзию, единорожка оглянулась на груду обломков и солнце, которое заглянуло сквозь новую дыру в стене замка.

Ничто не двигалось. Трикси не позволила себе почувствовать ни раскаяния о Маунитне, ни облегчения. Стены было бы недостаточно, чтобы убить демона. Краем глаза она заметила, что Шиара затаилась чуть ближе к боковому выходу.

Маунтин сбросил с себя обломки и камни. В его глазах сверкнула сталь, всепоглощающая ярость поглотила жизнь, любовь и свет под властью демонического кукловода. Он бросился на Трикси, и она увидела не своего друга, а бешеного зверя.

Сильный толчок отбросил ее иллюзию в сторону. Трикси сотворила свое самое быстрое заклинание − простой луч пронзающей энергии ударил по рогам демона, где бесполезно расплескался в стороны. Единорожка быстро пригнулась под взмахом окованных металлом рогов. Она пожалела, что знает не так много защитных заклинаний, в отличие от множество иллюзий и различных трюков, используемых в ее сценических представлениях.

Это была борьба совсем не на равных. Шансы никогда не были на ее стороне, с учетом того, насколько Маунтин превосходил ее даже без одержимости демоном. Его растили и тренировали для сражений, испытывали на свирепых зверях, которые бродили по далеким северным лесам. Простая иллюзионистка вроде Трикси могла сделать немногим больше, чем просто какое-то время уклоняться от атак.

От такой безнадежности единорожка вернулась к своему прежнему образу мыслей и схватила иллюзию Шиары, которая лишь удивленно пискнула. Заставив себя двигаться быстрее, единорожка бросилась в дальний конец зала, где была распахнута дверь.

Она успела сделать всего несколько шагов, прежде чем волна силы сбила ее с ног. Иллюзорная Шиара выпала из магической хватки и остановилась, лежа на спине у копыт Маунтина.

Поднявшись на копыта, Трикси собрала все свои силы, чтобы сопротивляться ровно столько, чтобы настоящая кобылка смогла сбежать. Оказавшись позади Маунтина, Шиара увидела шанс. Пригибаясь, она бросилась к двери. Куда она вела, значения не имело. Все, что могла сделать Трикси, это вознести тихую молитву, чтобы именно там оказался тайный ход или какой-нибудь другой способ спасения.

Прежде чем кобылка успела добежать до двери, та захлопнулась и тяжелый засов упал в петли, согнувшись так, чтобы его невозможно было снять.

− Это была хорошая уловка, но неужели ты думала, что я не смогу отличить эфирный конструкт от настоящего аликорна? − Маунтин грохотал, как вулкан, только что пробудившийся от тысячелетнего сна. Он был неумолим. Неудержим. Словно сила природы.

Мощная магическая аура схватила Трикси за шею и дернула к сдавленно ругнувшемуся великану. Бесполезно молотя копытами в воздухе, единорожка царапала горло в тщетной попытке хоть как-то разорвать хватку. Ее магия рассеялась вместе с дыханием, иллюзия дала трещину, а затем разлетелась вдребезги, прежде чем полностью исчезнуть.

− Отпусти ее! − закричала Шиара, пробежав половину пути по комнате, прежде чем остановиться. − Отпусти ее, или...

− Угрожай чем хочешь, мы оба знаем, что ты не способна бросить мне вызов. Кобылка-аликорн, совсем одна в чужом мире, лишенная своих стражей, легкая добыча даже для глупых смертных. Как Сомбра-Предатель украл бессмертие Намиры для себя, я также заполучу твою силу, Шиара. Я стану герцогом при дворе Левиафан. Тем, кто гораздо более достоин внимания королевы, чем такие, как Тирак, Молох, Витико, Амон или даже Хетахтин.

Вспыхнув от гнева и надув щеки, кобылка крикнула:

− Вообще-то, я собиралась сделать вот что: Селестия, услышь меня, я требую...

Окончание молитвы Шиары оборвалось глухим стуком − удар пришелся ей по лицу и она ударилась головой о ближайшую колонну.

Хрипя и кашляя, Трикси изо всех сил пыталась освободиться. Существовал только один способ, и она закрыла глаза, готовясь к тому, что собиралась сделать. Вложив свою собственную ауру в то, что держало ее, единорожка, наконец, разжала хватку на своем горле. В тот же миг ее магия восстановилась, зазвенев в роге и заставляя мысли путаться, словно у пьяницы посреди долгой ночи.

Маунтин поднял Шиару и потащил ее к теперь уже ярко сияющему кругу. Однако он остановился, когда новая тень окутала руины там, где когда-то был вход в крепость.

− Демон! Мы еще не закончили, − Ривер глубоко вздохнула, ее одежда прилипла к телу в тех местах, где она вспотела до состояния густой пены. Рядом с ней парил меч, окутанный смертельно плотной аурой, которая, не будь сам меч магическим, наверняка раздавила бы рукоять и крестовину.

Позади халла Селена и Сол все еще делили небо, и первая начала наплывать на дневное светило. Будь у Трикси время, она бы восхитилась небесным зрелищем.

− Я уже один раз имел с тобой дело, жрица, − отмахнулся Маунтин от Ривер, даже не обернувшись, чтобы взглянуть на нее, вместо этого продолжая тащить Шиару к заклинательному кругу. − Беги обратно к своим халла, тем, кто еще жив. Я занят.

Взгляды Трикси и Ривер встретились, и обе увидели, что мысли друг друга ясно читаются, словно открытая книга. Со своего места, где она лежала, единорожка нацелила рог и выстрелила магическим разрядом в сам магический круг, когда халла бросилась в атаку.

В брызгах сверкающих искр круг раскололся и замер, вся его магия выплеснулась наружу в ослепительной вспышке.

Выпучив глаза, Маунтин повернулся к Трикси, его ярость была такова, что он совершенно забыл о Ривер. Жеребец громко заревел, ударил копытами по воздуху, а затем обрушился на Трикси всем своим весом. Та закричала. Ее глаза закатились, кости хрустнули, а дыхание стало хриплым и влажным.

Затем настала очередь Маунтина взвыть, когда Ллаллавинн по самую рукоять вонзился ему в бок. Слезы ручьем текли по лицу Ривер, когда жрица резким движением выдернула меч. Привалившись к груде обломков, жеребец не стал злобно зыркать, а молча поблагодарил белую халла взглядом, к которому вернулся его обычный голубой блеск.

Из тени Маунтина выскочил демон и воспарил на тонких, изорванных крыльях. Было невозможно разглядеть истинную его форму, за исключением того, что она отдаленно напоминала пони, но была скрюченной и болезненной, сотканной из кошмаров и безумия. Туман и тень одновременно окутали демона, скрывая все, кроме его горящих зеленых глаз и слишком длинного изгиба пасти.

Он ударил Ривер крылом, резко откинув голову жрицы назад и швырнув ее к жеребятам.

Подлетев к Шиаре, монстр схватил ее за гриву длинным когтистыми отростками на крыле. Презрительно плюнув на жеребят и неподвижную жрицу, демон проворчал:

− Не имеет значения. Вы просто обрекли жеребят из другой деревни на смерть, − монстр широко улыбнулся − тонкая полоска желтого на черном. − Надвигается шторм, и я буду готов встретить его бок о бок со своей королевой и будущей невестой.

Сквозь дыру в стене над головой демона Трикси могла лишь наблюдать, как затмение достигло своего пика. Было ли это предзнаменованием или нет, единорожке было все равно. Она улыбнулась окровавленными губами, когда небеса погрузились в ночь, хотя солнце оставалось высоко, восхищаенная зрелищем богинь за работой, и решила идти до последнего.

Кашляя, Трикси молилась так, как не молилась с тех пор, как была маленькой.

− Прошли годы, и я не уверена, слушаете вы меня или нет, но если да, то мне не помешала бы ваша помощь. Селестия, Луна, Фауст, хех, или даже Твайлайт, пожалуйста, дайте мне немного сил, чтобы спасти ее. Помогите мне защитить ее.

В тот же миг сила потекла в Трикси, наполняя ее откуда-то изнутри. Вены одновременно горели и замерзали, когда эфир вливался в нее. Единорожка никогда не осознавала, какой силой обладает, чтобы такая магия откликнулась на ее зов. Она лишь знала, что ее молитва услышана. Заклинание, не похожее ни на одно из тех, с которыми Трикси сталкивалась, возникло в потоке магии, сообщив ей, как лучше всего направить его.

Откуда вообще взялось заклинание единорожка даже не задумалась, настолько она была поглощена спасением Шиары.

Демон обратил свой взгляд на нее, почувствовав пульсацию магии, кобылка безвольно повисла в его лапах. Глаза монстра распахнулись при виде конуса закручивающегося эфира вокруг рога Трикси.

Прежде чем он успел что-либо предпринять, раздался яростный рев, и Маунтин встал, брызжа кровавой слюной из уголка рта. Он вонзил рога в бок демона, и хотя они пронзили монстра насквозь, но не смогли причинить серьезного вреда. Взмахом крыла демон раздробил рога и отшвырнул жеребца к дальней стене.

Атака Маунтина достигла своей цели, дав Трикси время закончить заклинание.

Фиолетовое спиралевидное копье рассекло воздух и пронзило демона, пробив его от шеи до пупа, и продолжило полет, пробивая стены позади монстра, пока не ударилось о гору Хэклберри в четырехстах милях от замка. Там заклинание оставило глубокий, изрытый ямами кратер из раскаленного камня.

Шиара выпала из хватки демона, а сам он, ударившись о землю, превратился в дым и копоть, и в том месте, где он приземлился, на камне осталась выжженная тень.

У Трикси было всего мгновение, чтобы порадоваться победе, прежде чем волна магии схлынула, и тут же все ее травмы и истощение вновь дали о себе знать. Закатив глаза, единорожка рухнула в ожидающую ее темноту.

− Трикси! − Шиара подбежала к единорожке и крепко обняла ее. − Дура, зачем ты это сделала? Не бросай меня и ты тоже. Ты чемпионка. Ты Великая и Могучая Трикси, истребительница демонов. Ты не можешь умереть. Не сейчас. Не тогда, когда ты действительно стала героиней.

Кобылка некоторое время держала тело Трикси, уткнувшись лицом в покрытую запекшейся кровью шею своей опекунши.

---

Великая Йока прекратила свое бесконечное плавание сквозь пустоту; вечные порывы ветра над диском замедлились, океанские волны замерли, готовые обрушиться на берега; гробовая тишина охватила даже птиц и насекомых, когда все внимание обратилось на уединенную поляну в глубине Вечнодикого леса. Солнце скрылось за густыми облаками, и лес погрузился в тень.

Флаттершай уставилась в серое небо, ее блестящие голубые глаза потускнели и опустели. Голова, вялая и безжизненная, держалась вертикально только благодаря поддержке копыт Эпплджек. Тяжесть, такая легкая, что казалась облаком, парализовала ее, приковала к месту, когда Рэрити исчезла в голодной пустоте.

Свити Белль взвизгнула, медленная нота перешла в ленивое дребезжание. Кобылка бросилась к пропасти, избежав медленно тянущихся к ней копыт, грива и хвост развевались за пределами досягаемости зубов. Над Эпплджек промелькнула тень, черные и белые полосы устремились в погоню. Лейла приземлилась, присев к земле, ее ноги задрожали, прежде чем рвануть в медленный галоп. Зубы вцепились в пушистый хвост, и кобылка плавным рывком остановилась, а затем покатилась прочь от края пропасти.

Флаттершай оказалась в еще более крепких объятиях. Эпплджек осознала, что дышит глубоко и прерывисто, как будто только что пробежала с одного конца фермы до другого и обратно. Кто-то пытался заговорить с ней, сначала голос был искаженным и дребезжащим, но постепенно превратился в знакомый говор Эппл Блум. Обернувшись, земнопони едва заметила свою сестру и Скуталу, неуверенно стоявших рядом с ней.

Слезы текли по мордочкам кобылок, и именно это зрелище больше, чем что-либо другое, окончательно привело Эпплджек в себя.

Она осторожно положила голову Флаттершай на траву и нежно закрыла глаза своей подруги, прежде чем сказать:

− Девочки, оставайтесь на месте.

Их безопасность она всегда считала важнее всего, а Свити больше всего в этом нуждалась. Маленькая кобылка все еще вырывалась из копыт Лейлы, что вызвало у зебры разочарованное рычание.

− Свити, успокойся. Успокойся, − произнесла Эпплджек, приближаясь, ее собственный голос был странным, пустым и лишенным эмоций. Вытащив заплаканную и воющую кобылку из копыт зебры, она заключила ее в объятия, издавая тихие, успокаивающие звуки, эхом отдававшиеся в горле.

− О-она... Я... Мы должны достать Рэрити, − Свити икнула и попыталась вырваться из хватки Эпплджек, но не смогла преодолеть силу земнопони. − Она жива. Я знаю это. Мы должны спасти ее.

− Свити, она...

− Нет! − кобылка вырывалась все сильнее, и ее маленькое копытце взметнулось вверх, чтобы ударить Эпплджек в челюсть. Удар был совершенно бесполезен. − Она не может покинуть нас. Рэрити не бросила бы меня.

Эпплджек ничего не сказала, поскольку, что ей было говорить?

Ущелье было глубиной в сотню метров, зазубренные обломки, похожие на цепкие когти, торчали из стен на всем протяжении, заканчиваясь лишь акульей пастью из каменных осколков, окутанных тенями и туманом. Ничего не жило в этом провале, куда никогда не проникал солнечный свет, даже сорняки. Это было мертвое место, и так было со времен Войны Солнца и Луны тысячу лет назад, когда Селестия повредила диск в отчаянной попытке спасти его.

Свити не нужно было знать, что Рэрити погибла, пока еще нет. В то же время Эпплджек не хотелось вселять в кобылку призрачную надежду.

Поэтому она продолжала просто обнимать Свити, не произнося ни слова, как это делал Биг Мак для нее давным-давно.

Его ноги уже тогда были такими сильными, и, благодаря брату, Эпплджек чувствовала себя защищенной от безразличного круга тьмы и опасности. Сколько времени они просидели там, в старом саду, в тот далекий осенний день? Земнопони уже не помнила. Достаточно долго, чтобы ее слезы иссякли, а гнев утих, и она совсем выбилась из сил.

Свити уткнулась лицом в грудь Эпплджек, ее маленькое тельце сотрясалось от беззвучных рыданий. К ним присоединились Эппл Блум и Скуталу, которые бросились обнимать подругу. Вместе они находили утешение друг в друге и в Эпплджек.

Хруст гравия под копытами напомнил ей, что они не тут не одни.

− Леди Эппл, мы должны покинуть это место. Лес начинает осознавать наше присутствие и он сердится, − Паумуут и Лейла обе осматривали опушку, где кончалась поляна и начинался лес, уголки губ зебр озабоченно кривились.

Эпплджек не разделяла их опасений. Несмотря на все опасности, которые таил в себе Вечнодикий, лес был неспособен чувствовать и, конечно же, не осознавал их присутствия. Монстры могут бродить по его заросшей травой почве, а дикая магия пронизывать деревья, придавая им искривленный, изуродованный вид, но на этом силы Вечнодикого заканчивались.

И все же по спине земнопони пробежали мурашки беспокойства, не связанные с потерей ее подруг. Воздух был слишком спокоен, и тишина не была иллюзией скорби. Насекомые не стрекотали, ветер не шевелил верхушки деревьев; лишь они шестеро казались живыми посреди картины. Эпплджек чувствовала, что из тени за ними наблюдают чьи-то глаза. Голодные глаза, у которых были слюнявые пасти, полные изогнутых клыков.

Встряхнув головой, она прогнала мрачные мысли, хотя и не полностью.

Медленно поднявшись на ноги, Эпплджек в последний раз оглядела поляну, прежде чем направиться к Флаттершай.

− Мы отнесем девочек и Флаттершай к Зекоре. Думаю, она живет не слишком далеко отсюда.

− А как же Рэрити?! − начала причитать единорожка, и ее глаза снова наполнились слезами. − Мы не можем оставить ее.

− Мне тоже не хочется этого делать, сахарок, но она хотела бы, чтобы ты была в безопасности, прежде чем мы станем искать ее... − Эпплджек чуть не добавила «тело», но вовремя спохватилась. Или ее горло сжалось само по себе, не желая произносить слово из страха, что оно необратимо станет правдой.

Наклонившись, чтобы закинуть Флаттершай на спину, земнопони задумалась, откуда вообще взялось зерно этого отрицания. Она знала, что лучше не обращать на него внимания, и все же оно было там, росло на краю ее сердца. Рэрити была мертва. Она должна была погибнуть после такого падения. И все же…

Эпплджек пристально смотрела в пропасть и чуть не уронила Флаттершай на землю. Одна подруга погибла, но и другая... тоже погибла.

Закрыв глаза, Эпплджек вырвала семя сомнений с корнем и выбросила его прочь. Правда была правдой, и она потеряла двух подруг.

− Девочки, давайте… − голос Эпплджек затих, когда резкий порыв ветра со свистом пронесся по лесу и разогнал облака. Ее рот приоткрылся, и во второй раз разум земнопони восстал против того, что она видела.

Паумуут и Лейла повернулись к ней, а затем проследили за взглядом, устремленным в небо, где Селена начала затмевать своего брата. Поднялся ветер, свист перерос в дикий вой, который рвал верхушки деревьев, расшвыривал ветки и грозил унести с собой шляпу Эпплджек. Прижав ее копытом, земнопони закричала с гораздо большей настойчивостью, призывая меткоискателей к себе.

− Что происходит? − закричала Скуталу, ее маленькие крылышки тревожно затрепетали.

Вой ветра все усиливался и усиливался, пока не стали кричать сами деревья. Эпплджек почувствовала, как боль леса эхом проходит через копыта и отдается в животе, заставляя ее сгибаться пополам от фантомной агонии, отражающей ту, что пронзила Вечнодикий.

Из расселины вырвалась волна призрачной силы, щупальца золотисто-черной энергии взметнулись в воздух, как щупальца призрачных кальмаров.

Меткоискатели закричали и покатились по траве. Эпплджек среагировала не задумываясь, уронив Флаттершай и прыгнув, чтобы схватить троицу кобылок. Сквозь рев ветра и завывания из глубин провала донесся пронзительный вопль, пронзивший земнопони до глубины души. Она задрожала и попыталась встать между кобылками и каким-то демоном, выбиравшимся из глубин пропасти.

Копыто, белое и отполированное, треснувшее и окровавленное, зацепилось за край и заставило Эпплджек судорожно вздохнуть.

Никто не испытал облегчения, увидев, как Рэрити выбирается из провала. Она двигалась странно, неправильными, неестественными и извращенными движениями, резкими и прерывистыми, совершаемыми так, как тело нормальной пони не должно было сгибаться. Со спины кобылы свисали окровавленные крылья, перья, больше похожие на шипы, торчали из бледной плоти. Ихор и кое-что похуже покрывали правую сторону ее лица, на месте одного глаза светилось что-то похожее на уголек, в то время как другой, мутный и пустой, смотрел в землю. Кости торчали из бока, и каждое легкое движение заставляло их скрежетать и хлюпать.

Едва сдерживая рвотный позыв, Эпплджек рявкнула:

− Девочки, закройте глаза.

Они могли бы запротестовать, но никогда еще Эпплджек не отдавала им такого решительного приказа. Дрожащие и напуганные больше, чем когда-либо, кобылки крепко зажмурились и прижались к земнопони.

− Воровка. Убийца. Предательница! − прохрипела мерзость сквозь выбитые зубы и отвисшую челюсть голосом, похожим на свист ветра, гудящего между надгробий. − Отдай мне моих жеребят. Верни мне моих Муз.

− Тебе здесь не место, призрак! − громко крикнула Паумуут, чтобы его было слышно сквозь какофонию.

Зебры больше ничего не сказали, действуя согласовано. Лиела бросилась на Сирину, а Паумуут застучала копытами друг о друга и начала что-то напевать. Оттолкнувшись ногой от перевернутого камня, Лейла преобразилась, ее полосатая шкура сменилась облаком тлеющих углей и дыма, а сама она превратилась в большого льва. С ревом, вырвавшимся из ее пасти, она врезалась в Сирину и была отброшена, словна являлась не более чем мяукающим котенком.

В мгновение ока аликорн оказалась над Паумуут. Эпплджек даже не могла уследить за движениями мерзости, настолько быстрыми они были. Скорее все было похоже на телепортацию, но без вспышки магии, а не на простое перемещение физического тела.

Зебра позвала Лейлу, а затем закричала, когда ее ноги дернули в стороны. Хруст костей резанул по ушам Эпплджек, и крики быстро стихли.

Оставив Паумуут, Сирина рванула к Эпплджек и меткоискателям. Земля вокруг призрака задрожала и разверзлась, обнажив дергающихся мертвецов, грубую, безволосую кожу, натянутую на высохшие и сгнившие кости. Изъеденная ржавчиной древняя броня цеплялась за эти жалкие остатки, эмблемы Сола и Селены едва виднелись на нескольких нагрудниках или изодранных в клочья геральдических нашивках.

Мертвые окружили пони, прижимаясь друг к другу, образуя голодную стену.

Тепло разлилось по телу Эпплджек, поднимаясь из того же места, где раньше засела боль, и потекло дальше к копытам. Мертвецы остановились, голодное зеленое свечение, заполнившее пустые глазницы, рассеялось. Даже Сирина остановилась, ее тело дрожало, а крылья трепетали, когда она напряглась, пытаясь разорвать невидимые ремни, приковавшие ее к неподвижному пню.

Позади Сирины Флаттершай дернулась, и Эпплджек с растущим ужасом увидела, как ее подруга встает на ноги. Серебристо-розовая магия обвилась вокруг крыльев, ног и гривы пегаски. В отличие от других восставших, она не запиналась в движениях, каждый шаг был исполнен почти неестественной грации.

Эпплджек могла только смотреть, как Флаттершай покачала головой, отчего с гривы и хвоста посыпались маленькие лепестки, и повернулась к Сирине.

Призрак прекратила борьбу и повернулась, чтобы взглянуть на пегаску.

− Сестра, − прошипела она.

− С-Сирина? − Флаттершай моргнула, переводя взгляд с Эпплджек, прижимающей к себе меткоискателей, прижавших копытца к ушам и плотно зажмурившихся, и на стоящих вокруг мертвецов. Она сделала шаг назад, прячась за своей гривой, и шепотом спросила: − Кем ты стала?

− Тем, кем предначертано Мойрами! − монстр разразилась кудахтающим смехом, от которого ее сломанная челюсть задергалась еще сильнее, а затем бросилась на Флаттершай.

Окутанная серебристым светом, как маяк на штормовом побережье, пегаска встретила атаку Сирины и заставила ее отступить, выпустив поток чистого эфира. Принимая вызов, Флаттершай использовала Взгляд. Ее голос превратился в искаженный поток неразборчивых слогов, но его древняя сила ничуть не уменьшилась. Слова обладали такой силой, что сотрясали землю. С кончиков крыльев пегаски сорвались искры магии, и она, казалось, стала выше ростом, заполнив своим присутствием всю поляну.

Призрак, существо, полное чистой, неразбавленной злобы и ненависти ко всему живому, попятилось. Оно извивалось, из горла вырывались адские вопли. Взмах костлявого крыла и волны оскверненной магии, словно когти, разлетелись в стороны, разрывая все на своем пути. Остальные мертвецы разлетелись вдребезги, как будто были сделаны из хрупкого стекла, и Эпплджек напряглась в ожидании, но тут вокруг нее и кобылок полыхнула магия, отраженная тем же барьером, который держал покойников на расстоянии. Флаттершай не моргнула и не пошевелила ни единым мускулом, Взгляд прорвался сквозь атаки монстра, не ослабев ни на йоту. В отчаянии Сирина бросилась на пегаску, но была отброшена еще дальше к пропасти.

Остальные мертвецы, заполнившие поле, пострадали не меньше. Они выли и тряслись, а затем начали пятиться обратно в свои могилы, земля сомкнулась за ними, оставив лишь небольшие участки взрытой почвы, отмечая, где они были.

Голос Флаттершай, слившийся с тонами и трелями песни, начал перекрывать завывания ветра. Из слов ничего нельзя было разобрать, кроме дрожащих, печальных нот, похоронной песни, порожденный глубинами скорби. Какими бы ни были слова, песня усиливала силу Взгляда, заставляя призрака пятиться, пока монстр не оказался на краю пропасти.

И снова, в последнем отчаянном порыве, Сирина бросилась на Флаттершай, выкрикивая злобные ругательства.

Прежде чем она добралась до пегаски, было уже слишком поздно. Призрак упала вперед, уронив голову на плечи Флаттершай, обмякла и снова стала мертвой.

− Флаттершай? − Эпплджек разинула рот в полном непонимании. − Каким образом? Ты... ты была мертва, тут двух мнений быть не может.

− Я... Да была… − пегаска пошатнулась и тяжело упала на колени, скрюченный труп Рэрити соскользнул с ее плеча и упал на землю, превратившись в безвольный мешок из плоти и костей. − Но она спасла меня. Мы были на берегах Леты, и одной пришлось остаться.… Мне очень, очень жаль.

Флаттершай истерично всхлипнула. Она ахнула и крепко прижала к себе копыта и крылья, когда из нее начала струиться магия, словно вода из сита.

Отпустив меткоискателей − троица, наконец, подняла головы и настороженно приоткрыла глаза − Эпплджек сделала несколько шагов к подруге.

− Держись подальше! − Флаттершай попыталась взлететь, но ее положение было неправильным, и крылья переплелись, так что вместо этого она шлепнулась на спину. − Я опасна, Эпплджек. Я... я не знаю, что...

− Флаттершай, все в порядке. Я понимаю, правда понимаю. Это была не Рэрити. Это не могла быть она. Ты сделала то, что... что должна была сделать, − земнопони пришлось приложить немало усилий, чтобы ее голос не дрогнул, а из глаз не брызнули слезы.

Выставив вперед копыто, пегаска снова крикнула Эпплджек, чтобы та держалась подальше.

Как и в случае с Твайлайт несколько месяцев назад, магический купол вспыхнул над Флаттершай, окутав ее, в то время как Эпплджек возвращалась к меткоискателям. Земля трескалась, от края купола летели осколки. Ветер налетал на земнопони со всех сторон, забивая рот и глаза грязью и цепляясь за хвост и гриву. Вдоль купола сверкали молнии, выбрасывая в небо яркие радужные всполохи.

Испуганные и еще более растерянные, чем когда-либо, меткоискатели сгрудились под ногами Эпплджек.

Волна магии сильно ударила земнопони в грудь. Ее копыта заскребли по голой земле, когда та толкнула ее и меткоискателей прочь. Решительно сжав челюсти, Эпплджек использовала себя в качестве укрытия, чтобы защитить кобылок от потока энергии, исходящего от Флаттершай.

Цветочные лепестки начали присоединяться к пыли, образуя красные, розовые, белые и голубые брызги. Их количество росло, заполняя все поле буйством красок, густым, как туман. Отрывистые вспышки, ослепляющие даже сквозь море лепестков, резали глаза и заставляли всхлипывать троицу кобылок, крепко прижавшуюся к груди земнопони.

Внезапно ветер стих, вспышки прекратились, и давление магии исчезло, заставив Эпплджек дернуться вперед. Сначала медленно, а затем резко, она в шоке открыла глаза.

Поляны больше не было. Молодые деревья, которым было минимум по десять лет, раскачивались вокруг них, покрытые листвой ветви закрывали небо и скрывали от последнего мгновения затмения над головой. Цветы и зеленая трава прорастали между толстыми корнями, слегка покачиваясь на приятном ветерке, который доносил до них безошибочный аромат весны. В центре этой новой жизни сидела Флаттершай, баюкающая изувеченное тело Рэрити в своих копытах.

− Вы в порядке?

Эпплджек отпустила кобылок и подождала, пока те осмотрят себя и кивнут, прежде чем повернуться к пегаске и задать тот же вопрос. Флаттершай не ответила и, кажется, даже не пошевелилась. Опасаясь, как бы еще какая-нибудь странная магия не решила окончательно испортить день, земнопони и меткоискатели подошли к Флаттершай.

− Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Та подняла голову, гриву слегка раздвигал тонкий рог. Она не улыбалась, и в ее глазах стояли прозрачные слезы.

− Я в порядке, Эпплджек. Просто... мне грустно.

− Флаттершай, это ты? − Эппл Блум и Скуталу разинули рты, в то время как Свити Белль просто смотрела, не отрывая глаз от тела своей сестры.

Прошла долгая секунда, прежде чем Флаттершай слегка кивнула, крепче обхватив Рэрити копытами и расправив крылья, чтобы скрыть ужасное зрелище. Эпплджек съежилась, зная, что скрывается под мягкими желтыми перьями. Это также напомнило ей о том, что были и другие пострадавшие.

Оставив меткоискателей с Флаттершай, она обнаружила Паумуут, прислонившуюся к одному из новых деревьев. Страдальчески вздохнув сквозь сжатые зубы, зебра закатила глаза в сторону Эпплджек, когда та приблизилась.

− Все так, как предвидела ее величество.

− С тобой все будет в порядке? − вопрос был глупый. Земнопони понимала, что Паумуут проведет в больнице несколько недель, и вероятность того, что она все равно останется хромой, была почти стопроцентной.

Зебра попыталась отмахнуться от беспокойства Эпплджек, но лишь снова зашипела сквозь зубы.

− Я справлюсь, как и Лейла. Мы и не такое терпели, служа нашей императрице.

− Где она? − второй зебры нигде не было видно, и Эпплджек вскоре поняла, что искать ее бессмысленно.

Подавшись вперед с помощью Эпплджек, Паумуут забралась на спину земнопони.

− С Лейлой все в порядке. Она ифрит и вернулась в свой дом из огня, пепла и дыма. Когда мне станет лучше, я снова призову ее.

Эпплджек склонила голову набок, гадая, не разыгрывают ли ее, хотя кто бы стал шутить о потере друга? Она не заметила никаких признаков обмана. Решив не думать об этом, она пожала плечами и пошла собирать остальных. Обратный путь в Понивилль был долгим, и они двигались медленно.

---

Заклинания гремели, как пушки, крошечные солнца прорезали утренний мрак яркими фиолетовыми вспышками, врезаясь в големов, атакующих поспешно выстроившиеся ряды обороняющихся. Рэйнбоу Дэш, сидела над битвой, замерев в боевой стойке, словно на старте гонки, обводила взглядом площадь, разбиралась в происходящем и пытаясь найти выход из положения. Инстинктивное понимание ситуации показывало лишь слабые места в рядах морских пехотинцев.

Сильный взмах крыльев сбросил ее с облака. Ветер свистел в гриве и обжигал щеки, сердце стучало в ушах, словно малый барабан. Пегаска достигла вершины своего подъема, и мир, казалось, замедлился. Изогнувшись скорее как кошка, чем как пони, выгнув тело дугой назад, Дэш почувствовала себя невесомой, а затем рухнула обратно на Йоку и услышала звуки битвы. Позади магия потрескивала на ее крепких, тренированных крыльях, оставляя радужный след, который становился все длиннее по мере того, как скорость начала превышать доступное при простом падении. Давление на кончики вытянутых передних копыт нарастало, воздух сопротивлялся, заставляя двигаться чуть быстрее, толкать себя вперед чуть сильнее. И пегаска могла бы это сделать, если бы захотела. Вместо этого ее крылья слегка изогнулись, посылая Дэш в штопор, вспышки статического электричества заискрились на кончиках перьев и побежали вниз по ногам.

Она усмехнулась, триумф вырвался из легких бессловесным боевым кличем.

У самого крупного голема в строю было достаточно времени, лишь чтобы поднять голову. Рэйнбоу ударила, едва ощутив прикосновение к копыту, когда камень разлетелся вдребезги. Она не стала замедляться, чтобы полюбоваться своей работой, пока еще нет. Пегаска уже свернула влево, смеясь и завывая, подбираясь ко второй цели, не теряя ни капли инерции. И снова звук ее крика достиг противника за долю мгновения до того, как Дэш ударила копытами, оставив слишком мало времени на реакцию. Еще три голема рухнули, прежде чем пегаска слишком замедлилась, что заставило ее отступить и снова усесться на свой самодельный насест.

− Эпплджек сама себя отлягает за то, что пропустила это, − хихикнула Дэш, возбужденно глотая воздух, расправляя крылья и покачивая ими, готовая к новой атаке.

Всего пара мгновений была потрачена на оценку изменений на поле боя. За время ее атаки правый фланг оказался в тяжелом положении, но лишь до момента появления поддержки в лице Флёр и ее магического копья. Единорожка все еще стояла там, посреди запекшейся от жара глины и тлеющих останков поверженных ею големов, позволяя Таймли и его ученице позаботиться о раненых, пока остальные морские пехотинцы собирались с силами.

Как и прошлой ночью, Полишед и его подчиненные удерживали центр. Рэйнбоу фыркнула и расправила плечи, наблюдая за капитаном морских пехотинцев. Он выглядел привлекательно, попеременно рявкая приказы и творя мощные заклинания.

Вдалеке виднелся «Беллерофон», который с правого борта поливал пушечным огнем еще одну группу големов. У корабля и дополнительной батареи, развернутой на холме с видом на пляж, не было и половины тех проблем, что навалились на группу ожидающую возвращения экспедиции во дворец.

Приближение тени положило конец ее наблюдениям. Метнувшись назад, пегаска едва избежала огромного камня, брошенного одним из самых больших големов, которых она видела. Дважды подпрыгнув, камень с громким хрустом приземлился среди раненых пони.

Вспылив, Рэйнбоу бросилась к источнику атаки. Когда она неслась через руины, кое-что еще привлекло ее внимание.

На вершине развалин башни стоял огромный трехногий волк. На его похожей на совиную морде сияли глаза, полные такой пронзительной жестокости, что пегаска пропустила мах крыльями. Змеевидный хвост хлестал позади существа, и каждый раз на камне появлялась новая трещина.

− Я же говорила Флер, что здесь будет монстр-босс, − проворчала Рэйнбоу, слегка притормаживая, чтобы получше рассмотреть новоприбывшего.

Тот уставился на Флёр, насмешливо открыв клюв и обнажив неровные черные зубы. Оставшейся передней лапой он драл толстый белый мрамор, на котором стоял, как будто это была сырая земля, а другая конечность, деформированная в том месте, где ее обрубили в районе колена, возбужденно дергалась.

В глубине разума Дэш пыталась вспомнить, кто это. Она была уверена, что слышала или читала о подобном существе раньше. Но не в книгах о Дэринг Ду. Будь он в них, она бы сразу его узнала.

Не имея более возможности тратить время на это существо, Рэйнбоу бросилась вниз, к големам, швырявшим камни.

Она приземлилась, присев среди них, как львица, прыгнувшая в стадо газелей − верхняя губа растянута в свирепом оскале, магия, оплетающая крылья, наготове. Големы едва успели среагировать на пони, прежде чем она атаковала. Целясь пониже, пегаска сбила их с ног, повалив големов друг на друга, пока на ногах не остался только один. Не замедляясь, она нанесла ему шквал ударов в грудь и шею.

В отличие от других, этот голем не упал, и руны длинными спиралями расползлись по поверхности его тела в тех местах, где в него попали удары. Чары вспыхнули, а затем погасли.

− Думаю, некоторые из вас все-таки заслуживают нескольких дополнительных ударов, − усмехнулась Рэйнбоу, отскакивая на несколько шагов назад и призывая на помощь еще больше магии.

Грохот двойного выстрела из пушки привлек ее внимание к югу, где вспыхнуло несколько сигнальных ракет, призывая к отступлению. Бесполезные протесты непрошенно полезли в голову, но Рэйнбоу прикусила язык, взмыла в воздух и полетела прочь от защищенного чарами голема.

На обратном пути в лагерь она заметила, что существо, похожее на волка, исчезло со своего насеста. Легкий укол беспокойства кольнул сердце. Дабы убедиться, что монстр не готовит какую-нибудь засаду, она дважды облетела лагерь по широкой дуге. Увидев, что оно действительно исчезло или просто так хорошо спряталось, что просто глазами его было не заметить, пегаска приземлилась рядом с Полишед Армором.

− Берите только тех, кого сможете вырвать из лап смерти, доктор, − приказал жеребец, одновременно приказывая матросам и морским пехотинцам сомкнуть ряды. − У нас есть только один шанс выбраться отсюда, и умирающие нам точно не помогут, если мы хотим, чтобы хоть кто-нибудь из нас выжил.

Таймли ощетинился и попытался яростно возразить, но передумал и вместо этого окутал своей магией ближайших раненых.

Оглядев лагерь, Дэш заметила, что на ногах осталось слишком мало пони.

− Что происходит? Мы что бросаем тут Твайлайт? − спросила она, уже зная ответ.

Тяжело опираясь на копье, с усталостью, отягощающей взор, Флёр торжественно кивнула.

− Oui, mon amie. Мы должны отступить, пока у нас еще есть силы. Добрый капитан и Афина в этом согласны.

Еще раз оглядевшись, Рэйнбоу поняла, что они правы. Хотя големов было уничтожено больше, чем погибло пони, число жертв было просто шокирующим. В лучшем случае казалось, что уцелела лишь половина первоначального состава экспедиции. Словно в подтверждение их слов, остров задрожал.

Терзаемая чувством долга перед Твайлайт и командой «Беллерофона», Рэйнбоу не решалась спорить дальше. Она не могла представить, что бросит здесь подругу, но в то же время понимала, что оставаться бессмысленно. Они ничего не могли сделать, торча посреди дворцовой площади.

− Ладно, я согласна, − прорычала пегаска, бросив последний взгляд на дворцовые двери в тщетной надежде, что они откроются и из них выйдут Твайлайт и Пинки. Ничего подобного не произошло, и Дэш отправилась возглавлять отступление.

В отличие от изнурительного похода ко дворцу, отступление было поспешным и отчаянным. Под черным облаком пепла они двигались с целеустремленностью, зная, что столь небольшое расстояние обеспечивает лишь относительную безопасность. На каждом шагу на их пути возникало все больше големов.

Во время отступления стали очевидны различия между Рэйнбоу и даже морскими пехотинцами. Ее энергия была непоколебимой, резервы казались бесконечными, а сила − неиссякаемой. Летая зигзагами вдоль линии отхода, она заставляла пони двигаться вперед. В то время как моряки и морские пехотинцы начали спотыкаться от усталости, пегаска продолжала излучать энергию.

− Давайте, мы почти на месте! − крикнула она вниз, ткнув копытом в сторону пони, защищавших пляж.

Пони впереди радостно заорали, когда из-за разрушенных зданий показался первый участник экспедиции. Несколько небольших восьмифунтовых орудий на поворотных станках были установлены за земляным валом. Они охраняли пляж от големов, десятки разломанных статуй валялись на грязном песке.

Рэйнбоу скорее почувствовала, чем увидела начало затмения. Внезапно лететь стало труднее, воздух стал тяжелым, как будто внезапно наполнился миазмами. День, и без того хмурый из-за облака пепла, выброшенного вулканом, погрузился во тьму, такую же глубокую, как в сердце самой глубокой пещеры.

В тот же миг из задних рядов колонны донесся крик. Изо всех сил пытаясь развернуться, движение было неровным и колеблющимся в изменившимся эфире, пронизывающем воздух, пегаска увидела, что похожее на волка существо, которое она видела раньше, вернулось.

Монстр выскочил из одного из зданий, пробившись сквозь толстую стену, чтобы наброситься на Флёр и дернуть единорожку к зданию напротив. Она попыталась ударить существо Палладой в бок, но оно отмахнулось от копья, словно от насекомого. Вцепившись когтями в неподатливый мрамор, демон широко раскрыл клюв и глубоко вздохнул.

Флёр билась и кричала изо всех сил, когда светло-голубой эфир был вырван из нее и поглощен нападавшим.

В сердце Рэйнбоу расцвела ярость, и, несмотря на то, что воздух стал таким плотным, она быстро преодолела разделяющую их дистанцию. В последний момент пегаска была вынуждена отклониться в сторону, чтобы не попасть под сокрушительный удар гибкого, мощного хвоста.

Осколки камней и рыбьи кости застучали вокруг копыт Дэш, когда она резко остановилась, низко пригнувшись, готовясь к новому броску.

Запыхавшийся Полишед бросился к Рэйнбоу с Флёр и быстро сотворил три заклинания. Каждое из них разлетелось бесполезными каплями эфира, ударившись о бок демона. Захлопнув клюв, тот поднял голову и повернулся.

− Вы, смертные, должны знать свое место, − взвизгнул он, уставившись огненным взором на пегаску и Полишед Армора. − Хотите бросить мне вызов? Амону? Я низверг Селестию с небес; а вы меньше, чем насекомые. Пожалуй, следует обмазать вас шоколадом, прежде чем сдирать мясо с костей. Хм, а ведь звучит довольно аппетитно.

Как и внешность демона, это имя что-то затронуло в памяти Рэйнбоу, но в целом безрезультатно. Хотя Полишед явно его узнал, резко втянув воздух и побледнев под шерстью.

− Отпусти Флёр, или я...

Пегаска так и не закончила свою угрозу. Амон прищурил свои маленькие темные глазки и ударил хвостом с гораздо большей силой, чем раньше. Было лишь мгновение, чтобы отреагировать. Крылья Дэш затрепетали, кончики перьев засверкали от внезапного прилива магии, тянущей ее в воздух. Она едва начала двигаться, когда Полишед ударил ее в бок, заметив намерение Амона первым. Жеребец толкнул ее, сильно, без всякой деликатности.

Хвост демона ударил по земле с такой силой, что она задрожала и поднялось огромное облако грязи и пепла.

Приподнявшись, чувствуя, как от удара зазвенело в ушах, Рэйнбоу сквозь облако пепла увидела, что единорог лежит в новой вмятине, оставленной ударом. Его ноги дернулись, и жеребец закашлялся кровью, прерывисто дыша.

− Полишед! − закричала пегаска, подскакивая к единорогу и обхватывая его голову копытами. − Давай, ты же слишком эгоцентричный и упрямый, чтобы вот так помереть.

Жеребец не ответил, кроме отрывистого кашля, едва заметной улыбки и долгого хрипа. Глаза его остекленели, когда исчезли последние признаки жизни.

Охваченная бесформенной, холодной яростью, Рэйнбоу снова опустила голову. Призвав на помощь свои бесконечные запасы магии, она отлетела от корчащейся фигуры Флёр. Подхватив Палладу, она изменила курс, поднимаясь над островом, пока кончики ее крыльев не коснулись нижней части облака пепла. Амон не обратил на происходящее никакого внимания, он продолжал сосредоточенно следить за единорожкой.

Плотно прижав крылья к телу, Дэш спикировала быстрее, чем когда-либо прежде. Паллада тянулась вперед, без усилий прорезая путь сквозь миазмы. Радужный удар разорвал темноту в тот самый миг, когда Амон оторвал взгляд от своей добычи. Его серые глаза расширились до невозможности. Паллада врезалась ему в бок. Вся энергия радужного удара, сформированного пегаской, с разрушительным ревом перетекла в демона, используя копье как проводник.

Амон был отброшен к ворчащему вулкану с воющим криком агонии и непередаваемой ярости. Он не был убит, в этом можно было не сомневаться. По опыту Дэш, такие противники, как он, редко терпели такие необратимые поражения. Но, как А.К. Йерлинг написала бы в одной из своих книг, он был «подавлен и в отчаянии, его поражение было полным, поскольку он полагал себя куда большим, чем был на самом деле». Эта мысль вызвала у Рэйнбоу мимолетную улыбку.

Ослепленная взрывной волной, она отлетела и заскользила, прежде чем остановиться на значительном расстоянии от Флёр и Полишеда. В синяках и ссадинах пегаска некоторое время лежала на спине, совершенно обессиленная и неспособная двигаться. Она смотрела на огромную дыру в облаках, нависших над Марелантисом, наблюдая, как Селена уплывает от Сола, а дневной свет возвращается на диск.

Она едва смогла собраться с силами, чтобы повернуть голову, когда кто-то с глухим стуком рухнул рядом. Тяжело дыша, Флёр одними губами произнесла «спасибо», прежде чем ее глаза закрылись. Лица Джилл Плейс и Файтинг Спирит на мгновение заслонили солнечный свет, а затем они стала уговаривать экипаж, которые были с ними, быть осторожными, поднимая пегаску с единорожкой. Остров под их копытами начал трястись, а затем опускаться, когда они торопились к лодкам.

Морские пехотинцы забрали Рейнбоу, Флёр и, к ее удивлению, останки Полишеда, которые были погружены в шлюпку.

На полпути к «Беллерофону» Дэш увидела, как Твайлайт появилась из-за развалин, широко расправив крылья, Пинки лежала у нее на спине, а Фауст парила рядом с принцессой. Улыбаясь этому зрелищу, пегаска погрузилась в заслуженный сон, а Марелантис, наконец, снова скрылся в пучине.

Том 1, глава 18: Секреты и разоблачения

Тихие стоны, смешанные с резкими вскриками и отчаянными рыданиями, захлестнули Луну и Иридию. В воздухе висел тяжелый запах антисептиков, смешанный с запахом крови, грязи и еще более страшных вещей. Ряды кроватей заполнили все здание ратуши Даймонд Даун, превращенное во временный госпиталь. На подавляющем большинстве кроватей лежали стонущие пони, в то время как немногие пострадавшие халла с молчаливым недовольством наблюдали за происходящим. Среди раненых и умирающих перемещались несколько жриц и наставниц, которым помогали несколько местных, на ходу накладывая мази и заклинания.

Иридия, стоявшая рядом с принцессой, притихла, ее губы были сжаты в тонкую линию, а крылья напряжены от тщетных попыток скрыть гнев.

Их присутствие пока оставалось незамеченным, за исключением пары пони, которые испуганно ахали и кланялись, но не более того, так как раненые нуждались в помощи.

Заместитель мэра Фейрвезер, хрупкая земная пони, то и дело поглядывала на Луну, пока вела их через зал, не забывая, заикаясь, рассказывать о битве и том, что было после. Битва − если так можно было назвать одностороннее избиение − была краткой и кровавой. Атака халла полностью ошеломила фермеров и горожан. Даже тех сельских стражников, которыми мог похвастаться город, ни на что не хватило, и теперь все трое лежали на улице рядом с другими павшими.

По правде говоря, число погибших было на удивление небольшим, учитывая обстоятельства. Когда первые сообщения о произошедшем дошли до нее в Спарклдейле, Луна ожидала увидеть город опустошенным.

Она решила не озвучивать свои мысли и остановилась у одной из кроватей, чтобы немного успокоиться, прежде чем двинуться дальше.

В одном из залов ратуши находились городские жеребята. Те сидели на коротких кроватках, некоторые спали, в то время как остальные были окружены заботливыми родителями. Унылые и апатичные, они все же повернулись и уставились на вновь прибывших.

Луну охватила холодная ярость, небольшие искры заплясали в ее гриве. Порочность, необходимая для совершения подобного с юными пони, была чем-то таким, что даже Найтмэр Мун сочла бы недопустимым. Принцесса задрожала, в глубине души желая, чтобы виновный все же предстал перед судом, тогда она могла бы сама покарать его.

− Принцесса, вы можете что-нибудь для них сделать? − спросила Фейрвезер нерешительным и мягким голосом. Но даже так этот вопрос эхом разнесся по комнате и привлек все внимание к Луне.

Не ответив сразу, та подошла к ближайшей кобылке. Принцесса начала осматривать ее своей магией, надеясь, что ошиблась в первоначальной оценке.

Прежде чем Луна смогла закончить, Иридия издала долгий, облегченный смешок.

− Через несколько дней с ними все будет в порядке, − королева похлопала крылом кобылку по холке. − Жеребята удивительно выносливы. Если у вас есть доступ к экстракту из звездоцвета, нескольких капель хватит, чтобы к утру они приобрели свой обычный бодрый вид. Темный горький шоколад тоже поможет.

Отказываясь давать ложную надежду, Луна закончила осмотр, и то, что она обнаружила, заставило ее гнев слегка утихнуть. Затаенные вздохи облегчения последовали от родителей после быстрого кивка принцессы и небольшой улыбки.

Тем не менее, Луна была обеспокоена, увидев, что вокруг некоторых кроватей никого нет. Она задержалась возле этих жеребят подольше, стараясь обеспечить им хоть какой-то комфорт. Старые раны, которые, как она думала, давно затянулись, грозили снова открыться, особенно когда она увидела нежно-розовую пегаску, чрезвычайно похожую на Кейденс в юности. Ее воспоминания о тех временах были обрывочными и искаженными из-за Найтмэр, овладевшей ее сознанием.

У Луны перехватило дыхание, и она попыталась напеть какую-нибудь старую колыбельную, но мелодия отказывалась звучать. Ее мысли унеслись дальше в прошлое, мимо Войны Солнца и Луны, когда Кейденс была кобылкой, к тем временам, когда сама Луна была маленькой и лежала в такой же детской постели, потеряв почти всю свою приемную семью. Лучезарная улыбка Селестии и ее веселое, непринужденное хихиканье пронеслись сквозь годы, и принцесса, наконец-то, начала песню, которой ее научила сестра.

При первых же нотах уши жеребят навострились, в тусклых глазах зажегся огонек любопытства. Они начали подниматься и тянуться к Луне, как тонущий к берегу. Она почти не замечала этого, поглаживая копытом гриву кобылки, сидевшей рядом с ней, в то время как мысли витали в далеком прошлом.

Но вот песня подошла к концу и жеребята снова успокоились, хотя во взглядах по-прежнему мелькали искорки.

− Спасибо, − произнесла Фейрвезер, когда они выходили из помещения. − Все очень волновались, когда эта странная жрица привела жеребят обратно в город.

− Что-то нужно будет сделать для сирот, − Луна вздохнула и бросила последний взгляд назад поверх своих крыльев.

Земнопони кивнула головой в знак согласия.

− Арбитр и юстициар будут отправлены посмотреть, что можно сделать. Возможно, здесь, в Даймонд Даун, можно будет организовать большой приют. Было бы лучше, если жеребята могли бы оставаться рядом со своими друзьями. Хотя, возможно, полностью сменить обстановку тоже помогло бы, − принцесса вздохнула и пожалела, что не знает, что делать. Селестия бы знала.

− Меня больше беспокоит, что крипта Смарт Куки была вскрыта, и было ли это единичным случаем или все они были взломаны, − Иридия скривила верхнюю губу и злобно зыркнула в сторону покинутой комнаты. − Пха! Я надеялась, что мы покончили с Тираком и его отродьями.

Луна поморщилась в знак согласия. Хотя жеребята поправятся, ни один из них уже никогда не будет прежним. Будь поглощена только их магия, она бы не волновалась, но выкачивать саму их душу − это совсем другое дело.

− Я должна была догадаться, − продолжала Иридия, ее гнев нарастал, пока в уголках ее глаз не появились крошечные язычки пламени, как и на кончиках перьев. − Пха! Я Богиня Материнства. Я должна была защитить их. Это моя обязанность − присматривать за всеми жеребятами. Почему я не почувствовала происходящего?

− Никто из нас не догадался, даже Селестия, − возразила Луна, остановившись так резко, что Фейрвезер и Иридия чуть не налетели на нее. − Если бы письмо о том, что халла пересекают Эквестрию, не затерялось, мы могли бы отправить эскорт. Или сделать множество других вещей. Это все не имеет значения. Нас всех отвлекли. Даже произошедшее в Понивилле ускользнуло от нашего внимания. Я просто надеюсь, что Селестию ждут новости получше, чем то, что у нас здесь.

Иридия слегка наклонила голову в знак согласия и расправила крылья.

Никто еще не рассказал королеве о Твайлайт и Левиафан. Луна не хотела быть той, кто расскажет Иридии об опасностях, с которыми столкнулась ее дочь. По крайней мере, принцесса была совершенно уверена, что сейчас Твайлайт в безопасности. Сириус и другие звезды вернулись на небеса и сразу же погрузились в сон, как раз перед тем, как Луна и Иридия покинули Спарклдейл. Их возвращение само по себе означало, что Твайлайт, по крайней мере частично, добилась успеха в своих начинаниях, а то, что они не стали будить остальных своих сестер, свидетельствовало, что их госпожа в безопасности.

− Ладно, давайте пока оставим этот вопрос, − произнесла Иридия, когда они подошли к двери в офис мэра.

За ней находилось ядро неприятностей, обрушившихся на Даймонд Даун.

Луна уже знала, чего ожидать, благодаря Фейрвезер. Велев земной пони подождать снаружи, она вошла внутрь.

Шиара стояла в сторонке и читала, а десяток других книг медленно вращалась вокруг нее, пока кобылка просматривала том перед собой. Еще больше книг было разложено небольшими аккуратными стопками. На голове кобылки была старая потрепанная шляпа Трикси, кончик которой свисал набок.

На книжных полках расселось множество хемивранов, духи наблюдали за Луной, когда та вошла.

Кроме них в комнате присутствовала еще и Ривер, халла устроилась на стуле перед столом и отдыхала с полузакрытыми глазами. Услышав звук открывшейся двери, она прянула ушами.

− Ваше божественное высочество, − Ривер по очереди склонила голову перед Луной и Иридией. − Ваше божественное величество.

Отложив книги, Шиара тяжело вздохнула, подняла глаза и сглотнула комок в горле.

− Если вы пришли, чтобы сокрушить меня, то...

− Сокрушить? − перебила ее Луна, резко фыркнув.

Ей так много хотелось сказать, и, скорее всего, это породило бы лишь проблемы.

− Нет, я здесь не для того, чтобы, − принцесса сделала паузу, чтобы выплюнуть следующее слово, словно оно было ядовитым, − сокрушать тебя. Будь оно так, я бы не дала тебе времени сбежать, разве нет? Вы, геяне, слишком быстро переходите к жестокости. Скольких страданий и проблем можно было бы избежать, если бы ты, Тир или кто там еще на востоке просто попытались поговорить с нами?

Шиара удивленно откинула голову назад, ее глаза распахнулись.

− И откуда ей было знать, что мы чем-то отличаемся? − Иридия закатила глаза и незаметно подмигнула кобылке. − Когда-то и тут все было так же. Ты не жила в Темную эпоху. А ведь это название было дано ей не просто так. Чтобы остановить продвижение демонов, нам с твоей матерью пришлось делать очень неприятные выборы и ожесточить наши сердца.

− Перестань врать, чтобы понравиться кобылке, тетя.

Приняв обиженную позу, Иридия тяжело вздохнула.

− Пха. Я бы никогда так не поступила! Нет, если бы я хотела заслужить ее благосклонности, то угостила бы мороженым и сладким яблочным пирогом, − королева рассмеялась, когда Луна раздраженно фыркнула. Ее хорошее настроение улетучилось, она повернулась к Ривер и спросила: − Но где же мой Маунтин? Я думала, он будет здесь, с тобой, весь такой суровый и мускулистый.

− Он... покинул нас, − ответила халла срывающимся голосом.

Слабая улыбка промелькнула в уголках губ Иридии, и королева издала странный смешок.

− Сейчас не время для глупых шуток, Ривер. Маунтин силен. Он среди самых сильных смертных, которых я знала. Ты ведь хочешь сказать, что он отправился на какое-то задание, − Иридия повернулась к Луне, в глазах королевы мелькнул страх. − Он всегда жаждал принять участие в различных грандиозных приключениях, но был заперт Орлами в Торнхейвене вместе со мной и ему приходилось лишь слушать истории.

Ривер помотала головой.

− Нет, моя королева. Он погиб, сражаясь с демоном вместе с защитницей Шиары. Они, как герои в старых сказках, спасли жеребят и всех нас.

Волна холода, разошедшаяся от Иридии, ударила Луну и заставила мурашки пробежать по спине. Королева отступила на полшага, словно испугавшись Ривер, ее взгляд метнулся к окнам, двери, а затем остановился на Луне. Принцесса была потрясена видом своей тети, ее взглядом, полным отчаяния, страха и ненависти к себе. Побежденная, Иридия рухнула на скамью, ее копыта дрожали, а крылья вяло повисли в знак поражения. Обняв ее копытом, чтобы той было удобнее, Луна не обращала внимания на то, насколько холодной стала ее тетя. Дрожь утихла, Иридия глубоко вздохнула и закрыла глаза, борясь со своими эмоциями.

− Это так похоже на моего Маунтина. Герой былых времен… − грустный смешок нарушил тишину.

− Тетя, что происходит? − Луна на мгновение задумалась, стоит ли ей развивать эту тему или просто подставить плечо. Полная решимости, принцесса решила двигаться вперед. − Подобное на тебя не похоже. Ты, как никто, знаешь, что в свое время он вернется. Ты увидишь его снова. Разве не так ты всегда говорила Селестии и мне? Что тебя на самом деле тебя беспокоит?

− Она беспокоится о самозванке, − отозвалась Шиара из своего угла, неловко переминаясь с ноги на ногу, в то время как хемивран, стоявший над ней, с большим интересом разглядывал Иридию и Луну. − Я имела в виду, о Пастыре Ночи. Э-э-э, Твайлайт.

Луна вопросительно взглянула на нее поверх шеи своей тети. Кобылка сглотнула и немного отступила, натыкаясь на книжные полки и распугивая похожих на воронов духов. Они закружились по комнате с пронзительными криками:

− Предательница! Обманщица! Она все наврала. Сказала Звездам, что ее отец уже мертв.

− Пошли вон, − отрезала Иридия. − Надоедливые вредители. Что вы вообще здесь делаете? Идите и крадите чужие секреты.

Каркая, хемивраны проигнорировали королеву и снова расселись вокруг Шиары, озорно ухмыляясь своими двойными клювами.

Решив пока оставить кобылку и духов в стороне, Луна сосредоточила свое внимание на Иридии.

− Тетя, о чем они говорят?

− На Гала Твайлайт спросила о своем отце, и я ответила, что он скончался много лет назад, хотя на самом деле он был жив и здоров, − Иридия еще больше замкнулась в себе и опустила взгляд в пол, не в силах смотреть племяннице в глаза. − Глупая ложь, и я не знала, как взять свои слова обратно. Надеялась все исправить, когда Твайлайт вернется из своего небольшого путешествия. Все уже было распланировано у меня в голове. Как я приношу свои извинения и объяснения. Она бы разозлилась и обиделась, но я бы познакомила их и дала то, что они заслуживают. Твайлайт бы простила меня. Она не стала бы таить злость без причины. Однако сейчас? Я... я потеряю ее навсегда, когда дочь узнает правду, и это меньшее, чего я заслуживаю.

По щекам королевы катились слезы, в то время как в груди Луны расцветали два чувства − гнев и жалость. Злость из-за Твайлайт, так как принцесса слишком хорошо знала, какую боль причиняет подобная ложь. И все же ее жалость к Иридии не уменьшилась, поскольку Луна прекрасно знала, что такое жгучая ненависть дочери, какой бы оправданной она ни была.

Вскинув голову, Иридия пристально посмотрела на всех присутствующих пони.

− Это не должно покинуть эту комнату. Никогда.

Луна могла точно предвидеть, что будет дальше. Они все поклянутся хранить молчание, а затем, через несколько лет или, возможно, даже через столетие, Твайлайт обнаружит какую-нибудь запись, или письмо, или каким-нибудь другим способом правда всплывет наружу. Твайлайт разозлится − как она сможет не разозлиться? − и разругается с Иридией. Но гнев будет вызван тем, что ей лгали и манипулировали в течение стольких лет.

Луна раздраженно застонала и потерла лоб.

− Тетя, это не тот секрет, который можно сохранить в тайне.

− Но он должен быть сохранен! − Иридия повернулась к Луне. С дикими глазами она вскочила с дивана и расправила крылья. − Я не вынесу, если потеряю и ее тоже. Если она узнает, чего я ей стоила, она...

− Твое притворство не помогает, тетя, − холодно ответила принцесса, придав лицу суровое выражение. − Твайлайт не будет избегать тебя вечно и рано или поздно узнает правду. Пойди и поговори с ней сейчас, и ее гнев может быть смягчен. Каждая минута промедления будет только усиливать ее боль и ощущение предательства.

Отшатнувшись, Иридия пробормотала несколько бессвязных слов. Быстро восстановив самообладание, словно все происходило в мелодраме, королева вздохнула и вытерла глаза кончиком крыла.

− Я подумаю над этим. А пока подготовлю Маунтина к погребению согласно старым традициям.

− Твайлайт имеет право там присутствовать, − тут же решительно заявила Луна. − Не отнимай у нее еще и похороны отца.

− Но...

Копыто Луны опустилось на пол с резким хрустом.

− Нет. Для твоего же блага я вынуждена настаивать! Она может отказаться, но, по крайней мере, это будет ее выбор, − Иридия отшатнулась, потрясенная громкостью голоса Луны. Та не сдавалась. − Признай ошибки, которые совершила.

Затем на лице принцессы появилась дьявольская ухмылка. Она наклонилась ближе, придавая своим следующим словам дополнительный смысл.

− Кроме того, она нужна тебе, если действительно хочешь все сделать согласно старым традициям. Если только у тебя нет другой дочери, которая могла бы исполнить погребальную песнь. Подожди несколько дней, и мы все будем присутствовать. В любом случае сейчас не время для похорон. Ты и так едва стоишь на ногах, тетя.

Это было правдой, Иридия в прямом смысле не могла стоять прямо. С помощью Ривер Луна подвела королеву обратно к скамейке. Иридия вцепилась в ногу Луны, крепко прижимая ее к себе, в то время как глаза изучали лицо принцессы. В глубине ее голубых глаз боролись растерянность, боль и страх. Это было зрелище, которое Луна слишком часто видела в зеркале после разговоров с Кейденс.

Словно прочитав мысли Луны, Иридия спросила:

− Как ты это делаешь? Как ты смотришь в глаза своей дочери, зная, какую боль причинила ей? Хотела бы я быть такой же сильной, как ты, но меня все пугает, когда дело доходит до Твайлайт. Я не могу потерять и ее тоже, Лулу. Я просто не могу.

Принцесса колебалась с ответом. В основном из-за того, что королева явно больше не играла в мелодраму и вместо этого перед ней открылось истинные чувства Иридии. Все, что было до этого, являлось мольбой, отчаянным криком о помощи и утешении. Королева не была дурой и знала совет Луны еще до того, как он был произнесен, точно так же, как и что последует далее. Она была похожа на кобылку, которая хочет, чтобы ее обняли, но слишком горда, чтобы попросить.

− Ты просто продолжаешь делать то, что делаешь, − Луна сотворила одеяло, чтобы укрыть Иридию, и, убедившись, что ее тетя успокоилась, шепнула на ухо Ривер: − Не спускай с нее глаз. Твоя королева с твоей матерью творили сегодня могучую магию, и не думаю, что она полностью оправилась. Я скоро вернусь за ней и приведу сопровождающих для твоего табуна. Сначала я должна доставить Шиару в Спарклдейл.

− Подождите, − взмолилась Ривер, и в ее голосе было столько тоски, что принцесса остановилась и с любопытством обернулась. − Что вы имели в виду, говоря о моей матери?

Луна не сразу нашлась с ответом и слегка нахмурилась, проклиная Иридию за всю ложь и полуправду, которые ее тетя могла использовать. Конечно, она либо никогда не упоминала, что Вельвет жива, либо прямо заявила, что она умерла.

− У тебя есть родня не только на севере, − ответила принцесса. − На самом деле и мы с тобой в некотором роде семья. Твой единоутробный брат − муж моей дочери.

Беззвучно шевеля губами, Ривер смотрела вслед уходящим Луне и Шиаре.

Сообщив заместителю мэра, что в течение часа будет отправлена дополнительная помощь, принцесса провела кобылку через госпиталь. Шиара опустила уши и уклонилась от взглядов, которые на нее бросали пони и халла. Луна легко проигнорировала эти взгляды, давно привыкнув к подобному.

− Помни, − произнесла принцесса Фейрвезер, выйдя на солнечный свет и подняв глаза, чтобы увидеть свою дорогую Селену, парящую чуть западнее Сола, − арбитры и юстициары станут главными, как только прибудут. Они говорят от имени Селестии.

− Я знаю и благодарю вас, принцесса, − заместитель мэра Фейрвезер низко поклонилась.

Тихо вздохнув, принцесса оглядела ряды прикрытых тканью тел.

− Я бы хотела, чтобы мы могли сделать больше.

---

Оранжевое сияние солнца проникало сквозь иллюминаторы «Беллерофона» на корме, падая на стол Твайлайт и освещая незаконченное письмо, ожидавшее ее внимания, рядом с бокалом мадеры. Три пустые бутылки стояли возле стола, насмехаясь над принцессой, смотревшей в окно. Несмотря на все ее усилия, алкоголь на нее так и не подействовал.

Не было обычной радости после победы. Только чувство потери и пустоты, как будто ее опустошили и выбросили. Слезы просились на глаза, но так и не потекли.

Крик Пинки вырвался из глубин памяти, сопровождаемый веселым хихиканьем Левиафан. Твайлайт закрыла глаза и увидела, как земнопони лежит на полу, а вокруг ее корчащегося тела растекается лужа крови. Принцесса вздрогнула от воспоминаний и потянулась за своим бокалом, но тот разлетелся вдребезги от прикосновения магической ауры.

Прищелкнув языком, аликорн восстановила бокал... в очередной раз.

Рэйнбоу наотрез отказалась покидать Пинки. Твайлайт не могла смотреть в глаза земнопони, пока еще нет. Каждый раз, когда принцесса собиралась навестить ее, она отворачивалась и возвращалась к незаконченному письму. Лишь тонкая стена отделяла Твайлайт от ее подруг, но с таким же успехом их мог разделять весь диск.

Над головой поскрипывала палуба, когда команда обхаживала павших, зашивая их в гамаки, чтобы отправить отдыхать в глубины океана. Из сотни пони, которые участвовали в экспедиции, почти два десятка навечно остались на острове, еще столько же неподвижно лежали на палубе и в лазарете. Более семидесяти пони погибли или получили увечья из-за нее.

Твайлайт следовало действовать быстрее и быть менее осторожной. Сколько пони погибло из-за того, что она прождала большую часть ночи и утра? Сколько еще могли бы сейчас обедать со своими товарищами, вместо того, чтобы лежать в темном лазарете, с не малым шансом остаться калекой на всю жизнь?

Это все ее вина. Это Твайлайт была виновата в том, что втянула экипаж «Беллерофона» в битву с королевой демонов.

Зажмурившись, принцесса обратилась к магии, чтобы достать из рундука четвертую бутылку. Вино, фруктовое и крепкое, полилось в горло без всякого эффекта. Последовал еще один бокал, такой же бесполезный, как и все предыдущие, и Твайлайт как раз заканчивала наливать третий, когда вежливое покашливание возвестило о появлении нежеланного гостя.

− Сколько бы ты ни выпила, это никак на тебя не повлияет, − предупредила Фауст с порога.

Слегка надув губы, Твайлайт осушила бокал целиком, а затем рявкнула, обращаясь скорее к бокалу, чем к тете:

− Почему? Я уже напивалась после своего Пробуждения, как, например, когда пила лунное вино с принцессами.

− Луна, кажется, упустила несколько деталей о нашей природе. Причем довольно важных, − наливая себе бокал, Фауст медленно и методично пояснила: − Моя дорогая племянница, чтобы ты немного опьянела, потребовалась бы половина вина, которое есть на этом корабле. Лунное вино − это не обычный напиток, и наши тела не из обычной плоти и крови, как у смертных. Вспомни свое превращение, когда ты собиралась напасть на Левиафан. Или превращение Луны в Найтмэр.

Потягивая мадеру, Фауст вздохнула и нахмурилась, глядя на бокал.

− Ну, по крайней мере, вино не самое худшее на диске.

Не имея особого мнения о качестве вина, Твайлайт вернулась к обдумыванию своего письма Селестии.

Как ей стоило рассказать своей бывшей наставнице, а ныне кузине, о произошедшем? Возможно, следовало бы просто отказаться от письма и поведать все лично, когда через несколько часов день сменится ночью. Принцесса не могла решить, что хуже: бесстрастно излагать факты без прикрас или видеть неприкрытое разочарование Селестии.

Отставив бокал в сторону, Фауст села на скамью под окнами и расправила крылья, наслаждаясь послеполуденным солнцем. Она напела себе под нос какую-то мелодию, прежде чем снова переключить свое внимание на Твайлайт.

− Я хотела поблагодарить тебя за все, что ты сделала.

Принцесса оторвалась от своих размышлений и повернулась к Фауст.

− У нас никогда не получилось бы остановить Левиафан по отдельности. Потребовались все мы: ты, я, Селестия и Луна, чтобы навсегда заманить ее в ловушку.

− Навсегда? − проворчала Твайлайт, уставившись в пустой бокал. − Моя мать, Найтмэр Мун, Дискорд − все они вырвались на свободу из своих темниц.

Фауст несколько мгновений рассматривала племянницу, словно хотела убедиться, что она говорит серьезно, а затем рассмеялась.

− Ну нет, конечно, не навсегда. Но у нас будет по меньшей мере тысяча лет, прежде чем она снова станет проблемой. Когда этот день настанет, мы будем там, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Все мы. Мне бы не хотелось еще раз попасть к ней в. Впрочем, побеспокоимся об этом в другой раз.

Рэйнбоу постучала в дверь, прежде чем войти в каюту. Ее ноги и бока были забинтованы, а на правой щеке красовался большой синяк. Это были далеко не самые серьезные травмы, которые пегаска получала, причем, как правило, после ее собственных выходок, но вид бинтов только еще больше усугубил чувство вины в душе Твайлайт.

− Эй, я просто хотела сообщить, что Пинки уже очнулась, − Дэш кивком головы указала на соседнюю каюту. Резкий толчок волны в корму «Беллерофона» заставил пегаску вновь стать бледно-зеленой. Подавив стон, она прислонилась к ближайшей пушке, ее лицо в тех местах, где не было синяков, приобрело тревожный зеленый оттенок.

− Иди сюда, − произнесла Фауст, а потом подхватила Рэйнбоу магией и подняла в воздух. Пегаска попыталась протестовать, отбиваясь и извиваясь, но с таким же успехом она могла пытаться сдержать прилив ложкой. Борьба прекратилась, когда ее усадили, и Фауст начала массировать мышцы крыльев. − Мой муж делал для меня так же, когда я была беременна Луной.

− М-м-м, а на самом деле довольно приятно, − промурлыкала Рэйнбоу, и ее бледный вид стал менее явным.

− Тебе повезло. Жеребенок был решающим фактором в твоей безопасности. Признаюсь, я не была уверена, что они смогут защитить тебя и Эпплджек.

Корабль заскрипел. Твайлайт застыла, открывая очередную бутылку вина. Рэйнбоу уставилась вперед, широко раскрыв глаза, как будто она только что заметила мчащийся на нее поезд.

− Я не...

Остальные протесты пегаски потонули в потоке шума и конфетти.

− Кто-то сказал «жеребенок»? − воскликнула Пинки, врываясь в дверь, и волна серпантина и частично надутых воздушных шаров катилась впереди. Земнопони воткнула в свою гриву маленькие ароматические палочки, и от их кончиков вились приторно-сладкие струйки дыма. Но внимание Твайлайт привлекла широкая повязка на глазу, от которой она не могла отвести взор. Улыбаясь, чтобы продемонстрировать, что она выкрасила зуб в черный цвет, Пинки запрыгала по каюте. − Потребовалась ве-е-е-ечность, чтобы все открылось! Все мои приготовления для вечеринки «Поздравляю, Дэши» уже подсдулись.

− Пинкс, я не беременна! − Рэйнбоу закричала так громко, что вахтенный, должно быть, услышал ее на верхушке мачты. − Этого просто не может быть. Я в том смысле, что доктор подмешивает в воду эту отвратительную на вкус гадость, и, знаешь ли, здесь слишком мало мест для уединения.

Обвив копытом шею пегаски, Пинки издала свой характерный смешок и ее улыбка стала шире.

− Глупышка, конечно нет. Булочка уже давно в духовке.

− Пинки, а откуда ты могла знать, что Дэш беременна? − требовательно спросила Твайлайт, отставляя все еще запечатанную бутылку в сторону с громким стуком для пущей убедительности. Не успела она задать этот вопрос, как пожалела, что произнесла его вслух.

Все еще удерживая Рэйнбоу за шею, Пинки подскочила к принцессе и тоже схватила ее.

− Ну, на корабле всего несколько жеребцов, да и Сезон только начался, а Дэши уже несколько недель мучает утренняя тошнота, и у нее появляется странная тяга к крекерам со спаржей, которые она просила на днях, и это напомнило мне, что миссис Кейк всегда заказывала странную еду, когда была беременна близнецами, так что, конечно же, Дэши «должна была» быть беременна! − в конце своего объяснения Пинки тихонько хихикнула. − И еще, настойка опия, которую дал мне доктор, − просто отпад.

Смех земнопони усилился, ее глаз начал вращаться против часовой стрелки, а затем она завалилась набок, крепче прижимая к себе Твайлайт, чтобы не упасть.

− Но у меня от всего этого голова кругом идет.

− Ох, Пинки, ты никогда не меняешься, − принцесса с облегчением улыбнулась, когда они с Рэйнбоу помогли земнопони сесть на стул. − Может, тебе стоит немного отдохнуть, а мы организуем завтрашний праздник для Рэйнбоу.

Задыхаясь, Пинки прикрыла рот копытом.

− Я забыла о предродительной вечеринке! − она начала вставать, но пегаска уперлась в нее копытом и мягко толкнула обратно.

− В вечеринке нет никакого смысла, потому что я не беременна, − запротестовала Дэш, но вяло. − Если тебе от этого станет легче, Пинки, мы устроим вечеринку. Можно даже в честь получения Имени.

− Если ты хочешь узнать имя жеребенка прямо сейчас, я могу его тебе сообщить, − проворковала Фауст, протягивая крыло, чтобы ткнуть Рэйнбоу в бок. − Или ты предпочитаешь подождать и получить его традиционным способом?

− Фу, я ни за что не буду пить это мерзкое зелье, − Дэш высунула язык и вздрогнула. − Все мои тети говорили, что на вкус оно напоминает грязь, смешанную с перезрелыми абрикосами. Я давным-давно решила, что если и соберусь завести жеребенка, то ни за что не стану утруждаться с этой глупой единорожьей песней с танцем, чтобы помолиться аликорну, которая не показывала свой круп уже...

Голос пегаски затих, щеки покраснели, и она ударила себя копытом в лоб, в то время как Фауст просто улыбалась все шире и шире. Твайлайт невольно рассмеялась, легкий, довольный смешок разнесся по каюте.

Стук в дверь заставил всех замолчать. После того, как принцесса пригласила входить, в каюту зашел капитан Харди. Коротко кивнув Твайлайт, он быстро переключил свое внимание на Фауст, натянуто поклонившись.

− Мэм, я надеялся убедить вас отслужить панихиду по убитым.

При упоминании о похоронах хорошее настроение, которое постепенно формировалось, улетучилось, и все опустили уши и головы. Все, кроме Фауст, которая явно ожидала этой просьбы. Еще до того, как капитан Харди закончил говорить, она встала.

− Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз могла почтить память тех, кто сражается, защищая пони.

Не сказав больше ни слова, аликорн вышла на темную палубу.

Похороны были совсем не такими, как ожидала Твайлайт. Тела были зашиты в гамаки и разложены вдоль поручней правого борта. За борт была выдвинута доска, по которой экипаж отправлял своих товарищей скользить в бурлящие голубые воды. Все облачились в свои лучшие наряды, шерсть была вычесана, жилеты застегнуты, а пуговицы на шляпах начищены до зеркального блеска.

Когда Фауст вышла вперед, все как один сняли головные уборы и смотрели на аликорна снизу вверх, внимательно и мрачно. Твайлайт вздрогнула, увидев, что у стольких кобыл на шкуре темнели синяки или были грязные повязки.

− В старину говорили, что нет большего долга и чести, чем отдать свою жизнь за табун. Чтобы те, кого мы лелеем и любим, могли дожить до более мирных дней. Каждый из этих пони пожертвовал собой, чтобы мы могли жить. Несмотря на все трудности, они встали, чтобы принять вызов, и никто из них не остался в стороне. Хотя погибли они в бою на Марелантисе, они принимали участие в более масштабной и древней войне, чем та, о которой известно на нашем диске. Будь то грязь Марелантиса, хвойный храм Вечнодикого или руины, оставшиеся после очередной войны, − все они ухватились за нити Судьбы и сплели из них будущее для всех нас. Мы предаем их тела морской пучине, в то время как их души путешествуют по водным путям к берегам Элизиума. Пусть они не найдут ничего, кроме покоя и утешения на этих золотых полях, а те, кому еще предстоит совершить это путешествие, смотрят вперед, зная, что эти герои ждут их.

Капитан Харди занял место Фауст, и когда он начал зачитывать имена усопших, первые два тела соскользнули за борт, чтобы быть встреченными прохладным, ласковым морем, в то время как «Беллерофон» плыл вперед в лучах золотого заката.

---

Глубоко в запятнанных порчей восточных пустошах Тартара, в тени горы Геенна, вдали от Города Мертвых, находилась узкая трещина, похожая на рану от чудовищного топора титана, разрубившего каменную плоть горы.

У провала, привязанное к столбу из железного дерева, лениво почесывало себя за ухом первое из многих средств защиты, отпугивающих неосторожных или глупых. Со времен появления Тартара Цербер стал его первым стражем. Адский трехголовый пес высотой с дом, мог извергнуть пламя Тартара на любого, кто подходил слишком близко. Если огня было недостаточно, Цербер мог рвать на части своими огромными челюстями или черными лапами. Бегство не помогало спастись от зверя, одного взгляда его горящих глаз было достаточно, чтобы парализовать даже самое стойкое сердце и заставить его дрожать.

За Цербером длинный ряд адамантитовых колонн отмечал путь сквозь узкий проход к огромной пещере. Каждая из колонн была защитным амулетом, зачарованным Аидом, чтобы уничтожить любое существо, осмелившееся вторгнуться сюда без его благословения. Молнии метались между колоннами, и даже мельчайший кусочек металла притягивал смертоносные разряды.

Последним препятствием на пути любого искателя выхода из подземного мира были сами врата.

Золотые Врата, расположенные глубоко в пещере, можно было открыть только ключами Владыки Тартара. Семь таких ключей были выкованы во времена оны из того же адамантита, что и колонны и сами врата. Из них сохранилась лишь пара. Один всегда был у Аида, а второй покоился среди руин бывшей Цитадели Света у подножия горы Аликорнус.

Маленькие полоски синей магии ползли вдоль Врат, искры вспыхивали ослепительным дождем, который пробегал по истертым каменным плитам, окружая их зелеными, красными и желтыми пятнышками. Полосы двигались все быстрее и быстрее, частота появления искр возрастала, пока непрерывный поток света не заполнил темную пещеру.

Из-за врат донесся глубокий, резонирующий грохот. Замки начали медленно поворачиваться, один за другим, пока не завертелись сотни скрытых внутри шестеренок. Из замков раздалось еще больше грохота, похожего на стук огромного колосса. Каждый из замков был связан со своим засовом. Семь громких ударов, семь щелчков, и затем врата распахнулись.

Тьма заполняла проем, настолько полная, что разум восставал против нее, пытаясь отрицать, что там не на что смотреть. Безумие охватывало все чувства, глаза искали что-то, на чем можно было бы сосредоточиться, но вокруг была только пустота, что одинаково отталкивала и свет, и мысли.

Эта невероятная пустота, казалось, покрылась рябью или, возможно, двинулась, но было невозможно сказать, было ли это просто игрой воображения или чем-то еще. Затем появились Аид и Зевс, выскользнув из мрачного провала в реальности, их появление было таким же шокирующим и суровым, как и сами Врата.

Аид ступил на каменный пол, его крылья поникли от поражения, а на лице застыло выражение неприкрытого раздражения, словно он был бюстом одной из самых трагических фигур геянских драматургов. Даже его грива казалась безжизненной, и если бы не гневная искорка в глубине его голубых глаз, его легко было бы принять за одну из душ, бродивших по его далекому Городу Мертвых.

Позади него Зевс чуть не выпал из Врат, пятясь задом наперед и посылая воздушные поцелуи кому-то невидимому с другой стороны.

− Ха-ха! Это было весело! − громоподобный смех Зевса отразился от стен провала, а затем эхом разнесся по вечным грозовым небесам Тартара.

− «Весело»? Да... Обычное развлечение, − фыркнул Аид, закатывая глаза, когда Врата захлопнулись. − Давай никогда, никогда не будем говорить об этом «веселье», которое у нас было, брат.

Смех перешел в тихое хихиканье, Зевс положил крыло на холку брата.

− Ох, перестань, Аид, это было не так уж и плохо.

− Серьезно? − черный аликорн отмахнулся от брата. − Пока ты развлекался с местными, я был единственным, кто действительно искал наших заблудших дочерей.

− Я помню, что ты не всегда был таким угрюмым, − глаза Зевса озорно блеснули, когда он прислонился к ближайшей колонне. Из-под крыла он достал яблоко, золотое, как Врата, но с таким блеском, что по сравнению с яблоком они казались тусклыми. Протерев его о шерсть на груди, хотя в этом вряд ли была необходимость, аликорн убедился, что Аид заметил яблоко, прежде чем спросить: − Ты уверен, что не хочешь попробовать? Они снова превратили бы в жеребенка даже такого древнего брюзгу, как ты.

Раздув ноздри, Аид топнул копытом.

− В отличие от некоторых богов, у меня нет желания отказываться от мудрости, которую я приобрел, ради жеребячьих шалостей.

− Жеребячьих? − Зевс повторил это слово, перестав сверкать яблоком.

− Да, жеребячьих! Ты и этот буйный пьяница все это время вели себя как пара дураков.

Аид подошел к Зевсу и занес копыто, чтобы выбить яблоко. Бог Грома поднял яблоко прежде, чем брат успел нанести удар, и разочарованно заржал.

− Я был общительным, а не дулся, как некоторые. Клянусь своей бородой, брат, тебе нужно успокоиться, пока мы не нашли дочерей, иначе они решат, что кто-то умер.

Стиснув зубы, Аид уже собирался отпустить по-настоящему язвительную колкость, когда вежливое покашливание привлекло внимание братьев.

Рядом с дремлющим Цербером стояла тощая молодая кобыла. Длинные шелковистые серые крылья свисали с ее боков, в то время как она опиралась локтями на плечо пса, положив подбородок на копыто. Ее трехцветная вьющаяся грива с темно-синими полосками обрамляла изможденное лицо. Под небольшим, по крайней мере по стандартам аликорнов, рогом скрывались еще более темные голубые глаза, радужка которых так плавно переходила в зрачок, что казалось, глаза высасывают души из тех, на кого она смотрела.

− Лета! Что ты здесь делаешь, малышка? − Зевс проскакал мимо Аида, и прежде чем аликорн успела ответить, ее заключили в крепкие объятия.

Вырвавшись из них, Лета в ответ целомудренно поцеловала царя богов в щеку.

− Пришла сообщить вам важную информацию. Я узнала, куда отправили остальных.

Зевс широко улыбнулся и снова разразился своим громоподобным смехом.

− Превосходно! Просто превосходно! Ха-ха! − его смех оборвался так же внезапно, как и начался, и аликорн подергал себя за бороду. − Но, знаешь, это сводит на нет половину веселья. Прошло всего пару столетий с тех пор, как мы начали поиски. Я надеялся вытащить нашего угрюмца из его подземного мира хотя бы на тысячу лет. Посмотреть на разные миры. Немного подурачиться.

Аид обвиняюще ткнул копытом в сторону брата.

− Ага! Значит, ты признаешь, что все это было бессмысленно?

− Конечно, нет. Но путешествие − это не только пункт назначения, но и сам путь в равной степени, − Зевс несколько раз постучал копытом, размышляя, а затем покачал головой, так и не придя к однозначному выводу. − Что ж, раз ты их нашла, значит, нашла. Это могло бы быть забавным… в каком мире, ты говоришь, они были?

− Я не говорила, − ухмыльнулась Лета, − И если вы правда хотите найти их сами...

− Ха-ха! Умная кобылка! Вся в мать. Знаешь, у тебя ее глаза. Такие же прекрасные, как драгоценности...

Аид, громко откашлявшись, прервал Зевса, прежде чем тот успел разразиться потоком лести. Отстранив своего брата в сторону, Бог Смерти смерил Лету суровым взглядом.

− И почему ты так уверена, что вообще нашла их? Ты можешь пытаться направить неизвестно куда, просто чтобы избавиться от нас.

− Если бы я этого хотела, то просто позволила бы Зевсу таскать тебя из мира в мир без компаса, который мог бы указать направление, − Лета неодобрительно прищелкнула языком, ответив таким же злобным взглядом. − Я и не ожидала, что ты сразу мне поверишь. Поэтому у меня есть доказательства.

Она взмахнула крыльями, и на мгновение образовался пылевой вихрь, прежде чем расступиться и продемонстрировать Рэрити, насквозь промокшую и изо всех сил прижимающую к себе сопротивляющуюся Трикси.

Ввалившиеся, пустые глаза уставились на трех богов, а Рэрити задрожала, как дерево, готовое упасть. Ее губы зашевелились, пытаясь произнести какие-то слова, но не было слышно ни звука, пока она не закашлялась и не упала. Трикси вскрикнула, когда ее потянули вниз, не в силах ни высвободиться, ни вырваться из хватки Рэрити.

Вспышка отвращения заставила Аида отступить в сторону.

В то время как Трикси была явно доброй душой, которой не было места в Тартаре и ее присутствие привносило лучик надежды в этот унылый пейзаж, именно Рэрити вызывала у него отвращение.

Ее душа была разбита и повреждена. Аид сказал бы «испорчена», но это слово не могло правильно описать сущность, скулящую перед ним. По всем правилам, душа не может быть настолько повреждена и при этом оставаться целостной, даже остатки энергии, которые когда-то формировали ее, распадались. Пока он наблюдал, все больше и больше трещин смыкалось, но другие продолжали возникать, поднимаясь изнутри.

− Что все это значит? − прорычал он, ткнув копытом в сторону лежащей перед ним сущности.

Даже когда Аид задавал этот вопрос, он уже знал ответ.

Он уже видел подобное однажды, давным-давно.

Это произошло, когда бывший Бог Порядка оставил свой пост на охране тюрьмы, в которой содержался спящий Куус, и дал себя убить. Аид не знал всех подробностей, только, что ближе к концу несчастное создание, столкнувшееся с сущностью мертвого бога, заявилось в Тартар, требуя исцеления. Вместо этого дерзкий пони был изгнан из подземного мира. Однако эта встреча не выходила из головы Бога Смерти, занимая его мысли на протяжении многих десятилетий.

− Она столкнулась с тенью, и ты привела ее сюда? − Аид поднял крыло, готовый отправить души прочь из Тартара, но Зевс остановил его.

На лице того не осталось ни тени веселья или обычного добродушия. Когда он шагнул вперед, его лицо напоминало приближающуюся грозовую тучу.

− Скажите, откуда вы родом, маленькие пони?

Прекратив попытки вырваться из копыт Рэрити, Трикси посмотрела на трех богов так, словно только их заметила. Раздражение на ее лице сменилось надеждой, а затем страхом.

− Если вы поможете Трикси, она с радостью...

− Это не переговоры, − рявкнул Зевс, стукнув копытом. − Откуда ты?

Трикси отпрянула и, заикаясь, произнесла:

− М-мэйнхэттен.

− Не земля. Мир. Как называется твой мир?

На лице пони отразилось замешательство, прежде чем она ответила:

− Йока, конечно. Все знают, что... Вы об этом?

Отвернувшись от пони, о которых сразу же забыли, Зевс подергал себя за бороду и нахмурился.

− Йока... Не помню такого мира. Кто-нибудь из наших своенравных сородичей поселился там?

− Даже несколько, − Аид поднял голову, вглядываясь в темноту над головой, как будто, присмотревшись повнимательнее, он мог увидеть там Йоку. − Я полагаю, туда отправились Иридия и Фауст.

− Правда? Ха! Я думал, что некоторые имена никогда больше не услышу! − улыбка Зевса тут же вернулась, его зубы засверкали, когда вспышка молнии над головой осветила каньон. − Думал, они погибли в войне. Но они нашли мир, который могли назвать своим? Какая удача, хотя Фауст всегда была хитрой. Она богиня удачи, верно?

− Я думал, она была среди Мойр, − поправил брата Аид, вглядываясь в затянутые туманом доисторические времена и не находя ответов в своих воспоминаниях. Через несколько мгновений он пожал плечами и оставил попытки, сочтя их бессмысленными. − Это было так давно, и я никогда не имел ничего общего ни с Мойрами, ни с Удачей, в общем, не могу вспомнить.

Смех Зевса снова наполнил каньон, и он нетерпеливо переступил копытами.

− Судьба? Это может оказаться интересным.

− Что нам с ними делать? − Аид мотнул головой в сторону пони.

Нацепив на лицо свою самую очаровательную улыбку, Трикси произнесла:

− Вы не могла бы отправить Трикси домой?

Зевс еще раз провел копытом по бороде, размышляя. В конце концов он издал протяжное ворчание, за которым последовало пожатие крыльями.

− Ты мертва, маленькая пони, а мир смертных − не место для блуждающей души. Ты бы в равной степени возненавидела как себя, так и тех, кто еще жив, и жаждала бы того, чего у тебя больше нет. В конце концов, ты бы возненавидела живых и стала искать способы причинить им вред. Нет, миры смертных − не место даже для мертвых из Элизиума.

− На этот раз ты сказала хоть что-то разумное, − согласился Аид, кивнув головой и усмехнувшись. − Лета может забрать их обратно и делать с ними все, что пожелает.

Аликорн выгнула бровь и фыркнула.

− Какая мне польза от какой-то заблудшей героини и... этой штуки?

− Ха, если ты не хочешь забрать их, то отправь на Олимп, а я разберусь с ними, когда вернусь домой, − Зевс топнул копытом и попытался вернуть свое внимание к Вратам, но Аид не позволил ему, издав долгий вздох.

− Это так не работает, брат. Элизиум...

− Ха-ха, не работает? Аид, мы боги и все время делаем исключения. Мы создаем правила, следим за их соблюдением и, когда необходимо, немного их нарушаем. И пройдет совсем немного времени, пока… э-э-э... − Зевс моргнул и наморщил лоб, снова переводя взгляд на пару пони. − Как ее зовут?

− Рэрити, − проворчала Трикси и хотела добавить что-то еще, но боги снова начали ее игнорировать.

Аид фыркнул.

− Рэрити? Смертные и их имена, − на его лице промелькнула улыбка, а затем у Леты вырвался стон, в то время как Зевс разразился хохотом.

− Ха-ха-ха! Ты еще можешь шутить, брат! − Бог Грома ударил Аида копытом по холке с такой силой, что содрогнулась гора.

− Да, что ж, возможно, теперь, когда у нас есть четкая цель, я испытываю малейший проблеск надежды.

Бог Смерти стряхнул копыто брата и прищелкнул языком. Веселье было мимолетным и угасло в мгновение ока. Аид снова принял свой мрачный и суровый вид. Лете он приказал:

− Это мое царство, поэтому я буду решать их судьбы. Помести их где-нибудь в Тартаре, подальше от любопытных глаз. Не давай им покинуть этот мир, не говори им ничего, что сможет им помочь, кроме как для того, чтобы скрыть их от других мертвых. Я разберусь с ними, когда вернусь. Ждет ли их помощь или наказание, будет зависеть от того, что случилось с моей драгоценной Артемидой.

Лета мудро решила не спорить и, подхватив Рэрити и Трикси магией, исчезла в клубящемся тумане.

Аид наблюдал за туманом, пока тот не покинул каньон, а затем повернулся и увидел Зевса с озабоченным выражением на его обычно улыбающемся лице. Бог Смерти начал:

− Это плохо, брат. Если она дошла до такого состояния...

− Я знаю.

− Нам не следовало так долго задерживаться с...

− Я знаю, брат! − громыхнул Зевс и ударил копытом об пол пещеры. − Беспокойство ничего не даст. Мы должны спешить, чтобы спасти наших дочерей. И если то, что случилось с Сириной, случилось и с ними, мы обрушим на виновных такую бурю, что все узнают, что значит прогневить бога.

Аид не стал спорить, только слегка скрипнул зубами и открыл Врата на Йоку. Он пристально вглядывался в пустоту, поглотившую пространство за Вратами. Расправив крылья и испытывая бурю эмоций, Аид шагал рядом с Зевсом навстречу ожидающему их миру.

Том 2, Пролог

В долине стоял необычайно холодный летний день.

Или, скорее, это должен был быть день.

Жители городка собрались небольшими группками перед своими маленькими домами, переговариваясь вполголоса и бросая обеспокоенные взгляды на темное небо на востоке. Если верить звону колоколов на новой часовой башне, прошло три дня с тех пор, как солнце в последний раз показывалось над горизонтом, и с его уходом в небе воцарилась вечная ночь.

Поначалу это было в новинку.

Принцесса Селестия немного запоздала. Это уже само по себе было слегка странно. Хотя пони из долины мало что знали о принцессе, проживающей за океаном, но они знали, что она всегда следовала альманахам, которые печатала Эквестрия. То, что принцесса не просто опоздала, но и вообще отсутствовала, было невозможно даже представить.

Сначала жеребята, как обычно, принялись за игры. Они бегали и смеялись вокруг уличных фонарей, пользуясь замешательством родителей и непривычной темнотой, устроили игру в прятки, ранее невиданного размаха. Жеребчики и кобылки постарше рассказывали истории о привидениях, и в целом жизнь продолжалась так, словно ничего не случилось.

К вечеру настроение у всех начало портиться. Родители загнали детей в уютные и безопасные дома, целуя их в лоб и пытаясь справиться с собственными страхами. Все молились, чтобы через несколько часов Сол поднялся над восточным краем диска, и все вернулось на круги своя.

Некоторые взрослые и вовсе не спали в ту ночь, а с приближением предполагаемого по времени рассвета начали собираться в храме. Они приходили друг за другом, как верующие, так и атеисты, и все склоняли головы в молитве Фауст и Селестии о возвращении солнца. У местной Говорящей, жрицы Фауст в сельском городке, рядом с кафедрой стояли большие, искусно сделанные напольные часы, и она пристально смотрела на них, как будто этим могла заставить Сола вернуться на небо.

Часы пробили пять, и все на скамьях повернулись, чтобы посмотреть в окна на восточный склон горы. Они прижались друг к другу, вглядываясь, ожидая, надеясь на долгожданное золотое сияние, которое возвестит о солнце и возвращении порядка.

К полудню началась паника, и ощущение новизны исчезло даже у жеребят.

Пони словно ослепли и оглохли, потому что Эквестрия лежала в двух месяцах пути от их берегов и из тех далеких земель не приходило никаких известий. Любое сообщение нужно было доставлять на корабле через бурное море и бушующие шторма. Единственным способом ускорить процесс было использование курулитовых свечей, и для передачи писем между Эквестрией и Пранцией существовало всего две пары. Обе они находились в столице, и все что было через них передано, это запросы о предоставлении информации. В ответ последовало лишь молчание. Не то чтобы об этом знал хоть кто-то за пределами высших эшелонов правительства Пранции. Эквестрия, по сути, была отрезана от остальной части диска. И с это давящее молчание заставило даже королев старого мира осознать истинную хрупкость своего упорядоченного мира.

Не имея другого выхода, пони Пранции и всех прочих Старых Королевств молились.

Охваченные религиозным пылом пони заполонили улицы, сцепив копыта и склонив головы, они взывали к Селестии, умоляя ее вернуться и поднять солнце. Пони молились и молились, а когда их голоса охрипли и слова начали застревать в горле, они просто обнимали друг друга и плакали, пока силы совсем не покидали их и они не отправлялись домой спать.

На следующий день, хотя это было невозможно определить, так как луна стояла прямо в зените, неподвижная, холодная и безмолвная, как серебряная стражница, на которой больше не было лика Лунной Кобылы, отмечавшего его на протяжении целой тысячи лет, пони отправлялись обратно в храмы.

С опущенными от волнения плечами, Жардин Ревес вышла из своего дома, и как и предыдущим утром присоединилась к медленно двигающейся толпе. Обычная кобыла, примечательная только своей приземленностью, она всего лишь расчесала свою ярко-оранжевую гриву, чтобы та не выглядела слишком растрепанной на фоне мягкой коричневой шерсти. Прижав уши и низко опустив голову, она растворилась в толпе, как и надеялась.

В отличие от окружающих, кобыла была одинока в толпе. Ни мужа, ни сестры по табуну, никого, кто мог бы утешить ее. Ее дом никогда не слышал пронзительного крика жеребенка. Дом, который она унаследовала от своей матери десять лет назад.

Поглощенные своими заботами, жители деревни едва замечали ее, и ни один из них не произнес ехидной насмешки в адрес "бедной старой девы" достаточно громко, чтобы она услышала.

Приближаясь к храму, Жардин заметила нескольких кобыл, ответственных за большинство обидных сплетен. Проходя мимо, она услышала, как одна из них сказала другой:

− Что, если это правда? Что, если Селестия мертва? Или заключена в тюрьму каким-нибудь мерзким демоном? Левиафан! Ужасная тварь пробудилась и, ненавидя Сол, обвила Его своими бесконечными кольцами, забирая свет, чтобы никто, кроме нее, не мог наслаждаться его теплыми лучами.

Не успел первый панический шепот пролететь по толпе, как в деревне появились представители Сестринства Имен.

Они пришли, распевая песнь на древнем языке Тулезии. Хотя Жардин не могла понять слов, в нежном припеве было ясно выражено настроение. Голоса Сестер были такими спокойными и жизнерадостными, что, казалось, на высоких нотах они поднимались ввысь, чтобы коснуться самих звезд, а затем становились тише, окутывая встревоженную толпу, как уютное одеяло. Это была молитва Spiritus Domini Harmonious, и она была исполнена с такой убежденностью, что жители деревни начали падать на колени и плакать.

Жардин отошла в сторону и прошептала свою тихую молитву.

−  Фауст Инвиктус, где бы ты ни пряталась, ты нужна. Пожалуйста, помоги нам. Помоги вернуть Сол на небеса. Верни нам свою дочь. Пожалуйста.

Как и тысячи других молитв, звучащих в этот момент по всему диску, она осталась без ответа. Хотя этого кобыла и ожидала. Если бы кто-то и мог услышать ответ богини, это точно была бы не одинокая, всеми покинутая цветочница.

Вместо того чтобы возносить еще одну бесполезную молитву, Жардин наблюдала за Сестрами.

Во главе процессии, одетая в простые белые одежды, шествовала аббатиса из близлежащего монастыря, держа в магической ауре посох с шестью кольцами. При каждом его движении кольца звенели, создавая мягкую мелодию, под которую можно было петь. К посоху, чуть ниже колец, был прикреплен простой фонарь, колеблющийся огонь которого освещал путь.

На протяжении почти бессчетных поколений Сестринство жило в своем монастыре в глубине долины. Построенный на вершине утеса, высоко в горах, монастырь был виден за много лиг, даже с холмов в устье долины. Это было впечатляющее строение, в котором сотни Сестер жили в длинных многоэтажных зданиях, окружавших белый каменный фасад. На протяжении веков они прорыли в горе сеть туннелей и комнат, похожих на соты, вынутый камень использовался для создания новых и более величественных пристроек к внешнему строению. Контрфорсы, подобно крыльям пегасов, реяли над обрывом, и высокие стены, казалось, опирались просто на воздух.

К удивлению жителей деревни, Сестры не повернули к храму и не остановились на широкой площади, а продолжили свой путь, свернув на узкую тропинку, за которой почти не ухаживали и которая вела к одному из небольших ответвлений долины и заканчивалась у руин усадьбы.

Никто в деревне не знал, когда она была изначально построена или когда была заброшена, лишь то, что это произошло задолго до основания деревни. Несмотря на то, что за руинами не ухаживали в течение бесчисленных лет, они сохранились в удивительно хорошем состоянии. Величественное сооружение высотой в три этажа, при его строительстве и создании давно заросших садов была использована могущественная магия, которая уберегла все от воздействия времени.

Под пустыми окнами громоздились осколки витражей, а птицы и прочая мелкая живность уже давно использовали прогнившую мебель в качестве жилища. Толстый слой плюща обвивал все строение, его побеги пробивались сквозь голубую черепичную крышу, так что все здание казалось похожим на огромный холм.

Это было жуткое место, населенное призраками, и жители деревни обычно сторонились руин.

В тот необычный день, подгоняемые верой, страхом или просто неуверенностью в том, что еще они могут сделать, пони последовали за Сестрами по заросшей тропинке.

Пока все шли туда, жители деревни подхватывали мелодию песен Сестер, добавляя свои прерывистые голоса, которые становились все увереннее по мере приближения к усадьбе. Жардин поймала себя на том, что присоединилась к хору, и мелодия наполнила ее грудь нежным теплом, пока песня текла вверх по стенам долины к мерцающим звездам.

Как только она переступила невидимый порог между деревней и руинами, кобыла подняла голову и остановилась, следующие несколько слов песни застряли у нее в горле. Там, прямо над вершиной горы, мерцали Три Сестры: Алнитак − Каменная Звезда, Алнилам − Звезда Удачи и Минтака − Звезда Везения. В ту ночь Минтака сияла ярче своих сестер, и Жардин была уверена, что сами звезды сейчас наблюдают за долиной.

И тут до ее слуха донесся шепот, навязчивый и медленный, просачивающийся в промежутках между словами песен. Единорожка повернула голову, чтобы посмотреть, кто говорит, но никого не увидела. Всего лишь еще одну тропинку, нетронутая трава, покрытая росой, вела к черному склону утеса. Она хотела спросить ближайшего пони, рядом с ней, слышал ли он что-нибудь, но поняла, что слова замирают прежде, чем она успевает их произнести. Больше никто не обращал внимания ни на что, кроме песни.

Немного замедлив шаг, Жардин бросила тоскливый взгляд на тропинку, разрываясь между желанием продолжить путь с жителями деревни или пойти туда, куда она ведет. До ее ушей снова донесся шепот, на этот раз более настойчивый.

С дрожью на холке, она отделилась от процессии и направилась вниз по тропинке, ее уход никто не заметил, как и ее первоначальное присоединение.

Жардин быстро сбилась с пути, тропинка на каждом повороте терялась в ночи, деревья и тени формировали длинные, неясные очертания. Внутренний голос предупреждал ее вернуться к основной группе деревенских жителей. Она все еще слышала песню, и она была путеводной нитью, ведущей к безопасности табуна. На краю очередной поляны она чуть не поддалась этому позыву.

Тяжелые удары крыльев прогнали все подобные мысли, вытеснив их более насущным и первобытным страхом. Сердце бешено колотилось в груди, Жардин нырнула в самую глубокую тень, вглядываясь в усыпанное звездами небо. В нем она представила древних грифонов, сошедших прямо со страниц книжек с картинками ее юности, в доспехах, сверкающих в лунном свете, и изогнутыми, острыми как бритва клювами под холодными сверкающими глазами.

Из бархатной пелены ночи спустились пять пегасок. Прошли годы с тех пор, как Жардин в последний раз видела кого-то из этого племени, ведь лишь немногие из летучих пони селились вблизи гор. Их долина была настолько незначительной, что в ней даже не было погодной команды, и природные циклы были предоставлены самим себе. Планируя вниз, только перед самым приземлением, ударив копытами по мягкой земле, чтобы замедлить движение, они остановились. Единорожка увидела, насколько эти пегаски крупнее тех, которых она видела еще кобылкой, с крыльями, затмевающими луну и звезды.

Ни у кого из них не было худощавого телосложения или укороченных крыльев, характерных для стремительных летунов из западных Вороньих легионов. Каждая из прибывших была выше самого крупного жеребца в деревне, их головы были высоко подняты, а глаза устремлены вверх в ожидании.

Все кобылы были одеты по-разному: от широких поясов и накидок, украшенных их собственными метками, до маленьких круглых шляп. У ближайшей из них на шее висела стальная пейтраль, а над копытами плотно сидели бронированные поножи.

− Они опаздывают. Почему они опаздывают? − самая дальняя из группы заговорила угрюмым шепотом. − Мы все договорились на последней встрече собраться здесь всем вместе. Они что, забыли?

Кобыла дернулась и ударила копытом. Широкополая шляпка с белыми цветами, заткнутыми за ленту, была откинута назад, открывая поразительно яркие аквамариновые глаза. Поверх мягкой желтой шерстки было надето свободное зеленое платье в тон. В лунном свете шерсть сияла, как только что выкованная бронза, пегаска расхаживала взад-вперед по краю поляны, не сводя пристального взгляда со входа в долину.

− Тише, Поузи, они либо прилетят, либо нет. Беспокойство ничего не решит, − произнесла кобыла, стоявшая ближе всех к тому месту, где пряталась Жардин, с резким восточным акцентом Сталлионграда. Или, возможно, с северным. Единорожка никогда не умела различать акценты.

Каждое движение этой пегаски сопровождалось звоном металла о металл. Под пейтралью на ней была хорошо подогнанная кольчуга с металлическими вставками. Поножи, хотя и украшенные чеканкой, явно предназначались скорее для боя, чем для красоты. А на передних краях ее длинных крыльев сверкали серебристые лезвия.

Жардин уставилась на эту кобылу не только потому, что она была ближе всех, и поэтому ее было легче всего разглядеть. Настоящие крылолезвия было невозможно увидеть за пределами музеев и частных коллекций. Они стояли в витринах, как ценные предметы интерьера или семейные реликвии. Но что-то в этой кобыле подсказало единорожке, что она не только хорошо разбиралась в крылолезвиях, но и начала использовать их достаточно давно.

Поправляя свою развевающуюся мантию, расшитую драконами и цветами, третья из группы зашипела на своих товарищей.

− Это ненадолго. Госпожа нашла старый замок и готовится противостоять узурпаторше, − у нее был еще более сильный акцент, чем у ее спутницы в доспехах, словно она была родом с востока, возможно даже из Нипонии.

Эта пегаска была воплощением элегантности, словно сошла с восточной картины. Каждое ее движение было точным и выверенным, а каждый поворот головы − взвешенным для создания красивого эффекта. Ей место было не посреди глухого леса, а в бальных залах королев, где она на равных беседовала бы с герцогинями и принцессами.

− Значит, мы пятеро − это все, кто остался? − спросила четвертая с долгим, печальным вздохом. На ней, самой невзрачной из прибывших, были простые седельные сумки и плащ с капюшоном, который идеально сочетался с ее рыжевато-коричневой шерстью. Грязно-серая грива была стянута в простой хвост лентой в тон. Короткий нож для пони, не владеющих телекинезом, вроде тех, что используют моряки-земнопони, пристегнутый к левой передней ноге, был единственной вещью, которая отличала ее от местных пегасов, не считая роста, хотя она была несколько ниже всех в группе. − От дюжины осталось всего пятеро?

− Прошло несколько столетий с тех пор, как мы собирались в последний раз, и неудивительно, что наша численность сократилась, Майя, − заговорила последняя участница группы, ее голос был на удивление резким, с отчетливым гнусавым хакнийским акцентом, но с намеками на другой диалект, который Жардин не смогла определить.

В отличие от остальных, при ней не было ничего: ни платья, ни клинков, ни даже седельных сумок. Когда она стояла спиной к земнопони, черты лица пегаски почти невозможно было разглядеть, кроме фиолетовой шерсти, казавшейся ночью почти черной, и розовой, как жевательная резинка, вьющейся гривы.

− Вы уверены, что они не опаздывают? Мы не можем просто списать их со счетов как... уничтоженных, − воскликнула Поузи, заламывая копыта и бросая умоляющие взгляды на своих товарищей. Сосредоточившись на кобыле в элегантной одежде, она спросила: − А как же Тяньгуань? Или Аспер? Ты не так давно разговаривала с ними, Тиан, верно?

− Тиангуань решила сразиться с узурпаторшей сразу по возвращении и решила отправиться в Эквестрию. Скорее всего, она больше не прилетит и мы ее никогда больше не увидим, − Тиан покачала головой, при каждом движении ее одеяние развевалось разноцветным облаком. − Что касается Аспер.... Я предполагала, что она прилетит с Акамар.

− В прошлом году на ее деревню напал дракон, − крылья бронированной пегаски дрожали от едва сдерживаемого гнева, когда она говорила. − Она и монстр сразили друг друга. Ее потомки провели ритуал небесного погребения.

Остальные поникли под тяжестью утраты и горя, Поузи вытерла слезы с глаз. На несколько минут в группе воцарилось тишина, каждая из пегасок погрузилась в свои мысли. Жардин испытывала искушение сообщить о себе, но тот же шепот, который привел ее в это место, велел ей оставаться в тенях.

− Как вы думаете, остальные правы? Госпожа наконец явилась? − спросила Поузи, и ее тихий вопрос не столько нарушил тишину, сколько превратил ее в шум, похожий на падение листа на зеркальную гладь пруда. − Неужели пророчество наконец-то сбылось?

Акамар фыркнула и начала расхаживать по поляне.

− Я не верю ни в госпожу, ни в пророчества. Если она реальна и наконец-то пришла − хорошо. Если нет, то пусть так.

− Она найдет нас, − с непоколебимой уверенностью произнесла пятая кобыла, мотнув головой так, что грива взметнулась вокруг ее головы. − И мы будем теми, кем должны быть.

− Зана, нет никакой гарантии, что она восстановит нас, как восстановила Луну, − мягко заметила Тиан, пытаясь смягчить пыл сестры. − Как бы то ни было, ей нужно поторопиться. Эта ночь и так слишком затянулась. Наши сестры устают и слабеют. Им нужен отдых. Сол и Селена, возможно, смогут оставаться в небесах бесконечно долго, возможно, месяцы или годы. Но ни одна звезда не обладает и сотой долей энергии наших двоюродных родственников. Даже Огненная Звезда.

Акамар фыркнула, и на ее лице появилась игривая улыбка.

− Лучше бы Сириус никогда не слышать от тебя этих слов.

− Пха! − воскликнула Тиан с резким смешком. Она выпятила грудь под хихиканье своих сестер. − Я не боюсь Сириус. И никто из вас не должен! Она все еще прячется в небесах. Великая и могучая Сириус боится небольшого огня и падения. Но не мы. Мы все решили пасть. Ну, кроме тебя, Зана.

Пегаска с вьющейся гривой склонилась в легком поклоне.

− Ты же знаешь, я бы пала, если бы Луна только попросила. Я не держу зла за то, что она сделала. Никак иначе не получилось бы попытаться спасти маленькую мечтательницу.

− Может, ты и не винишь ее, но я не настолько снисходительна, − промурлыкал голос из теней, окутавших лес.

Мрак сгустился и принял новую форму: кобыла, казалось, не просто вышла на свет, а соткалась из теней. Ее темная шерсть и перья были чернее обсидиана в беззвездную ночь.

Пять кобыл застыли на месте, в их глазах вспыхнула смесь страха и ярости, когда они повернулись к новоприбывшей. Акамар агрессивно присела, лезвия на ее крыльях сверкали, но больше всего внимания привлекла невзрачная кобыла, серебристый огонь заиграл на ее крыльях, когда она отскочила к сестре.

− Что, никто не хочет обнять свою родную сестру? − вопрос шипел, как вода, пляшущая на раскаленной сковороде. Соблазнительно покачивая бедрами, пегаска прошлась по краю поляны, казалось, загоняя остальных в центр. Лунный свет, играющий на ее обсидиановой шерсти, с каждым шагом приобретал зловещий оттенок, усиливаемый дьявольской ухмылкой на ее лице и блеском в красных глазах.

По спине Жардин пробежала дрожь, как от ведра ледяной воды.

В то время как все остальные пегаски распространяли ауру силы, от этой исходила такая опасность, что у единорожки перехватило дыхание.

Тиан и Майя настороженно замерли, приближаясь к своим готовым к бою сестрам, а затем Поузи бросилась вперед с пронзительным криком.

− Алголь! Ты жива! − выкрикнула она на одном дыхании, прежде чем врезаться в незнакомку с темной шерстью и заключить ее в объятия. − Я думала, Винн и Элементы Гармонии уничтожили тебя! Как такое возможно?

− Уничтожили? Ха, Элементы Гармонии слишком безвольны и тупы, чтобы убивать. Нет, они просто заперли меня под землей, где свет наших сестер не мог достичь меня, − голос пегаски стал еще мрачнее, притворное веселье сменилось обвиняющим тоном. − Полторы тысячи лет я томилась во тьме, окруженная только духами и мертвыми. И все это время я задавалась вопросом: “Где мои сестры? Почему они не пришли за мной? Почему все черное и синее? Почему меня бросили?”

Отпустив сестру, Поузи в шоке попятилась. Дрожа, Алголь повернулась спиной к другим пегасам и уставилась в темноту, где пряталась Жардин. На мгновение их взгляды встретились, и холод пробрал единорожку до костей.

Она попыталась еще глубже вжаться в кустарник. Ее охватило чувство, что она вторглась куда не следовало. Однако эти рубиновые глаза не отпускали ее, пригвоздив к месту страхом. Жардин пожалела, что покинула процессию молящихся.

− Нам жаль, Алголь. Мы не знали, − голос Поузи был мягок от горькой правды. − Если бы знали... Винн поклялась ужасной клятвой Фауст, а потом, война и лед... Когда с севера пришли Элементы Гармонии, а тебя нигде не было, мы подумали, что ты погибла. Тебя не бросили. Не мы.

По телу Алголь пробежала дрожь, и она стиснула зубы.

− Сейчас это вряд ли имеет значение. Что сделано, того не изменишь, − взмахом крыла она прекратила дальнейшие извинения или обсуждение. Этот жест, казалось, не успокоил Акамар, Майю или Зану, но на лице Тиан появилась улыбка облегчения, а Поузи просияла и подошла к черной пегаске. Когда она положила крыло ей на спину, Алголь спросила: − Почему вы здесь? Госпожа появится в Эквестрии. Разве не там ваше место? С ней и с лавандовыми криками?

Тиан и Майя попытались предостеречь Поузи, но прежде, чем кто-либо из них успел вмешаться, она ответила:

− Наши сестры уже помогли Найтмэр сбежать, и скоро ее сумасшествию придет конец. Мы здесь для того, чтобы увидеть, как первопричина самого безумия будет запечатана.

Из кармана платья Поузи достала большой чистый голубой бриллиант размером с копыто. Глаза Алголь остановились на драгоценном камне и расширились от ужаса.

− Вы обрекли бы ее на существование в серой пустоте? − вопрос вырвался из уст Алголь, перерастая почти в вой, который потряс Жардин в ее укрытии.

Она попыталась выкрикнуть предупреждение, но было слишком поздно. Алголь оттолкнула Поузи, пытающуюся сформулировать ответ, и ударила ее кончиком пера. Ночь наполнилась криком. Драгоценный камень выпал из копыта, Поузи отшатнулась, из ее глаз потекла блестящая алая струйка.

− Прости, сестра, но я не могу рисковать с твоим Взглядом, − Алголь подобрала камень и одним плавным движением бросила его в ожидающую темноту леса, в то время как Тиан и Зана поймали Поузи, Акамар и Майя, заняли оборонительную позицию по обе стороны от сбившихся в кучу пегасок. − Я бы хотела, чтобы все было по-другому, но ваши языки зелены от ядовитых слов.

− Алголь, она твоя сестра, − проревела Акамар. Она взмыла в воздух, изогнулась в коротком пике, звездный свет отразился от крылолезвий. Темная вспышка отбросила ее назад, и она, кувыркаясь, полетела к сестрам.

− Да, это так. И именно поэтому происходящее не доставляет мне удовольствия.

Алголь глубоко вздохнула, и в ее рубиновых глазах и голосе промелькнула темная злоба, когда она приблизилась к сестрам. Начавшись с ужасного шепота, от которого леденела душа, он все нарастал и нарастал; и с ужасной целеустремленностью пегаска запела.

Будьте прокляты...
Будьте прокляты...
Будьте прокляты вы все!
Из тёмной глубины пришла
И вам отмщение принесла,
Вас ждёт теперь чума и мор,
Чахотка, притворщицы, вот мой приговор!
Покроют кожу волдыри,
Грехи отравят изнутри!
Как и меня когда-то!
Будьте прокляты вы все!

Позади Демонической Звезды появилось черное жужжащее и извивающееся облако, в его глубине мерцали десять миллионов зеленых глаз. Высоко над головой небо затрещало, и на западе, скрытом за горами и деревьями, начало разгораться радужное сияние. Пятеро пегасок стояли на месте, Тиан и Майя объединили свои силы, чтобы создать мерцающий синий щит, который звенел, как колокол, под ударами облака.

− Сестра, пожалуйста! − Поузи умоляюще протянула окровавленное копыто, но Алголь не слушала, охваченная древней яростью и поглощенная заклинанием. − Не делай этого!

Вас ожидают муки Ада
И монстры жуткие из Мрака,
Их когти как ножи длины,
Клыки покрыты ядом.
Сожрут все ваши потроха,
И сны растают на века,
Как у меня когда-то!
Будьте прокляты вы все!

Живые тени поднялись вокруг и внутри щита, превратившись в гигантских чудовищных волков. Последовавший бой был коротким, но напряженным в своей первобытной свирепости. Вспыхнула магия, удары были встречены оскаленными зубами и криками боли, а холодный ветер вырывал деревья с корнем. Жардин моргнула, не в силах понять, что произошло, понимая только, что пегаски лежат на земле, прижатые тяжелыми тенями.

− Госпожа найдет тебя, Алголь. Она узнает о твоем предательстве. Это отзовется эхом в ее душе, как бы ты ни пыталась скрыть правду, − прорычала Тиан, тщетно пытаясь вырваться из лап, давящих ей на спину.

− Хорошо. Тогда, может быть, она закончит то, что начала ее сестра, и Демоническая Звезда наконец обретет покой, − Алголь подняла голову и посмотрела на запад, где радуга в облаках становилась все ближе и ярче.

Вас ожидает ураган,
Всю плоть с костей сорвёт буран,
Исторгнет ваши души в раз,
И в тьму утащит в тот же час,
От одиночества страдать,
Без формы мучиться и ждать,
Как я когда-то!
Будьте прокляты...
Будьте прокляты...
Будьте прокляты вы все!

Полосы эфира слетали с распростертых крыльев черной пегаски, когда она пела, вплетая их в тела своих сестер и вырывая их из хватки теней. Как бы они ни сопротивлялись, какие бы клятвы ни произносили на яростных выдохах, нити эфира не получалось разорвать. Яростная фиолетовая магия прокатилась по ним, и когда она достигла пони, они забились в конвульсиях и закричали. Они кричали от такого ужаса и боли, что Жардин больше не могла на это смотреть и вынуждена была отвернуться.

Она не видела последних мгновений пегасок и жалела, что не может выкинуть из головы звук их измученных голосов. Молнии с треском отскакивали от стен долины, пока их не заглушил приближающийся рев первичной магии.

Ночь, окутавшую долину, разогнал радужный ураган, небо превратилось в пенящийся, вращающийся поток. Разноцветные отсветы пламени упали на лес и далекий город. Отрывистые хлопки пронеслись над Жардин, сопровождаемые завыванием усиливающегося ветра. В центре стояла Алголь. Она кружилась и смеялась, широко раскинув крылья, вокруг нее парило пять сверкающих шаров; ее сестер нигде не было видно.

Единорожка не сразу поняла, что мерцающие опаловые шары − это и были пегаски.

Подобно прядильщице, Алголь вытягивала нити из сфер поющей энергии. Она кружилась и сплетала нити вокруг себя, пока они не повисли в воздухе, как паутина. Пегаска задвигалась быстрее, поднимаясь на задние ноги, взмахивая крыльями, создавая новые нити и разрывая старые. Ее дыхание участилось; песня надолго затихла в водовороте небес.

В облаках открылся глаз. Жардин увидела звезды, увидела, как они сияют ярче, чем когда-либо прежде, и поняла, что они смотрят на него в ответ.

Сквозь глаз хлынул столб ослепительного света. Притянутый какой-то невидимой силой, он врезался в сплетенные нити и Алголь. Черная на фоне серебристого сияния, она торжествовала победу, а затем вся долина погрузилась в пустоту.

Никакого света.

Ни звука.

А потом забрезжил рассвет.

Жардин несколько минут неподвижно лежала под кустами, глядя на золотистое сияние, разливающееся по горным вершинам. Сердце у нее в груди колотилось так, словно она только сбежала от мантикоры. Покрытые потом ноги дрожали, когда она заставила себя подняться и оглядела маленькую долину.

Тихое, уединенное убежище преобразилось. Толстые полосы почерневшей, обожженной травы и оплавленного камня тянулись от центральной точки до стволов деревьев. Пять хрустальных менгиров стояли неровным полукругом, отмечая последние места пребывания пегасок. А перед ними, в том самом месте, где произошел последний взрыв, лежала маленькая темно-синяя фигурка.

− Я уже начала думать, что ты осталась бледно-белой, − произнесла Алголь прямо над ухом единорожки.

Крик вырвался из ее пересохшего горла, она развернулась и оказалась нос к носу с кобылой из Бездны, которая с непринужденной легкостью ей улыбалась. Описав дугу, пегаска обошла вокруг Жардин, окидывая все вокруг рубиновым взглядом. Единорожка никогда раньше не чувствовала себя такой обнаженной и уязвимой, и задрожала. Она попыталась отодвинуться. Но Алголь не позволила ей, не отставая ни на шаг и неодобрительно прищелкивая языком.

− Я-я...

Взметнулось копыто, предупреждая любые оправдания или аргументы, которые могла придумать Жардин. То, что она могла бы сказать, ускользало, будто она пыталась поймать сетью дым. Во рту пересохло, она попятилась еще дальше, пока не уперлась в толстое дерево.

− Не волнуйся. Мои слова − золото и белизна, − улыбка стала почти успокаивающей, но что-то все равно было не так. В уголках глаз кобылы таилась неуловимая аура насилия. − Если бы я хотела убить тебя, то уже давно убила бы.

Пегаска отступила назад и, взмахнув крылом, чтобы Жардин следовала за ней, направилась в глубь долины.

Кобыла посмотрела в сторону, на тропинку, по которой она пришла, и на мгновение подумала о бегстве. Но ни одному единорогу не сбежать от пегаса. Любая попытка вызовет лишь гнев. И Жардин сильно сомневалась, что переживет этот гнев.

Если Алголь смогла так легко убить своих сестер, что она может сделать с ней?

Дрожа с каждым шагом все сильнее, Жардин приближалась к эпицентру заклинания. И там, среди пепла и остывающего шлака, лежала кобылка. Ей было не больше восьми, а может, девяти лет. На темно-синих боках едва можно было различить контуры метки. Она могла бы показаться мертвой, если бы не неглубокое дыхание.

Жардин бросила вопросительный взгляд на Алголь.

− Кто? Как?

− Она... моя подруга, − пегаска прищелкнула языком и поморщилась, потянувшись кончиком крыла, чтобы убрать прядь серебристой гривы кобылки с ее лица. − Нет, “подруга” − это слишком неточно. Мы с ней связаны. Тебе, смертной, этого не понять. Я не могу остаться здесь, а ей нужен опекун.

− Что? − единорожка отступила на шаг, чувствуя, как учащается ее сердцебиение. Каждый удар сотрясал грудь и сдавливал горло.

Еще один взмах крыльев Алголь, и в вихре магии появилась изысканная заколка для гривы. С величайшей нежностью она поднесла ее к уху кобылки и закрепила в гриве.

− Вот почему я позвала тебя сюда, − пегаска бросила косой взгляд на Жардин. − Вот почему я спела песню черной и зеленой. Кто-то должен присматривать за ней. Спрятать ее, обеспечить безопасность. Кто-то, но не я.

Сглотнув растущий комок в горле, единорожка поняла, что это была не просьба. Ее взгляд на мгновение опустился к перьям, запачканным кровью Поузи, и их неровным краям, которые выдавали совершенное ужасное преступление.

И все же она чуть было не сказала “нет”. Отказ кипел во рту, обжигая грудь, заставив все внутри сжаться.

Но кобылка зевнула. Она потянулась, шурша хвостом по золе, и перевернулась на другой бок, отбрыкиваясь задним копытцами от чего-то во сне.

− Я сделаю это, − ответила Жардин, и нервозность исчезла.

Том 2: Глава 1. Краткое затишье

Общепризнанной истиной является то, что смерть любого юного пони, полного жизненных сил, особенно тяжела для тех, кто остался в этом мире.

Смерть Рэрити и, в частности, последовавшие за ней похороны заставили всю страну скорбеть. В дни, последовавшие за жертвой Элемента Щедрости, газеты публиковали статью за статьей, перечисляя ее многочисленные достижения. Причина смерти тоже широко обсуждалась. Мало кто мог поверить в официальную версию о внезапной, молниеносной болезни, унесшей жизни героини. Как могло случиться, что пони, противостоящая лицом к лицу с Богом Хаоса, вторгшимися армиями и изгнавшей целый клан Алмазных Псов, постигла столь обыденная участь? Наиболее подозрительные личности зашли так далеко, что заявили, будто Рэрити погибла во время выполнения какой-то секретной миссии.

Эти теории так и не получили широкого распространения, и к тому времени, когда единорожка была похоронена, только самые подозрительные или циничные пони продолжали делать подобные заявления.

Похороны прошли в традиционной для единорогов манере солнечным утром первого мая.

Цветы в близлежащих садах танцевали на ветерке мягкими розовыми завитками, дразня скорбящих тем, какой прекрасный день был подарен им для такого мрачного события. Погодная команда, предупрежденная заблаговременно, позаботилась, чтобы небо было чистым, без какой либо мути или облаков, налетевших из Вечнодикого леса.

Почти все жители Понивилля собрались в полях возле библиотеки, чтобы выразить свое почтение. Обычно поминки проводились в городском храме, но в Понивилле он отсутствовал. Поскольку кладбище было слишком маленьким, чтобы вместить такое количество скорбящих, не было другого выбора, кроме как перенести церемонию на близлежащие поля. Из-за павильонов и транспарантов, установленных для такого количества пони, собравшихся было легко принять за ярмарку. Присутствовали все самые известные жители, от мэра с ее коллегами из местного делового совета до многочисленных друзей. Много кто приехали и из более отдаленных мест: из Мэйнхэттена, Болтона, Кантерлота и из всех промежуточных населенных пунктов. Был даже контингент из Ванхуффера. Пони из мира высокой моды смешались с фермерами и аристократами, разбавленных местными рабочими, и повсюду были разбросаны парадные мундиры офицеров Королевской гвардии и военно-морского флота.

Офицеры, в частности, вызвали приглушенный гул перешептываний. Все в городе знали Рэрити как исключительную и преданную своему делу портниху, но никто не подозревал о ее связях с военными.

− Что бы они об этом подумали? − пробормотал Магнум себе под нос, слегка повернув голову к бросающемуся в глаза пустому месту рядом с ним, где должна была стоять Бонни.

Он воспользовался куруликумной свечой, которую Рэрити использовала для отправки писем матери, чтобы сообщить Бонни обо всем произошедшем. За тысячи миль отсюда, у берегов Тротугалии, она горевала по-своему: заливалась выпивкой до бровей и материла свою команду. По ночам, когда очередная бутылка рома подходила к концу, она прокрадывалась в каюту и отправляла маленькое письмо сквозь магическое пламя непомерно дорогих свечей.

Магнум кивнул, когда первый морской лорд Джиб Сайл достоял в очереди, чтобы выразить соболезнования.

− Большая трагедия, и вся Эквестрия скорбит вместе с вами, мисс Белль, — немного натянуто произнес жеребец, подойдя к Свити.

Она ответила на его слова молчаливым кивком.

Затем пожилой моряк отошел, чтобы присоединиться к леди-адмиралу Мели Луламун, которая мрачно беседовала с Верховным арбитром юстициаров Селестии и главным комендантом Облачного Конклава.

За неделю, прошедшую с тех пор, как Рэрити пожертвовала собой, чтобы остановить Сирину, Свити не произнесла ни слова. Она заперлась в доме сестры и сидела, уставившись на свои фотографии с Рэрити. Зернистые снимки, черно-белые или подкрашенные кистью художника. Фотографии, на которых они запечатлены сидящими в кафе и пьющими молочный коктейль, или первая Ночь Кошмаров Луны в Понивилле. В тот год Рэрити бесконечно возилась со своим костюмом и пропустила все веселье с принцессой. Однако тот снимок, который больше всего привлек внимание Свити, был одним из самых старых.

Уголки его были выцветшими, Рэрити сидела на подушке рядом с люлькой. Она сама была лишь юной кобылкой, белоснежной, как херувим, а грива казалась черной из-за особенностей снимка. Время и солнце стерли четкие линии, и очертания почти растворились в серой дымке. Но маленький сверток в копытцах Рэрити было легко узнать. Это была самая старая фотография Свити, сделанная вскоре после ее рождения.

Новые слезы выступили у нее на глазах, и кобылка вытерла их яростным движением и шмыгнула носом.

− Вот, дорогая, возьми, − произнес следующий пони в очереди, протягивая Свити сложенный платок.

Она не ответила “спасибо", а только подняла глаза и обнаружила, что стоит в тени Фэнси Пэнтса. Слезы застилали его опухшие, покрасневшие глаза, а усы дрожали от едва сдерживаемых эмоций. Возвращая платок, кобылка открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова и медленно закрыла рот обратно.

− Я понимаю, понимаю, − жеребец наклонился и обхватил Свити копытом, чтобы заключить ее в нежные объятия. − Тебе не нужно ничего говорить, пока не будешь готова.

Он разжал объятия, в последний раз ободряюще сжав кобылку, и отошел, чтобы присоединиться к остальным.

Свити смотрела вслед Фэнси и не слышала и не видела следующих пони, которые говорили с ней.

Мысли ускользали, погружая ее все глубже и глубже в меланхолию. Все в ней красноречиво свидетельствовало о горе, разрывающем на части ее юное, невинное сердце. В этот день, такой прекрасный для любого другого наблюдателя, весь диск был для нее серым, тусклым и пустым.

Свити нахмурилась еще сильнее, когда по дороге прокатилась вереница экипажей, запряженных королевскими гвардейцами.

Ее челюсти сжались, когда двери трех карет открылись. Селестия и Луна вышли из первой; их головы были высоко подняты, но их обычные улыбки исчезли. На головах обеих были венки из белых лилий вместо их обычных диадем. За ними следовали Кейденс, Шайнинг Армор и Тир из второй кареты. Как и старшие принцессы, Кейденс и Тир тоже были увенчаны лилиями. Свити слегка прищурилась, глядя на Тир, а затем широко распахнула глаза при виде вновь появившихся крыльев кобылки. Внутренности единорожки скрутило тугим узлом ярости.

"Почему, − кричала она в тишине своего разума, − ей вообще позволили показаться здесь, когда именно она навлекла все недавние беды на Эквестрию?”

Ярость только нарастала, а затем растворилась в холодном небытии, когда Иридия, Твайлайт и Флаттершай вышли из последнего экипажа.

Флаттершай появилась последней, ее голова была низко опущена и неуверенно блестящие бирюзовые глаза бегали из стороны в сторону, ища, куда бы броситься и спрятаться. Тщетное желание, поскольку все внимание было приковано к королевской свите и ее потрясающей красоте. Лепестки волнами падали с гривы и хвоста, рассыпаясь танцующими брызгами красного, розового, белого, желтого и голубого цветов. Но даже они не могли отвлечь внимание от спирального рога, торчащего из гривы, как ни старалась Флаттершай спрятать его под шляпкой.

Принцессы и королева выразили свои соболезнования Магнуму и Свити, а затем отошли, чтобы встать по другую сторону погребального помоста, которому предстояло стать погребальным костром Рэрити.

Твайлайт задержалась дольше всех. Глаза принцессы были красными и опухшими, и она несколько раз пыталась заговорить, прежде чем наконец сумела начать.

− Свити... Мне очень, очень жаль. Это моя вина, − Твайлайт шмыгнула носом, но из ее глаз не потекли слезы. − Если бы я не ушла тогда, если бы я была здесь ради вас обоих, я могла бы, нет, спасла бы ее.

Свити все еще не могла ничего сказать. Она не могла даже улыбнуться или нахмуриться, только опустить взгляд в пространство между своими копытцами.

Твайлайт была неправа. Это была не ее вина. Это не могло быть ее виной. Не она привела тени в Эквестрию. Не она защищала их молчанием. Не Твайлайт выжила.

Свити подняла глаза, когда Флаттершай заняла место, которое освободила Твайлайт. Принцесса Тайги мать обхватила крылом и повела к остальным.

− Свити, − голос Флаттершай был таким же мягким, как и всегда, но с тех пор, как она Возвысилась, в нем слышалась гораздо большая сила. Вместо слов она попыталась обнять кобылку. Свистящий вдох, резкое движение назад и яростный взгляд остановили ее. После нескольких мгновений молчания, Флаттершай отступила с тихим “я понимаю” и присоединилась к остальным аликорнам.

Раздувая ноздри, Свити развернулась и зашагала прочь. Она больше не могла тут находиться. Она больше не могла выносить ни минуты ее присутствия.

Ее уход не остался незамеченным, Эппл Блум и Скуталу ускользнули от своих семей, чтобы последовать за ней. Они догнали единорожку как раз в тот момент, когда она подошла к бутику Рэрити.

− Ты не собираешься остаться на прощальную речь принцессы Селестии? − спросила Эппл Блум, подходя и успокаивающе кладя копыто на плечо подруги.

Свити только помотала головой и протиснулась внутрь. Демонстрационный зал был наполовину забит коробками, рассортированными по месту назначения. Некоторые предметы должны были отправиться на хранение, в то время как другие были отложены Магнумом для пожертвований на благотворительность или для богатых коллекционеров, готовых заплатить высокую цену за безделушку, некогда принадлежавшую героине Эквестрии. Вчера похожая коробка с вещами была отправлена в Нотр-Дам-де-ла-Шансон. Старые, изношенные ножницы Рэрити, первый найденный ею драгоценный камень, прядь волос, отстриженная от хвоста. В храмовых хранилищах они будут храниться как святые реликвии.

Фыркнув, Свити начала расставлять все по местам. К счастью, ее друзья не стали протестовать и принялись ей помогать.

Троица погрузилась в почти уютную тишину, пока они работали, развешивая картины, цепляя на поникен последнее платье, сшитое Рэрити, и расставляя другие вещи на стеллажи или витрины. Сол медленно переходил от одной витрины к другой, и день начал клониться к вечеру.

Как только подошло время ужина, в дверь постучали. Свити взглядом велела подругам не открывать. Троица стояла, уставившись на дверную ручку в молчаливом ожидании.

− Девочки? − спросила Твайлайт, ее голос донесся из-за окна.

Поворот ручки, звон дверных колокольчиков, и принцесса, освещенная светом солнца, появилась в дверном проеме. Позади нее, выглядывая из-за угла, на улице виднелась Флаттершай в сопровождении небольшого отряда стражей.

− Как у вас дела? − спросила принцесса, заходя внутрь, за ней по пятам следовала Флаттершай.

− У нас все в порядке, честное слово, − Эппл Блум указала на Скуталу кивком головы, которая лишь мрачно кивнула в ответ.

− Свити? − вопрос Флаттершай прозвучал так тихо, что почти затерялся в тишине, воцарившейся в помещении.

Застыв от яростного отвращения, единорожка даже не взглянула в сторону Флаттершай, запихивая фотоальбом с примерами платьев обратно на полку.

− Злиться − это нормально, − Твайлайт бесшумно подошла к Свити и протянула крыло. Ее прикосновение было призрачным, покалывающим шерстку единорожки.

Проекция, сама Твайлайт не покидала “Беллерофон". Попытка кобылки сбросить крыло оказалась тщетной, копытце прошло сквозь иллюзорное тело принцессы. Гнев все сильнее закипал в груди, и Свити рявкнула:

− Оставьте меня в покое.

− Ты страдаешь, − констатировала Твайлайт, но не попыталась последовать за Свити, когда та попятилась. Вместо этого ее большие лавандовые глаза выражали глубочайшее сочувствие, когда она продолжила: − И это моя вина.

− Твоя? Нет, − прорычала единорожка, затем ткнула копытцем в сторону Флаттершай. − Это ее вина! Она убила мою сестру. Рэрити мертва из-за нее!

− Свити, ты же знаешь, что это неправда, − Твайлайт снова приблизилась к Свити. − Флаттершай такая же жертва, как и Рэрити. И как можно считать, что Тир имеет какое-то отношение к тому, что произошло?

Принцесса не заметила гримасу, исказившую лицо Флаттершай, но Свити заметила. Недоверчиво прищурив глаза, единорожка застыла на месте и выпалила в ответ:

− Эта ненормальная кобыла привела сюда призрачных тварей! Одна из них напала на тебя, помнишь? И Флаттершай сбросила Рэрити со скалы! Она убила мою сестру!

После этого заявления по щекам Свити потекли слезы, и она оказалась в объятиях своих подруг. Она подавила всхлипы, но сдержать слезы не смогла.

Обмениваясь обеспокоенными взглядами, Твайлайт и Флаттершай не знали, как помочь.

Прислушиваясь из-за двери, Селестия повернулась к Магнуму:

− Мистер Белль, я думаю, будет лучше, если вы со Свити ненадолго приедете в Кантерлот. Смена обстановки пойдет ей на пользу. Как и всем остальным. Уже приняты меры к тому, чтобы сестры Эппл тоже провели время во дворце. Если Скуталу тоже приедет, у Свити будет поддержка всех, кто ее любит, и не будет никаких ужасных напоминаний.

Если Магнуму и пришло в голову поспорить с принцессой, то он решил не высказываться. По правде говоря, это предложение показалось ему отличной идеей, и, поклонившись, он безоговорочно согласился с предложением Селестии.

---

В долине, расположенной внизу, зима была почти забыта в наступающем благоухающем раннем мае. В Кантерлоте было не так жарко. Несмотря на стремительное наступление лета, прохладный ветер дул с горы Кантерхорн на улицы западного района. Запертый в узких переулках и аллеях, он набирал скорость, взъерошивая распущенную золотистую гриву Эпплджек, когда с воем проносился мимо по направлению к окраине города и долине внизу. Земнопони поплотнее запахнула легкую куртку, чтобы защититься от холода, и вышла из толпы одинаково одетых пони.

Широкие ступени поднимались под ее копытами, ведущие ко входу в собор Нотр-Дам-де-ла-Шансон, или, на языке эквестрийцев, Наша Госпожа Песен.

Это было самое старое здание во всем городе. Старше, чем университет, старше, чем город, старше, чем даже кантерлотский дворец, построенный после Войны Солнца и Луны. Половина храма возвышалась на естественном уступе, в то время как остальная часть была утоплена в самой горе, используя сочетание естественных пещер и вырубленных помещений. От выступа отходила терраса, придавая городу его неповторимый вид, нависающий над долиной Эквис.

По воскресеньям весь храм наполнялся верующими и резонировал с их песнями, пока небесный звук не разливался по городу и долине внизу, за что Нотр-Дам-де-ла-Шансон и получил свое название.

Эпплджек замедлила шаг, чтобы рассмотреть широкий фасад храма, на нем было выгравировано сто одно изображение пони, участвовавших в повседневной жизни Эквестрии во время строительства храма. Большинство действий были простыми, от стирки белья в бадьях до обработки полей самыми простыми мотыгами. В окружении небольших барельефов находились шесть возвышающихся изображений Святых Гармонии, по одному с каждой стороны огромных, окованных железом массивных дубовых дверей. Проходя через дверь земнопони, Эпплджек мысленно помолилась Святой Куки, прежде чем ступить на порог большой часовни.

Над центральной дверью для единорогов было расположено большое розовое окно, пропускающее свет полуденного солнца в самое сердце храма. Каждое оконное стекло, окрашенное в чудесный синий, насыщенный пурпурный или ярко-красный цвета, изображало сцены дня Согревания Очага, от исхода из Старых Королевств до испытаний трех племен, от земных пони и единорогов на их древних кораблях и пегасов, спасающих летающие города своих предков, до изгнания Виндиго Святыми, завершающееся распространением послания Гармонии среди недавно объединившихся пони.

Замедлив свой решительный шаг, Эпплджек обнаружила, что стоит лицом к лицу со статуей сестер. В мраморе, освещенном светом, отбрасываемым Северной розеткой, Фауст и Иридия стояли, переплетаясь, застыв в танце. Долгое время Фауст стояла одна на возвышении, как и в каждом храме по всей Эквестрии и в Старых Королевствах. Эпплджек была озадачена тем, как жрицы заменили предыдущую статую.

Несомненно, при помощи магии единорогов.

Земнопони покачала головой, удивляясь переменам. За последние годы их произошло слишком много.

Прежде чем она успела пойти дальше, ее взгляд перешел от статуй к потолку. Расписные фрески, взятые из священных книг Имен, Сола и Селены, покрывали всю его поверхность. Именно здесь, в этом единственном в своем роде святилище, богиня Селестия имела преимущество перед принцессой Селестией.

Она, изображенная в виде юной девы с пышной розовой гривой, играла на зеленых полях с несколькими жеребятами. Большую часть сцены было не видно из-за строительных лесов, которые тянулись к ней, пока квалифицированные специалисты выполняли необходимые действия по реставрации фресок. Если бы не ремонтные работы, за Селестией бежали бы еще две кобылки темного окраса.

Изображения перетекали в образы Селестии, какой она выглядела во время войны с Найтмэр Мун. С ее гривой и хвостом, извергающими адское пламя, лижущее воздух, и глазами, горящими угольками едва сдерживаемой мести, она была воплощением силы, ничем не сдерживаемой и необузданной. С мечом Коронал Эдж на боку она пробивалась сквозь безымянную черную массу теней, и из ее рога лился огонь.

Полуночная синева окутывала белую шерсть Селестии, а луна на следующей фреске была наполовину затенена изображением Кобылы-на-Луне. Слеза катилась по щеке принцессы, когда она поднимала взгляд к луне, и с ее губ текла песня, в которой она оплакивала войну и потерю своей сестры. К ней присоединилась Кейденс, богиня Любви с суровым лицом, отказывающаяся смотреть в тьму ночи. Вокруг них эквестрийцы скорбели, низко склонив головы.

На последней фреске было изображено основание Кантерлота, а Селестия − его защитницей. Под ее крыльями были укрыты пони, и все они тянулись к богине. Сквозь разрыв в нарисованных облаках пробивался солнечный луч, золотой столб указывал путь к Кантерхорну, горе, на которой еще не было города.

Эпплджек поразилась достоверности этих сцен. Все истории, которые она слышала, когда была маленькой кобылкой, менялись. Сначала возвращение Луны и повторное появление Книги Селены. Истории, содержащиеся в этой книге… По спине земнопони пробежала дрожь. Теперь вновь появилась Иридия, и точно так же, как и ее племянница, не в виде монстра, который стал основой многих поучительных историй. У Твайлайт была оригинальная Книга Весны, но получит ли она более широкое распространение? Какие части истории принцесса Селестия исказила, чтобы защитить идеальный образ своего табуна? Что откроется в суровом свете правды?

Фыркнув, Эпплджек отвела взгляд от потолка и двинулась вперед, минуя ряд ниш вдоль нефа. Здесь стояли статуи оставшихся аликорнов, каждая из которых была изображена с такой реалистичной точностью, что казалось, они вот-вот сойдут со своих постаментов. Перед каждой статуей была низкая, обитая бархатом скамья, на которую можно было преклонить колени во время молитвы, и небольшая площадка для подношений. В полированной гранитной стене отражалось мерцание десятков свечей. За статуей находилось высокое окно с витражным стеклом, обращенное на запад.

И снова земнопони столкнулась с переменами. Селестия, Луна и Кейденс были знакомы, а статуя Твайлайт − ожидаема. Статуя Тир, однако, стала неожиданностью. Но была еще одна статуя, неизвестной темношерстной кобылки, стоявшей рядом с Твайлайт, которая привлекла внимание Эпплджек, заставляя ее направиться по центру нефа к нише.

Статуи еще не было во время пышных похорон, состоявшихся всего неделю назад, когда "реликвии", принадлежавшие Рэрити, были отправлены в подземелья, а пустой гроб помещен в крипту. Или, может быть, она просто не заметила ее. Все, что касалось этих двух похорон, было словно в тумане.

− Ходящая во снах, − произнесла какая-то пони у плеча Эпплджек, заставив ее подпрыгнуть.

Удержавшись от резкого замечания, земнопони обернулась и увидела, что на статую смотрит крепкая единорожка. Ее пышная каштановая грива была убрана под золотисто-изумрудную шаль, ниспадавшую до холки. Ее крупные серьги-кольца свидетельствовали, что она была довольно состоятельной кобылой, а обветренное, серьезное лицо, демонстрировало, что эта пони много времени проводила на солнце.

− Аланотта, − представилась кобыла, сдержанно кивнув, и Эпплджек ответила тем же.

− Она одна из тех, кто пали вместе с Тир? − земнопони мотнула головой в сторону статуи.

− Пала? О нет. Она − легенда Старых Королевств, − Аланотта подошла посмотреть на статую. − Первая дочь Приносящей Весну. Святую Кловер обманом вынудили помочь ужасному пони украсть ее бессмертие. Это стоило Кловер зрения. В легенде говорится, что, поскольку она была слепа к его намерениям, то стала слепа и ко всему миру. Урок об опасности Гордыни. В ту эпоху ее было слишком много, и это дорого обошлось диску. Я не ожидала, что Сестринство Эквестрии выставит ее статую.

− У Твайлайт есть старшая сестра? − Эпплджек сдвинула шляпу на затылок и присмотрелась к статуе повнимательнее, замечая детали, которые раньше не замечала, например, насколько глаза кобылки похожи на глаза Твайлайт, или спираль ее рога. − Здесь нет никаких историй о ней.

− Если верить легендам, это была бы непростая тема для Селестии и Луны, − Аланотта пожала плечами. − И у солнечной принцессы есть привычка скрывать то, что причиняет ей боль, вместо того, чтобы разбираться с этим в открытую.

− Есть такое, − у Эпплджек вырвался тихий разочарованный смешок. − Откуда ты так много об этом знаешь?

− Ну, как хранитель Книги Весны, я изучала ее и теперь могу цитировать отрывки наизусть. Книга охватывает только первую тысячу лет и посвящена не истории, а притчам и урокам. Также немного практической магии. Это пробудило во мне желание узнать больше о старых легендах, поэтому я стала их искать. Селестия не могла уничтожить в Старых Королевствах все знания, которые, по ее мнению, вызывали беспокойство, как она это сделала здесь, в Эквестрии, − на лице кобылы была материнская улыбка, но в ее тоне слышалось легкое неодобрение.

− Хм, − Эпплджек не пыталась скрыть растущего разочарования. Ее грива встала дыбом от усиливающегося жара, а на языке появилась горечь.

− Я рада возможности поговорить с вами, леди Эппл, − продолжила Аланотта.

Ярость разгорелась еще сильнее, и Эпплджек огрызнулась:

− Мэм, пожалуйста, не называйте меня так. Я не “леди”.

Улыбка Аланотты не дрогнула, на ее лице отразилась обида.

− Как пожелаете.

Эпплджек не удивилась, когда кобыла последовала за ней от статуи.

− Эквестрия сильно отличается от того, что мы слышали о ней в Збори, − пауза, предназначенная для того, чтобы земнопони задала какой-то вопрос, пропала втуне.

Аланотта продолжила, несмотря ни на что:

− Мы не проводим обряд получения Имен, как это делаете вы, − кивнула она в сторону группы жриц, ухаживавших за главным алтарем.

Расположенный в дальнем конце апсиды, окруженный с одной стороны трибунами для хора, а с другой − старинным медным органом, трубы которого извивались по стенам, алтарь прибирали несколько сестер под руководством настоятельницы. Вскоре кобылы из окрестных деревень будут стекаться в храмы, чтобы принять участие в ритуале, в ходе которого они узнают имена своих будущих жеребят. В то время как в большинстве деревень было по крайней мере святилище, посвященное Дарующей Имена, лишь в немногих были настоящие храмы. Даже в Понивилле его не было.

Легкая улыбка появилась в уголках губ, когда Эпплджек вспомнила, как она ходила со своей матерью на имянаречение Эппл Блум. Они доехали на поезде до Мэйнхэттена и посетили один из многочисленных храмов, которыми так гордился город, проведя несколько дней с ее двоюродными родственниками из клана Оранджей.

Это было одно из последних воспоминаний, которые земнопони сохранила о своей матери.

− Что такого особенного в том, как мы все делаем? − в тоне Эпплджек послышался легкий намек на упрек. − Насколько я знаю, мы всегда так делали.

− В Збори и Элессии это делают не в храмах, а в полях за пределами поселений. И для всех сразу. Сотни, а то и тысячи кобылиц, и все они разделяют один и тот же опыт, слыша, как Ее голос шепчет имена малышей, − Аланотта улыбнулась, и Эпплджек поняла, что цыганка ей нравится, и ее гнев, наконец, уступил место чему-то более мягкому. Это было похоже на то, как если бы она читала рассказы Бабули Смит о своих предках, когда те странствовали по Центральным землям.

− Ладно, что ты здесь делаешь? − спросила земнопони, сворачивая в трансепт к потайной боковой двери, ведущей к реликвариям и склепу.

− Я полагаю, вы называете это осмотром достопримечательностей, − у Аланотты вырвался смешок. − У меня мало дел. Мои дочери, сыновья, племянницы и племянники тренируются с Ночной Стражей. Они изо всех сил стараются быть готовыми служить Хранительнице Ночи, когда она вернется. А такая старая дама, как я? Мое время пришло и ушло. Я выполнила задание, данное богами, и принесла Хранительнице Ночи Книгу Весны. Все, что мне осталось, − это передать то, что я знаю, своим ученицам. А что насчет тебя? Что привело тебя сюда?

Кобыла обвела копытом главный неф, на скамьях которого могли разместиться тысячи пони.

Эпплджек остановилась у маленькой, невзрачной двери. Она тоже задумалась, что же она тут делает. Рэрити не была похоронена в своей могиле. После уничтожения Сирины от тела не осталось ничего, даже пепла. И даже если бы гроб не был пуст, Рэрити уже давно переправилась через реки мертвых в Элизиум.

Слезы защипали глаза, а затем потекли ручьями, оставляя шерсть спутанной, когда Эпплджек тяжело всхлипнула. Плач стал для нее самой шоком, так как она была скорее рассержена, чем опечалена смертью Рэрити. Ее потеря была неправильной и несправедливой. Сирина украла ее у всех, оставив после себя зияющую рану. Никто не пострадал сильнее Свити Белль, и это наполнило земнопони таким гневом.

И все же, вот она здесь, рыдает, как одна из тех взбалмошных, утонченных аристократок, которых Эпплджек так презирала.

Чье-то копыто обхватило ее плечо, и, прежде чем земнопони успела запротестовать, ее прижали к шее Аланотты. В нос ударил теплый, пряный аромат, а грива цыганской матроны защекотала лицо. И сила тоже. Несмотря на то, что единорожка была старше, хотя и не старой, долгие переезды из города в город сделали ее сильной и жилистой. На мгновение Эпплджек подумала о своей матери.

− Спасибо, − шмыгнула носом земнопони и протерла глаза, когда слезы перестали течь.

− Все в порядке. Моя дочь тоже любила плакать, когда была беременна.

Гнев вспыхнул с новой силой.

− Я не беременна! − отрезала Эпплждек, отстраняясь.

− Ох, дитя, я узнаю беременную кобылу, когда вижу ее, − Аланотта полуобернулась, чтобы показать свою метку − большую погремушку для жеребенка, лежащую в люльке. − Я была акушеркой с тех пор, как выросла чуть выше колен своей матери. За все эти годы я поняла, что внешность может быть обманчива, а настроение переменчиво, несмотря ни на что, но магия кобылы всегда говорит правду; и твоя магия перетекает к твоему ребенку.

Она ткнула копытом в едва заметно выросшие бока Эпплджек.

− Но в этом Сезоне у меня не было жеребца, − прорычала земнопони, и шерсть на ее загривке встала дыбом.

− Сезон не всегда имеет значение. Я знала кобыл, которые беременели больше чем за месяц до или после Сезона, − копыто протянулось к Эпплджек, чтобы потрепать ее по холке, а затем погладить по гриве. − Все в порядке, дитя. Ты, уже и сама должна была понять.

“Правда?” − спросила себя Эпплджек.

Из-за всего, что произошло, она вообще не обращала внимания на Сезон. Были ли какие-нибудь обычные симптомы? Жар и зуд. Низменные мысли и желания. Не получалось вспомнить. На нее Сезон никогда не влиял слишком сильно, и работа всегда отвлекала. Что-то еще, на чем можно было бы сосредоточиться, дабы Сезон не был чем-то большим, чем легкое раздражение, пробегающее по затылку.

Тяжело опустившись на стул, Эпплджек посмотрела на свою округлившуюся талию и живот.

Жирные блюда со сливками, которые подавали во дворце, не могли объяснить ни увеличение веса, ни странную тягу к еде, которая все время усиливалась.

В тот момент, когда все встало на свои места, земнопони едва не лишилась чувств прошептав:

− Я беременна? − слова вертелись у нее на языке, как будто доносились откуда-то издалека. Эпплджек ахнула, икнула, прикрыла рот копытом, а затем закончила окрепшим голосом, сквозь растущую улыбку: − Я беременна.

А потом страхи обрушились на нее, как валуны при обвале. Земнопони никогда даже не говорила о жеребятах с Соарином. Он был так увлечен своей карьерой, а ей нужно было управлять фермой. Хотел ли он вообще завести жеребят? И Бабуля Смит! Бабуля будет очень разочарована. Она всегда говорила, что нужно сначала найти хорошего жеребца, остепениться, а уж потом рожать жеребят. Не наоборот.

Слезы радости и грусти грозили хлынуть снова, горло перехватило, а голова закружилась от противоречивых эмоций. Эпплджек попыталась вытряхнуть клубящееся мысли, найти точку опоры, но все, о чем она могла думать, − это о жеребенке внутри нее и о том, что это значит.

---

Диск приветствовал Флёр завываниями ветра, стоном дерева и каплями воды, которые попадали ей на нос, просачиваясь сквозь натруженные бока "Беллерофона". Слепая паника сдавила ей горло, и она рефлекторно потянулась к мужу, ища утешения в его тепле и сильных ногах.

Конечно, его не было, так как жеребец был в Кантерлоте, так далеко отсюда. Все, что Флёр нашла, − это сырой, затхлый воздух, который можно было буквально пощупать копытами, пока ее койка раскачивалась при крене корабля. Рывок оказался неудачным, и единорожка рухнула на пол каюты размером со шкаф. По пути она с громким треском ударилась подбородком об узкий стол. Перед ее все еще мутными от сна глазами поплыли пятна, а челюсть пронзила острая боль.

Застонав, Флёр не сдвинулась с мокрого деревянного настила, пока в челюсти не осталась только тупая боль. Проведя языком по зубам, она с удивлением обнаружила, что ни один из них не сломался. И она даже не прикусила язык.

Выйдя из каюты, единорожка чуть не ударилась о стену из-за очередного крена и дрожи, прокатившейся по всему кораблю. Соблюдая особую осторожность, широко расставив копыта, она, наконец, смогла пробраться на корму, к каюте принцессы.

Постучав и услышав в ответ тонкий, пронзительный голос, пранцуженка, запинаясь, вошла в дверь.

Большая каюта оказалась гораздо более тесной, чем Флёр помнила. Вторая, большая кровать, расположенная над пушкой по левому борту, была точной копией той, что использовала Твайлайт. Вдоль балок горели магические светильники, отбрасывая ровный желтовато-розовый свет, который придавал всему желтоватый оттенок.

За длинным столом сидели принцесса Твайлайт со своими подругами и охраной. Внимание Флёр по-настоящему привлекла пони на дальнем конце стола.

Она и представить себе не могла, что однажды увидит Фауст Инвиктус, легендарную королеву всех пони, кроме как на картинках. Та была... меньше, чем ожидала Флёр, лишь немного выше Твайлайт. И поскольку Твайлайт все еще осваивалась в своем новом статусе Богини Звезд, у Фауст не было такого преимущества.

Ее темная с рыжеватым отливом грива была зачесана набок, концы туго закручены, подчеркивая изящные линии шеи. Пейтраль, всегда изображаемая на картинах и бюстах, отсутствовала, как и корона. И все же, никто не стал бы отрицать, что с первого взгляда эта пони превосходит всех остальных. Драгоценности были не нужны, когда глаза сияли ярко, словно пара самых чистых голубых бриллиантов.

Кому-то потребовалось прочистить горло, чтобы Флёр осознала, что потерялась в собственных мыслях.

− Ты очнулась! − Твайлайт жестом пригласила Флёр присоединиться к ним за столом. − Мы как раз говорили о...

Единорожка склонила голову набок, когда голос Твайлайт затих. Принцесса дернулась, на мгновение нахмурилась, а затем натянуто улыбнулась:

− О всяком. Типа, эм… Зебрики.

Положив голову на копыто, Рэйнбоу фыркнула и закатила глаза.

− Ты совсем не умеешь врать, Твай.

Неуверенная, Флёр помедлила еще мгновение, как раз достаточное для того, чтобы корабль снова накренился и чуть не швырнул ее на стол. Несколько телекинетических аур мигнуло вокруг стола, подхватив единорожку, а также различные чашки, тарелки и игру в камешки, расположившуюся между Твайлайт и Фауст.

− Вы ничего не можете сделать с погодой? − пожаловалась Рэйнбоу, когда все было расставлено по местам.

− Мы же сказали тебе, что не можем, − огрызнулась Твайлайт в ответ, и уши ее встали торчком. Она быстро отвела взгляд к широким черным окнам, которые тянулись по всей корме корабля. − Ну, вообще могли бы, но это будет иметь последствия в другом месте. Это как...

− Бабочки машут крыльями. Я знаю. Ты уже раз десять только за сегодня использовала эту аналогию, − Рэйнбоу потерла копытом висок и прислонилась спиной к стене.

− Это сравнение, а не аналогия, − быстро поправила Твайлайт, затем ее внимание вернулось к Флёр. — Тебе лучше присесть.

Пинки еще теснее прижалась к и без того уже сплющенной Рэйнбоу Дэш, указывая розовым копытцем на свободное место. Было тесно, так как многие были прижаты друг к другу или к стене, чтобы их не швыряло из стороны в сторону при качке.

Не отрывая взгляда от доски с камнями, Фауст произнесла:

− Мы уже начали опасаться, что совершили ошибку в расчетах. Но, похоже, ты, наконец, справилась со своей личной бурей, − ее голос полностью соответствовал величественному виду. Было очевидно, на кого равнялась Селестия с ее королевскими манерами и видом, и Флёр не могла не быть очарована.

− Ох. Oui, ваше величество, − за столом не было места для поклона, поэтому единорожка ограничилась глубоким кивком. − Я не совсем понимаю, что произошло. Помню, как была на острове, сражалась с големами, пони кричали, отступали к пляжу, вонь от грязи, ила и гниющих водорослей... А потом ничего. Я вижу, мы победили, но как?

Флёр печально покачала головой.

− Ну, после того, как я разбудила Фауст, Левиафан забрала мой глаз, − Пинки изобразила одну из своих веселых улыбок, сменившуюся счастливым смешком, и указала на повязку через глаз с вышитым золотом черепом и скрещенными костями. − Фауст и Твайлайт сотворили заклинание, чтобы усыпить большую злюку и держать ее взаперти еще очень, очень, очень долго, а потом мы − вжух − и обнаружили, что остров тонет, и все пони прыгают в лодки, чтобы вернуться на корабль вместе с тобой и Рэйнбоу, усталыми и в синяках от битвы с другим злодеем, который почти...

Именно в этот момент Дэш сунула копыто в рот земнопони, прервав поток слов, прежде чем он успел вырасти до поистине невероятной длины.

− Я воспользовалась тем копьем, которое ты призвала, чтобы сразить того трехногого демона, − пегаска самоуверенно улыбнулась. − Он что-то с тобой сделал. Похоже, лишил тебя магии или что-то типа того. Ты хорошо себя чувствуешь?

Флёр только покачала головой, не понимая, что происходит.

Все ли с ней в порядке? Теперь, когда прошло замешательство, вызванное пробуждением от глубокого сна, ничто не казалось необычным. В спине и ногах ощущались небольшие покалывания и боли, однако с ними легко справился бы длительный массаж. Окажись где-нибудь рядом ее обычная массажистка. Единорожка быстро закрыла глаза и провела воображаемым копытом по своему магическому резерву. И здесь все было как обычно, магия чувствовалась как спокойное серебряное озеро. Гораздо большее, чем было до всего этого безумия с Афиной и становления носителем тени богини, но резерв снова успокоился, а не бурлил и крутился водоворотами.

И тут ее осенило: тишина. Никакого отдаленного гула в затылке. Никаких постоянных приливов тревоги, отчаяния и гнева. Отсутствие голоса. Никакого присутствия, скользящего по контурам мыслей и воспоминаний. Только пустота.

Афина исчезла.

Вскочив с места, Флёр принялась расхаживать взад-вперед, ее мысли были слишком быстрыми и резкими. Ей нужно было двигаться, тело внезапно наполнилось энергией. По ее ногам словно пробежали электрические разряды. Хвост щелкнул. И ее дыхание стало быстрым, отрывистые вздохи вырывались через рот и нос.

Действительно ли богиня исчезла? Нужно было убедиться. Затаив дыхание, единорожка заглянула в те уголки своего сознания, где любила прятаться Афина.

Тишина.

И Сила.

Флёр чуть не споткнулась, хотя и не из-за качки «Беллерофона» и шторма. Магия откликнулась на ее приказ бурлящим приливным потоком. Преодолев воображаемые берега, она устремилась к единорожке, стремясь обрести любую форму, какую она пожелает. Будь то простое проявление воли в виде ауры или настоящее заклинание, магия стремилась служить. Она наполнила внутренности, сердце и разум мерцающей песней, а затем замерла, ожидая, как хорошо обученная собака ожидает команды хозяина. Изображение расширялось, обретало четкость, собака обретала очертания и цвет, пока не превратилась в огромного белого мастифа с крупной головой и плечами, но со спокойным, проницательным взглядом.

Единорожка никогда раньше не пыталась представить свою магию в образе животного. Если бы она это сделала, то это был бы не какой-нибудь боевой пес, а маленький, милый папильон, похожий на того, которого ее отец держал в качестве компаньона. И все же этот образ казался правильным, как будто у ее магии не могло быть другого отображения.

Мысленный образ возник так же неожиданно, как и исчез. Магия успокоилась, снова погрузившись в спячку, но она всегда была наготове.

− Флёр? − голос Твайлайт разнесся по каюте.

Стряхнув с себя кружащиеся мысли, единорожка одарила принцессу сдержанной улыбкой и ответила:

− Я, как вы сказали, в порядке. Je suis mieux que bien. Афина… Я ее больше не слышу.

Твайлайт и Рэйнбоу обменялись удивленными взглядами, в то время как Фауст просто смотрела на нее своим бесстрастным фарфоровым взглядом. Ее выражение лица, как и у Селестии, было совершенно невозможно прочитать. По спине Флёр пробежала легкая дрожь. Что-то было во взгляде Фауст, но что именно, она не могла определить.

Первой заговорила Пинки.

− Это так печально, − произнесла она, исчезая со своего места между Рэйнбоу и стражами и появляясь рядом с единорожкой. Копыта обвились вокруг ее шеи, а лицо уткнулось в гриву. − Она была одной из самых милых пони Геи. Она хотела как лучше, даже если совершила большую ошибку и причинила тебе вред.

Пинки крепко сжала Флер и отказалась ее отпускать.

Оцепенев и не зная, что сказать, единорожка посмотрела на Твайлайт и Рэйнбоу в поисках помощи.

Те лишь пожали плечами в ответ.

− Ох, merci, − благодарность прозвучала автоматически. Заученно. Не было ничего, кроме легкого дискомфорта, который Флёр испытала, когда земнопони коснулась ее шерсти. Единорожка почувствовала облегчение, когда Твайлайт подхватила Пинки магией и перенесла на ее место за столом. В попытке увести разговор в сторону, Флёр села обратно и спросила: − А что с остальными пони? Удалось ли доброму капитану морских пехотинцев доставить команду в безопасное место? Скольких… скольких мы потеряли?

Каюту словно окутала ледяная пелена. Уши Рэйнбоу поникли. Грива Пинки утратила прежнюю пышность. Глаза Твайлайт наполнились слезами, которые невозможно было сдержать. И стыд тяжким грузом лег на плечи четырех стражей, молча сидевших в дальнем конце стола.

Осознание пришло сразу же, и Флёр тихо пробормотала:

− Ох, mon dieux, − и в шоке прикрыла рот копытом.

Тяжелый груз упал ей на сердце Флёр. После нескольких коротких встреч, ей понравился этот чопорный капитан морской пехоты. Стены служебного положения и протокола помешали ей по-настоящему узнать его или кого-либо из офицеров на борту. Твайлайт и ее сопровождающие были отделены от всех остальных в экипаже, хотя физически они были очень близки друг к другу.

Лишь доктор Таймли, казалось, мог навести мосты между ними, и это благодаря тому, что он был не только джентльменом и медиком, но и обладал таким уровнем социального невежества, который одновременно очаровывал и иногда ужасал единорожку.

Словно прочитав ее мысли, дверь распахнулась и добрый доктор, спотыкаясь, вошел в каюту. Рядом с ним шла его крошечная ассистентка, кобылка, которую редко можно было увидеть за пределами медицинского отсека, где она обычно сидела, уткнувшись носом в одну из книг своего наставника, когда не помогала ухаживать за пациентами.

− Мадам, вот вы где! − воскликнул доктор, пронзая Флёр своим водянисто-серым взглядом.

Вместе с ним в каюту вошла и стюард капитана, неся поднос с холодным пюре и кофе.

− Поставь это вон на тот стол, Баррел, − приказал доктор сварливой старой кобыле, указывая на свободный угол. Не обращая внимания на ругательства, когда она поставила поднос на стол, жеребец обвел пристальным взглядом всех присутствующих. − Ну же, только не снова. Крайне важно, чтобы никто из вас не зацикливался на плохом. Разум − удивительный орган. Его склонность к саморазрушению сравнима только с его способностью выживать и восстанавливаться. Леди Белль точно не пожелала бы, чтобы вы зачахли в трауре. Как вы там все время говорите, леди Пай? Улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь?

Тяжесть на сердце Флёр только усилилась, и голос ее задрожал от ужаса, когда она повернулась к Твайлайт.

− О чем он... говорит? − эквестрийский единорожки сбился от нарастающего страха.

Твайлайт прикусила нижнюю губу и отвела взгляд, слезы навернулись на глаза, но не пролились.

− Она погибла, защищая Свити, Эпплджек и Флаттершай, − дрожащим ответила принцесса.

− Нет, не погибла, − перебила Фауст, преувеличенно закатив глаза. − Я все еще вижу, что ее нить связана с твоей. Она окружена тьмой, что трепещет и сдвигается всякий раз, когда я пытаюсь разглядеть нить поближе, но она еще не разорвана. Рэрити жива. Я об этом постоянно говорю.

− А я была там, когда ее хоронили! − Твайлайт отпрянула, ее грива запылала по краям холодным огнем.

− Бесполезный ритуал, − пожала плечами Фауст.

Корабль накренился, подброшенный особенно сильной волной.

Твайлайт издала гортанное рычание, перевела взгляд на иллюминаторы на корме и послала магический разряд в бушующий океан.

Почти сразу шторм начал стихать, море успокоилось, и сквозь разрыв в облаках пробился луч солнечного света.

− Ну, в этом не было необходимости, − Фауст неодобрительно прищелкнула языком. − Импульсивными действиями ничего не решишь. Моя маленькая Тия научила тебя этому, Твайлайт. Теперь в одной бедной деревушке на острове Столл будет четыре дня ужасной погоды вместо одного. Мать с кобылкой утонут, а отца четверых жеребят придавит деревом. Ты − богиня. Каждое твое действие имеет последствия.

Твайлайт в ужасе уставилась на старшего аликорна, ее губы медленно шевелились, но она не могла произнести ни слова.

Протиснувшись мимо Твайлайт и направляясь к двери, Фауст сказала:

− Не волнуйся. Я это исправлю. Но запомни произошедшее. Мы должны быть очень осторожны, когда и как мы применяем свои силы. Нам нельзя «срываться», как принято говорить в ваше время.

Затем Королева всех пони скрылась за дверью. Мгновение спустя Флёр ощутила вспышку мощной магии, и Фауст телепортировалась прочь.

---

Между Роамом и Тулом, на южной оконечности Тулейского моря, где оно встречается с большим Маретеранским, лежит ряд разделяющих его островов. Из этих островов только на одном не было абсолютно никакого жилья или хотя бы жизни. Камни и скалы, лишенные даже сорняков и травы, это место источало неестественную энергию, исходящую от одинокого сооружения, расположенного точно в центре острова.

Золотые Врата. Устройство, более древнее и менее изученное, чем что-либо ещё на Йоке. На протяжении веков многие пытались взломать Врата или разгадать секреты, которые они скрывали. Их тела, искалеченные и забытые, лежали среди остатков их лагерей.

Призраки и вурдалаки бродили по острову под покровом ночи, их искривленные, уродливые формы служили стражами острова. Неспособные найти дорогу к берегам пяти рек, что уносили души умерших в Тартар, они навечно оказались в ловушке и возненавидели все живое. В былые времена некроманты и другие нечестивые маги прибывали на остров в попытках заполучить себе армию, но заканчивали лишь тем, что сами примыкали к легиону мертвых.

Невзирая на опасность и уроки своих предшественников, искатели приключений все равно возвращались снова и снова, каждый из них был уверен, что именно он сумеет разгадать тайну Врат.

Очередная экспедиция высадилась на берег с первыми лучами рассвета. Их корабль «Краулер», сорокадвухпушечный фрегат с быстрыми парусами, покачивался на якоре в зыбких течениях, омывающих остров. Повреждения покрывали левый борт после перехвата эквестрийского торгового судна двумя днями ранее, в дополнение к царапинам на шпиле и в носовой части. В короткой, но кровопролитной схватке «Краулер» взял на абордаж маленькое, неуклюжее судно и забрал с него драгоценную реликвию и двух пленников: доктора Йерлинг и ее друга, декана Первинкла.

Они оба преподавали в престижном колледже Хонигвейн в Эквестрии, и для них было типичным оказаться в плену в ходе какого-нибудь приключения. Они давно привыкли к подобному, как к обеду в полдень или чаепитию в начале дня. Поэтому они со стоическим спокойствием сели в шлюпку, которая причалила к берегу, а затем отправились в сердце острова, к широкому помосту, на котором возвышались Золотые Врата. Столь же обычным было и то, что там уже присутствовал ряд кольев, вбитых в землю, к которым их туго привязали.

− Как я мог позволить уговорить себя на подобное? − причитал декан Первинкл. − Это все твоя вина, ты сама знаешь. До того, как я встретил тебя и твою сестру по табуну, худшее, что со мной случалось, − это треснувшее копыто.

− Ой, ты же любишь приключения, Пери, − Йерлинг попыталась расправить крылья, но они были связаны прочными кожаными ремешками с медными пряжками. − Кроме того, мы бывали в гораздо худших переделках.

− О да. И это довольно печальный комментарий к нашей жизни, тебе не кажется?

− Молчать, − огрызнулся их враг этой недели, некий коммодор Канард.

− Мы должны покинуть это место! − декан Первинкл подергал левой ногой, прижав уши к голове под шляпой. − Никого из тех, кто оставался тут на ночь, никогда больше не видели.

− Послушайте его, глупцы. Это силы, с которыми ни один пони не должен заигрывать, − добавила Йерлинг, привязанная к соседним столбикам. − Ты даже не представляешь, что пытаешься выпустишь на волю!

Развернувшись, чтобы ткнуть копытом в сторону полумесяца, парящего на западе, рядом с Солом, коммодор Канард зарычал.

− Мы точно знаем, с какими силами имеем дело. Диск нуждается в защите от высокомерия и капризов пары богинь, которые действуют ради собственного развлечения. А теперь скажи миссис Ду выходить, иначе...

− Ох, пожалуйста. Ты знаешь, сколько военачальников, культистов и коррумпированных бизнесменов угрожали мне, моей сотабунщице или нашим друзьям и коллегам? − Йерлинг закатила глаза. − Я думаю, ты и в третий десяток не попадешь.

Стоя на вершине холма, откуда открывался вид на Врата, Дэринг Ду облизала губы и спланировала план атаки. Сначала она схватит охранников возле пушки и вырубит их. Затем она разберется с пони, устанавливающими палатки. Проскочит между большими ящиками с порохом, запалив по пути длинный фитиль, и столкнет лбами двух следующих охранников. Примерно тогда ее заметят и по всему лагерю начнется суматоха. Порох взорвется, когда пегаска доберется до своей любимой сестрицы и лучшего друга, и, перерезав их путы маленьким ножом, который Дэринг Ду держала при себе как раз для таких случаев, они в этом хаосе направятся к лодкам. Коммодор Канард, конечно же, попытается перехватить их, а Дэринг отстанет от остальных, поскольку вступит в затяжную копытопашную схватку с обезумевшей от власти пони.

Когда план был готов и оставалось лишь взмахнуть быстрыми как у колибри крыльями и привести его в действие, в затылок пегаски уперся арбалетный болт.

− Ах, это одно из таких приключений, − пробормотала Дэринг себе под нос и подняла копыто в знак капитуляции.

В сопровождении доброго десятка крепких на вид жеребцов пегаску вскоре доставили к вратам и привязали рядом с сестрицей.

− Ты становишься медлительной, дорогая, − поддразнила ее Йерлинг. − Двадцать лет назад мы были бы уже на полпути к кораблю.

− Мы же не собираемся снова затевать этот спор? − Дэринг закатила глаза. − Я в хорошей форме и быстра, как всегда.

− Угу.

− Так и есть!

− Когда вернемся домой, нам следует снова обсудить вопрос о завершении карьеры.

− Нам не нужно уходить на покой. Впереди еще много руин, которые нам предстоит исследовать в течение многих лет.

− Дорогая, твои крылья хрустят каждый раз, когда ты пытаешься резко повернуть, а мои колени уже не те, что раньше, после всех этих прыжков с рушащихся мостов или скал. И это все даже учитывая твой шарф омоложения.

− Вы там закончили? − рявкнул коммодор Канард, чопорно расхаживая взад-вперед перед своими пленниками.

− Нет, но мы можем отложить нашу семейную ссору на несколько минут, − Йерлинг показала командору язык.

Присоединившись к ним, Дэринг попыталась подергать копытами, но веревки, связывающие ее, лишь заскрипели.

− Ладно, продолжай свой монолог. Мы знаем, как вы любите такие моменты.

Остановившись перед дерзкой парочкой, коммодор Канард наклонился к пегаске так близко, что можно было почувствовать запах несвежего виски, исходящий от него.

− Мне не нужен монолог! Ты завершишь ритуал, чтобы открыть Врата, или я убью этого доброго декана, а затем и твою сотабунщицу.

− И ты еще жалуешься на принцесс, − проворчала Дэринг Ду. − Что ж, я отказываюсь помогать.

Ухмыляясь, жеребец спросил:

− А с чего вы решили, что я обращаюсь к вам, миссис Ду? − затем, повернувшись к Йерлинг он добавил: − Я не настолько терпелив, чтобы долго ждать.

Одарив Дэринг извиняющейся улыбкой, которую могла понять только близкая пони, включая все маленькие тонкости и послание, содержащееся в ней, Йерлинг смягчилась. Это была та же улыбка, которой сама Дэринг одарила их в самом первом приключении. Эта улыбка породила любовь длиною в жизнь, и Дэринг пошла на самопожертвование, чтобы спасти Йерлинг. Точнее, попыталась. Дэринг была слишком упряма, чтобы позволить чему-то вроде хрустального черепа и рушащегося храма взять над ней верх.

Доктор Йерлинг рассказывала инструкции с достаточной неохотой, чтобы избежать подозрений в их полной несостоятельности.

После того, как они были завершены, коммодор Канард произнес какое-то резкой, ничего не значащее замечание и повернулся, чтобы совершить ритуал по открытию Врат. Он поднял Символ Нимруда, произнес заклинания и стал ждать, сурово и подозрительно нахмурившись.

И, конечно, ничего не произошло.

Жеребец развернулся, подняв копыто, чтобы ударить Йерлинг и потребовать объяснений.

Скрежет неописуемо древних шестеренок остановил его, и все взгляды обратились к Вратам. Разбежавшаяся голубая магия окутала сооружение из орихалка, рассыпая маленькие искры по камням в сторону собравшихся пони, охваченных благоговейным страхом. Грязь и пыль обрушились удушливой волной, обнажив древние черные руны. Безоблачное небо прорезала молния.

Последовал оглушительный грохот, и один за другим замки с лязгом открылись. Врата широко распахнулись, превратившись в зияющую пасть пустоты, внутри которой было что-то невероятно черное.

Все присутствующие на несколько мгновений замерли, просто уставившись на открывшиеся Врата.

Сердце Дэринг замерло.

«Как, − мысленно возмущалась она, − как ему удалось активировать Врата? Переводы древних марелантийских текстов были намеренно искажены. Было невозможно, чтобы ритуал коммодора Канарда открыл портал в Подземный мир».

− Я сделал это! − жеребец радостно закричал, с протяжным хохотом вскидывая копыта в воздух. − Сила, способная сразить Селестию, моя! Ха-ха-ха! Да здравствует империя Великой Хакни, и у нее теперь новый король!

− Да здравствует Канард! Да здравствует Хакни! − кричали солдаты под стук копыт.

Не успели прозвучать эти слова, как вуаль тьмы заколебались и из пустоты появился сначала Зевс, а за ним и Аид. Божественные братья неторопливо вышли на диск. Их древние глаза скользнули по открывшейся перед ними сцене, после чего Бог Грома повернулся к Аиду.

Он заговорил раскатистым голосом, словно две бури, встретившиеся над золотой равниной, на языке, совершенно чуждом и неизвестном на Йоке.

Аид ответил шипящей усмешкой, скривив верхнюю губу, когда оглядел пони, собравшихся вокруг двух богов. В отличие от своего серого брата, на лице которого отражалась смесь веселья и беспокойства, в ярко-голубых глазах, сиявших как огоньки фонарей на фоне шерсти, черной, словно ночь первобытного леса, пылала только холодная ярость. Его поза была жесткой и повелительной, и Дэринг не сомневалась, что эта пара опасна.

Никто и никогда раньше не переступал порог этих Врат. Насколько ей было известно, их сумели лишь раз открыть безумные культисты. Те самые культисты, чьи дневники Йерлинг перевела, чтобы начать это последнее приключение. Культисты, которые были уничтожены тем, что они пытались вытащить из Тартара.

Что-то подсказывало пегаске, что очень скоро коммодора Канарда постигнет та же участь, что и тех древних культистов.

Охваченный чувством собственного величия, жеребец как раз выпятил грудь и поднялся по ступенькам навстречу братьям. Он широко улыбнулся и рявкнул:

− Значит, вы двое − мой приз? Не то, на что я надеялся, но пары подчиненных мне аликорнов, чтобы сразить сестер в Эквестрии, будет достаточно.

Зевс нахмурился, и в его глазах сверкнули молнии. Он снова заговорил, сопровождаемый громоподобным смехом, полностью игнорируя Канарда. Описав широкий круг, аликорн оглядел небеса, словно ища что-то в их голубом просторе. Наконец он нашел то, что искал, − длинную полосу дождливых облаков, не более чем предвестие шквала к югу от острова. Закрыв глаза, Зевс расправил крылья во всю их ширину и поднял лицо к далекому облаку, словно в молитве.

Дэринг пришлось моргнуть, когда облако начало смещаться, изменяться и расти. Яростный поток молний осветил нижнюю часть шквальных облаков и выбросил струи плазмы из их верхней части. Она вздрогнула, но не от страха, а от внезапного холода, который пронизал воздух, проникнув через открытый портал. Ветер пах смертью и чем-то более мерзким, чем смертные могли себе представить.

− Прекрати делать то, чем ты занят, и послушай меня. Я вытащил тебя из Тартара, я... − остаток разглагольствований Канарда оборвался сдавленным криком. Он схватился копытами за горло, глаза его вылезли из орбит, а задние ноги забились в судорогах. Стоявшие позади него наемные солдаты отступили на шаг.

− Мы не будем теми, кто прекратит что-то делать, − фыркнул Аид, подходя к задыхающемуся жеребцу.

Рядом с ним воздух завертелся, и из прорехи в ткани реальности появилось высокое серебристое оружие. Дэринг узнала его по тем же дневникам культистов, что попали в копыта Йерлинг несколько месяцев назад. Покрытый рунами на языке аликорнов, двузубец излучал мощную магию. Аид нежно подхватил его аурой и с громким лязгом опустил рядом с собой.

Яростный взгляд скользнул по солдатам, повергая их всех на землю. Бурлящее отвращение исказило уголки рта темного аликорна в мрачной улыбке. Он медленно расправил крылья и глубоко вздохнул.

− Закройте уши, − прошипела Дэринг уголком рта, обращаясь к Йерлинг и Первинклу. Никто не стал задавать дополнительных вопросов, вскинув копыта над головой.

Когда Аид заговорил, его слова были наполнены грубой, первобытной силой.

− Вы пытались проникнуть в мои владения? Чтобы забрать что-то из страны мертвых? Какими же глупыми являются пони на Йоке, − голос, словно созданный из когтей замерзшего льва, прорвался сквозь толпу солдат. Ответа не последовало. Тут важно было передать послание.

Мудрые не играли с силами, находящимися за пределами их понимания.

Из толпы солдат вырвались крики. Они корчились и рвали себе уши. По лицу Первинкла потекли слезы, он рухнул на свои путы, в то время как Йерлинг и Дэринг были вынуждены стиснуть зубы и прикусить языки, чтобы сдержать стоны боли.

− Если вы желали попасть в Тартар, вам нужно было лишь попросить, − промурлыкал Аид отравленные слова и пошел среди умирающих пони. Он остановился на краю возвышения и повернулся туда, где были привязаны пленники. Аликорн продолжал стоять там, глядя на них, пока все солдаты не прекратили дергаться и полегли мертвыми.

Дэринг вздрогнула от стука подкованных металлом копыт Аида, остановившихся прямо перед ее носом. Жеребец наклонился и снял с ее шеи Небесную Шаль. Его аура обвивала золотистую ткань и ласкала ее. Он фыркнул, сморщив нос, и снова положил артефакт на холку кобылы.

− Кто подарил тебе это? − потребовал он, но в голосе больше не было той смертоносной силы, которую бог использовал против солдат.

− Королева Иридия в благодарность за то, что вдохновляла ее дочь, − ответила Дэринг, не видя причин лгать.

Не тогда, когда внепланарные существа имели раздражающую привычку: во-первых, узнавать, когда пони лгут им в лицо; во-вторых, они были склонны злиться даже из-за незначительных мелочей; и, наконец, обычно сразу уничтожали любого пони, с которым сталкивались, если он им мешал. Что лишний раз подтвердили несчастный коммодор Канард и его солдаты. Поэтому было благоразумно не раздражать подобных существ.

Аликорн рассматривал ее несколько секунд, прежде чем коротко ответить:

− В самом деле? И где я могу найти эту королеву?

И снова Дэринг не видела смысла лгать.

− На западе, за океаном, в Кантерлоте, вместе с остальным королевским табуном.

− Ха-ха! Табун, говоришь? − Зевс появился рядом с Аидом, широко улыбаясь и сверкая голубыми глазами в предвкушении приключений. − Пойдем, брат! Нельзя терять ни минуты. Впереди еще много дорог, которые нужно проложить, и легенды, которые нужно распространить. Великие боги Зевс и Аид прибыли. Мифические существа ходят по тебе, Йока! Так что не удивляйся, когда мы будем распространять наши имена по всей этой земле. Смотри, мы идем! Ха-ха-ха!

Зевс проскакал по земле между телами солдат, встряхивая гривой, а его смех превратился в раскаты грома, которые эхом отдавались в отдаленных штормовых облаках.

Закатив глаза, Аид поплелся за своим братом. Если бы он не присматривал за Зевсом, его брат мог бы начать петь. Или того хуже. Он уже слышал, как гром шторма превращается в барабанную дробь, и был уверен, что ветер, ласкающий далекие волны, создает мелодию флейт. О, а теперь Зевс достал гитару из одной из куч провизии. Да, песня была совсем не за горами.

Они оставили позади себя троицу ученых-авантюристов, привязанных к кольям и наблюдавших за тем, как по острову разносятся первые ноты музыки в веселой мелодии.

− Дорогая, я думаю, это был самый странный конец нашего маленького приключения за все время, − пробормотала Йерлинг, на что Дэринг только кивнула, когда Врата с оглушительным грохотом захлопнулись.

Том 2: Глава 2. Крупицы контроля

Армия беспокоилась.

Это была не обычная предбоевая нервозность, а нечто более глубокое, первобытное, что охватило стройные ряды солдат. По их шеям пробегал неестественный холодок, а несколько менее решительных дрожали так, что их колени едва не стукались друг о друга. Все они держались чуть прямее, в начищенных доспехах, словно находились на императорском смотре, а не посреди золотистого поля травы, по поверхности которого пробегали волны от горячего сухого ветра, в ожидании сигнала, который пошлет их в бой.

В самом сердце армии стояла причина их дополнительного напряжения − лорд Халфамет.

Это был огромный, внушительный зебр, широкий в холке и груди, с рельефными боками, отмеченными огненными львиными лапами. Суровые голубые глаза пронзали насквозь любого, кому не повезло попасть под его пристальный взгляд. Напряжение в сильных челюстях говорило о его презрении больше, чем можно было выразить простыми словами. Грива была острижена в короткий ежик, чтобы не мешать шлему, что демонстрировало свирепость всем, кто смотрел на лорда. Уверенность и холодная решимость сочились из-под стальных доспехов, усиливаясь с каждым движением жеребца.

Рядом с внушительным лордом находилась его дух-компаньон Шалех, что только усиливало гнетущую тяжесть в воздухе. Ифрит стояла, облаченная в живое, трепещущее пламя, ее тело состояло из пылающих углей над ядром из движущейся лавы, трещины светились красно-черным, и все это принимало форму гордой львицы. Тихое потрескивание сопровождало ифрита, куда бы она ни пошла, вместе с резким, всепоглощающим запахом серы и раскаленного песка. Солдаты старались не смотреть духу в глаза из расплавленного золота, пот выступал у воинов на лбу, а копыта дрожали.

Позади лорда Халфамета, безразлично устремив взгляды вперед, стояла дюжина других дахкритских Повелителей ифритов, каждый из которых был в сопровождении похожего духа. Ни один из них не был таким крупным, как Шалех, их пламя было бледным, незначительным по сравнению с ее величием. Так же как ее хозяин был повелителем зебр, она была владычицей среди ифритов, более могущественной, чем ее собратья, и гораздо более грозной.

Командирская палатка для генералов располагалась немного впереди Халфамета, белея на фоне желтых и коричневых равнин. В палатке не было видно никакого движения с тех пор, как лорд и его группа были замечены марширующими к расположению армии в предрассветных сумерках.

Громко прочистив горло, Халфамет ждал с иссякающим терпением.

− Возможно, они не знают, что ваше великолепие соизволило почтить их своим присутствием, господин? − Шалех замурлыкала и взмахнула хвостом, горстка тлеющих угольков с шипением упала в сухую траву, где они начали разгораться, пока копыто одного из Повелителей ифритов не затоптало зарождающееся пламя. Ее ухмылка была встречена взаимностью со стороны других ифритов, которые обнажили клыки в предвкушении того, как Халфамет обрушит свой гнев на нерадивых подчиненных.

− Тогда они полные дураки, вдобавок к тому, что некомпетентны, − ответил лорд с глухим рычанием.

В тот самый момент, когда Шалех усмехнулась над растущим недовольством своего хозяина, полог палатки распахнулся и появились пять зебр в богато украшенных доспехах.

Сдержанно поклонившись, слегка склонив голову и не более того, генералы вытолкнули вперед одного них. Тот кисло взглянул на своих товарищей, но расправил плечи и глубоко вздохнул, готовясь к тому, что должно было произойти.

− Лорд Халфамет, это неожиданный, но приятный сюрприз.

− Я здесь не для обмена любезностями, генерал, − Халфамет протиснулся мимо съежившегося зебра, чтобы войти в палатку и осмотреть стратегический план. − Наша Императрица требует отчета, почему ее приказы не были выполнены должным образом.

− Грифоны ответили жестче, чем ожидалось, мой лорд, − ответил один из других генералов. Лорд Атекра, преданный, умный жеребец, не отличающийся ни низким происхождением, ни выдающимися качествами. Совершенно непримечательный и незаметный, он сумел удивить своих коллег и заслужить свое положение. − Их тактика нападения на обозы с припасами замедлила наше продвижение ровно настолько, чтобы у них было время укрепить свои позиции.

− У вас самая большая армия на континенте, генерал. Вы хотите сказать, что один-единственный крошечный гарнизон птиц мешает вам продвигаться вперед? − Халфамет задал вопрос серьезно, обводя взглядом морщащихся генералов.

− С глубоким сожалением, но да, ваша светлость. Мы были слишком самоуверенны и горды, и в результате замешкались в действиях.

Лорд медленно кивнул, а затем улыбнулся.

− Хорошо, вы усвоили уроки.

Напряжение в палатке резко спало, все генералы вздохнули с облегчением.

Роль лорда была очень проста: заставить Императрицу казаться непобедимой и всезнающей. Даже когда планы рушились, все выглядело так, словно и было изначальной целью или предвиделось заранее. Империя выжила благодаря легендам, окружающим ее Императрицу, а также силе своих армий и доходам от торговли, которая вскоре должна была возобновиться.

Двадцать один год планирования и подготовки привели к этой кампании, которая определит судьбу всех зебр и, возможно, всего диска. Было неприемлемо, что несколько не сильно умелых генералов чуть не привели к катастрофе еще до того, как кампания действительно началась.

Подавив гнев и превратив его в ровный звук, который он использовал, чтобы придать своему голосу дополнительную силу, Халфамет обратился к этим мнимым командирам армии.

− За эти неудачи все равно необходимо отчитаться, − и после этого все снова оказались напряжены и взвинчены. − Лорд Тетаамен, вы освобождаетесь от своих обязанностей и занимаемой должности. Ваш клан оштрафован за потери половины армии. Императрица наслаждалась обществом вашей сестры последние несколько Сезонов, и ради нее вам будет разрешено удалиться в поместья вашего клана. Лорд Атекра, вы примете командование армиями и будете выполнять приказы нашей Императрицы.

Тетаамен несколько мгновений стоял ошеломленный, выпучив глаза и шевеля губами в безмолвном протесте. Взяв себя в копыта, генерал слегка согнулся и кивнул.

− Императрица еще раз демонстрирует свое великодушие, − ответил он, кланяясь, на этот раз гораздо глубже и с почтением.

Халфамет покачал головой, когда уже бывший генерал вышел из палатки, чтобы собрать своих вассалов и вещи для путешествия на запад. Штраф, несомненно, нанесет финансовый ущерб клану Тетаамена на долгие годы. Будучи старшим генералом, он должен был получить большую часть наград, но также и нес ответственность, и издержки. Могло быть и хуже, для лорда и его клана. Никому из них не пришлось унижаться, продавая себя в рабство, или отправлять сыновей, чтобы они сражались насмерть на арене.

− Ох, а я правда думала, что ты позволишь мне съесть его, − фыркнула Шалех, слегка надув горящие губы и обнажив большие клыки. Лорд хмуро посмотрел на ифрита, позволив своему недовольству прорваться сквозь их связь.

Улыбаясь своему внезапному повышению, Атекра выступил вперед по приказу Халфамета и подробно рассказал планы совместного наступления.

Лорд уделял большое внимание планам. Хотя, по правде говоря, они мало что значили для него, его единственной заботой был результат, а не то, как он был достигнут. Он на самом деле наслаждался хорошей военной кампанией. Прошли годы с тех пор, как лорд в последний раз мог командовать целыми армиями, и его роль Копыта Императрицы заставляла его быть занятым другими обязанностями.

Он пришел к выводу, что его первоначальная оценка Атекры были точной. Молодой генерал обладал острым умом и разработал продуманный план, который был одновременно чрезвычайно мощным и эффективным. Под прикрытием артиллерии пехота должна была наступать на крепость. Грифоны почти наверняка попытаются выслать легкие отряды, чтобы прикрыть отступление катафрактов. На соседних холмах птиц будут ждать расчеты полевых пушек, заряженные картечью. Если бы катафракты присоединились к контратаке или попытались удержать стены, их ждало бы последнее изобретение империи − драконы.

Похожие на пушки, они были намного меньше и могли эффективно использоваться одним зеброй. Драконы получили свое название от оригинального оружия с головой дракона, подаренного Императрице его изобретателем, но им еще предстояло проявить себя. Отчасти Халфамет посмеивался над короткими металлическими трубками, начиненными магическим порошком и железными шариками. Грубое, уродливое оружие, которое было практически невозможно перезарядить в пылу и ярости битвы. Но они с лихвой компенсировали этот недостаток своей разрушительной эффективностью. От того, как его любимая Императрица испытала первого дракона на глазах у толпы знати, у него по спине пробежал холодок. Особенно его поразила улыбка Императрицы, появившаяся на ее лице после того, как рассеялся дым и стало видно, что мишень наполовину разрушена.

− С благословением Звезд крепость падет еще до наступления вечера, − Атекра провел копытом по картам под одобрительные кивки своих коллег-генералов, выводя Халфамета из задумчивости.

− Я доволен твоим планом, − ответил лорд, когда взгляды генералов остановились на нем в ожидании. − Остается добавить только одно. Мы должны проявить великодушие. Я дам птицам последний шанс сдаться.

Он не стал дожидаться ответа от генералов и развернулся, чтобы выйти из палатки и направиться в поля. Шалех всю дорогу не отставала, остальные Повелители ифритов последовали их примеру.

Армия неуверенно заколыхалась, когда лорд вошел в их ряды, решительным шагом направляясь вперед среди расступающихся рядов. Солдаты вокруг него напрягались и вытягивались по стойке «смирно», прислушиваясь к лязгу копий. Пристально глядя на пограничную крепость, Халфамет не позволил своей гордости проявиться. Все они были лучшими из зебр, готовыми отдать свои жизни за Императрицу.

Выйдя из стройных рядов солдат, жеребец замедлил шаг, а затем и вовсе остановился в нескольких шагах от высохшей на солнце травы.

Солнечный свет отражался от шлемов за бойницами и парапетами крепости. Были видны наконечники копий, и он знал, что почти все взгляды устремлены на него.

Потянувшись сквозь эфирные нити, связывавшие его и Шалех, лорд прикоснулся к ее огненной магии и призвал ее. Он не создавал никаких рун, направляя магию одной лишь волей и желанием. Дух-компаньон сделала все остальное, соединив магию и передав ее. Тепло разлилось по горлу жеребца, неестественный жар оседал в уголках рта и разливался по языку, зубам и далее в легкие.

− Грифоны Южного Камня, я − Глас Императрицы, − прогремел над крепостью усиленный магией голос Халфамета. − Слушайте меня и знайте: если вы сложите оружие сейчас, вам будет даровано помилование и позволено жить под Ее властью. Соблюдайте Ее законы, и к вам будут относиться как в вольной общине со всеми правами и привилегиями, что им положены. Сопротивляйтесь, и эти поля будут напитаны вашей кровью. Ваша крепость будет разрушена до основания. Те, кто живет в городах и деревнях за ее пределами, будут преданы огню вместе со своими домами.

Он не дрогнул, получив ответ грифонов, и арбалетный болт вонзился в землю между его копытами.

Повернувшись спиной к крепости, лорд направился к командирской палатке и снял чары Шалех.

− Как Она и предвидела. Какая жалость, − пробормотал жеребец себе под нос. Подойдя к ожидающим генералам, он ленивым кивком указал в сторону крепости. − Бейте в барабаны.

Три больших барабана, закрепленные на поперечных перекладинах фургона, были эффектными и богато украшенными. По углам фургона были установлены флаги, темно-красные полотнища которых развевались на теплом ветру. Почти все края повозки были отделаны золотом, в форме головы рычащего дракона, которые служили защитным козырьком для команды, запряженной в фургон. С обеих сторон барабанов, обтянутых тугой драконьей кожей, был изображен герб Империи. По команде Халфамета два барабанщика, один из которых был выкрашен полностью в черный цвет, другой − полностью в белый, и каждый в специальных накопытниках, встали на дыбы.

При первых же глухих ударах барабанов сто пятьдесят тысяч зебр двинулись вперед под развевающимися знаменами Золотой Императрицы. Откуда-то издалека донеслись стоны и грохот требушетов. Каменные глыбы величиной с грифона неслись в полуденной жаре, такие далекие, что казались серыми пятнами. На мгновение они зависли в ясном голубом небе, а затем обрушились на крепостные стены серией оглушительных, потрескивающих ударов. Каменные осколки хлестнули защитников. Один неудачливый грифон рухнул со стены. Он приземлился бесформенной кучей, прополз несколько шагов и затих.

− Они поднимут крыло для контратаки, − сообщил генерал Атекра своему адъютанту. − Готовьте пушки. Я хочу, чтобы птицы подлетели поближе до первого залпа.

Повернувшись к Халфамету, он изобразил на лице мрачную улыбку.

− Вы можете доверять нам, милорд. Мы будем у ворот Южного Шпиля еще до Дня Летнего Солнцестояния.

− Я знаю, что так и будет, Атекра, − заверил Халфамет генерала, когда тот направился к ожидающей когорте. − Неси свою голову с гордостью, ибо сказано, что твое имя будет высечено на эпитафии Южного Шпиля как архитектора гибели грифонов. Императрица предвидела это. О, и, генерал, распорядитесь, чтобы шкуры грифонов были отправлены старейшинам племен Шали и Зебенезе. Сообщите им, что мы наконец-то выступаем в поход, чтобы завершить то, что начали наши предки. Раса грифонов, наконец, будет стерта с лица диска, их города преданы огню, а памятники снесены. Когда мы закончим, не останется никого, кроме нескольких разрозненных семей, которые будут выживать, полагаясь на жалость пони. Пусть звезды освещают твой путь.

− Да направит Ее свет ваш путь, милорд, − ответил Атекра механически, его разум уже был полностью поглощен задачей, стоящей перед ним.

Улыбнувшись про себя, Халфамет прошептал:

− Это еще предстоит увидеть.

---

Из глубин туманных снов, преследуемый кошмарными щупальцами спящего мира, Зубу был возвращен в земли бодрствующих. Он вскочил с койки, вытянул искалеченную ногу, чтобы подхватить посох, и огляделся в поисках опасности, которая нарушила его беспокойный сон. На него навалились призраки армии и всеобъемлющее чувство страха. Сердце бешено колотилось, дыхание было прерывистым и неглубоким, и он, прихрамывая, сделал несколько шагов вперед, прежде чем сны полностью рассеялись и он узнал свою хижину.

Сидя за столом с ложкой, зависшей прямо перед клювом, Гильда с некоторым беспокойством наблюдала за шаманом.

− Ха, приятно видеть, что даже у Могучего и Ужасного Зубу бывают плохие сны, − фыркнула грифина, прежде чем вернуться к своему рагу из сурикатов.

Повязка прикрывала большую шишку − итог провала последней серии испытаний, из-за пульсирующей боли в голове Гильда была еще более раздражительной, чем обычно, а язык еще ядовитее.

− Онейры принесли Зубу сон сквозь Роговые Врата из Страны Грез, − ответил шаман, выпив воды. Он принялся расхаживать по хижине, бормоча что-то себе под нос, в то время как грифина наблюдала за ним с растущим волнением. − Императрица начинает действовать. Зачем нападать на птицекошек сейчас? Все, что у них было, уже захвачено или лежит в руинах. Они не представляют угрозы в своих разваливающихся городах. За исключением…

Зебр бросил многозначительный взгляд на Гильду, а затем выглянул в маленькое окошко. Он схватил свой лучший посох и направился к двери.

− Пойдем, пойдем, ученица, мы должны узнать больше, − Зубу поспешила из хижины, захватив с собой только небольшую сумку, набитую сушеными кореньями и лекарствами.

Грифина была так поражена этим заявлением, что едва сдвинулась со своего места. И зашевелилась только когда шаман просунул голову обратно в хижину и резко крикнул:

− Хватит бездельничать, сидя с отвисшим клювом!

Она поспешно схватила свой посох и спрятала его под крыло, а также потрепанные седельные сумки. В них Гильда побросала наугад консервированные продукты и другие припасы. Почти спотыкаясь, она выскочила из хижины, голова уже болела от страха перед возможным наказанием от Зубу, и грифина туго затянула мешки. Здоровое переднее копыто шамана постукивало по земле с растущим нетерпением, когда ученица поспешила присоединиться к нему, в то время как искалеченная правая нога дергала посох, зажатый в сросшемся локтевом суставе.

− Пройдет какое-то время, прежде чем мы вернемся, если вообще вернемся. Ты же должным образом упаковала сумки, да? − критический взгляд молочно белого глаза скользнул по Гильде, а уголки рта скривились в недовольной гримасе. − Будет плохо, очень плохо, если через несколько дней у глупой птицекошки не останется еды. Там, куда мы направляемся, мы не сможем охотиться. Им это не понравится.

Недовольный ответ был подавлен, как и знакомая тоска по легкой жизни, от которой она отказалась в Эквестрии. Желание вернуться было слабым, и со временем еще больше уменьшалось, пожираемое комком ненависти, застрявшем в сердце, как сломанный клинок.

− Я собрала хороший запас, наставник, − проворчала она в ответ.

Зубу кивнул, довольный ответом, снова переложил свой посох, чтобы тот удобно лежал на спине, и пошел по узкой тропинке.

− Нам предстоит пройти долгий путь. Далеко и опасно даже для Зубу. Особенно для Зубу, − шаман выплюнул эти слова с чувством отвращения.

На краю небольшой поляны, где стояла хижина, их встретила Оренда. Кицунэ лежала на толстой ветке, три ее хвоста свисали, как пушистые синие виноградные лозы, подбородок покоился на белой лапе.

− И куда же вы так спешите? − спросила она, приоткрывая глаз ровно настолько, чтобы золотой шар мог взглянуть на пару сверху вниз.

− К Зерубабе. − сразу же ответил Зубу, не замедляя своих длинных, прихрамывающих шагов. − Было явлено видение, и мы должны откликнуться на зов.

Открыв рот, Оренда спрыгнула со своего насеста, отскочила от Гильды и взлетела на спину Зубу, а затем перелетела через его голову.

− Неужели твои травы окончательно разрушили то, что осталось от твоего разума? Тебе нельзя идти к Зерубабе, − запротестовала лиса, преграждая Зубу путь, растопырив хвосты танцующим веером. − Они убьют вас обоих, как только увидят. Это при условии, что ты переживешь путешествие. Я даже не знаю, что хуже: пересекать саванну или идти через джунгли. Либо дахкриты и их рабы-ифриты поймают тебя, либо это сделают другие. И те, и другие друг друга стоят. Нет, ты наверняка пойдешь через джунгли, потому что боишься ифритов. Двадцать пять лет мы сохраняли с ними мир. Зачем рисковать сейчас из-за какого-то видения?

Холодок пробежал по спине грифины и разбежался по крыльям, и, хотя она была уверена, что ей не нужен ответ, она все же спросила:

− О ком ты говоришь?

− Вы, птицекошки, называете их Белыми Обезьянами. Глупое название, потому что они не белые, − Зубу пренебрежительно махнул своим искалеченным копытом. − Что еще посоветуешь, Оренда? Ифриты и их хозяева не торгуются. Лучше держаться от них как можно дальше. Белые Обезьяны в большинстве своем безвредны.

− Только потому, что ты живешь в своем маленьком уголке джунглей, − Оренда потерла лоб. − Просто… Что это было за видение? Какая-то мутная каша? Была ли это ибога или желтый лотос? Или ты набил нос тем древним настоем сонного корня? Эти видения почти всегда ненадежны. Нет, беру свои слова обратно. Они все ненадежны.

−Ха! Видение было ясное: золотая дракона отправила свои армии на восток сражаться с грифонами. Мы должны помешать ее планам. И для этого мы должны пересечь джунгли.

− Ты упрямый старый калека! − Оренда рявкнула в ответ, ее хвосты щелкнули, и от их кончиков струился дым. − Белые Обезьяны и так с трудом переносят твое пребывание в том, что они считают своими джунглями! Углубившись на их территорию только еще больше разозлишь их. Кроме того, мы знаем, кого она хочет: Талону. Кобылка-аликорн, которую потеряла Клювастая. Помнишь?

− Клювастая? − Гильда фыркнула, но на нее нее быстро зашикали.

− Серьезно? − промурлыкал Зубу и постучал посохом по плечу. − Она не подарок Императрице. О нет. Слишком опасно. Слишком высок шанс привлечь внимание Солнца, Луны или Звезд. У нее была такая возможность раньше. Она ее. Не пыталась украсть сновидицу. Нет, происходит что-то еще. У ее действий есть какая-то другая причина. Скрипучий и старый Зубу чувствует это.

− Ты снова видишь призраков краем глаза, − огрызнулась Оренда, виляя хвостом перед шаманом. − Может быть, будь это нечто большее, чем просто видение, вызванное наркотиками...

Голос лисы затих, ее хвосты перестали танцевать, а затем опустились. Ее мордочка дернулась, уши опустились, а затем она раздраженно вскинула лапы.

− Прекрасно! Не то чтобы меня волновало, что случится с глупой птицекошкой. Она твоя ученица, а не моя. Не жалуйтесь потом, если с вас обоих сдерут шкуру за вторжение на их территорию.

− Ха-ха! Осторожный Зубу знает, как проскользнуть мимо города Белых Обезьян. Мы выйдем из джунглей через неделю, может быть, через две, а они так ничего и не узнают.

Энтузиазм улетучился, Гильда волочила лапы, а Зубу повел ее в глубь джунглей. Спрятавшееся в кронах деревьев, розовое хлопковое облако наблюдало за происходящим и, если бы это было возможно, ухмыльнулось бы, прежде чем умчаться прочь.

---

Сердце Иридии сжалось в комок, когда она под стук собственных копыт двигалась по коридорам кантерлотского дворца. В поле зрения проплывали лица, одни обеспокоенные, другие испуганные, и все старались убраться с ее пути. Королева едва удостаивала их взглядом, даже когда они немного мешкали, освобождая дорогу, и аликорн чуть не сбила несчастного пони с ног.

Только когда верховная жрица Ривер Спаркл появилась в конце коридора, Иридия продемонстрировала, что видит происходящее вокруг нее. Ее челюсть сжалась, лицо покраснело, и она сбилась с шага, то замедляясь, то ускоряясь. Решив не дожидаться, пока споткнется, Иридия остановилась посреди коридора.

Ривер заметила королеву, и ее лицо приобрело темно-вишневый оттенок. Она извинилась перед пони с которой шла, а затем, отвесив Иридии сдержанный поклон, поспешила прочь.

В любое другое время такой странный отказ общаться вызвал бы у королевы любопытство. Ривер была ей как приемная дочь... или домашняя кошка. Мало кто из смертных вызывал у Иридии интерес дольше, чем то мимолетное мгновение, пока они гуляли по диску. Это была обычная практичность. Жизни смертных были так коротки, а ее... совсем наоборот. Чрезмерная привязанность никому не пошла бы на пользу.

Краем глаза Иридия на мгновение заметила знакомую фигуру. У нее перехватило дыхание, и невысказанное имя танцевало на кончике языка. Она полуобернулась, удивленно расправив крылья, и ничего там не обнаружила. Просто гобелен, который треплет легкий сквозняк.

Еще несколько секунд королева смотрела на гобелен с надеждой, и чуть не отодвинула его в сторону, чтобы проверить, не спрятался ли кто-нибудь за складками.

Кто-то спросил, в порядке ли она.

Королева не ответила на такой глупый вопрос.

Иридия была далека от того, чтобы быть «в порядке».

Ускорив шаг, она сжала губы в тонкую линию, чтобы унять учащенное сердцебиение. Слуги и пажи теперь шарахались от нее все быстрее, и пока она не приблизилась к королевским покоям, никто из пони не смел задерживать ее.

Преграда возникла в виде престарелого сенешаля Селестии, который занимался своими обычными делами. Глядя поверх очков, Кроникл преградил Иридии путь. Хвост жеребца мотался из стороны в сторону, а уши были прижаты к голове.

− Ваше величество, − произнес сенешаль с легкой дрожью в голосе. − Принцесса Селестия довольно занята, и...

Голосом, похожим на лязг крокодильих зубов, Иридия спросила:

− Ты не знаешь, где я могу найти Кейденс?

Застигнутый врасплох, Кроникл пару раз моргнул, а затем направил ее в крыло для гостей. Поблагодарив жеребца, Иридия развернулась и направилась обратно тем же путем, каким пришла. Через несколько минут она вошла в красную гостиную, и тихая беседа прервалась при ее появлении.

Нос королевы защекотал теплый аромат чая с пряностями, исходящий от изысканного чайного набора. На соседнем подносе лежали булочки, печенье и треугольные бутерброды. Послеобеденный чай был сервирован в пределах легкой досягаемости от карточного стола, за которым Магнум и Шайнинг Армор сидели напротив Кейденс и Флаттершай. По скромной улыбке последней и нахмуренным бровям первого было ясно, кто выигрывает эту партию в вист.

− Если я не ошибаюсь, это будет еще одна сокрушительная победа, − хихикала Кейденс, пока был ход Флаттершай. Когда Иридия приблизилась, принцесса подняла взгляд и счастливо улыбнулась: − Тетя, я так рада, что вы присоединились к нам.

На краткий миг Иридия была ошеломлена неподдельной теплотой в поведении племянницы. Никакой скованности, никакой сдержанной резкости, только приятная, любопытная улыбка. Это было настолько приятное отличие от других членов их большой семьи, что Иридия была застигнута врасплох.

Тем не менее, она не смогла улыбнуться в ответ. Не из-за беспокойства, сжимавшего ее изнутри. Не из-за того, что на губах у нее до сих пор остался привкус губ Маунтина.

− Кейденс, мне нужно поговорить с тобой наедине, − произнесла Иридия без предисловий и без дальнейших объяснений и направилась к двери в смежную голубую гостиную.

Положив карты на стол, Кейденс извинилась перед другими игроками и присоединилась к тете. Закрыв за собой дверь, принцесса спросила:

− В чем дело?

Иридия резко повернулась к ней и, задыхаясь, сказала:

− Мне нужно, чтобы ты это убрала.

Удивленная такой горячностью, Кейденс слегка наклонила голову и нахмурила брови.

− Что убрала?

− Мою любовь! − воскликнула королева, расправляя крылья. − Ты должна забрать у меня любовь к Маунтину.

Глаза принцессы, так похожие на глаза ее матери и бабушки, скользнули по лицу Иридии. Та почувствовала, как Кейденс осматривает ее сущность, исследуя нити любви. Через несколько секунд на лице принцессы снова появилась ее обычная легкая улыбка. Усевшись на диван, она жестом пригласила Иридию присоединиться. Но та не смогла.

Ей все еще нужно было двигаться, особенно теперь, когда она была с кем-то другим.

Вздохнув и поерзав так, чтобы ей было удобнее, Кейденс произнесла:

− Расскажи мне, что привело тебя к такому решению.

− Все просто... Я люблю его! − Иридия застонала, как будто все проблемы, которые это влекло, были очевидны. − Он смертный, и я люблю его. И не могу выбросить из головы, и это пожирает меня изнутри. Ты знаешь, каково это? Нет, это глупый вопрос, не отвечай.

Кейденс рассмеялась.

− Значит, ты влюбилась в простого смертного. Бывало и у меня такое, и каждый из них был особенным по-своему. Не вижу тут проблемы.

− Ты и не сможешь. Ты − Любовь, − Иридия пренебрежительно взмахнула крылом. − Я − Весна, Рождение и Плодовитость. Это другое.

Вздернув бровь, принцесса прищелкнула языком.

− Я так не думаю, но продолжай.

С нарастающим раздражением Иридия продолжила ходить. Ее крылья трепетали, а сердце сжималось все сильнее и сильнее, как будто оно было камнем, падающим со скалы в объятия ледяного залива.

− Я все еще люблю его, и он мертв. И что еще хуже, я даже не могу упоминать о нем, потому что… − королева закрыла рот и впервые осознала, что делает. Каденс не знала правды о Тандеринг Маунтине и Твайлайт.

Что ж, ничего другого не оставалось, кроме как продолжать. Ей нужно было решить этот вопрос, а Кейденс была единственной на свете, которая могла оказать ей необходимую помощь.

− Он отец Твайлайт.

Смысл сказанного сразу же достиг Кейденс, и веселость, которая была на ее лице, исчезла почти мгновенно. Издав протяжный стон, принцесса потянулась, чтобы погладить себя по голове.

− Почему в нашем табуне никогда ничего не бывает просто? Ну, как минимум, это объясняет, почему Луна избегает тебя. Предполагаю, что Твайлайт − единственная пони, которая еще не знает.

Нахмурившись, Иридия изо всех сил старалась не обращать внимания на язвительность в тоне племянницы и продолжила настаивать на своем.

− Мне страшно, Кейденс. Я боюсь, что потеряю и Твайлайт тоже. Боюсь, что потеряю себя, как это случилось, когда у меня отняли Намиру. Мне нужно, чтобы ты забрала мою любовь к Маунтину, чтобы подобного не произошло.

− А зачем останавливаться на Маунтине? − резко спросила Кейденс, и от ее слов Иридия замерла, как будто ее ударили. − Почему бы не попросить меня избавиться от чувств к Твайлайт? Или к твоей сестре, Селестии, Луне и мне? Ты ведь любишь нас всех. Позволь мне вырвать всю любовь, которую ты когда-либо испытывала, с корнем. Заковать твое сердце в почерневшую броню, чтобы ты никогда больше не смогла полюбить, пока я отвечаю за Любовь. Превратить тебя в бесчувственное существо, ничем не лучше ожившей статуи.

Лишившись дара речи, королева съежилась под пристальным взглядом, который направила на нее принцесса.

Встав, Кейденс продолжила:

− От горя не так-то просто избавиться. Ты опасаешься снова пасть? Хорошо. Так и должно быть. По крайней мере, этот страх искренен. Но ты ошиблась, если думала, что я стану смягчать твою вину и потакать опасениям. У моей матери, по крайней мере, есть небольшое оправдание, что она носила в душе частичку безумия. Какое оправдание у тебя за все то, что ты творила в течение Долгой Зимы?

Каждое утверждение, каждый вопрос бил Иридию, как удары молота. Она отшатнулась, у нее перехватило дыхание, комната закружилась вокруг. Ее окутал запах крови, смерти и льда. Они смешивались вместе, образуя мощную смесь, порождая сотни лиц. Их было слишком много, чтобы назвать их имена. Измученные голоса терзали слух, умоляя вернуть весну. А она молча сидела на своем троне, оплакивая свою маленькую мечтательницу.

И было близко к тому, чтобы случиться снова. Ее сердце болело. Оно бешено колотилось в груди и требовало, чтобы с ним что-нибудь сделали.

− Вот почему мне нужно избавиться от любви к нему! − крикнула Иридия в ответ. − Если я не буду любить его, то не буду горевать или нападать на тех, кто украл его у меня.

Кейденс негромко рассмеялась.

− Что ж, я бы, конечно, хотела посмотреть, как ты попытаешься, ведь он погиб, сражаясь с демоном. Ты что, собираешься отправиться в Тартар? Принести в подземный мир вечную зиму?

Иридия отступила на шаг, услышав гнев в словах племянницы.

− Н-нет! А что, если я буду винить горожан?

− А ты будешь?

− Конечно, нет, − призналась Иридия. − Но что, если я сделаю это позже? Что, если я снова замкнусь в себе и следующая весна не придет на диск?

Смягчившись, Кейденс подошла к королеве и положила крыло на спину своей двоюродной тети.

− Что ж, у тебя есть все мы, чтобы помочь справиться с этим. Поверь, отказ от любви − это не решение проблемы. Вместо того, чтобы прятаться в моей башне, почему бы тебе не присоединиться к нам?

Прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать рефлекторный отказ, Иридия обдумала предложение. Если Кейденс откажется дать ей спокойствие, в котором она так страстно нуждалась, необходимы другие средства контроля. Королева не могла допустить повторения старой истории. Ей нужно было чем-то поддержать свое разбитое сердце.

− Я приму твое предложение, − Иридия вздохнула. − Я все еще чувствую, что было бы лучше, если бы ты просто забрала боль.

− Ну и отлично! − Кейденс хлопнула копытами, полностью проигнорировав последнюю фразу. − Раз уж ты присоединяешься к нам, мне бы не помешала твоя помощь с одной проблемкой. У меня трудности с Флаттершай. С ней что-то не так, и я не могу понять, что именно.

Вместо объяснений принцесса отвела Иридию обратно в красную гостиную. Аликорн Любви была яркой, жизнерадостной и такой теплой, прижавшись к Иридии, что у королевы появилась надежда, что, возможно, она сделала правильный выбор. Возможно, на этот раз жестокая зима чувства вины будет преодолена.

---

Три удара колокола, прозвеневшие на башне храма, оповестили всех без исключения о том, что занятия в школе на сегодня окончены. Кобылки и жеребчики, окруженные облаком радостной болтовни, выбежали из здания школы, их учительница выкрикивала вслед домашние задания, пока они мчались домой.

Только одна из кобылок не выбежала из класса, как будто тот был охвачен огнем и одновременно набит тараканами, или набит объятыми огнем тараканами.

В задней части класса Суар неторопливо складывала учебники в седельные сумки. Она напевала себе под нос мелодию, лишенную смысла, которая переходила от бодрого или грустного тона к тихому рокоту без какого-либо различимой последовательности. Это была ее любимая мелодия, над которой она работала, сколько себя помнила.

К ней подошла учительница, покачала головой, поражаясь глупости других учеников, и произнесла:

− Ну что ж, Суар, тебе следует слегка поторопиться. Мы же не хотим, чтобы твоя мама снова волновалась, правда?

− Нет, мадам, − ответила кобылка, не поднимая глаз. Пропал ее любимый карандаш. Темно-синий, с меткой принцессы Луны. Опустившись вниз, она заглянула под парту, в свою сумку, пару раз обернулась, снова проверила сумки, снова заглянула под парту, а затем услышала нетерпеливый стук копыта и легкий толчок, выталкивающий ее из класса. − Но, мадам...

Дверь захлопнулась перед носом Суар, и замок со щелчком закрылся.

С глубоким вздохом опустив плечи, кобылка повернулась и поплелась прочь. Она шла медленно, как и обычно.

Бродя по Лурду, она часто останавливалась, чтобы заглянуть в витрины различных магазинов. Лурд, в котором было всего одно кафе, был культурным центром их маленького региона на юге Пранции. Дольше всего Суар задержалась у витрины, где было выставлено платье из мягкого атласа и мерцающих драгоценных камней. Основанный на дизайне из Эквестрии, ставшем популярным годом ранее, оно было выполнено в темно-синих и королевских бархатных тонах, что должно было намекать на историю принцессы Луны Инвиктус, но с учетом современных тенденций.

Почти прижавшись лицом к стеклу, кобылка гадала, какой была принцесса, жившая в далеком прошлом. Согласно Книги Селены, принцесса Луна выросла в одной из долин южной Пранции, на территории, которая тогда называлась Троталонией. Суар нравилось воображать, что это была та самая долина, в которой находился Лурд.

Сон о Луне, мчащейся через лес и над прудом, промелькнул в голове. Принцесса Ночи преследовала ее. Ее! Это была игра. Старая, в которую они играли много раз до того и будут играть снова. Сжульничав, Луна догнала ее, и они вместе покатились по траве.

Сон среди белого дня прошел так же быстро, как и начался, оставив после себя пустоту в желудке кобылки.

Или это был просто приступ голода.

Буквально в последние дни ситуация с продовольствием ухудшилась. Из-за неурожая в прошлом году и потребностей армии в связи с войной с Хакни на всех жителей просто не хватало еды. Однако появилась надежда, когда распространился слух, что леди де Лис договорилась о поставке несколько партий зерна и других товаров из Эквестрии. За многими столами произносили тосты в честь посла, когда хорошие новости распространялись, и каждый пони Пранции с нетерпением смотрел на запад с надеждой хотя бы на облегчение, если не на спасение. Что не мешало сразу же возмущаться, что они вынуждены стоять со шляпой в копытах, умоляя Эквестрию о помощи. Без сомнения, многие согласились с тем, что принцесса Селестия обязательно запросит определенную цену за свою благотворительность.

Суар в этом отношении повезло больше, чем остальным. Талант ее матери к садоводству позволил им не только наполнить свои тарелки, но и отложить несколько огурцов и редисок для соседей.

Не глядя, куда идет, кобылка, естественно, столкнулась с другим пони. Суар отскочила от большой черной ноги и с глухим стуком приземлилась на круп.

− Простите, − поспешила пробормотать кобылка, поднимая глаза, чтобы увидеть пару ярко-голубых глаз, смотрящих на нее с длинной морды, окаймленной остроконечной серебристой бородкой.

Жеребец издал долгий, раздраженный вздох, но ничего не сказал в ответ. Он просто смотрел на кобылку так, словно никогда не видел еще менее интересного пони. Суар снова начала извиняться, но мурашки по коже заставили ее замолчать. В этом жеребце было что-то очень знакомое, хотя она была уверена, что никогда раньше его не видела. Или все же видела?

Большая часть ее жизни до того, как она проснулась в постели своей мамы после Долгой Ночи и возвращения принцессы Луны, была расплывчатой. В ее снах были лица, фигуры, чувства ужаса, радости и ярости, но подробности ускользали как песок сквозь копыта.

− Я вас знаю? − спросила Суар, следуя за ниточкой своего утраченного прошлого.

− Возможно. Отняла ли неизбежность смерти у тебя кого-то?

От этого вопроса у кобылки все сжалось внутри.

− Я не знаю, − призналась она. − Вы гробовщик?

− В некотором роде, − последовал резкий ответ.

Жеребец теперь смотрел на нее с гораздо большим интересом. Он обошел вокруг кобылки, рассматривая ее с разных сторон, отмечая ее темно-синюю шерсть, серебристую гриву и метку. Там было изображено замысловатое переплетение радужных линий в круге из золотой веревки, а под ними свисали перья птицы Рух из Тайги, феникса и райской птицы. Суар долго гадала, что означает ее метка. Жеребец прищелкнул языком, его взгляд метнулся к розовым глазам, задержался на броши в гриве, а затем он слегка фыркнул.

− В будущем тебе следует быть осторожнее, когда будешь бегать не глядя, − с этими словами жеребец прошел мимо и направился к кафе, где сидел крупный серый жеребец, помахивая копытом.

Суар смотрела ему вслед, озадаченная его резкостью. Она все больше и больше убеждалась, что видела этого незнакомца раньше.

Обрывки воспоминаний скользили в голове, кололи гриву и вызывали мурашки на коже. Крепко зажмурившись, кобылка следовала за воспоминаниями, словно за вереницей муравьев, но не сумела прийти ни к какому откровению. Все то же волнующееся море крупнозернистого песка осталось от ее утраченного прошлого. Суар попыталась проникнуть глубже, чтобы найти хоть какой-то ключ к пониманию того, почему так многое из ее прошлой жизни сменилось пустотой.

Как только она почувствовала уверенность в прорыве, пронзительный голос вторгся в ее мысли.

− Эй, кто это тут? Уж не та ли это странная любительница Эквестрии?

Кобыла тяжело застонала. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть широкие, злобные ухмылки на лицах троицы хулиганов, которые портили ей жизнь, сколько она себя помнила. Через несколько коротких недель будет уже три года. Три года одна и та же компания издевалась над ней, швыряла вещи в грязь и обзывала по-всякому.

Расправив плечи, Суар неохотно повернулась к своим мучителям.

− Это ищешь? − предводительница троицы показала жертве пропавший драгоценный карандаш.

То, что это был именно он, не вызывало сомнений. Следы от зубов явно подтверждали привычку кобылки грызть кончик карандаша, когда она решала какую-нибудь сложную задачу.

Суар уставилась на карандаш, окутанный оранжевым сиянием, и крикнула:

− Отдай его, Белла!

Она протянула копытце, но хулиганка тут же отдернула карандаш.

Белла, довольно упитанная кобылка, принадлежала к Дому Тремблеров. Хотя местные Тремблеры были лишь младшей ветвью этого Дома, но они обладали почти всей политической и экономической властью в долине. Таков был порядок вещей, и Белла Тремблер придерживалась мнения, что все в Лурде и его окрестностях принадлежит ей и она может делать с ними все, что ей заблагорассудится.

Особенно когда это касалось единорогов “низкого сословия”.

О чем она старалась напоминать Суар при каждом удобном случае.

− Зачем? Это просто глупый эквестрийский хлам, − Белла прикрыла рот копытцем, притворно ахнув. − Я и забыла. Ты ведь без ума от принцессы Луны, верно? Держу пари, ты даже спишь с ее куклой!

− Смотрите, она покраснела!

− Ха-ха! Да, у нее и в самом деле есть кукла Луны.

Две коренастые кобылки позади Беллы захихикали, подталкивая друг друга локтями.

− Н-нет, нету, − заикаясь, пробормотала Суар, что прозвучало довольно неубедительно. Правда заключалась в том, что у нее действительно была плетеная кукла принцессы, сделанная ее матерью. Больше всего на свете кобылка любила по ночам сворачиваться калачиком вокруг куклы, и солома шуршала при каждом ее движении. Только так она могла уснуть, а ее принцесса отгоняла кошмары, которые в противном случае преследовали ее во сне.

− Так, значит, ты не хочешь его обратно? − Белла слегка помахала карандашом в воздухе.

− Конечно хочу! − Суар попыталась дотянуться до нее магией, но эфир словно застрял у нее в роге. Вместо ауры, которую легко создавало большинство единорогов, все, что ей удалось создать, − это тонкую прядь, у которой едва хватило бы сил поднять перышко.

− Смотрите, она пытается творить магию, − указала левая хулиганка и рассмеялась, вызвав удивленное фырканье своих друзей.

− Это было бы почти мило, не будь таким бесячим, − согласилась Белла, с непринужденной легкостью вращая карандашом из стороны в сторону. − Что это за единорог, у которого есть метка, но который даже не может создать ауру левитации? Даже пустобокие с этим справляются.

С густым румянцем на щеках и слезами на глазах, Суар захныкала:

− Значит, я не могу магичить! Какое тебе вообще до этого дело? Почему ты не можешь оставить меня в покое? Я никогда ничего тебе не делала. Мне кажется.

− Кроме бесконечных разговоров о своих снах, − Белла сделала особое ударение на последнем слове, превратив его в злобное рычание. − Ты не единорог. Настоящий единорог способен творить магию, видит сны лишь раз в год, как и положено, и не пишет ртом, как обычные грязепони. Ты уродка.

Произнеся последнее утверждение, Белла сломала карандаш и со смехом швырнула огрызки в лицо Суар.

С замершим сердцем кобылка посмотрела на сломанные половинки карандаша. Она раскидала их по земле копытом.

Злость на всех и вся переполняла ее. Это было несправедливо. Она никогда никому не причиняла вреда. Почему она должна быть изгоем? Даже взрослые старались изо всех сил, чтобы не обращать внимания на нее и ее мать. Старая дева и уродка, которая появилась после Долгой Ночи. Дурной знак, шептались они вполголоса, когда кобылка проходила мимо.

Даже сейчас, краем глаза, Суар видела, что не менее десятка взрослых наблюдают за происходящим, стараясь при этом смотреть куда угодно, только не в ее сторону. Одним словом, любой из них мог положить конец издевательствам. Но нет, они молчали и не пытались вмешаться. Скорее даже, их молчаливое одобрение подбадривало хулиганов!

Задрав подбородок, кобылка свирепо смотрела на Беллу и ее подпевал, а они меж тем стукали копытцами, празднуя свою последнюю победу.

В мгновение между яростью и действием город превратился в пыльную пустынную равнину. Суар стояла в центре хаотичного водоворота из лязгающего металла, предсмертных криков и кружащегося песка. Он набивался в нос и щипал глаза, неся с собой красный оттенок и запах железа. Ее аура была сильной и яркой, а длинный меч был покрыт пятнами и зазубринами от многолетнего использования. Она встала на дыбы, копыта пронзали воздух словно молоты. Вокруг нее сплотились остатки армии − ее армии − напали на врага, и были повержены.

С протяжным криком, рвущимся из горла, Суар бросилась на Беллу.

Руководствуясь инстинктом, кобылка не стал просто лягаться или пытаться задушить хулиганку, тем более что ее приспешники были рядом, чтобы оттащить ее. Когда Белла попыталась отпрянуть от обезумевшей кобылки, Суар низко пригнулась, обхватила копытами ногу Беллы, развернулась и ринулась вперед. Удивленная хулиганка перекатилась через спину, нога выгибалась, пока не раздался громкий щелчок. Крича, Белла извивалась на земле, привлекая внимание всех окружающих.

Потрясенные свирепостью кобылки, две оставшихся хулиганки попятились.

Оскалив зубы, Суар призвала их нападать. Она точно знала, как справится с этой парочкой, как нанести максимальный урон за кратчайшее время.

Усмехнувшись, кобылка усилила нажим, вызвав у Беллы еще один вопль.

− Что-то твои друзья… Эй! − Суар сдернула с хулиганки лимонно-зеленая магия предотвращая все попытки к бегству.

− Суар, что ты творишь? − взвизгнула Жардин, подходя к дочери, и пакет с выделенной им буханкой хлеба упал на мостовую. Ей потребовались все усилия, чтобы удержать кобылку, с кончика ее рога посыпались маленькие искры.

− Они первые начали! − закричала кобылка, пытаясь дотянуться копытами до троицы.

− Мне все равно, кто это начал, − отрезала Жардин таким тоном, что даже разозленная Суар поняла, что дальше лучше не спорить.

Наклонившись, кобыла пощупал плечо Беллы. Сквозь рыдания прорвался вскрик.

− У нее вывих, − объяснила Жардин, обращаясь скорее к другим взрослым, которые пришли на помощь, потому что кто-то пострадал.

− Пошлите за доктором, − сказал кто-то в растущей толпе. Когда кобыла с быстрыми ногами умчалась прочь, он обратился уже к Жардин: − Ты должна отвезти Суар домой.

Та не стала спорить и, подобрав хлеб, вместе с дочерью удалилась, Суар семенила рядом с ней.

− Интересно, брат, − обратился Зевс к Аиду, сидящему за одним из столиков уличного кафе, − в ней чувствуется божественность. Но она выглядит как смертная.

Гораздо больше заинтересованный кофе, Аид не отрывал взгляда от дымящейся коричневой жидкости. Он лишь неопределенно хмыкнул.

− Ты больше знаешь об этом мире. Ты когда-нибудь слышал о чем-нибудь подобном? − настаивал Зевс, постукивая копытом по столу в попытке привлечь внимание брата.

− По правде говоря, я знаю совсем мало. Йока − это захолустье, всего лишь небольшой район на юго-западе Города Мертвых. У них нет бога мертвых или смерти, и поэтому они формально находятся под моим надзором. Прошло несколько тысячелетий с тех пор, как у меня были причины интересоваться той частью города. В целом, йоканцы довольно тихие и замкнутые пони. У меня никогда не было причин беспокоиться о чем-то большем, чем узнать, что Иридия и Фауст правили этим миром, и позволять району самому решать свои проблемы.

Зевса совершенно не удовлетворило объяснение. Он дважды прищелкнул языком, взболтал свой горький черный кофе, а затем проглотил одним обжигающим глотком.

− Значит, кобылка-аликорн тебя не волнует? Та, что запечатана настолько могучим проклятием, что кажется смертной? − продолжал настаивать жеребец, наблюдая, как Суар и Жардин уходят по улице.

Расправив крылья, которые прятал под слоем иллюзий, Аид спросил:

− А с какой стати должна? Кто знает, что заставило Иридию или Фауст бросить свою дочь, чтобы та влачила жалкое существование среди смертных.

− Неужели у тебя совсем нет тяги к приключениям? Или любопытства? − Зевс вздохнул, затем подергал себя за бороду, когда ему в голову пришла новая мысль: − Интересно узнать, чья она.

− Есть только два варианта. Кинь драхму.

Аид, собиравшийся допить кофе, от шутливого шлепка подался вперед, отчего напиток расплескалось по его лицу и груди.

− Нет, я про отца, болван. Кто мог бы стать ее отцом? − Зевс заурчал со свойственным ему добродушием.

Вытирая шерсть салфетками, Аид свирепо посмотрел на брата.

− Откуда мне знать, да и не все ли равно? Полагаю, что они либо отправились в один из соседних миров, либо тут побывал какой-нибудь бог. Те смертные у Врат упоминали, что у них есть табун. Почему тебя это вообще волнует, брат? Завидуешь, что где-то есть другой бог с таким же многочисленным потомством, как у тебя?

− Ха-ха! Да никогда! Моих сыновей и дочерей легион!

Зевс просиял.

Аид нахмурился.

− А что насчет Посейдона?

− Он жульничает, будучи отцом рек, − Зевс пренебрежительно махнул копытом, а затем спрыгнул со стула. − Пошли за ними и узнаем правду сами.

Не видя особого смысла, но понимая, что спорить бесполезно, Аид неспешно последовал за братом. Зуд под гривой подсказал ему, что за ними наблюдают, и он почти не сомневался, что вскоре одна или сразу обе божественные сестры, ответственных за диск, дадут о себе знать.

Том 2. Глава 3: Семейные радости

Селестия пристально уставилась на кобылку, сидевшую по другую сторону стола, и та от интенсивности взгляда заерзала. Слева от нее Кроникл наблюдал за происходящим с растущей загадочной улыбкой, спрятанной за планшетом. Долгая практика в искусстве скрывать свои эмоции не позволила Селестии проявить веселье, переполнявшее ее грудь, и она лишь тихо прищелкнула языком.

− Значит, − произнесла принцесса, растягивая слова, − ты хочешь присоединиться ко мне на рассмотрении прошений при дворе?

Выглядевшая довольно маленькой на стуле, который обычно занимала Луна или Кейденс, Тир кивнула.

− Да, − быстро ответила она, подавшись вперед от волнения. − Я Богиня Правосудия, поэтому для меня имеет смысл помогать с вынесением любых решений, верно? Я могла бы помочь вам. Выяснить, действительно ли пони виновны или нет. Или если за их прошениями стоит какая-то несправедливость. Как вчера, когда та бизнес-пони хотела построить новую шахту, но пыталась при этом отобрать права на землю у бедных пони, которые там жили. Я сразу это поняла!

Тир снова поерзала на стуле, демонстрируя свою метку − весы, балансирующие на острие меча и окруженные лавровым венком. Она показывала ее, выпятив грудь от гордости и счастья, всем, кого встречала. Зачастую, при этом быстро взмахивая крыльями и встряхивая гривой, чтобы подчеркнуть длинный рог¹.

− Ага, а потом ты начала кричать на нее и полезла в драку. И даже сумела поставить леди Глим синяк под глазом, − промурлыкала Селестия, и в ее голосе послышались нотки веселья.

Щеки кобылки потемнели, и ее взгляд метнулся к бумагам, лежащим перед принцессой, аккуратной стопке, в которой описывались последствия этого незначительного инцидента. Уголки губ Селестии тронула улыбка, и она почти сдалась и позволила ей расплыться. Почти.

Быстро придя в себя, Тир постучала копытцем по краю стола.

− Знаете, вы все еще должны мне за то фиаско с запечатыванием.

Ага, вот оно что.

Внутреннее веселье Селестии только усилилось от столь явной попытки манипулировать ее чувством вины. Запечатывание Тир, без сомнения, было худшим решением, которое она приняла за очень долгое время. Наравне с попыткой в одиночку сразить Амона, когда ей едва исполнилось две сотни лет, или когда она с головой погрузилась в управление Эквестрией, игнорируя мольбы Луны о помощи в преддверии появления Найтмэр. И даже нельзя было сказать, что последствия ее действий на этот раз, по крайней мере, были менее ужасными.

Пройдут годы, прежде чем станут известны все последствия. С Тир все было в порядке, это правда, но той ночью Селестия спровоцировала целый каскад событий, и к чему они приведут, знала одна только Фауст.

За окном было видно, как Селена сближается с Солом, луна наполовину потемнела, наполовину посеребрилась, проходя сквозь разные фазы. Где-то на столе лежало письмо от Гильдии Астрономов, в котором ее, Луну и Твайлайт в очередной раз обвиняли в беспорядочном движении светил и в хаосе на ночном небосводе. Незаконченный ответ на него лежал где-то еще, ожидая правки. По правде говоря, там было не более чем несколько успокаивающих замечаний и заверения в том, что их жалобы, по крайней мере, были услышаны. Пройдет несколько лет, и они привыкнут к новому порядку.

Или, возможно, она, Луна и Твайлайт восстановят диаметральное положение солнца и луны. Восстановление Nauta Anar Isilye, древней печати, которая поддерживала порядок в небесах большую часть из последних трех с половиной тысяч лет, было бы утомительным, но раньше они с этим справлялись. А до того нужно напечатать и распространить новые альманахи о приливах, снова успокаивать Гильдию Астрономов и встревоженное население.

− Что по этому поводу думают твои родители? − Селестия демонстративно взяла один из свитков со стола, быстро пробежала глазами по витиеватым словам и поставила внизу свою подпись. − Ты же спрашивала их, верно?

Насупившись, Тир откинулась на спинку стула, скрестив копыта и не в силах отвести взгляд от бюста Фауст возле стены.

− Я не обязана спрашивать их обо всем.

Селестия подняла взгляд от бумаг, изогнув бровь идеальной дугой.

− А как насчет того, чтобы отправиться в Кристальную Империю? У Кейденс есть свой народ, о котором нужно заботиться. Возможно, ты могла бы помогать ей.

− Но Кристальная Империя такая маленькая, а Кейденс передала всю полноту власти Палате Леди и герцогу Блюбладу, − вслед за протестом раздался протяжный стон, и Тир еще сильнее вжалась в огромный стул. − Я просмотрела исторические документы. А вы в курсе, что Кейденс вообще не проводила аудиенции последние сто шестьдесят три года? Как можно править страной, если по сути не принимаешь никаких решений?!

С тихим стуком упершись подбородком в край стола, Тир окинула взглядом горы бумаг.

− Никто из богов на родине никогда не занимался подобными обыденными вещами. Как вы с этим миритесь?

− Терпение и опыт, − ответила Селестия, нацарапав пером три подписи и несколько корректировок в тексте договора об аренде земли в Хартленде. С красными пометками свиток был упакован и брошен на поднос, установленный рядом с Крониклом, для тех посланий, которые были более срочными, чем те, что будут отправлены вечером. Берясь за следующий документ в, по-видимому, бесконечной стопке, она спросила: − Не лучше ли тебе провести время со своей кузиной? Шиаре бы не помешала помощь друга.

Тир поморщилась.

− Она дулась в своей комнате и накричала на меня, когда я зашла к ней.

− Ну, для нее это были трудные недели. Надеюсь, что ты сможешь ей помочь. Ты ее самая близкая родственница, которая у нее есть на Йоке, − последовал пристальный взгляд, который кобылка проигнорировала.

− Мы почти не виделись, пока наши родители не начали воевать с олимпийцами, − Тир расправила крылья для пущей выразительности. − И она не единственная, у кого в последнее время были трудности. Не похоже, что у нее украли крылья и божественность, или ее чуть не разорвало на куски из-за неправильного ритуала, и ей пришлось пробиваться обратно в мир живых практически с боем.

В конце был добавлен суровый взгляд, и настала очередь Селестии отмахнуться от него.

− Или, − пробормотала Тир, − что она страдала так же, как и жители в Понивилле.

Перо Селестии прочертило неровную линию на свитке перед ней, ее сердце учащенно забилось от резкого вдоха. Быстро восстановив самообладание, принцесса вернула разговор к Шиаре:

− Нет, она просто потеряла пони, которая была ей так же дорога, как стал тебе дорог Шайнинг. Ее чуть не сожрал демон, и, если бы не капризы судьбы, она была бы мертва.

Побледнев под шерсткой, Тир съежилась в кресле.

− Я-я знаю это! Ладно, значит, ей тоже было плохо.

Отведя взгляд, кобылка на секунду прикусила нижнюю губу, прежде чем продолжить.

− Я думаю, Шиаре больше подошли бы те кобылки из Понивилля. Элегант и Мелоди Спаркл помогли мне приспособиться. Ей нужно завести собственных друзей, а не следовать за моими, и ей не нужны напоминания о Цитадели Света, которые неизбежно возникнут от встреч со мной. Те кобылки лучше знают, через что ей приходится проходить, − бросив взгляд на Кроникла, Тир спросила: − Как они?

Тот прочистил горло и, получив легкий кивок от Селестии, ответил:

− Ты можешь пойти и посмотреть сама, если хочешь. Они все еще в гостевых апартаментах с леди Эппл, леди Поузи и мадам Зекорой.

− Нет, − кобылка быстро помотала головой, а затем многозначительно посмотрела на принцессу. − Я лучше останусь с вами. Мне нужно узнать о законах и о том, как управлять пони. Я Правосудие, но на самом деле это мало что значит. Мне не хочется быть номинальной фигурой на вершине, неприкасаемой в горном храме-дворце, как боги на Гее. Будут ли у меня на службе жрецы? Что они будут делать? Или…

Тир медленно покачала головой и устало проворчала.

− Предполагалось, что, найдя свой домен, я получу ответы. Именно это всегда говорила мне Афина. Вместо этого все, что у меня есть сейчас, − это новые вопросы, самый главный из которых − что мне с собой делать? Какое место я занимаю в этом мире? Нужна ли вообще Йоке Богиня Правосудия?

Опустив крылья, кобылка погрузилась в свои мысли.

Отложив перо, Селестия полностью сосредоточилась на ней.

− Думаю, тебе не повредит присоединиться к аудиенции в качестве гостьи. Твайлайт делала это несколько раз, когда была моложе.

Лицо Тир просветлело, а в уголках ее глаз сверкнула широкая улыбка.

− Но ты должна вести себя прилично, − прежде чем кобылка успела рассыпаться в благодарностях, Селестия жестом пригласила ее и Кроникла следовать за ней.

Шагая с достоинством, что позволяло Тир идти на своих гораздо более коротких ногах, не переходя на бег, принцесса спросила сенешаля о том, кто сегодня ожидает с петициями.

− Все как обычно: снова лорд Параллакс, − Селестия даже не пыталась скрыть, как закатила глаза и недовольно хмыкнула, − со своей свитой. Сегодня рано утром посол из Хакни прислал письмо, в котором просит уделить ему немного времени. В зависимости от того, как долго это продлится, я выделил около получаса на обычных просителей. Учитывая время года, следует ожидать обычных просьб о благословении еще не родившихся жеребят. Сегодня я сократил их число до пяти, поскольку арбитр Прецедент и юстициар Темперанс представят вашему вниманию дело, в котором участвуют леди Рем из Дома Даст и местный фермер. Уже некоторое время у них разногласия из-за права собственности на землю.

− Обычно Прецедент подобное в Кантерлот не везет, − размышляла Селестия, когда они покинули королевские апартаменты и вошли в административное крыло.

− Мне дали понять, что было найдено тело, которое, как оказалось, принадлежало матери фермера, и есть серьезные подозрения в нечестной игре, поскольку каждая из сторон обвиняет другую и есть немало доказательств, подтверждающих обе версии. Учитывая длительный спор и враждебность, обе стороны попросили вас рассмотреть это дело, мэм. У меня здесь пакет с подробностями, если вам интересно.

При упоминании о «теле» Тир навострила уши и выжидательно смотрела то на принцессу, то на Кроникла. Будь она другой кобылой, Селестия вздохнула бы и съязвила, что это «один из тех дней». Как бы то ни было, она слегка кивнула и приготовилась к тому, что сегодняшняя аудиенция будет необычной. У нее было достаточно времени, чтобы ободряюще улыбнуться, давая понять, что она не собирается отсылать Тир прочь.

Обещание есть обещание, и ей было любопытно, что предпримет зарождающаяся богиня в связи с этим делом. Как отреагирует Тир, если перед ней предстанет виновный пони и будет отрицать свою вину? Сможет ли она увидеть ложь и чувство вины? Была ли она на самом деле «Правосудием» или чем-то смежным?

Вопросы и вопросы, и достаточно времени, чтобы рассмотреть их позже.

− Помните, что вы всего лишь наблюдатель, − заметил Кроникл, давая Тир те же инструкции, что и Твайлайт несколько лет назад. − Сидите тихо, если принцесса не задаст вам вопрос. Отвечайте на любые вопросы кратко. Никогда не перебивайте ни ее высочество, ни просителя. И постарайтесь не опозорить корону.

− Да знаю я, знаю, − кобылка преувеличенно закатила глаза. − Это ничем не отличается от того, как Афродита и Аполлон выставляли меня напоказ перед своими верующими.

Позабавленная этим обменом репликами, Селестия вошла в тронный зал через боковой вход, когда герольд еще не закончил объявлять о ее прибытии. Оживленный гул в толпе, пришедшей засвидетельствовать свое почтение или подать прошение, стих, и все взгляды устремились на принцессу и ее внучатую племянницу.

После обычных фанфар и небольшого церемониального расшаркивания, которыми открывался Дневной Двор, лорд Параллакс занял центральное место у подножия ступеней, ведущих к трону.

Он низко поклонился, отставив одну ногу в сторону. Очень низко. Почти издевательски.

− Ваше королевское высочество, принцесса Селестия Инвиктус, для меня, как всегда, огромное удовольствие находиться в вашем прекрасном обществе, − промурлыкал жеребец чересчур сладким голосом. Лорд Параллакс переключил свое внимание на Тир. − Ваше высочество, принцесса Тир. Удачно, что вы здесь, поскольку мое прошение касается вас.

Селестии уже не нравилось, куда все идет, и она спросила:

− Что насчет моей внучатой племянницы волнует мой двор?

− Она аликорн, мэм, − заявил лорд Параллакс, как будто это отвечало на все вопросы.

− Да, это так, − согласилась принцесса. − И что?

− Неделю назад она не была аликорном!

− Была, − пропищала Тир, показательно расправив крылья. − Как и была с самого рожд...

Кроникл прочистил горло. Сжав губы, Тир одарила Селестию извиняющейся улыбкой, на что та ответила легким подмигиванием.

− Лорд Параллакс...

− Принцесса, это просто невыносимо!

Нахмурив брови из-за того, что ее прервали, Селестия позволила Параллаксу вырыть себе яму поглубже.

− Она появляется рядом с принцессой Кейденс сразу после того, как наследница Дома Спаркл стала богиней − той, которая, как мы все вынуждены признать, властвует над звездами, − и вы рассказываете абсурдную и нелепую историю о том, что она дочь друга принца Армора. Друга, который, к счастью, погиб при кораблекрушении вместе со своим табуном, так что ни единый пони не может подтвердить это или опровергнуть. Но мы можем, с помощью родословных книг благородных Домов. Что ж, я просмотрел записи, и знаете, что я обнаружил?

Жеребец помолчал, затем решительно топнул копытом:

− Ничего!

Кое-кто в толпе закатил глаза и зашептался со своими соседями, очевидно, они были знакомы с лордом и его выходками при дворе. Кое где проявилось легкое любопытство, несколько пони наклонились поближе, чтобы не пропустить ничего из сказанного. В этом не было необходимости, поскольку мраморные стены усиливали все, что говорил проситель, так что даже шепот был бы слышен в самых дальних уголках.

Раззадореный одобрительным ропотом ближайших к нему пони, лорд Параллакс повернулся и обратился к остальным присутствующим:

− Откуда она взялась? Имеет ли ее появление и очевидное Возвышение какое-либо отношение к вашему исчезновению из Кантерлота во время праздников? Многие этого не заметили из-за Сезона, но...

− Мне кажется, это достаточно личная информация, − уголки губ Селестии приподнялись в едва заметной улыбке, и по толпе прокатились смешки. − И поскольку слухи неизбежно поползут, нет, я не сбежала тайком, чтобы навестить любовника. Мне пришлось иметь дело с некоторыми последствиями поспешно принятого решения.

− Конечно, вы не можете считать это достаточным объяснением! − почти выплюнул лорд Параллакс.

Принцесса, уставшая от происходящего, выразила это долгим вздохом.

− Этого должно быть достаточно, так как это все, что вы получите.

− Это неприемлемо! − жеребец вскинул копыта, а затем махнул ими в сторону окон. −Должны ли маленькие кобылки и жеребчики по всей стране теперь мечтать о том, чтобы у них выросли крылья и рог? Что их доставят во дворец и объявят вашими племянницами, племянниками, кузинами или, возможно, детьми?

− Если они того пожелают, − ответ был столь же категоричен, сколь и прост, что заставило лорда Параллакса замолчать.

Но он быстро пришел в себя. Как и всегда.

− И, конечно, они будут, ведь так? Кажется, раз в пару недель у вас появляется какой-нибудь новый родственник, − на лице жеребца расцвела усмешка. − Было бы неудивительно, если бы сенешаль принцессы Луны оказалась ее сводной сестрой, учитывая скорость, с которой она продвигалась по службе после инцидента с Найтмэр.

Селестия редко бывала так разочарована беседой. Лорд Параллакс был слишком предсказуем и погружен в себя, чтобы быть достойным партнером по словесному спаррингу. Его предшественник, несмотря на все его вздорные замашки, был способен вести интересные дебаты. Нынешний лорд Параллакс был слишком самоуверен, чтобы быть достойным соперником.

− А теперь, в довершение всего, по городу поползли слухи, что у вас во дворце заперта еще одна такая же кобылка. Было бы слишком легко отмахнуться от этих слухов, списав на Тир, если бы в них четко не говорилось, что у этой кобылки черная шерсть и серебристая грива, а даже самый недалекий пони не смог бы перепутать розовое с черным. Эта новая кобылка − незаконнорожденная дочь принцессы Твайлайт? Так вот почему ее отправили в Понивилль? Чтобы скрыть этого жеребенка от остальной знати? Или она уехала по собственной воле, чтобы скрыть рождение кобылки от вас?

Стоявшая рядом с принцессой Тир то изумленно таращилась на лорда Параллакса, то бросала испуганные взгляды на Селестию.

«Сердце мое, − раздался шепот в голове принцессы. − Можно мне поговорить с этой надоедливой маленькой пиявкой? То, как он с тобой себя ведёт, неправильно. Я все исправлю, любимая».

В голосе Сола звучали легкомысленные нотки, которые вызывали в памяти безумную улыбку, застывшую на золотом лике солнца, и протуберанцы, простирающиеся, словно руки, вокруг Кантерлота. В ответ на это, чувствуя себя одинокой, Селестия попросила солнце подождать. Терпение не было его сильной стороной. Когда он надулся, солнечные лучи, проникавшие в окна, приобрели более насыщенный оттенок, сменившись с ошеломляющего, сияющего желтого на еще более ошеломляющий цвет календулы.

Поскольку внимание пони было сосредоточено на противостоянии лорда Параллакса и принцессы, мало кто из присутствующих обратил на это внимание. Селестия была уверена, что с остальным диском подобного не произойдет.

− Лорд Параллакс, я не одобряю, когда пони используют слухи для нападок на мою кузину, − ответила принцесса, и голос ее разнесся по залу. Она заметила, как съежилась Тир, и мгновенный страх, который передавался от пони к пони. Даже лорд Параллакс отступил на шаг к огромным дверям, прижав уши, словно готовясь к бегству.

Сделав глубокий вдох, чтобы совладать со своим голосом, Селестия помолчала, а затем продолжила:

− Кого моя сестра выбирает для продвижения − это ее личное дело. Что касается того, должны ли маленькие кобылки и жеребчики Эквестрии фантазировать о том, как они станут принцессами или принцами, я не вижу ничего плохого в том, чтобы позволить им помечтать. Подобное случалось и раньше, когда мы с Луной пробудились и заявили свои права на Сол и Селену соответственно, или Кейденс появилась в конце правления Найтмэр. На протяжении веков на эту тему были написаны книги, стихи, пьесы и песни.

«По-моему, это я предъявил на тебя права, а не наоборот», − хихикнул Сол.

«Тише, любимый, пожалуйста», − передала принцесса по личному каналу связи и продолжила, обращаясь к толпе:

− Было множество пони, среди которых дочери друзей и знакомых, которые фантазировали и играли в аликорнов. Некоторые зашли в своих мечтах слишком далеко и остались разочарованы. Пони могут решить, что, поскольку Твайлайт была моей личной ученицей, эта роль имела какое-то значение для ее Возвышения. Это не так. У меня было очень много учениц, и будет еще больше. Последние несколько лет я присматривалась к пони с потенциалом, и есть несколько молодых, подающих надежды магов, которые обладают необходимым сочетанием скрытых талантов, умений и индивидуальности, чтобы стать отличными ученицами.

− И, дайте угадаю, это будет одна из младших Спаркл? Или, может быть, Даст? Или один из других ваших любимых Домов? − Параллакс то ли не смог, то ли не захотел скрыть презрение в своем голосе.

Селестия возмущенно зарычала.

− О, а что, если и так? Например, младшая сестра Твайлайт... Стар? Да, Стар. У нее определенно есть талант. Больше таланта, чем когда-либо было у Дома Луламун. Я понимаю, что последние несколько недель были сложными. Затмение заставило всех пони немного поволноваться, как и присутствие Селены на небе в течение дня.

Принцесса сделала паузу.

«Вторжение в наше личное время, проведенное вместе. У наших сестер нет ни стыда, ни совести», − фыркнул Сол, и свет, льющийся сквозь старинные витражи, стал еще более тусклым.

На этот раз выходки солнца не остались незамеченными ни для кого из присутствующих. Параллакс бросил быстрый взгляд в окно, прищурившись, а затем с подозрением посмотрел на Селестию. Она не подала виду, что заметила выходку Сола, и вместо этого просто слегка наклонилась вперед, приятная улыбка украсила ее лицо.

− Но это не повод говорить таким тоном при моем дворе, лорд Параллакс.

− Конечно, − жеребец поклонился так же низко, как и в начале. − Прошу прощения, ваше божественное высочество.

«Ты же не собираешься отпустить его, слегка шлепнув по крупу?» − за возмущенным возгласом Сола последовал коронарный выброс, огромная арка пламени обогнула поверхность солнца, прежде чем лопнуть, и энергия с треском улетела в мрачную пустоту космоса.

Еще до того, как огненные крылья закончили формироваться, молитвы начали обрушиваться на принцессу со всего диска. Десятки тысяч существ смотрели вверх, перешептывались и просили искупления за все обиды, которые они причинили солнцу.

− Сердце мое, тебе нужно держать себя в копытах, − произнесла Селестия со стальной мягкостью, не сводя взгляда со своего подопечного за окном, чтобы никто из присутствующих не мог ошибиться, к кому она обращается.

Сол не извинился, но на его лице появилось слегка смущенное выражение, когда он успокоился и ответил:

«Тогда я вернусь к присмотру за Оранджами. Манго снова улизнул с Чоколат Роуз, а Мандарин только что нашла старое письмо от дяди Юстаса к Брайту Сиду, в котором он рассказывает, как они чуть не сбежали, но потом он поступил на службу в военно-морской флот, как ты прекрасно знаешь! Это так волнующе! Если только тебе не нужно, чтобы я еще немного присмотрел за Твайлайт и Фауст. Хорошо, что она вернулась. Ну, не совсем вернулась-вернулась, потому что она все еще не приехала к нам в гости. Но знаешь, где мы сможем ее увидеть?»

Даже несмотря на все ее многовековую практику, Селестия не смогла сдержать дикую радость, которая пронзила ее тело и душу. Ее сердце забилось быстрее, крылья слегка затрепетали, а лучезарная улыбка озарила все ее существо.

Ее самообладание было на грани полного провала, принцесса почти визжала как маленькая кобылка, ее глаза сияли, как в день, когда она впервые согрелась у очага, а крылья были так близки к тому, чтобы распушиться. Она прикусила язык, проглотила визг, скривила лицо так, что оно приняло нечто среднее между улыбкой и хмурым выражением, и плотнее прижала крылья к бокам.

«Мы обсудим это позже, любовь моя», − передала Селестия по своей личной связи с Солом, когда лорд Параллакс возобновил свое театральное представление, с гораздо большим воодушевлением после небольшого вмешательства солнца.

Оно почти ощутимо содрогнулось. Солу хватило порядочности смущенно извиниться, прежде чем его внимание полностью переключилось на Мэйнхэттен и тот необычный клан пони, который привлекал так много ее внимания в прошлом столетии.

Селестии потребовалась вся ее выдержка, чтобы не прервать прием прямо сейчас и не полететь на другой конец диска.

Ей предстояло провести несколько долгих часов в мирских делах, прежде чем удастся ускользнуть. Впервые за долгое-долгое время Селестия почувствовала нетерпение. Неприятное ощущение в животе, неугомонная энергия, стекающая по спине и ногам, − все это было... почти в новинку.

Мысленно покачав головой, принцесса приготовилась к более длительной, чем обычно, аудиенции.

---

Твайлайт расхаживала взад-вперед вдоль кормового ограждения «Беллерофона». Соленый ветер трепал гриву и шерсть, придавая им спутанный, дикий вид, словно принцесса вышла из лесов древности, по которым бродили забытые предки пони. Она взмахнула крыльями, слегка расправляя их, чтобы поймать легкий ветерок, стремящийся унести ее прочь от всех неприятностей, что терзали ее мысли.

На северо-востоке сквозь густой туман виднелось побережье Зебрики. Из “вороньего гнезда” на вершине мачты открывался круговой обзор на сотни миль вокруг.

− Хорош бродить, Твайлайт, − пробормотала Рэйнбоу, жуя большой крекер, намазанный арахисовым маслом с веточкой маринованной спаржи.

Резко остановившись, аликорн смерила пегаску кислым взглядом.

− Как ты можешь это есть?

− А ты попробуй довольно вкусно, − Дэш предложила Твайлайт крекер. Та с отвращением отвернулась. Пожав плечами, Рэйнбоу отправила крекер в рот. − Ладно, я даже не могу поверить, что буду той, кто скажет это, но что тебя гложет?

Вскинув копыта, Твайлайт воскликнула:

− Я не знаю! − у нее дернулось ухо, затем глаз, а потом и вся левая сторона лица. − Но что-то не так. Я чувствую это крыльями.

− Небесная дрожь, − подытожила Рэйнбоу, не отрываясь от своей закуски. − Это значит, что тебе хочется ненадолго подняться в небо. У всех пегасов так. Даже у Флаттершай время от времени, а ты знаешь, что ее можно практически считать земнопони, поскольку она всегда ходит пешком.

− Нет, дело не в этом. Мне кажется, − Твайлайт покачала головой. − Я знаю, что это не оно. Есть что-то еще, и я не могу понять, что именно.

Она еще несколько раз прошлась вдоль ограждения.

− Может быть, у Полярис найдется какой-нибудь совет.

− Разве это не то же самое, что получить совет от самой себя? − фыркнула пегаска.

− Что? Нет! Ну, формально, если следовать логике, все звезды − это часть меня, а я − их часть. Но все они также индивидуальные личности, и не думаю, что когда-нибудь разберусь с этим, − у Твайлайт вырвался сдавленный стон. − Быть богиней сложно.

Твайлайт плюхнулась рядом со своей подругой и принялась наблюдать за командой, которая занималась своими обычными делами.

Палубы драили, а матросы на реях пытались нормально сложить марселя. Среди них розовая шерстка Пинки выделялась еще больше, и двигалась она с привычной легкостью, словно всю свою жизнь провела в море. Учитывая присутствие принцессы на палубе, команда работала с еще большей отдачей, чем обычно. Несмотря на потери в Марелантисе, моральный дух был на высоте. Исключительно высок, если на то пошло. Даже после того, как несколькими часами ранее прошли похороны еще двух умерших.

− Принцесса, − пара кобыл прикоснулась копытами к своим широкополым шляпам, когда они проходили мимо, направляясь к бизань-мачте. Обожание отразилось на их обветренных лицах, и, пока они шли дальше, Твайлайт услышала, как одна из них сказала другой: − Она опять это делает. Присматривает за нами, типа того.

− Агась, − серьезно ответила вторая. − Хотя тут есть о чем переживать. Что могло обеспокоить Звезды после того, как она расправилась со стариной Леви?

Поморщившись, принцесса отвернулась от матросов, чтобы не слышать ответа. У нее внутри все сжалось от такой незаслуженной похвалы. Она сделала совсем мало и при этом угодила в ловушки Левиафан, и только благодаря Фауст все получилось настолько хорошо, насколько получилось.

Она могла сделать больше. Должна была сделать больше. Рэрити погибла из-за ее бездействия. Флаттершай столкнулась с теми же проблемами Возвышения, что и Твайлайт, но у нее не было тех уроков, что принцесса получила в детстве. Ну, по крайней мере Эпплджек осталась невредимой.

Твайлайт даже не хотела знать, что произошло с Трикси. Что надеялась добиться Левиафан, показав ее бывшую соперницу, до сих пор было непонятно. По крайней мере, никто не погиб в Спарклдейле благодаря… Тир? Селестии и Луне? Иридии? Возможно, благодаря всем им в той или иной степени. И снова Твайлайт не хотела знать подробностей. Только то, что там хотя бы никто серьезно не пострадал.

Хуже того, ее столкновение с Левиафан сложно было считать самым страшным, что с ней случалось. Дискорд по-прежнему возглавлял этот список. Волна отвращения к этому существу прокатилась по спине принцессы, и прошло еще несколько минут, прежде чем она снова почувствовала себя спокойной.

К сожалению, времени насладиться спокойствием не оказалось. Уши Твайлайт дернулись от усиливающегося давления на затылок. Крылья рефлекторно расправились, а на задних зубах заплясали мурашки.

Она оглядела небо и остановилась на точке прямо за кормой «Беллерофона», когда раздался характерный треск вытесняемого воздуха и там появилась Селестия.

И на палубе и в голове Твайлайт началась суматоха.

Раздались приказы. Морские пехотинцы, стоявшие у наветренных поручней, вытянулись по стойке «смирно». Корабль развернулся на левый борт, чтобы двигаться под более устойчивым углом и лишь с небольшим креном. Паруса были убраны, чтобы можно было выровнять корабль. И все это в то время, когда все пони пытались смотреть в сторону кормы, делая вид, что туда не смотрят.

Твайлайт перебирала в уме все возможные причины, по которым Селестия могла лично прибыть на «Беллерофон». Первое предположение, от которого она быстро отказалась, свелось к обычному вопросу: «Я сделала что-то не так?» Очень быстро эта мысль сменилась беспокойством о том, что шторм, который она прекратила, вызвал достаточно разрушений в других местах, и Селестия прибыла ее отчитать. Это тоже было отброшено в сторону, поскольку принцесса еще не могла знать об этой ошибке. Вариант, что Твайлайт уже не первый день тянула с тем, чтобы отправить звезды в сон, тоже признано маловероятным.

Наиболее очевидный ответ даже не успел сформироваться, как принцесса со всей своей привычной грацией опустилась на палубу.

− Селестия! − Твайлайт судорожно сглотнула, расправив крылья в защитной позе, которую она не сумела сдержать.

− Она снова скрылась, − констатировала принцесса. − Было тщетно надеяться, что наконец смогу поговорить с ней после стольких столетий. Я просто не понимаю, почему она избегает нас с Луной. Она просто улетела? Или...

Несколько мгновений, и осознание пришло само собой. Селестии была здесь вовсе не из-за Твайлайт. Она пришла к Фауст.

Которую Твайлайт забыла упомянуть на похоронах.

Или в любой другой момент, когда они меняли день и ночь в течение последних нескольких недель.

Паника, которая едва успела улечься, вновь развернулась в полную силу.

Постукивая копытцами и не в силах отвести взгляд от тени принцессы, Твайлайт робко улыбнулась.

− Э-эм, на самом деле, уже несколько дней назад. Я вроде как... использовала магию, чтобы прекратить шторм, и это могло вызвать проблемы в другом месте, и она, возможно, полетела исправить мою ошибку?

Твайлайт поймала себя на том, что пересматривает свою предыдущую оценку: Дискорд был не самым худшим из кризисов, с которыми ей приходилось сталкиваться. Разочарование, то, как Селестия слегка поникла, а ее возбуждение сменилось меланхолией, было куда более сильным ударом.

Во рту пересохло. Уши прижаты к голове. Юная аликорн не знала, что сказать или сделать.

Селестия быстро овладела своими эмоциями. Достаточно быстро, чтобы только Твайлайт заметила едва заметные морщинки, появившиеся за те годы, что она знала принцессу.

Прищелкнув языком, Селестия слегка покачала головой.

− Или она просто хочет, чтобы ты в это поверила, Твайлайт. Она могла бы помешать тебе использовать магию, если бы захотела. Нет, это лишь предлог, чтобы уйти и что-то сделать. Мама всегда была такой.

Осмелившись бросить на Селестию более чем встревоженный взгляд, Твайлайт спросила:

− Т-ты ведь не сердишься, правда?

Кончики перьев Селестии дрогнули ровно настолько, чтобы Твайлайт поняла правду, и в ее голосе прозвучала едва заметная горечь, когда она сказала:

− Нет. Я разочарована тем, что снова позволила себе надежду. Почему на этот раз должно было быть по-другому? В конце концов, она избегала меня почти шестнадцать столетий.

− Но я не говорила тебе…

Селестия подняла копыто, предупреждая дальнейшие объяснения, и Твайлайт сразу замолчала.

− Это не имеет значения. У нас с Луной уже были свои подозрения. Но мы были слишком заняты, чтобы выпытывать у тебя подробности о том, что произошло на Марелантисе, и дали тебе время рассказать нам об этом самостоятельно. Ты была в трауре, и тогда было неподходящее время, чтобы подталкивать тебя. Мне действительно не следовало прилетать, − Селестия покачала головой, с гораздо большей силой, чем раньше. − С самого начала это было глупое жеребячье желание. Семнадцать, семьдесят или семьсот − кажется, это не имеет значения. Мама − это... мама, а я всегда была ее глупой дочерью.

Казалось, у Селестии не было другого способа описать свои чувства.

Твайлайт не знала, что ответить. И она, и любой другой пони сказали бы, что тут помогут объятия. Но только не с Селестией. И не перед сотнями глаз.

Не то чтобы Селестия замечала экипаж и офицеров корабля. Даже капитан Харди, чопорный и корректный, стоял у штурвала, внимательно прислушиваясь к разговору, происходившему всего в нескольких метрах позади него. Команда не осмеливалась смотреть в сторону кормы, кроме как чтобы проверить, что творится с бизань-стакселями. Но Твайлайт было не обмануть, и потребовалось бы несколько слоев иллюзии и звукопоглощающих чар, чтобы добиться хоть какого-то подобия приватности.

Селестия поколебалась, а затем спросила:

− А... она спрашивала о Луне или обо мне?

Изобразив тонкую, неуверенную улыбку, которая больше походила на гримасу, Твайлайт ответила:

− Она и правда упоминала тебя и Луну. Неоднократно. Ну, время от времени. Но в хорошем смысле! Я думаю, она гордится вами, но...

− Сейчас не время для нашего воссоединения, − с тяжелым вздохом закончила Селестия. − Она сказала что-нибудь еще?

− Только то, что Рэрс все еще жива, − прорычала Рэйнбоу со своего места неподалеку, вызвав раздраженный взгляд Твайлайт.

К ее удивлению, это привлекло внимание Селестии. Ушы принцессы встали торчком, а глаза распахнулись. Ее губы беззвучно шевелились, словно она о чем-то размышляла. А затем Селестия вернулась к своему обычному невозмутимому виду.

− Интересно. Я могла бы посмотреть...

− Рэрити мертва! Почему никто не может с этим смириться? − прорычала Твайлайт, и вспыхнувший гнев поглотил все ее тревоги и колебания.

Тихий голосок в глубине сознания шокировано вскрикнул, голосок, который не мог преодолеть жар, ползущий по контурам разума. По «Беллерофону» прокатилась легкая волна беспокойства, команда и офицеры прилагали дополнительные усилия, чтобы казаться занятыми чем угодно, кроме разговора, происходящего всего в нескольких шагах от них. Даже Харди отвернулся, прищурившись на пятно на горизонте. Он тихим, но в то же время четко различимым голосом приказал кому-то достать телескоп. Твайлайт фыркнула, гнев ее только усиливался, тонкие струйки дыма поднимались с кончиков ее гривы и хвоста.

Селестия никак не отреагировала, только приподняла одну из своих идеальных бровей.

− Эй, по крайней мере, ты могла с ней попрощаться, Твай, − бросила Рэйнбоу, вставая и направляясь к подруге. − Мы с Пинки даже этого не смогли сделать. Ты оставила нас здесь, сотворив эту свою астро-штуку.

− Вы бы не… Даже если бы я… − лицо Твайлайт сморщилось, в уголках глаз появилась слезинка. Когда она снова открыла глаза, в ее обычно фиолетовом взгляде появился жесткий, красноватый оттенок. − Гроб был пуст, Рэйнбоу! Не имело значения, был там кто-то из нас или нет. Я предпочла бы остаться здесь, но Фауст настояла на моем присутствии на похоронах. Лучше бы я не посылала туда эту дурацкую астральную конструкцию.

Дэш расправила крылья, пожав плечами, и прорычала:

− Нам тоже больно, Твайлайт. Но ты настолько погружена в свои мысли, что не замечаешь этого.

С явным неодобрением в голосе Селестия заметила:

− Мы все скорбим по-своему.

Твайлайт откинула голову назад, а Рэйнбоу отвела взгляд, ее лицо под шерсткой стало ярко-красным. Опустив уши, погасив гнев так же тщательно, как свечу, брошенную в море, молодая аликорн извинилась за свои слова.

− Все в порядке, Твайлайт. На самом деле я рада, что ты не веришь маме, не имея доказательств в поддержку ее заявлений. Она всего лишь по-своему пытается помочь. В конце концов, мама всегда вмешивается не в свое дело. Неразумно сомневаться во всем, что она говорит, равно как и верить ей на слово.

Селестия слегка наклонилась, чтобы нежно обнять Твайлайт.

Та застыла на месте от этого зрелища. И от того, как принцессе пришлось пригнуться, и от необычайно нежного поведения на публике. Рядом четырежды ударил колокол, подавая сигнал к смене вахты. Поднялся шум, хотя и значительно приглушенный по сравнению с обычным, когда одна группа пони отправилась вниз, а другая поднялась на палубу. Селестия даже ухом не повела в их сторону, словно все они находились так же далеко, как Эквестрия.

Разжав объятия, принцесса многозначительно посмотрела на Твайлайт.

− Время лечит. Положись на своих друзей, не отталкивайте друг друга. Таить в себе такой гнев, как у тебя, опасно.

− Я... Я обещаю, − Твайлайт редко произносила менее убедительные клятвы, ее взгляд был прикован к палубе, а в голос был безжизненным. Она была бесконечно благодарна, когда Селестия не стала настаивать на продолжении разговора.

Подойдя к перилам, принцесса сказала на прощание голосом, который должен был быть услышан всеми, хотя в этом вряд ли была необходимость:

− Ничто так не помогает очистить разум, как долгое путешествие. Я завидую, что у тебя есть такая возможность. Наслаждайся этим временем, поскольку уверена, что любой шанс на покой будет потерян, как только вы прибудете в Зебрику. Я очень горжусь тем, чего ты уже достигла, и искренне верю в тебя. Ох, меня, кстати, тут никогда не было.

С резким хлопком Селестия исчезла, телепортировавшись обратно в Кантерлот.

---

Лежа на спине, подтянув ноги к животу, Шиара смотрела в темное ночное небо. Быстро приближался рассвет, звезды гасли одна за другой, словно их отправляли спать извилистой волной. Это было довольно красивое, хотя и неэффективное зрелище. В сочетании с золотистым сиянием на восточном краю диска, где зевал Сол, рассвет был просто великолепным.

Ее мать посмеялась бы над подобным зрелищем. По сравнению с Астреей Твайлайт была не более чем заурядной любительницей. Позволять некоторым звездам танцевать? Или созвездиям играть и резвиться словно живые? Это было неслыханно! Астрологи, должно быть, сходят с ума, пытаясь разгадать смысл, скрытый в беспорядочном движении звезд.

Собравшиеся вокруг нее хеммивраны перешептывались между собой, голоса двухголовых птиц были резкими там, где все остальное было мягким. Они тоже наблюдали за небом, указывая то туда, то сюда на движения в созвездии Дракона, или на то, как Орион преследует Большую Медведицу, прежде чем вернуться в назначенное место и исчезнуть до следующей ночи.

Несколько других обратили внимание на небольшое количество ключевых звезд, которые исчезли ночью среди всего этого хаоса.

Собственные глаза Шиары были прикованы к необъяснимо темным пространствам. Она заметила Сириус, Минтаку, Рукбат и трио, образующее пояс Ориона, среди тех, кто исчез еще до того, как Сол наконец взошел, а остальные звезды погрузились в сон, окрасив небо в вишнево-розовый, оранжевый, а затем и в нежно-голубой цвет утра.

− Ей нужно перестать позволять им помыкать собой, − фыркнула Шиара и вскочила на ноги.

Нечесаная грива свисала на половину лица, кобылка выглядела довольно неопрятно и двигалась с напускным безразличием к своей внешности. Механическими движениями она смахнула росу, прилипшую к спине и крыльям, прежде чем направиться внутрь.

В комнате была дверь в сад, как и в нескольких других в гостевом крыле. На самом деле, это был один из многочисленных садов, во дворце было множество больших и маленьких, от обширных садов, где могли проводиться общественные мероприятия, до частного дендрария для Селестии и ее феникса, сада на крыше, за которым ухаживала Луна, и этого сада, расположенного в окружении покоев, предназначенных для свиты высокопоставленных гостей.

Все остальные примыкающие к саду комнаты были заняты гостями из Понивилля.

Пришла служанка, расчесала ей гриву, навела порядок в комнате и удалилась, сказав всего несколько слов.

Старая потрепанная шляпа Трикси, висевшая на углу туалетного столика, уставилась на кобылку.

Подняв ее, Шиара произнесла:

− Что ж, мы сделали это. Я в Кантерлоте и «в безопасности». Под защитой принцесс. Даже моя кузина Тир здесь, и, кажется, ей нравятся эти пони, по какой-то причине, которую я не могу понять. В них столько силы, и все же...

Именно в этот момент дверь в ее комнату распахнулась, и из коридора донеслись крики.

− Говорю тебе, Луна − лучшая принцесса, − процедила Скуталу сквозь стиснутые зубы, пятясь в комнату.

− Да ладно тебе! Селестия − лучшая принцесса. Она одна защищала Эквестрию тысячу лет, − Эппл Блум фыркнула, входя вслед за подругой в дверь. − Луна милая и все такое, но она так и не нашла своего места с тех пор, как вернулась.

− Потому что ни одна пони ей этого не позволит! − крошечные крылышки Скуталу взволнованно зашумели. − Но ты читала Книгу Селены? Она убила по меньшей мере десяток демонов! Нет, сотню! Еще до того, как стала принцессой! И она была той, кто спас Селестию от Амона в Аэр... Арегоси… Том месте в Эспонии.

Эппл Блум закатила глаза.

− Селестия тоже умеет драться! Кроме того, какое отношение драки имеют к тому, чтобы быть хорошей принцессой? Селестия способна руководить пони. Она также приносит день, а Сол дарует жизнь всем деревьям и растениям. Свет Селены слишком холодный.

− Эй, речь идет о принцессах, а не о солнце и луне, − запротестовала Скуталу. Повернувшись к Шиаре, она спросила: − А ты как думаешь? Кто лучшая принцесса? Селестия или Луна?

Ошеломленная и вторжением, и вопросом, кобылка замялась, подыскивая ответ. Она посмотрела поверх пары на Свити Белль, третью участницу группы, сидевшую с грустным лицом в дверном проеме. Единорожка просто пожала плечами и отвернулась.

Облизнув губы, Шиара ответила:

− Ну, на самом деле я тоже не знаю. Хотя пони, которых я встречала, говорили о них с почтением. Мне кажется, они равны.

− Да ладно тебе. Ты же должна была разрешить спор, − проворчала Скуталу. Однако спор все же был прекращен в пользу завтрака.

За последние несколько недель, с тех пор как она приехала во дворец, у Шиары вошло в привычку завтракать во внутреннем дворике в саду. Ей не нравилось находиться близко к Селестии и другим йоканским аликорнам, и кобылка предпочитала уединение, которое обеспечивал сад.

Или по крайней мере ранее обеспечивал.

Несмотря на то, что они пробыли во дворце всего несколько дней, Меткоискатели ели вместе с Шиарой. Свити Белль гоняла тосты по тарелке, откусывая лишь несколько крошечных кусочков. Скуталу и Эппл Блум принялись за хлопья. Сама Шиара предпочла фрукт, называемый киви. От сочетания кислого и сладкого у нее защекотало во рту.

Родители и опекуны Меткоискателей приходили и уходили, и в итоге в саду остались четыре кобылки.

Шиара прикусила кончик гривы, не зная, что сказать или сделать.

Скуталу и Эппл Блум возобновили спор, хотя тема постоянно менялась. Им просто нравилось спорить ради самого спора, находя радость в своих разногласиях. Свити уставилась в пространство.

Повернувшись к единорожке, Шиара попыталась что-то сказать. Однако ничего не придумала, и отказалась от этой идеи.

Знакомиться ближе с этой троицей было бессмысленно. Они были смертными, и даже если доживут до глубокой старости, все равно покинут ее. Шиара крепко обхватила себя ногами и попыталась подавить дрожь.

− Доброе утро! − певучий голос Иридии ворвался во внутренний дворик. На лице старшей богини играла широкая, опасная улыбка, которая, как знала Шиара, предвещала неприятности. − Пойдем, девочки, нас ждет небольшое приключение!

---

Примечание:

Кстати, Найтмэр Мун утверждала, что именно он отец Кейденс.

Том 2. Глава 4: Заблудшая мечта

Мягкий свет падал на стол, за которым ссутулившись сидела Суар, уставившись на лежавшие перед ней задачи по математике. Покрасневшие глаза чесались, и кобылка подавила очередной зевок. Цифры плыли по странице, переплетаясь друг с другом и оставляя за собой знаки уравнений, как будто те были волнистыми морскими драконами.

Домашнее задание должно было быть простым: элементарное умножение, но математика всегда ставила Суар в тупик. Она знала, как решать примеры, или чувствовала, что знает. И все же ответы упорно ускользали. Когда кобылке все же удавалось что-то поймать, это почти всегда оказывалось ошибкой.

К сожалению, магия и математика были неразрывно связаны. Уравнения из одной дисциплины переходили в другую. Неспособность кобылки решить простую последовательность умножений привела к полному отсутствию таланта в магии. Талант! Это была жестокая шутка. Даже с меткой она не могла сотворить ничего, кроме самых простых заклинаний.

− Я самый немощный единорог на свете, − проворчала Суар, уткнувшись лицом в стол в тщетной попытке найти ответы.

− Милая, ты в порядке? − донесся снизу голос Жардин.

В ответ кобылка издала протяжный жалобный стон.

Соскользнув с подушки и волоча копыта, она направилась на кухню к матери. Поскольку слуг или служанок у них не было, готовить приходилось Жардин, но она, казалось, не возражала. В процессе она что-то напевала себе под нос, помахивая хвостом и легко передвигаясь между ящиком со льдом, столом и плитой.

По крайней мере, так было раньше. Теперь, когда Жардин готовила простое морковное рагу, в ее взгляде появилось угрюмое выражение скованности. Нож сделал еще один взмах, быстрый, точный, сильный. Напряжение отразилось в челюстях и ушах. Мать не подняла глаз и не улыбнулась, когда Суар вошла на кухню.

− Попытка сбежать не решит домашнее задание, − пошутила Жардин, когда кобылка села за стол.

− Попытка не решит, и я не решу, − Суар взмахнула копытами над головой. − У тебя математика тоже вызывала проблемы?

Жардин колебалась, сжав губы в напряженную линию. Через несколько мгновений она ответила:

− Мы все разные, милая. Со временем ты разберешься. Ты просто должна продолжать пытаться.

На кухне воцарилась долгая тишина, нарушаемая только бульканьем кастрюли и редкими стонами кобылки.

− Почему бы тебе не пойти и немного не поиграть во дворе? Может, тебе поможет переключиться на физические упражнения.

− Мне казалось, что меня наказали аж до конца века, − пробормотала Суар в стол.

− Так и есть, − Джардин погладила кобылку по холке, − но я пригласила матушку Фрамбуаз на чай, и она любезно согласилась. Я была бы признательна, если бы ты занялась прополкой сорняков.

Брови Суар поползли вверх.

Аббатиса собиралась навестить их? Кобылка почти хотела остаться, чтобы просто послушать разговоры с ней. Хотя это было бы скучно. Разговоры на всякие взрослые темы или о… чем-то, связанном с Фауст, без сомнения. Ничего интересного. И если бы Суар осталась тут, они заставили бы ее сидеть и притворяться идеальной маленькой статуей, совершенно неподвижной и безмолвной.

− Ладно, − пробормотала Суар, вскочила и выбежала на улицу, торопливо добавив: − Все лучше, чем математика.

Свободная и залитая солнцем, кобылка пересекла их небольшой дворик и направилась к рядам грядок в саду. На небольшом холме за домом располагались грядки с фасолью, сладким картофелем, баклажанами и помидорами. В предыдущие годы здесь также выращивали салат-латук, кочанную и цветную капусту. Из-за проблем с осадками их заменили растениями, менее зависимыми от воды.

Пока Суар работала, время летело незаметно и сорняки отправлялись в аккуратные кучки. Между ними были выложены небольшие дорожки из маргариток, по которым могли пробираться муравьи и жуки. Ее тяпка скользила по земле, оставляя маленькие бороздки, похожие на миниатюрные реки в рыхлой сухой почве. Кобылка хихикнула, чувствуя себя великаншей. Меняя направление, она начала рисовать маленькую карту. Стебли полевых цветов обозначали реки, кусочки сухой травы − дороги через холмы. Листья, сорванные с ближайшего дерева, превратились в озера и океан, а сосновая шишка − в одинокую гору.

Суар сорвала лепестки ромашки и расставила желтые подразделения пехоты Юникорнии аккуратными рядами полукругом у одной из рек. На противоположном берегу были выложены небольшие камни − марангийская гвардия Гриффонии продвигалась к левому флангу пони. Кобылка начала напевать старый марш, отбивая ритм левым копытцем.

Она отвела пехоту назад. Им пришлось защищать свой центр от кавалерии. Появились лучники, спрятавшиеся за деревьями. Мелодия марша оборвалась, сменившись свистом и щелканьем стрел, выпускаемых лучниками. Суар снова изменила расположение армий.

Теперь марангианская гвардия переправилась через реку, и пони оказались в трудном положении, и их вот-вот должны были окружить. Если не случится чуда, грифоны их одолеют и вся Юникорния будет открыта для вторжения.

Пони начали отступать, их ряды рушились.

Кобылка огляделась и подобрала блестящий белый камешек. Она осторожно положила Селестию между пони, спрятавшимися чуть поодаль. Прозвучал сигнал к атаке! Прибывшее подкрепление ударило во фланг грифонам.

Суар опустила копытце, разбрасывая камни.

Моргая, она наклонила голову и нахмурилась, глядя на разрушения.

Это было неправильно. Две вещи одновременно, но в то же время ни то, ни другое.

Она снова принялась размечать карту, но остановилась, услышав голоса, доносившиеся из окна. Оставив игру, Суар прокралась вдоль стены дома и устроилась под окном. Подслушивать было нехорошо, но ей было слишком интересно узнать, зачем пришла матушка Фрамбуаз.

− Ее вспышки гнева становятся все сильнее, матушка, − вздохнула Жардин, и наступила небольшая пауза. − Жаль, что Алголь не сказала мне, на что я соглашаюсь.

Матушка Фрамбуаз хихикнула, и этот хриплый звук больше походил на кашель, чем на смех.

− Судя по тому, что мы о ней знаем, у тебя не было выбора. Суар была доверена тебе. Если бы Фауст решила, что кто-то другой подходит ей больше, она бы позаботилась, чтобы в ту ночь там оказалась бы не ты.

− Я себе то же самое говорю, но задаюсь вопросом, не совершила ли Она ошибку?

Пронзительный свист, донесшийся с кухни, прервал беседу, и Жардин ушла за чайником.

Суар не могла поверить своим ушам.

Тем не менее, ей не удавалось придумать причин для лжи. Жардин конфиденциально беседовала с настоятельницей монастыря. Это само по себе уже было достаточно странно, что такая уважаемая персона снизошла до посещения простых пони.

Сердце билось так сильно, что кобылка боялась, что Жардин услышит его, и поэтому затаила дыхание, когда ее мать вернулась с чаем и разговор возобновился.

− Я не знаю, что делать, матушка Фрамбуаз, − зазвенела ложечка для размешивания меда в маленьком чайнике, который был у Жардин.

− Фауст не посылает нам испытаний, с которыми мы не в состоянии справиться. У тебя все получится, − настоятельница сделала паузу, отпила глоток чая и продолжила. − Как много она знает?

− Ничего. Как бы я все объяснила? Она всего лишь кобылка... Но то, как она себя ведет... Она знает то, чего не должна знать. Я застукала ее за тем, как она подмешивала чемерицу в напиток, раздавливая семена острием ножа, чтобы выдавить яд. Суар сказала, что делала это раньше, чтобы помочь кобылкам с роговой гнилью уснуть. Откуда она могла знать такое?

− Тебе не стоит беспокоиться, мисс Ревес. Все так, как задумала Фауст.

− Я перепробовала все, чтобы успокоить ее. Чтобы научить отличать добро от зла, но… Она словно негодное семя. Вечно дерется, вечно попадает в неприятности. Другие кобылки ненавидят ее, а она, в свою очередь, ненавидит их. Я потерпела неудачу. Я должна была оберегать ее. Я пыталась. Фауст ведает, что пыталась. Но я все больше беспокоюсь за других жеребят. Она могла покалечить Беллу! И где бы мы оказались? Что бы я делала? Дом Тремблов изгнал бы нас из города. Они и так меня ненавидят. Я... я думаю, что было ошибкой доверить Суар мне.

− Если ты пожелаешь, монастырь позаботится о ней.

У Суар перехватило дыхание. Ее сердце забилось быстрее, мысли закружились сильнее, уши напряглись, чтобы уловить, что будет сказано дальше.

− Я... я не... Возможно… Возможно, так будет лучше для всех. Для нее. Для нас обеих.

Диск словно качнулся под копытцами Суар. Она пошатываясь отошла от стены и побрела по сухому саду.

Слезы наполнили глаза, когда она покинула сад и свернула на узкую улочку, ведущую прочь из города. Ее шаг менялся от медленной ходьбы до почти галопа, сопровождаемого сдавленными рыданиями и нечленораздельным рычанием. Сердце Суар было разорвано на части. Видения того, как она идет домой и кричит на свою мать, смешались с воспоминаниями о том, как они обнимали друг друга в слезливых признаниях.

Каждый раз, когда кобылка начинала поворачивать назад, боль от предательства останавливала ее и рана становилась глубже, а слезы обильнее.

Она не понимала.

Жардин не была ее матерью...

Жардин не хотела ее…

Нет! Суар резко тряхнула головой, чтобы отогнать эту мысль. Это была ложь. Это должна была быть ложь. Жардин − это все, что она знала. Она была ее мамой и всегда была рядом.

«Но так ли это?» − зловещий шепот вырвался из ее ноющей груди.

Она отвергла эту идею, не в силах или не желая смотреть на то, к чему она вела. Каждый из поставленных вопросов был колючкой, которые вместе собирались барьер из шипов. Сильная дрожь пробежала от хвоста до носа и ошеломила кобылку.

Она ослышалась. Вот и все. Слова были немного неразборчивы, когда проходили через окно, и просто не так сложились в ее сознании.

Но что еще могла иметь в виду ее мать? И она боялась ее! И беспокоилась за других жеребят.

Гнев вспыхнул сквозь темную печаль, как Сол, разгоняющий ночь, и Суар пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать яростный крик.

Они не были жертвами! Они не заслуживали жалости.

Почему ее мать боялась за них?

Потому что Жардин была ей не настоящей матерью, а просто пони, которой ее навязали.

Воображаемые заросли шипов появились снова, и кобылка снова отказалась погружаться в их глубины.

Мысли блуждали по кругу, расталкиваемые страхами.

Погруженная в свои мысли, Суар едва заметила, как ее копытца нащупали заросшую тропинку, ведущую к старым руинам за городом. Ветки цеплялись за гриву и отбрасывались в сторону неосознанными вспышками магии. Когда показались увитые плющом стены, кобылка свернула на ту же тропу, по которой много лет назад шла ее мать. Опустив голову, она видела только землю у себя под копытами, пока не добралась до кромки обугленной травы.

Моргнув несколько раз, Суар огляделась и, наконец, поняла, куда забрела.

− Ох, Луна! − прошипела кобылка сквозь зубы, и у нее перехватило дыхание.

Все тревоги, вся боль, которые ее терзали, улетучились, загнанные в угол еще большим, физическим страхом. Все жеребята знали, что нужно держаться подальше от руин, что тех, кто отваживались ступить на проклятую землю, никто больше не видел. Монстры и звери казались бледными тенями рядом с этими развалинами. В безлунные ночи шепотом рассказывали истории об ужасном призраке, обитающем в горах, о том, как дыхание живых пробуждает его ото сна, как он с визгом и воем мечется меж деревьев, словно светящаяся тень. Земля поглотит неосторожного, лесные тропы будут менять направление, чтобы кобылки блуждали бы бесконечными кругами, не в силах сбежать, всегда возвращаясь к руинам, потерявшись для остального диска.

Шерстка Суар встала дыбом, когда с деревьев на нее уставились воображаемые глаза. Призраки бродили по маленькой поляне, в воздухе витала древняя магия, и она едва могла различить дикую магию. Сквозь нарастающий ужас послышалось ржание, и она бросилась назад, пока не оказалась наполовину среди деревьев, наполовину на поляне.

Смех, едва слышный в неподвижном воздухе, коснулся ее ушей. Кобылка моргнула, а когда открыла глаза, то увидела не старый лес и поляну, а пышный, оживленный сад с цветочными клумбами и широким прудом, окруженным статуями и живой изгородью, а неподалеку маячило поместье из красного кирпича.

Она узнала этот сад. Сколько ночей она бродила по его извилистым дорожкамв своих снах? Каждая тропинка была такой знакомой, каждый цветок запечатлелся в ее сердце. Аромат цветов, названия которых она не знала, ласкал ее лицо. Сияющий золотистый свет падал между стволами и кронами деревьев, окутывая нежным теплом.

Смех раздался снова, на этот раз громче, вместе со слабым стуком копыт, доносившимся как будто издалека, из тумана и с холмов, освещенных лунным светом. Любопытство взяло верх над здравым смыслом, и Суар двинулась через сад, пока не вышла на поле. Две пони, чьи очертания были неясны и размыты, гонялись друг за другом и резвились в высокой траве. Та, что покрупнее, прижала к себе другую и издала возглас, который невозможно было разобрать. Другая раздраженно заскулила, и они оторвались друг от друга, а затем исчезли как туман, подхваченный ветром, и сад развеялся вслед за ними.

Суар смотрела на обновленный лес, и внутри у нее все сжималось от неуверенности. Правда висела в воздухе, правда о ее прошлом, которую скрывала лживая мать. Она была почти в пределах досягаемости.

На этот раз она продралась сквозь заросли шипов в своем сознании. Ей нужны были ответы. Ей нужно было знать.

Копытца снова начали двигаться сами по себе. Шепот стал громче, деревья, обступившие ее со всех сторон, изгибались и вертелись, подзывая кобылку кривыми жестами. Смех, вопли, чье-то пение, тихие напевы − это и многое другое лилось в уши. По мере того, как шепот нарастал, к нему присоединились навязчивые запахи. Свежий хлеб, ароматы лаванды и сирени, свечи из пчелиного воска, горящие глубокой ночью, мокрая грива и трава после дождя − все это плыло рядом с шепотом.

Погружаясь все глубже, Суар добралась до узкой расщелины в горе за руинами. От промозглого холода она задрожала, дыхание стало прерывистым. Инстинкты кричали ей повернуть назад, бежать и найти безопасность в объятиях одеял и куклы Луны. Ее копытца заскрипели по рыхлому, голому гравию.

Кобылка не бежала, ее тянула вперед потребность знать. На дрожащих ногах она заскользила глубже в расщелину. Через несколько шагов проход расширился и превратился в неглубокую пещеру.

Здесь магия была сильнее всего. Черные шрамы пересекали камень крест-накрест, напоминая какой-то древний магический круг. Четыре глубокие выбоины прорезали пещеру от верха до задней стены, камень был потекшим и сморщенным в тех местах, где его расплавили. В самом центре разрушений находилась надгробная плита, потрескавшаяся от времени.

Не в силах отвернуться, Суар пересекла пещеру, и каждый шаг внушал ей все больший ужас.

Она подняла копыто, чтобы смахнуть пыль, и замерла, услышав низкий рокочущий голос.

− Что ты думаешь обо всем этом, Аид?

Ответом на вопрос было молчание.

Охваченная паникой, кобылка оглядела пустую пещеру, но не нашла места, где можно было бы спрятаться. Она застыла, окаменев, словно приклеенная к месту.

− Ха-ха-ха! Конечно нет! Я имел в виду, почему мы не замечали этого раньше?

Теперь до ушей Суар донесся равнодушный и вкрадчивый голос Аида.

− Кто-то приложил немало усилий, чтобы сохранить это место в тайне, без сомнения, чтобы смертные не вторглись сюда. Поскольку мы не искали мест, подобных этому, мы его не заметили. Вот и все, брат.

− Фух, с тобой совсем не весело.

Зевс первым вошел в пещеру, опустив голову ровно настолько, чтобы не удариться о низкий потолок. Он уже почти стоял над Суар, когда все же остановился. Смеющиеся голубые глаза обежали пещеру, не задержавшись на кобылке, как будто ее там и не было.

Жеребец протяжно присвистнул, когда к нему присоединился Аид.

− Ого, неудивительно, что они стараются сохранить это в секрете. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Аид покачал головой.

− Почему ты продолжаешь задавать этот вопрос? Для меня все здесь так же ново, как и для тебя, Зевс.

− Ты хочешь сказать, что такое преступление, как это, ускользнуло от твоего внимания? − жеребец фыркнул и начал бродить по пещере, огибая внешний край древнего магического круга.

− От тебя оно тоже ускользнуло. Хотя в этом нет ничего необычного, ведь так? − Аид усмехнулся. Он хотел еще что-то добавить, но промолчал. Он причмокнул губами, как будто попробовал что-то отвратительное, а затем отступил на несколько шагов. − Проклятие, наложенное на это место, очень сильно.

− Ага, я чувствую, как оно пытается просочиться в мои мысли, − Зевс покачал головой. − Это совсем не похоже на то, что было сделано на Гее. Бог не просто умер здесь, но и был задержан в смерти. Его извратили до неузнаваемости. Мы должны обрушить гору и похоронить это место навсегда.

Суар несколько раз моргнула, не понимая, почему на нее не обращают внимания. Она могла бы протянуть копытце и коснуться Зевса, настолько близко он стоял.

− Все гораздо хуже, − Аид потер копытом верхнюю губу, обнажив зубы. − Завеса тонка, искажена и разорвана. Я чувствую, как ее частички даже сейчас просачиваются в этот мир. Одно проклятие не могло нанести такого ущерба. Для подобного потребовалось много проклятий, одно поверх другого. Ты не сможешь похоронить эту проблему под горой и надеяться, что она исчезнет.

− Ха, мы разберемся с этим в другой раз. По-моему, тут ничего не происходило более тысячи лет. Оно может подождать еще немного, пока мы не получим более полное представление о том, что произошло в этом мире. Возможно, это одна из многих ран. Нам нужно найти Иридию и Фауст.

Зевс взмахнул копытом и вышел из пещеры, сопровождаемый братом.

Суар еще немного постояла в пещере, чувствуя, как тяжело бьется сердце, и часто дыша, словно пробежала марафонскую дистанцию. Кобылка не знала почему, но жеребцы внушали ей ужас, и не только из-за опасения быть пойманной. Прокручивая в голове то, что они сказали о проклятиях и мертвых богах, Суар медленно выбралась из пещеры.

Полдень наступил и миновал, Сол продвигался на запад по мере того, как день клонился к вечеру. Суар подавила желание выругаться. Ее мать уже наверняка заметила ее исчезновение.

Кобылка поспешила по тропинке обратно в город. Только когда она пересекла городскую площадь, то сначала замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась.

Во рту пересохло, голова шла кругом от шквала противоречивых эмоций, и Суар не заметила приближения Зевса и Аида, пока не оказаласьв их тени. Сглотнув, кобылка вскочила и попыталась сбежать, но наткнулась на край фонтана.

− Эй, малышка, − прогрохотал Зевс, выставляя свое толстое копыто, чтобы преградить ей путь. − К чему такая спешка?

− Я... я сбегаю из дома, − выпалила Суар, затем поморщилась. Отлично, теперь ее точно отведут обратно.

А она даже не была уверена, что это входило в ее планы. Или не входило.

− Ого, отправляешься на поиски приключений и славы! Создать свою легенду. Благородная цель, − Зевс кивнул и удовлетворенно хмыкнул. − Но где же твои копье и щит? У тебя нет провизии в дорогу, или ты собираешься добывать пропитание в пути? Ах да, должно быть, так оно и есть. Это делает путешествие еще более изнурительным. В конце концов, чем тяжелее испытания, тем больше славы.

Из горла Аида вырвался раздраженный рокот.

− Это не то, что она имела в виду, брат. Когда пони «сбегают из дома», это происходит потому, что они ищут внимания родителей. Как правило, такую тактику используют молодые. Моя маленькая Артемида часто убегала в город и на прилегающие пустоши. Однажды я застал ее, когда она пыталась поселиться в пещере Цербера, устроившись у него на спине. Она вплетала розовые ленты и бусины в его лохматую шерсть. Бедный пес был травмирован. Возможно, именно из-за этого он продолжает убегать в другие миры.

− Серьезно? − Зевс почесал подбородок и, прищурившись, посмотрел на небо. − У меня никогда не было подобной проблемы. Мои жеребята скорее убегали от слишком пристального внимания, а не от его недостатка. Все они были драгоценны для меня и радовали сердце.

− И все же, все они бросили тебя, − возразил Аид.

− Ха! Они стремились найти свое собственное предназначение, и их отец гордится ими. Будь то Бойня или... Куда ты направляешься?

Пока жеребцы болтали друг с другом, Суар попыталась ускользнуть. Она не успела сделать и нескольких шагов, как оказалась в окружении.

− У меня свои проблемы. Уходите. Мне не нужны сумасшедшие иностранцы.

− Я не иностранец. Я Зевс! Царь богов! Повелитель грома, бурь и молний! Приносящий бедствия и смех в равной мере. Все земли во всех мирах находятся в моей власти. Ха-ха-ха!

Стоявший позади брата Аид застонал и провел копытом по лицу.

Суар удивленно посмотрела на ненормального жеребца, а затем быстро развернулась и зашагала прочь. Меньше всего ее волновало, как справляться с вторжением незнакомцев. Зевс, в частности, был слишком жизнерадостным, его смех драл нервы, как наждачная бумага, а улыбка − словно лимонный сок, которым брызнули на рану. Кобылка успела сделать всего несколько шагов, прежде чем черное крыло остановило ее бегство.

Она моргнула, увидев полуночно-темные перья. Проследила за ними до того места, где они встретились со спиной Аида, подняла взгляд по шее и остановилась на треснувшем роге, торчащем из поникшей призрачной гривы.

Разинув рот, Суар сделала несколько быстрых шагов назад и наткнулась на толстую ногу Зевса.

− Я думал, мы договорились скрываться, чтобы иметь возможность наблюдать за местными жителями, не опасаясь, что перед нами будут преклоняться, − Зевс фыркнул, и его иллюзии рассеялись.

− После того, как ты так небрежно перечислили свои титулы? − Аид ухмыльнулся.

Под пристальным взглядом черного бога кобылка задрожала. Холодок пробежал по ее телу, и все внутри сжалось от первобытного ужаса. Это были аликорны. Как и принцессы. Но короли? Были ли они отцами принцесс? Их безумный разговор как в пещере, так и вот только что, обрел гораздо больше смысла.

Как и их аура опасности, которая стала еще более ощутимой теперь, когда жеребцы сбросили иллюзии, скрывающие их истинную природу.

Прижав ушки, Суар сжалась в комок. Городская площадь вокруг нее с шумом замерла. Пони уставились на нее. Они не могли отвести глаз.

Раздался громовой удар, нарушивший тишину, вызвав поток ругательств и испуганного ржания. Толпа рассеялась, перестроилась и образовала более широкий круг.

Зевс и Аид отвернулись от кобылки, и, глядя между ними, Суар увидела Фауст.

Королева всех пони стояла с горящими от негодования глазами, широко расставив копыта, словно собираясь броситься в атаку.

− Вторженцы, − Фауст метнула это слово, как копье. − Вы вмешиваетесь в события, которые вас не касаются. Покиньте мой мир.

---

После долгих и тщательных размышлений Гильда пришла к выводу, что на диске нет места хуже джунглей. Жарко и душно, влажный воздух так сильно першил в горле, что казалось, грифина вот-вот утонет. Грязь покрывала ее ноги и бока. Спина болела из-за того, что она несла всю провизию. Да, и то, что она висела вниз головой на собственном посохе, ноги были связаны толстыми веревками и ее несли, словно свежую добычу, тоже не помогало.

Висевший рядом с ней, связанный таким же образом Зубу воспринял их поимку с гораздо большим юмором.

− Не волнуйся, птицекошка, если бы они собирались нас убить, то сделали бы это сразу. Это хороший знак, − шаман попытался улыбнуться, но эффект был смазан из-за его пунцового лица и свисающих ушей. Веревки, примотанные к его приземистому телу, чтобы поддерживать вес вместо искалеченной ноги, тоже не помогли.

Оренда, прыгая рядом с Зубу, рассмеялась.

− Вам следовало послушать меня, − заявила она певучим голосом.

− Почему ее не повязали? − рыкнула Гильда, мотнув головой в сторону лисы.

− Потому что я дух, и они не могут меня видеть, − ответила Оренда и, чтобы доказать свою правоту, заметалась взад-вперед перед длинными бронзовыми ногами их пленителей.

Вслед за заявлением лисы раздался низкий, рокочущий смех, похожий на грохот повозки, катящейся по узкой улочке. Она улыбнулась ближайшей обезьяне. Широкая, зубастая улыбка стала еще шире, когда медная рука, размером с голову лисы, опустилась и взъерошила ей уши.

«Белая обезьяна» рассмеялась громче, когда Оренда заметила:

− Ну, большинство из них меня не видят.

Гильда свирепо посмотрела на лису.

С момента их поимки обезьянами Гильда узнала кое-что о существах, о которых среди грифонов говорили с таким страхом. Белыми они ни в коей мере не были, и легенды, если уж на то пошло, преуменьшали их доблесть. Они двигались по джунглям так, словно были одним целым с ними, взбираясь по широким стволам, перепрыгивая с ветки на ветку или просто появляясь из листвы, словно призраки.

Это были высокие существа, прямоходящие и сильные. В изнуряющей, влажной жаре джунглей они почти ничего не носили, кроме свободных юбок, обрезанных у колен. Их кожа была цвета меди и красного дерева, а густые гривы жестких черных волос, заплетенных в косы на безволосых спинах, блестели от пота и масла. Сильные руки с ловкими пальцами сжимали короткие копья с бронзовыми наконечниками, на другой руке висели кожаные щиты. Гильду удивляло, как они могли двигаться с такой легкостью, стоя всего на одной паре таких длинных и неуклюжих ног.

Ближе всего грифина могла сравнить их с минотаврами. Но даже они не дотягивали до них. «Белые обезьяны», казалось, не столько ходили, сколько двигались вперед в бесконечном падении, всегда в последний момент подставляя ногу. Если бы она не видела их неподвижными собственными глазами, то поклялась бы, что это вообще невозможно. Ничто не должно двигаться подобным образом, и от этого по спине Гильды бегали мурашки.

Но что вселяло настоящий страх, так это их запах.

От них разило смертью и разложением, как бывает только при постоянном употреблении мяса. То, что должно было быть знакомым запахом, стало вызывать тошноту из-за всепроникающей силы. Густой аромат мускуса, пота и жира, смешанный с шафраном и другими специями, которыми они приправляли свои блюда, создавал острое облако. Он заглушал все остальные запахи, проникая в нос, пока не стал единственным, что она могла уловить.

Охотники несли не только Гильду и Зубу, но и убитого кабана.

Как и они, кабан висел на шесте, который несли два охотника. Его голова болталась на сломанной шее, язык свисал, а остекленевшие глаза были открыты. Гильда не знала, сколько белых обезьян обитало в джунглях. Подсчитать точно было невозможно, но она предположила, что их было не больше дюжины.

− Тебе повезло, − заявил крупный самец, возглавлявший отряд. − Святая повелела взять тебя живым, в противном случае…

Кивок в сторону кабана.

Гильда могла только разинуть рот. «Белая обезьяна» говорила по-эквестрийски! С легким акцентом Кристальной Империи, если уж на то пошло.

− Она так пожелала? − шаман слегка приподнял голову. − Это хорошо. Зубу хотел бы спросить у нее совета, как проникнуть в Зерубабу. Императрица что-то замышляет. Если она добьется успеха, белым обезьянам не поздоровится.

Самец пожал плечами, переложил копье и опустил свободную руку на изогнутое лезвие, висевшее у него на бедре.

Внезапно джунгли расступились, и Гильда обнаружила, что смотрит на статую Фауст, увитую виноградными лозами.

За статуей в самом сердце джунглей находился край огромной воронки. Провал диаметром более мили был заполнен полями, окружавшими небольшое озеро. Посреди этого озера находился остров, а на острове − храм с белыми колоннами и медной крышей. Вдоль стен, построенных так, что издалека они казались скальными образованиями и пещерами, лежал город Белых Обезьян − Фениксия.

Одноименные магические птицы парили оранжевыми и золотыми стаями, кружась в воздухе и опускаясь к земле, чтобы пощекотать хвостовыми перьями головы играющих детей.

Зубу и Гильда спустились в этот скрытый город, не уверенные, что когда-нибудь выберутся из его темных глубин.

---

Как бы Твайлайт ни старалась, она не могла расслабиться. Несмотря на то, что в кормовой части полуюта по левому борту лежала удобная подушка под навесом, дул приятный теплый ветерок и рядом стоял поднос с кофе и маленькими треугольными бутербродами, от которых так удобно откусывать, было совершенно невозможно отмахнуться от назойливых голосов. В основном из-за того, что они устроились под навесом, укрывшись среди развевающейся бархатной ткани.

− Я понимаю, почему тебе здесь нравится, Сири, − прогрохотала Рукбат, и ее низкий голос разнесся по палубе. Сириус не ответила со своего места у края тента. − Но где же драконы? Мне обещали драконов. Большие золотые королевы. Яркие бронзовые лорды. Мудрые коричневые и стремительные зеленые! О, я просто обожаю драконов!

У Твайлайт задергался глаз. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на экземпляре «Руководства для морских офицеров», который навигатор дала ей почитать. Тщетное усилие, потому что между звездами прямо над ее головой пронесся слабый смешок.

Добрый десяток звезд, решив составить ей компанию, ночью выскользнул из гривы Твайлайт и спрятался до восхода Сола. После того, как столь вопиющее событие, как полная пропажа пояса Ориона, было замечено, звезды просили, умоляли, пытались подкупить, несколько раз угрожали и в конце концов надулись, пока их принцесса не смягчилась и не согласилась позволить им остаться на один день. Ее единственное условие: оставаться поблизости, оказалось второй ошибкой.

− Драконы весьма недружелюбные создания, − фыркнула Арракис. − Я точно знаю. Как-никак я вхожу в созвездие Дракона. Нет, мы должны найти каких-нибудь пикси или людей. У них такие замечательные танцы.

− Ну вот, опять, − Рукбат застонала.

Обернув ткань вокруг себя, Арракис ярко засветилась.

− О да! Они так покачивают бедрами, а еще могут закидывать ноги за голову. Или пританцовывать и двигаться плавно, задрапированные в тончайшие шелка, золото и драгоценные камни. Кружение, метание взад и вперед, прыжок в ночь! Подхваченная партнером, я кружусь! Хотела бы я уметь так танцевать.

− Да, но мы создали кучу проблем для пони, что раньше по нам ориентировались, − заметила Твайлайт, переворачивая непрочитанную страницу с тарабарщиной и бессмысленными диаграммами. − И вам по-прежнему разрешается танцевать, просто не все время, как раньше.

− Я так долго ждала вас, госпожа, чтобы хоть немного потанцевать, − заныла Арракис. − А теперь все снова по правилам: делай то, не делай этого. Танцы требуют свободы! Они должны исходить от души. Держать танцора в клетке − все равно что птицу. Сердце сжимается, увядает, и воля теряется.

− А мы уверены, что Арракис не Звезда Мелодрамы? − спросила Рукбат, вызвав недовольный взгляд сестры.

Надувшись, Арракис крикнула:

− Да. Ну, может, тогда я просто упаду!

От изумления остальные звезды ахнули, их свет стал еще ярче. Твайлайт была поражена их страхом и болью, как будто ее ударили в живот. Она застонала сквозь стиснутые зубы, подобрав под себя ноги в защитном жесте.

Свет быстро сменился с отвратительного оранжевого на нежно-голубой, и Арракис бросилась вниз, рассыпаясь в извинениях.

− Я не это имела в виду, госпожа. Я бы никогда не упала! Я говорила необдуманно. Как я могла бы оставить вас именно тогда, когда вы наконец присоединились к нам? Такие глупые, подлые слова. Пожалуйста, простите меня, − звезда прижалась к щеке Твайлайт, слегка покалывая кожу под ней.

− Я в порядке. Ты просто застала меня врасплох, − принцесса старалась говорить ободряюще, и, похоже, это сработало, поскольку Арракис просияла, подлетела, чтобы поцеловать Твайлайт в щеку, а затем умчалась обратно к своим сестрам. В течение следующего часа другие звезды подтрунивали над Арракис, дразнили ее и носились по ткани, как жеребята, когда она бросалась в погоню.

− Как часто падают звезды? − Твайлайт задумалась, обращаясь наполовину к себе, наполовину к диску в целом. На самом деле она не ожидала ответа. Учитывая, что десяток ее драгоценных звезд были так близко, ей следовало быть осторожнее.

− Нечасто, − ответила Арктур, Штормовая Звезда, подплывая к подносу рядом с Твайлайт. Лекторским тоном, похожим на тот, который сама принцесса частенько использовала, она начала нараспев: − Последней, кто пал по ее собственному выбору, была Винн, Звезда Дервишей. Она и еще дюжина других решили присоединиться к Луне в ее походах, чтобы защитить пони от тех, кто стремился их поработить. Они называли себя валла и оставались на стороне Луны, пока она не предала наше доверие и не украла Зану у своих сестер, а мы, звезды, не разделились в отношении преданности ей. Сириус, Анкаа, Фад и Антарес возглавили сотню наших сестер и стали Лунными Звездами. Только с появлением Найтмэр Мун поддержка стала ослабевать. По мере того, как наша некогда любимая Луна все больше впадала в безумие и низвергала с небес все больше и больше наших сестер, превращая их в чудовищных тварей, предназначенных биться с Селестией, все больше и больше звезд покидали ее, пока не осталось лишь четверо. Похоже, они самые преданные из нас.

Твайлайт слушала с напряженным вниманием, забыв о книге.

− Что случилось с теми, кто упал?

− По разному. Почти все давно канули в Лету. Монстры, порожденные Найтмэр, дремлют в отдаленных уголках диска или в диких местах, где пони их не потревожат. Все валла мертвы. Некоторые сражались вместе с Селестией против Найтмэр и были повержены. Другие пали во времена до или после. Я знаю только об одной павшей звезде, которая все еще жива. И она самая зловещая из нас.

Застигнутая врасплох ядом в голосе Арктур, Твайлайт почти не решалась спросить имя этой звезды.

− Алголь, − было резко выплюнуто имя, и все игры сестер резко оборвались. − В давние времена она была известна как Звезда Грез, но это имя помнят немногие даже среди нас, звезд. Теперь все знают ее как Демоническую Звезду. Великая предательница. Первая звезда, что пала во Тьму и упала с небес.

От других звезд донеслись обрывки проклятий, и своим глубоким рокотом Рукбат добавила:

− Теперь она темная и извращенная тварь. Долгое время мы все полагали ее мертвой, убитой Винн после того, как она встала на сторону твоей матери во времена Долгой зимы. Ярость, горе и долгое пребывание на диске исказили ее и довели до безумия.

− Но она же звезда? Разве это не означает, что я несу за нее ответственность? − Твайлайт обвела взглядом мерцающее облако вокруг себя.

− Она уже давно отказалась от любых притязаний на то, чтобы быть одной из нас, − прорычала Рукбат, и ее яркий свет помрачнел.

Ее сестры хором согласились, а затем разошлись, возвращаясь либо к своим предыдущим играм, либо к более приятным беседам. Ни одна из них не пожелала продолжать обсуждать своих павших сестер, и через некоторое время даже Арктур отлетела в сторону.

Отложив книгу, Твайлайт принялась разглядывать побережье Зебрики − длинную линию зеленых холмов и скалистых берегов, кое-где разделенных рыбацкими деревушками, которые зарабатывали на жизнь ловлей жемчуга, добываемого в их водах. Поскольку торговля с Зебрикой прекратилась, за исключением черного рынка и контрабандистов, те немногие жемчужины, что попадали на рынки Эквестрии и Старых Королевств, продавались по непомерно высокой цене. Нескольких таких жемчужин было достаточно, чтобы прокормить целую деревню в течение месяца.

Сразу после полуденного удара колокола из узкой бухты показалась пара лодок с низкими бортами. На корабле царило возбуждение, нетерпеливые взгляды были устремлены на суда, что неслись против ветра в кильватерную струю "Беллерофона". Лодки остановились рядом, полосатые лица пытались высмотреть кого-нибудь на борту гораздо большего корабля.

Кто-то из пон… зебр крикнул:

− Кто там идет? − на пранцузском с сильным акцентом.

После нескольких секунд, потраченных на то, чтобы разобраться, что именно от них хотят, Файтинг Спирит, которая сейчас несла вахту, ответила своим раскатистым морским голосом, разносящимся на добрую полсотню метров. Последовал короткий разговор, и "Беллерофону" было указано следовать немного южнее, чтобы избежать нескольких мелей, не отмеченных на его картах.

Когда они расставались, с лодки крикнули:

− Да пребудут с вами Звезды.

На что Файтинг Спирит ответила:

− Да-да, они с нами.

Это вызвало смешки на палубе и крик боцмана:

− А ну занялись своими лягаными делами, кучка тупоголовых бездельников.

Уши Твайлайт покраснели, и краем глаза она заметила, как Арракис бросилась к лодкам над водой. Звезда успела пролететь совсем недалеко, прежде чем принцесса резко окликнула ее по имени.

− Я просто хотела поблагодарить их за то, что они призвали нас, − фыркнула Арракис, возвращаясь к Твайлайт.

Запретив звезде своевольничать, принцесса заметила, что Сириус исчезла из-под тента в суматохе. Подавив в себе желание выругаться, Твайлайт напрягла все свои чувства в поисках Огненной Звезды. Беспокоиться не стоило, Сириус была совсем рядом с длинным лиловым флагом, развевающимся над "Беллерофоном". Арктур присоединилась к своей более яркой сестре, и эти двое вспыхивали, разговаривая тихим шепотом. Прошло несколько минут, Арктур беспокойно замигала.

По зову Твайлайт звезды вернулись на палубу.

− Госпожа, на севере усиливается шторм, − сообщила Арктур, когда принцесса спросила, чем они занимались. Ее свет мигал и переливался тревожной рябью, и звезда, казалось, напряглась, словно сворачиваясь в клубок. Твайлайт не видела никакого шторма на севере. В этот чудесный день на небе не было ни облачка. − Кто-то устраивает большую бурю. Очень большую.

− Что ж, уверена, местные пегасы возьмут ситуацию под контроль, − предположила Твайлайт, снова берясь за книгу.

− Мало в каких странах, кроме Эквестрии и Хакни, есть достаточное количество пегасов, чтобы управлять погодой, не говоря уже об организованных службах по ее управлению. Даже пегасы Восточных равнин не занимаются подобным, − заметила Флёр, качая головой, когда пересекала палубу. − Последние несколько лет в Пранции была засуха, так как все молодые пегасы находятся в военном резерве.

− Но почему бы Пранции просто не призывать их в армию? − Твайлайт не смогла скрыть обвинения в своем тоне.

На лице Флёр появилась грустная улыбка.

− Чтобы у нас не было летунов, когда Хакни в следующий раз нападет? Это не идеально, но тут нет хороших ответов, mon amie. Не все мы благословлены Селестией, что защищала бы нас от врагов, реальных или воображаемых.

− Эквестрия не так уж и защищена, − запротестовала Твайлайт, но у нее не хватило сил дальше спорить.

Она попыталась сформулировать новый аргумент, выдвинуть свою точку зрения с более выгодной стороны, но ей не хватало знаний о Пранции и ситуации в ней, чтобы быть достаточно уверенной в своих словах. На несколько секунд она пожалела, что игнорировала политику и современную историю. Момент прошел, и Твайлайт, устало вздохнув, уставилась на север.

Звезды приблизились к ней и тревожно мерцали.

---

− Хорошо, идем со мной, − воскликнула Иридия, распахивая двери в комнату Флаттершай. Королева совсем не удивилась, обнаружив ту растянувшейся на диване рядом с открытыми балконными дверями. Как и множество птиц и зверей, расположившихся на жердочках и лежанках по всей комнате. С другой стороны, виноградные лозы, заползающие в окна, обвивающиеся вокруг столбиков кровати и комодов, поднимающиеся по стенам и свисающие с светильников, слегка шокировали.

Тихонько пискнув, Флаттершай еще глубже зарылась в свое укрытие из листьев.

− Я бы предпочла никуда не идти, если вы не против.

Шагнув дальше в комнату, Иридия издала короткий смешок.

− Пха, поверь словам эксперта, хандра ничему не поможет. А теперь вставай. Нам еще далеко идти.

− Идти? − повторила бывшая пегаска, чуть приподняв голову. − То есть на улицу? Ох, я бы предпочла не выходить.

− Не просто на улицу, а в Тайгу, − Иридия широко улыбалась, отгоняя птиц, белок и выдру.

Все еще не вставая со своего места, Флаттершай спросила:

− Принцесса Селестия знает об этом?

− Мне не нужно спрашивать разрешения у своей племянницы, чтобы помочь подруге моей дочери пережить трудный переходный период, − королева тихо фыркнула, схватила Флаттершай за копыто и подняла ее. Иридия озорно рассмеялась, несмотря на сопротивление аликорна. − Кроме того, Кейденс попросила меня помочь. Кажется, она думает, что между вами происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Флаттершай перестала сопротивляться, ее лицо под шерсткой побледнело, сделав похожей на увядший одуванчик. Полное отсутствие хитрости не удивило Иридию. Эта пони всегда была любимицей Твайлайт, и не только потому, что она жила отдельно от всех остальных на краю старого, дикого леса. Именно открытая, честная доброта Флаттершай, в которой чувствовался стальной стержень, вызывала восхищение Иридии. У бывшей пегаски было много скрытых сильных сторон, но обмана среди них не было.

− Пха, по крайней мере, прими это как испытание, − мягко упрекнула Иридия, щелкнув Флаттершай по носу, прежде чем выпроводить ее из комнаты. Перед тем, как закрыть дверь, королева оглянулась и пробормотала: − Может, нам послать за горничной или садовником, чтобы убрать этот беспорядок? Уверена, они что-нибудь сообразят.

В коридорах, нагруженные туго набитыми седельными сумками, ждали Меткоискатели и Шиара. Та, как и Свити, выглядела мрачной, в то время как Эппл Блум и Скуталу широко улыбались.

− Ч-что они здесь делают? − спросила Флаттершай хриплым голосом. − Ты же не крадешь кобылок, правда? Не то чтобы это было неправильно... Хотя это неправильно. Но…

Опустив взгляд, аликорн отвернулась и продолжила бормотать себе под нос еще несколько возражений.

Хихикая, Иридия подскочила к кобылкам и обняла их крыльями.

− Краду? Нет, − усмехнулась королева, − просто одолжила их ненадолго. Им всем будет полезно немного посмотреть мир. Кроме того, кто может быть лучшей компаньонкой, чем сама Богиня Жеребят?

Иридия пронеслась мимо Флаттершай и жестом велела всем следовать за ней.

− Но ты же не… − бывшая пегаска растерялась, еще больше разволновавшись, и принялась шаркать копытцем по полу. − Я не думаю, что это хорошая идея. Я бы предпочла остаться здесь… Если вы не против. И нельзя просто брать чужих жеребят.

− Ну, я не могу заставить тебя идти с нами, − пожала плечами Иридия и направилась по коридору, крикнув: − Давайте, девочки! Вам понравится Тайга. Она похожа на Вечнодикий лес, но еще более древний и неприрученный.

− Йей! − крикнули Эппл Блум и Скуталу вместе, парочка потащила за собой куда менее восторженных Свити и Шиару.

Иридия спрятала растущую улыбку, когда Флаттершай, что-то бормоча, переступила с копытца на копыто. Расправив крылья, она крикнула им вслед:

− Но ты же не можешь просто взять их!

− Конечно могу, − Иридия развернулась и пошла задом наперед. − Я богиня.

Побежденная, с низко опущенной головой, Флаттершай поспешила догнать группу.

− Хорошо, я пойду. Но только для того, чтобы присмотреть за кобылками. Ты не представляешь, сколько неприятностей могут создать эти трое.

− Эй, мы же тут, − проворчала Скуталу, и Иридия взъерошила ее спутанную гриву.

− Не волнуйтесь, я люблю неприятности, − королева подмигнула кобылкам и, напевая веселую мелодию, возглавила маленькую процессию.

Флаттершай продолжала спорить и отговаривать Иридию от похода с кобылками на поле, где халла разбили свой лагерь. Все протесты отскакивали от королевы как от стенки горох, та продолжала напевать веселую песенку, размахивать хвостом и хлопать крыльями по бокам в предвкушении. Иридия возвращалась домой, и эта мысль наполнила ее удивительной радостью. Тем более от осознания, что Торнхейвен был тем местом, к которому по-настоящему лежало ее сердце.

Когда они вышли на поле, вся активность среди халла замерла. Они уставились на свою богиню широко распахнутыми глазами, прежде чем упасть на колени в мольбе.

− Грандмастер Ривер Спаркл, − позвала Иридия на языке халла, когда вышла в центр лагеря.

Выйдя из своего шатра, Ривер была единственной среди окружающих, кто отказался поклониться. Лишь короткий наклон головы, а затем наступила тишина ожидания.

− Моим представителям в Эквестрии не подобает разбивать лагерь в дворцовых садах. Поэтому вам следует на некоторое время отвести табун в Спарклдейл. Заручитесь помощью баронессы Спаркл в организации надлежащего владения. Найдите какое-нибудь место, будь то рядом с самим Спарклдейлом или Понивиллем, где можно построить длинные дома и место, способное принимать высокопоставленных лиц других стран с комфортом, к которому они привыкли. После этого вы можете начать подыскивать резиденцию в Кантерлоте, откуда сможете связаться с Палатой Леди и двором Селестии, а также вести дела с другими послами. Ты увидишь, что время, проведенное среди других грандмастеров, сослужит тебе хорошую службу, поскольку мелкие пререкания и политиканство у других рас мало чем отличаются. Я вернусь через две недели с ростком священного дерева, которое нужно будет посадить перед нашим новым владением.

Иридия сделала паузу, чтобы у храброй халла было время осмыслить приказы, прежде чем объявить то, что шокировало бы подданных больше всего.

− Я отправляюсь, чтобы свергнуть тех, кто по невежеству стремится лишить меня трона. Мало что я презираю так же сильно, как повседневную рутину управления страной, но теперь вижу, что, избегая подобного, подвергаю риску моих халла. Я также хочу показать Твайлайт страну, где она родилась, во всей ее красе, но не могу этого сделать, пока нашим домом управляют перепуганные оленята, цепляющиеся за порочные традиции. Время, когда халла отрезали себя от остальной части диска, прошло, хотят традиционалисты принять эту фундаментальную истину или нет. Я вернулась.

Ривер низко поклонилась, когда Иридия закончила, и, к ее чести, не стала спорить или просить разъяснений. Не то чтобы королева могла что-то пояснить. Она говорила совершенно спонтанно, губы сами излагали план, хотя и сомнительно, что ему получится следовать. Одно дело сказать, что она займет свой трон, и совсем другое − сделать это на самом деле.

У самих халла не было подобных сомнений, и в их рядах раздались одобрительные возгласы.

Позади Иридии Скуталу громко прошептала Эппл Блум:

− Что бы она ни сказала, кажется, все обрадовались.

Повернувшись к гостям, Иридия изобразила на лице улыбку, стараясь не обращать внимание на неуверенность, растущую в груди. На мгновение она задумалась, разумно ли было брать с собой трио кобылок или Шиару. Но эти сомнения легко рассеялись. Меткоискатели были связаны с Флаттершай, а Шиара − с Твайлайт. Интуиция подсказывала, что всем им еще предстоит сыграть свои роли, и ее многолетний опыт говорил, что лучше не игнорировать подобное.

− Ладно, раз с этим покончено, мы можем отправляться, − сообщила Иридия, решительно кивнув. − Все, сделайте глубокий вдох, телепортация будет долгой.

− Подожди, мы что, не поедем на поезде или типа того? − Эппл Блум подняла копыто, как будто была на уроке.

Хихикнув над глупым вопросом, королева погладила кобылку по голове.

− Конечно нет. Там, куда мы направляемся, нет ни железных, ни каких либо других дорог. Чтобы добраться до Торнхейвена ногами, потребовались бы недели, а то и больше. А теперь вдохните поглубже, и, возможно, будет немного прохладно.

Глухая к хору вопросов, опасений и просьб, Иридия призвала магию. Флаттершай громче всех требовала, чтобы она подождала. Когда заклинание охватило кобылок и бывшую пегаску, последовала яркая вспышка, оглушительный треск, и шестеро пони исчезли.

---

На самой высокой башне горного города Шпили Южного Камня, там, где диск вечно скрыт облаками, находится тайный оазис-сад. Вокруг единственного высокого дерева росли растения, собранные со всего диска. Папоротники из Эквестрии, цветы с Севера и кактусы из множества пустынь − все это располагалось красивыми рядами. Густая трава создавала мягкую пружинистую подстилку, на которой посетители сада могли отдыхать, согретые чарами, сотворенными рабами-единорогами еще две тысячи лет назад, когда империя Грифонов только набирала силу. Сразу за светящимися полосами мороз пятнал инеем парапеты, распространяясь болезненными венами по стенам и на заснеженные улицы внизу.

Талона уставилась на согревающие руны, высунув язык из уголка рта, размышляя, почему они такие красивые.

Она навострила ушки, услышав шорох травы под лапами. Кобылка усмехнулась. Ее новые братья думали, что они очень скрытные, и всегда пытались подкрасться к ней незаметно. Однако она была «Мстителем Небес», и ее нельзя было застать врасплох. Ее грудь, как всегда, раздувалась при мысли о своем имени, и Талона гадала, когда же Гилли и Блинка придут навестить ее.

Она скучала по ним. От грифин исходила приятная аура. Хорошая. Теплая. Общение с ними делало кобылку счастливой.

Прошло уже много времени с тех пор, как они заснули под тем деревом на краю зебриканской саванны. Как будто прошли годы, как они расстались, хотя это было лишь несколько месяцев. В глубине души Талона начала сомневаться, приедут ли они вообще.

Раздался легкий хлопок, когда ее приемный брат прыгнул и отскочил от спины кобылки. Талона пару раз моргнула, вспомнив о его присутствии, и повернулась, чтобы наступить на край крыла грифончика. Растянувшись на земле и размахивая лапами, котенок издал жалобный вой, который привлек внимание его матери.

С того места, где она лежала в тени дерева, королева скрипучим голосом, характерным для большинства грифонов, приказала им отойти от края сада.

− Я не желаю снова ловить тебя, если Талона опять сбросит тебя с края, − она посмотрела на парочку, ее глаза были похожи на два янтарных шара под густыми бровями и золотой короной.

Показав язык, Талона потрусила к королеве и плюхнулась между ее вытянутых лап. От дыхания грифины у нее защипало за ушами, королева, едва заметив присутствие пони, перевернула страницу книги.

Кобылка дернулась и замахала хвостом, пытаясь отвлечь внимание королевы от скучной книги. Через несколько минут королева схватила ее за шкирку и отодвинула в сторону. Надув губы, Талона запрыгнула на спину королевы и устроилась между ее крыльями.

Именно оттуда она увидела, как одноглазая генерал, которая забрала ее у Гильды и Блинки, приземлилась на балкон башни. Кобылка пристально смотрела на приближающуюся грифину, что отвесила поклон королеве.

Генерал ей не нравилась. В воздухе витала какая-то тревожность, окутывавшая генерала, словно чумной плащ. Каждый день находился какой-нибудь новый предлог, чтобы проникнуть в сад, прокрасться в тени, шепнуть что-нибудь королеве или кому-нибудь из слуг.

Они долго разговаривали, но Талона не обращала внимания на то, как голоса становятся то громче, то тише. До тех пор, пока королева не воскликнула:

− Значит, Империя наконец-то объединилась! Южный Камень занимает свое законное место в качестве Первого Гнезда. Эта самозванка из племени зебр теперь будет поставлена на колени. Ее вторжение будет отражено, армии разгромлены, жеребята сожраны, и она будет молить о пощаде. У нас есть божество, и скоро будет гораздо больше. Третья Империя Грифонов начинает сегодня свое восхождение.

Талона слегка обиделась, устремив взгляд на запад, а затем на север.

Ее чувства обострились. Приятное покалывание пробежало по спине и заставило кобылку расправить крылья. Это было то же самое покалывание, которое Талона испытала незадолго до того, как потеряла свой дом из-за бушующего пожара и пропитанных кровью криков.

Где-то далеко должно быть произошло что-то важное.

Где-то пони были на грани смерти.

Талона улыбнулась и поглубже зарылась в шерсть королевы.

Том 2. Глава 5: Гнев Богов

Жители Лурда застыли на месте и дружно открыли рты, по рыночной площади прокатилась волна недоверия и недоумения. Все взгляды обратились на богов, стоявших среди них. Некоторые видели только Фауст, ее ржаво-рыжую гриву, развевающуюся на свежем ветру, который спускался с гор и несся по долине. Другие могли сосредоточиться только на братьях-аликорнах, захваченные вихрем вопросов и противоречивых эмоций.

Те, кто был ближе всех, пали ниц и вознесли горячие молитвы своей вернувшейся богине.

Зевс не сводил глаз с Фауст, любуясь ее длинными ногами и тонкой шеей. На его вкус, она была слегка долговязой, но привлекательной и с утонченными чертами лица.

− Брат… − хотел предостеречь Аид, но умолк, увидев широкую улыбку, которую Зевс нес как знамя.

− Я еще раз говорю вам: покиньте мой мир! − Фауст с грохотом ударила копытом по земле.

Ее сущность скользнула по крыльям Зевса и наполнила нос жеребца ароматом кардамона и специй. Фауст была глубоко погружена в плетения Холста Судеб, что-то искала, судя по тому, как метались ее прелестные голубые глаза. Присутствие богини ласкало взор Зевса, как осенний ветерок, несущий последние мимолетные следы нежного тепла.

Улыбка жеребца стала еще шире.

− Что ж, это самое приятное приветствие, какое я когда-либо получал. Вы буквально соревнуетесь с моим братом за самый неприветливый дом. Мы не сделали ничего, чтобы заслужить ваш гнев, мадам. Мы не пытались занять ваше место в сердцах смертных. Мы не основывали культов, прославляющих нас, − медленно описав круг, Зевс взмахом крыла указал в сторону города. Фауст проследила за его жестом, и выражение ее лица стало еще более кислым. − Если бы мы знали о вашем местонахождении, то нашли бы вас раньше.

− Поклонение пони никогда не интересовало меня, лишь их безопасность, − возразила Фауст, продолжая осматривать Холст. − А вы предвещаете хаос и смерть. Вы должны уйти.

− Это невозможно, − ответил Зевс, медленно покачав головой. − Наши дочери прибыли в этот мир, и мы хотели бы, чтобы они вернулись к нам.

− Дочери? − взгляд Фауст остановился на чем-то, что могла видеть только она. Богиня прищурилась, вглядываясь, словно пыталась разглядеть солнце. − Ах да, они. Вижу их на Холсте.

Улыбка Зевса исчезла, сменившись суровым взглядом и нахмуренными бровями. Кровь прилила к его лицу, и следующие слова раскатились как гром по городской площади.

− Объяснитесь, мадам.

− Тут почти нечего... рассказывать… − Фауст прищелкнула языком и ткнула копытом в воздух, словно пытаясь сыграть на невидимой лире. − Как?

Что бы она ни увидела или услышала, это разрушило ее концентрацию. Моргнув, словно очнувшись ото сна, Фауст нахмурилась, покачала головой и сосредоточилась на Зевсе.

«Странная», − решил тот.

Расправив плечи, Фауст произнесла:

− Покиньте этот мир. Вы не найдете тех, кого ищете.

Зевс ощетинился, пульс участился, а шерсть встала дыбом. Он не привык, чтобы с ним так разговаривал кто-то, кроме его жен.

− Ты не можешь приказывать мне, ибо я Зевс, Царь богов, Последний из Истинных этиров. Тот, кто заключил бесформенных Куус в их вечную тюрьму. Тот, кто заточил демонов в подземелья Тартара. И тот, кто даровал архонтам Элизиум, чтобы они могли вознаграждать верующих среди смертных. Во всем сущем, во всех мирах, во всех сферах нет никого, кто был бы равен мне, − в его словах звучала правда, закаленная временем и зыбучими песками истории.

Однако Фауст не колебалась. Жеребец мог уважать кобылу, непоколебимую в своих убеждениях.

− Беда преследует тебя, Зевс. Ты вмешиваешься в события, которые тебя не касаются. Если ты не хочешь покинуть мой мир по собственной воле, я должна заставить тебя уйти.

Она встала в боевую стойку, широко расставив копыта и решительно сжав челюсти.

Да, Зевсу нравилась эта кобыла. Она была таким же старым богом, как и он сам, и не привыкла, чтобы ей бросали вызов.

Если она желала боя, то его она и получит.

Жеребец нанес удар первым, преодолев площадь во вспышке молнии, которой повелевал. Это была не телепортация, а скорость, чистая и необузданная. Смертные на площади разлетались с его пути, не в силах ни среагировать, ни осознать его движения. Навесы и торговые палатки рухнули, витрины разлетелись вдребезги, стекло посыпалось на прилавки, и это могло бы привести к смертельным травмам, если бы все пони не вышли на улицу, чтобы посмотреть на аликорнов. Низко пригнувшись, Зевс взмахнул копытом, мощный, как буря.

Фауст едва успела заметить нападение и напрячься, как ее ударили по щеке и отбросили в дальний конец долины. Деревья и скалистый выступ были разбиты в пыль, и аликорн, вращаясь, ударилась о стены монастыря. В середине послеполуденной молитвы Сестры были застигнуты врасплох, когда стены вокруг них рухнули и Фауст замерла в самых глубинах святилища. Удар был такой силы, что камень под копытами жеребца рассыпался в прах.

Моргнув несколько раз, он повернулся к Аиду и произнес:

− Это было разочаровывающе. После всего этого бахвальства я решил, что она, по крайней мере, будет немного сопротивляться.

− Она, вероятно, просто проверяет, был ли это предел твоих сил, − возразил Аид, облокотившись на бортик фонтана и положив подбородок на копыто.

− Ну же, она не настолько глупа, чтобы поверить, будто это был серьезный удар, − Зевс фыркнул и встряхнул крыльями. На мгновение его охватило беспокойство, и он наклонил голову. − Ведь так?

Его брат пожал плечами и отвернулся с подчеркнутым безразличием. Суар, стоявшая рядом с Аидом, задрожала и съежилась в его тени. Вопросы, вызванные самим фактом существования кобылки, вертелись вокруг головы Зевса как пчелы, упившиеся нектара. Он надеялся, что с приходом Фауст можно будет получить ответы на часть из них. Жаль, что та оказалась не сильно разговорчивой.

Вместо этого лишь возникли новые вопросы. Вопросы и опасения, от которых скрутило живот.

− Клянусь бородой, чего она там так долго? − Зевс зарычал, окидывая взглядом долину. Он нетерпеливо постукивал копытом. − Она хочет сражаться или нет? И что это за чушь насчет холста? Она что, богиня портных?

Жеребец издал раскатистый смешок. Он обернулся, чтобы посмотреть, разделит ли Аид его веселье, но брат, как всегда, был мрачен.

− Ха-ха-ха! Я такой остроумный. «Богиня портных». Гере бы это понравилось, − веселье Зевса угасло при мысли о жене. К нему вернулось нетерпение, еще более усугубившееся из-за угрюмого молчания Аида. − Может, мне слетать узнать, не хочет ли она продолжить?

Жеребец подергал себя за бороду и нахмурился.

Но необходимости отправляться на поиски Фауст не было, поскольку она атаковала магией с единственной целью − уничтожить. Копье рубинового света разрывало на части все, к чему прикасалось, разрушая фундаментальные связи, которые удерживали все сущее вместе. Это было одно из самых мощных боевых заклинаний, когда-либо созданных на Йоке, но для Зевса в нем не было ничего особенного.

Медленно и лениво, жеребец отразил его одним взмахом крыла, направив смертоносный луч в сердце Лурда.

Длинный след разрушений тянулся через городок, здания вспыхивали, как факелы, пропитанные маслом, густые клубы дыма поднимались в голубое послеполуденное небо. Зависнув прямо за окраиной, Фауст в шоке уставилась на учиненные ей разрушения. Она побледнела под своей белоснежной шерстью, сжав губы так плотно, что они потеряли всякий цвет.

Аликорн повторила попытку атаки, и Зевс, испустив хриплый вздох, отразил и его, с тем же результатом.

− Ну же, мадам, это, конечно, не все, на что вы способны? − жеребец издал шутливый смешок, скрывавший его угасающие надежды. − Или, быть может, вы глупы? Если хотите бросить мне вызов, то надо выкладываться по полной.

Фауст снова прикоснулась к домену своей мощи, на этот раз сильнее, и глаза ее закатились, когда аликорн погрузилась в силу. Зевс почти жалел, что не мог узнать, за что именно она отвечает. Очевидно, нечто не связанное с боем или вооруженным противостоянием, ведь ничего достойного божественной воительницы Фауст до сих пор не демонстрировала.

Он бросил взгляд вниз, на улицы по обе стороны от него, разрушенные магией. Пони бегали взад и вперед, перекрикивая друг друга, собирая бригады пожарных. Несколько тел лежали, искореженные и изувеченные, там, где их задела смертоносная энергия. От тех, кого зацепило сильнее, остался лишь пепел, разлетающийся на легком ветру.

Безусловно мощная и смертоносная магия, но только против того, кто не привык сражаться. Только очень глупый или очень неопытный противник мог использовать длинную последовательность рун, очевидно, накапливающих эфир, а затем использовать его в прямой лобовой атаке. По крайней мере, против кого-то, кто предположительно равен или превосходит его по мощи.

Фауст все еще продолжала колебаться.

Жеребец не мог придумать никакой другой причины для задержки. Терпение Зевса иссякало, и он поднялся в воздух. Когда аликорн взлетал, широко взмахивая крыльями, он краем глаза заметил, что Суар убегает, а Аид не спешит преследовать кобылку. Его брат просто прислонился к основанию фонтана с совершенно незаинтересованным видом. Хотя найти кобылку будет достаточно просто. Она не сумеет уйти далеко.

Потянувшись к своей силе так же, как Фауст, жеребец коснулся небес и бурь, которые скрывались там даже в самые прекрасные и спокойные дни.

Сначала это было не более чем легкое дуновение ветра, которое все усиливалось и усиливалось, пока верхушки деревьев не склонились, а в их ветвях не раздался пронзительный свист. Над городом сгустились темные тучи и начали кружиться. Зарождающаяся буря послала своему повелителю запрос, интересуясь целью своего создания. Зевс ответил приливом крови в жилах и песней битвы, которая задала темп. В ответ по разрастающемуся штормовому фронту пробежала электрическая рябь.

Фауст помотала головой, связь с ее силой ослабла, но не пропала. Она огляделась в поисках Зевса и обнаружила, что жеребец стоит на переднем крае шторма, словно капитан на носу корабля, погружающегося в кровавое пенящиеся море.

− Давай, Фауст, поиграем! − низкий голос жеребца прогремел над долиной и землями за ее пределами. − Посмотрим, как ты изгонишь меня из этого мира.

Спрыгнув с облака, Зевс подхватил молнию, зреющую в чреве бури. Он бросился на Фауст, как ревущий шторм, которыми командовал. В нападении совсем отсутствовала изощренность. Молнии оплетали его крылья и гриву, раскалывая древние кедры и камни под трескучий аккомпанемент грома. Ветер завывал за спиной, словно дыхание чудовищной колесницы, и град обрушился на город, обнажая те деревья, которые еще не были разорваны на части.

Любопытствуя, что будет делать богиня, Зевс выпустил первую молнию в идеально выверенный момент, когда та сотворила свои заклинание.

Удар молнии невозможно было остановить, только отвести в сторону. Раздался оглушительный звон, словно дюжина колоколов ударили одновременно, и ослепительная вспышка чистейшей белизны была пронзена копьем цвета индиго. За двести миль от них снова раздался гром, когда гора Оссау раскололась надвое от вершины до основания.

Зевс ухмыльнулся. Возможно, это все-таки будет забавно.

---

Суар бежала через хаос, охвативший ее городок, так быстро, как только могли нести ее короткие ножки. Она металась между горящими пнями, сломанными деревьями и разрушенными домами. Крики разносились по городу, окутанному светящимся красным облаком дыма. Кобылица постарше бродила с остекленевшими от шока глазами, половина ее лица представляла собой месиво из обгоревшей шерсти и запекшейся плоти. Жеребчик плакал в одиночестве, и проходивший мимо незнакомец подхватил его магией. Опустив голову, кобылка ускорила шаг. Ей нужно было добраться до матери.

Вдалеке, над долиной, один из рубиновых лучей Фауст пронзил бушующий шторм. Ужасный металлический треск расстояние в несколько миль приглушило лишь чуть. Словно чудовищный меч, заклинание рассекло некогда зеленые поля. Столбы темного пепла взметнулись вслед за смертоносным лучом, поднимаясь на сотни метров в небо, прежде чем упасть удушливыми облаками.

Зевс вынырнул из облака, крутанулся вокруг луча, а затем выпустил в грозу разветвленную молнию. При соприкосновении с ней чрево облаков ожило, испустив тысячи сверкающих голубовато-розовых разрядов электричества. Они образовали прутья клетки, вибрирующие и настолько яркие, что на них было больно смотреть, протянувшиеся от диска к небесам.

Казалось, что бездны Тартара разверзлись и адские пустоши, заключенные в нем, вырвались на свободу.

До конца своих дней те, кто выжил, просыпались от кошмаров, в которых слышали свистящие крики, раздающиеся при каждом новом ударе. Над землей, несмотря на пегасов, которые прилетели, чтобы остановить его рост, образовался крутящийся шторм. Ветер обдирал деревья, град обрушивался на поля и дома, а огонь падал дождем, освещая горы глубоким красноватым сиянием. Нигде в южной части Пранции не осталось земли, не тронутой яростью двух богов, сражавшихся на пике своего могущества.

Не понимая, что происходит, пони бросились искать помощь и укрытие. Пожарные пытались потушить пламя, но их усилия были тщетны. Высохшие от двухлетней засухи леса и поля вспыхивали, как спички, искры перескакивали с дерева на дерево, словно их несли на спинах кричащие, обезумевшие эльфы.

Шум был непередаваемым, голоса, орущие прямо в ухо, терялись среди нарастающей какофонии.

Высоко над головой летали сражающиеся боги, Фауст отражала атаку за атакой, что звенели, как удары колоссального молота по огромной наковальне. Поток извивающегося зеленого света с фиолетовыми вкраплениями, посланный богиней, был направлен в сторону школы Лурда. Потеряв мгновение на то, чтобы удивиться, Фауст нырнула, оказавшись между своим собственным заклинанием и школой, и создала золотой диск, который нейтрализовал большую часть потрескивающей энергии. Расплавленный эфир падал густыми светящимися шарами, разбрызгиваясь и поджигая даже булыжную мостовую.

Богиня бросилась прочь, как только смогла, Зевс ринулся в погоню. От скорости их движения пони внизу распластались на земле. Сбитая с ног порывом ветра, Суар свалилась в канаву, угли жалили бока и опалили кончики хвоста и гривы. В ушах зазвенело, а диск накренился под копытцами, когда она поднялась и двинулась вперед.

К тому времени, как кобылка встала на ноги, сражение уже переместилось за пределы долины.

Суар была одна на дороге, ведущей к дому. Здесь дома стояли дальше друг от друга, чем в городе, разделенные небольшими участками сельскохозяйственных угодий или лесными массивами, спускающимися с горы. Опустив голову, кобылка пробежала мимо последнего дома перед ее собственным − жилища мельника. Крылья мельницы валялись в трясине, сама мельница полыхала, а мельник и его жены валялись перед порогом, неподвижные, среди открытых мешков с их скудными пожитками.

Испуганная, со слезами на глазах, Суар завернула за последний угол. Когда показался ее дом, кобылка почувствовала облегчение. Коттедж остался относительно целым, с учетом воюющих богов. С одной стороны крыши была содрана черепица, а окна разбиты, но в остальном дом все еще стоял. Территория вокруг коттеджа подверглась большему разрушению, ворота покосились, верхние петли были сломаны, а на кустарнике вдоль улицы виднелись небольшие очаги огня.

− Мама! − кобылка закричала во все горло, но ее голос заглушили глухие звуки какого-то далекого заклинания. На бегу она позвала снова, чувствуя, как болят ее короткие ножки.

Ей ответил голос Жардин, в котором звучали паника и надежда в равной мере.

Затем с неба рухнула колокольня, которую Суар не узнала, сокрушив ее дом и окружающие сады одним жестоким ударом. Сбитая с ног, кобылка кубарем покатилась по дорожке. Ее плечо ударилось о камни, диск вокруг завертелся. Камни и осколки дождем посыпались вокруг, пока Суар ошеломленно смотрела на ревущую бурю.

Град присоединился к обломкам, создавая оглушительный шум, сквозь который отдаленные удары Фауст и Зевса доносились приглушенными стонами, низкими раскатами и трескучими завываниями. Затем налетел ветер, раздувая пламя вокруг долины и земель за ее пределами, превращая лесные пожары в дикие огненные бури. К невероятному грохоту вскоре присоединились быстрые хлопки лопающихся сосновых шишек, словно магазин фейерверков решил запустить весь запас своего товара.

Приподнявшись, Суар с открытым ртом уставилась на обломки, которые погребли ее дом.

Избитая, усталая, окруженная каким-то статическим занавесом, закрывающим все вокруг, так что все звуки и даже зрение начали таять, кобылка поплелась вперед.

− Мама? − позвала она, вопреки всему надеясь на чудо.

Жардин появилась из руин, успев в последний момент защититься щитом! Или, возможно, она рефлекторно телепортировалась.

Переползая через груду кирпичей и черепицы, Суар не заметила густого маслянистого пламени и дыма приближающейся кометы. Подхваченная ветром, когда та пролетала мимо, кобылка покатилась вниз по щебню, пламя опалило ее спину и заставило скрутиться кончики шерсти. Нос и рот наполнились обжигающей волной ветра, когда комета приземлилась всего в нескольких шагах от нее, выбросив град раскаленных камней и образовав неглубокий кратер.

Изможденные вздохи вырывались из потрескавшихся губ, когда Суар заглянула в кратер и почувствовала, как внутри у нее все сжалось от ужаса.

В центре кратера раскинув крылья лежала Фауст. Обожженная от носа до крупа, некогда великолепное правое крыло представляло собой почерневшее месиво из потрескавшейся плоти и костей. В нос кобылки ударил запах паленых волос и кожи, и ей пришлось прикрыть рот, чтобы сдержать рвоту.

Зарычав, богиня медленно села и поползла от места, где она приземлилась, к Суар. Правый глаз выглядел так же, как и крыло, а от уха остался лишь оплавленный огрызок, на Фауст было страшно смотреть. Желая закричать, но не в силах издать ничего, кроме стона, кобылка задрожала, когда богиня приблизилась.

Рядом с Суар Фауст попыталась встать, но не смогла и рухнула.

Уставившись здоровым глазом на кобылку, богиня моргнула и издала слабый, почти маниакальный смешок.

− Как вовремя я вижу свою величайшую неудачу. Иди сюда, Намира, иди.

Фауст поманила Суар здоровой ногой. Кобылка сглотнула, сердце тяжело забилось в груди, и она подошла достаточно близко, чтобы богиня могла протянуть копыто и дотронуться до нее.

− Как долго я боялась этого воссоединения? − спросила аликорн саму себя, и в ее голосе послышались безумные нотки.

− Но мы никогда не встречались, − запротестовала Суар. Слова вырвались у нее как-то отстраненно, словно их произнес кто-то другой.

Короткий смешок перешел в отрывистый кашель, и Фауст медленно покачала головой.

− Намира, нет, Суар, − проговорила Фауст, каждый вздох сопровождался долгим хрипом в груди. Дрожащим копытом она откинула назад гриву кобылки, заправляя ее за ухо. − Мне так жаль, что это случилось с тобой. Это было невозможно предотвратить, не вызвав еще большую трагедию. Столько смертей... Сама Йока не выжила бы. Оставался только один путь... и... Нет! Глупая дочь. Она пришла слишком рано!

Фауст оттолкнула Суар, печаль сквозила в каждом взгляде богини.

− Прячься! − приказала она, − И ищи Звезды. Найди Твайлайт. Только тогда может быть восстановлена Гармония.

Суар пискнула, когда магия Фауст втолкнула ее в укромный уголок под тем, что когда-то было частью крыши ее дома. Груда кирпичей, освещенных красноватой аурой, упала возле входа, запечатав ее внутри. Осталось как раз достаточно места, чтобы кобылка могла выглянуть наружу и стать свидетельницей невероятного зрелища, разыгравшегося перед ней.

Зевс пронесся мимо на колеснице из бури и облаков. Рядом с ним парил длинный посох или копье, золотой наконечник которого поблескивал во вспышках далеких молний.

− К сожалению, это было не так увлекательно, как я надеялся, − заявил жеребец, когда его колесница остановилась, зависнув на высоте верхушек деревьев, которые когда-то росли рядом с домом. − В твоем проигрыше нет ничего постыдного. Я Зевс, и...

Слабый луч магии заставил его замолчать. В заклинаниях Фауст уже не было прежней пронзительной силы, и Зевсу пришлось лишь слегка повернуть голову, чтобы избежать атаки.

− Прекрати эту чушь, − голос жеребца уже давно утратил свой обычный рокочущий юмор. − Это состязание окончено, Фауст. Ты приложила немало усилий, и я потакал тебе гораздо дольше, чем следовало бы, из уважения одного монарха к другому, но это уже давно перешло грань абсурда. Посмотри, к каким разрушениям привела твоя магия. Сдавайся, и я проявлю снисхождение. Я не лишен милосердия. Не вынуждай меня убивать тебя.

− Ты не понимаешь, − Фауст кашлянула и заставила себя подняться. От усталости и боли у нее подкосились ноги, и Суар с трудом подавила вздох при виде обугленного крыла и бока богини, которые были скрыты под ее телом. − Если ты не уйдешь, этот мир обречен.

Какая-то слабая надежда на то, что он прислушается, мелькнула и угасла, когда жеребец запрокинул голову и разразился долгим смехом. Не веселым, а смехом, полным черного юмора и обещанного насилия.

− Хватит нести эту дурь об обреченном мире. Кто ты такая, чтобы делать подобные заявления? − потребовал он.

Пытаясь встать, Фауст споткнулась и упала на колени. Тем не менее, она высоко держала голову и сквозь стиснутые зубы, изо всех сил, на которые была способна, произнесла:

− Я Богиня Судьбы, и...

− Судьбы? Богиня Судьбы? − Зевс смеялся еще дольше и громче, и этот мрачный, безрадостный звук слился с отдаленными раскатами грома. − Теперь я понимаю, что здесь произошло. В очередной раз я сыграл на копыто этим гарпиям, выполняя их грязную работу. Клянусь своей бородой, я знал, что у них были скрытые мотивы, но никогда бы не заподозрил этого. Ты не Судьба, Фауст, а дура. Ты претендуешь на силу, которая тебе не принадлежит. Пытаешься украсть то, что принадлежит Мойрам, не больше, не меньше. Однако это дела между ними и тобой. Я бы посоветовал быть осторожнее, они гораздо хитрее в своих делах и помнят обиду гораздо дольше, чем я. Но нет, все, что я хочу, − это узнать, где находятся мои дочери. Скажи мне, где они, и мы, возможно, забудем об этом пустяке.

Упав на бок, Фауст начала смеяться, сначала тихо и размеренно, а затем смех перешел в истерику.

− Где мои дочери? Скажи мне!

Улыбнувшись еще шире, богиня метнула ответ так же, как Зевс метал свои молнии:

− Они мертвы. Уничтожены! Они никогда не назовут тебя «отцом». Никогда не разделят с тобой торжествующих улыбок, как было когда-то. Мой Холст свободен от подобного. Чист. Да, он должен остаться чистым.

Зевс долго молчал, его лицо было бесстрастным. Когда он заговорил, ветер стих, и в долине воцарилась торжественная тишина.

− Тогда вы отправитесь к ним, мадам.

При этом заявлении по воздуху пробежал электрический ток. Шерсть Суар встала дыбом, маленькие искры запрыгали по земле, а затем вверх, к Зевсу. Его посох светился все ярче и ярче, пока на него не стало больно смотреть. Гулкий звук наполнил долину, отдаваясь в зубах и костях. Кобылка сжалась в комок, не в силах унять дрожь, когда шум, свет и искры достигли лихорадочной силы.

А затем все стихло, когда Зевс направил свой посох на Фауст.

---

Сквозь дымку горизонта, простирающуюся до белых скал побережья Хакни на севере, горного города Збори на востоке, флотов кораблей, перевозящих зерно через проливы Марелантийских островов далеко-далеко на западе, и логовищ повелителей драконов в их пустыне за горами и морями на юге все взоры были прикованы к битве между богами. Каждый удар, которым они обменивались, освещал небо и отдавался в груди зрителей так, словно по ним били молотом.

Матери крепко прижимали к себе жеребят, хотя и не знали почему. Они плакали, не скрывая слез, даже холодные и стойкие збори, крепко обхватив друг друга кожистыми, как у летучей мыши, крыльями, словно пытаясь хоть как-то утешить или защитить.

В городах южной Пранции паника охватила деревни и города, охваченные пламенем. Обломки, образовавшиеся в результате разрушения горы Оссау, обрушились на улицы и дома, подожгли истерзанные засухой поля и широко распространили катастрофу.

Сестры, монахи и все набожные пони молились, когда бежали, спотыкались или блуждали среди стремительных разрушений. Многие молитвы были обращены к Фауст, и она превратила их в доспехи, способные противостоять сокрушительным ударам Зевса. Почти столько же было обращено к Селестии, Луне и любой богине или любому святому, кто, возможно, слышал их.

Застряв на встрече с Гильдией Астрономов, спокойно выслушивая их последние жалобы, Селестия не заметила, как первая подобная молитва царапнула ее чувства. Она с легкостью отбросила эту молитву, как и многие другие, которые звучали каждое мгновение ее существования, совершенно не задумываясь. Через несколько мгновений к первой молитве присоединилась еще десяток, затем сотня, затем тысяча, две тысячи, и все больше и больше. Даже этого было бы недостаточно, чтобы привлечь внимание принцессы, если бы не дикий привкус страха, который утяжелял молитвы, как колючие якоря. А затем десятки голосов разом оборвались на полуслове.

Селестия развернулась на своем троне и посмотрела на стену, как будто могла увидеть сквозь нее источник молитв.

«Любимый, на востоке что-то происходит?» − спросила она Сола.

Тот ответил не сразу, так как ему пришлось отвлечься от Мэйнхэттена, чтобы осмотреть остальной диск.

Члены Гильдии, сидевшие напротив Селестии, были взволнованы тем, что их игнорируют. Принцесса одарила их приятной улыбкой и попросила дать ей минутку.

− Похоже, возникла проблема, которая...

Ее объяснения резко оборвались, когда Сол воскликнул:

«Ты должна это увидеть!»

Селестия редко смотрела глазами Сола. Но еще реже по его настоянию. Не успел он договорить, как сущность принцессы слилась с солнцем, так что каждый из них видел глазами другого.

Вид, открывающийся с такой высоты, как всегда, захватывал дух. Облака проплывали над зелеными и желтыми полосами, более мягкими коричневыми там, где луга сменялись засушливыми равнинами, а затем оранжевыми пустынями. Повсюду виднелись серые вершины гор, похожие на колючие заросли. В самом сердце южной Пранции дикий шторм обрушился на обычно изумрудные леса и холмы. В небо и в землю били молнии, но не беспорядочно, что было необычно.

Сол пристально посмотрел туда, где буря была сильнее всего. Сначала Селестия не поняла, что вызвало у него такую панику, чтобы вытянуть ее сущность наверх. Затем принцесса заметила два огонька, метавшихся туда-сюда над тлеющим, зазубренным основанием того, что когда-то было горой Оссау. Рубиновые копья летели одно за другим, и хотя Селестия никогда не видела, чтобы Фауст использовала боевые заклинания, она знала, что это ее мать.

Принцессу охватил страх, когда заклинания были отброшены в сторону и их смертоносная сила направлена на израненную землю. Другой боец подскочил ближе и мощным ударом сбил Фауст с небес, оставив за ней клубы дыма и перья.

− Я должна вас покинуть, − произнесла Селестия и, не говоря больше ни слова, телепортировалась в оружейную. У нее не было времени облачаться в доспехи, его хватило только на то, чтобы подхватить магией меч с места, где он лежал.

Она даже не колебалась, связываться с Луной или нет. Селена находилась под диском, а Луна спала. Не было времени и на остальных, чтобы объяснять, что происходит. Единственной надеждой было то, что аликорны тоже получают молитвы и не будут откладывать их в долгий ящик.

Затем принцесса полностью потеряла зрение, слух и ощущение тела, провалившись в потоки эфира, текущие по диску. Обычно на то, чтобы добраться из Кантерлота до южной Пранции, уходило несколько минут. У Селестии не было этого времени. Она направила свою волю дальше в водоворот чистой энергии, изгибая, изменяя его форму, заставляя нести ее быстрее. Она даже не указала точное место назначения, просто «на восток».

Всякий раз, когда Селестия обучала своих учеников искусству телепортации, одним из первых уроков было то, что никогда, ни при каких обстоятельствах, нельзя телепортироваться без четко обозначенной конечной точки. Количество магов, потерявшихся в вихревых границах магических потоков, было почти неисчислимо. Иногда другим путешественникам удавалось заметить эти заблудшие души, поймав их краем глаза на мгновение, прежде чем те снова исчезали.

По мере приближения к Пранции Селестия осознала, какие потери силы используются в битве. Огромное количество энергии не просто привлекалось, но и выбрасывалось, так что яростный шторм, опустошающий землю, отражался на магических потоках. Волны, насыщенные отброшенной энергией заклинаний, обрушились на принцессу, угрожая сбить ее с курса или вообще выбросить из эфирной завесы.

Она ухватилась за эти потоки и последовала за ними к источнику возмущений. Там она найдет свою мать и того, с кем она сражалась.

Более сильные искажения ударили по Селестии, как будто в потоки бросили камень, а затем толкнули сзади, когда потоки устремилась заполнить пустоту. Она могла видеть, физически видеть, как формируется заклинание, как эфир собирается в единую точку. Незнакомые руны вспыхнули, и мелодия зазвучала по всем линиям, исходящим из сердца заклинания. Могущественные руны, каждая из которых была ничуть не слабее самой грозной из обширного репертуара Селестии.

Плывя в потоках, принцесса плотнее прижала крылья и ноги к туловищу, заставляя себя двигаться еще немного быстрее. Тональность песни изменилась, заключительные руны обрели форму. Селестии пришлось выбирать: отправиться туда, где создавалось заклинание, или туда, куда оно было направлено. И там и там сияли две точки: одна − ее мать, другая − тот, с кем она сражалась, но где кто оставалось неясным из-за слепящего переплетения рун между ними.

Заклинание было завершено, и принцесса сделала выбор.

Свет, звук, запах горелого дерева на холодном, влажном ветру обрушились на нее, а сверху обрушился поток ревущей плазмы.

Она поступила так, как поступила бы на ее месте Луна, изо всех сил взмахнув Коронал Эджем, и клинок могущественного артефакта издал собственный низкий рев. Немногие клинки, выкованные из части Сола, могли сравниться с мечом Селестии. Она поймала молнию плоской стороной клинка, аура задрожала от силы, способной остановить приближающееся заклинание.

Никогда, за все свои годы, принцесса не ощущала такой ошеломляющей мощи. Только Найтмэр Мун могла сравниться с ней, но в ее атаках всегда было что-то вроде изящества, унаследованного от более разумных времен. Здесь не было ничего подобного, только чистая, необузданная сила, лишенная какой-либо утонченности.

Крепко сжав зубы, Селестия фыркнула, что перешло в низкий крик, когда она выдержала смертельный удар. Ударившись о Коронал Эдж, молния раскололась и срикошетила через долину, оставив огромные выбоины на и без того изуродованной земле.

Стоя над своей раненой матерью, принцесса излучала пламя и могущество, каких не испытывала уже целую вечность. Ее грива была подобна сверкающей поверхности солнца, а глаза − расплавленным ядрам, в глубине которых бурлила сила. Ужасный вопль вырвался из ее горла, и принцесса послала свое пламя через меч вверх по молнии, пульсирующей на лезвии.

Молния иссякла, утратив силу, и контратака, так поспешно подготовленная, прожгла облака и взмыла в небеса, прежде чем рассеяться.

Селестия Инвиктус, Солнце Непобедимое, направила свой меч на Зевса. Коронал Эдж был подобен всесжигающему пламени, которым повелевала его госпожа.

Под покровом шторма, Зевс был сражен. Его улыбка стала еще шире, а сердце бешено колотилось в груди. В тот момент он был на десять тысяч лет моложе, такой же свежий и полный жизни, как когда объявил о победе над Куус и заявил права на Гею как место для своего трона.

Никогда прежде ему не бросали настолько дерзкого вызова. Он выбрал самую мощную из своих молний, направив ее сквозь все еще усиливающуюся бурю, и прижал посох поближе к себе. Он хотел испытать эту кобылу.

Заклинание за заклинанием проносились на задворках сознания Селестии, лишь настолько цепляя ее осознанность, чтобы реагировать на малейшую команду. Некоторые из заклинаний были медленными, но жестокими, другие − быстрыми ударами, которые обрушивались на противника и валили с ног, как дождь обрушивает гору на холм.

Старые раны и свежие уколы напоминали принцессе о прошлых поражениях. Тупая боль пульсировала в том месте, где Амон когда-то отрубил ей крыло, а кожу покалывало в том месте, где Кризалис унизила ее. В бою с первым она была такой юной, неопытной и самоуверенной. В последнем случае принцесса была заперта в Кантерлоте, боясь раскрыть всю полноту своей силы, и ослаблена ядом, воздействовавшим в течение нескольких месяцев.

Но сегодня был совсем другой случай.

Величайшая и самая молодая из ее рун возникла сама по себе, откликнувшись на зов еще до того, как Селестия начала произносить ее название. Урсия была такой свежей, она провела в ее обширном репертуаре меньше нескольких месяцев и использовалась всего один раз. Руна была изобретением принцессы, созданная из ее собственной сущности, обладающая нежными, дающими жизнь свойствами солнца в весенний день и ужасным, всепоглощающим гневом поверхности Сола, когда он сердился. Урсия была столь же могущественна, как и ее хозяйка.

От прикосновения руны Коронал Эдж вспыхнул ярче, ощутив родственную природу руны и его собственной магии.

Переставив копыта и слегка расправив крылья, чтобы при необходимости метнуться вверх или в сторону, Селестия приготовилась к атаке.

Прежде чем она успела пошевелиться, чье-то копыто схватило ее за ногу, и она на мгновение опустила взгляд.

− Мы должны уходить, − выдохнула Фауст разбитыми губами, хватаясь за ногу дочери. − Твайлайт! Твайлайт. Мы должны отправиться к Твайлайт.

Ярость, направленная на фигуру Зевса, стоявшего так высоко над ними, была разрушена словами Фауст. Селестия стиснула зубы, охваченная страхом за свою кузину. Не говоря ни слова, она подняла мать и телепортировалась прочь.

Отпустив шторм, Зевс спустился к тому месту, где только что стояла Селестия. Он подергал себя за яркую, снова золотистую бороду и прищурил голубые глаза. Былой жеребец средних лет исчез, а на его месте стояла фигура, полная жизни и молодости.

− Клянусь своей бородой, − сказал он, глубоко вздохнув, − что это было за потрясающее создание? Я должен найти ее. Должен сделать ее своей. Несомненно, кроме нее нет никого, кто мог бы сравниться со мной. Я жив так, как не был последнюю эпоху. Хочу еще хоть на мгновение ощутить страсть в этих глазах! Попробовать, каковы на вкус ее губы! Я должен найти ее.

Вздох чистого томления вырвался из его горла, и Зевс, не раздумывая больше, отправился на запад.

Том 2: Глава 6. Сетования на судьбу

Аид медленно пробирался через опустошенный Лурд, уголки губ были опущены. Вокруг него толпились живые, мертвые и умирающие. Керы пытались помочь душам умерших, разговаривая с ними тихими, ласковыми голосами, направляя их к рекам, скрытым в Зимних землях. Большинство слушалось, но некоторые задержались, цепляясь за пепел своих прежних жизней и близких, не в силах смириться со смертью.

Появлялось все больше и больше керов, выплывающих на своих широких крыльях из-за туманной завесы, разделяющей миры. В отличие от своих кузенов, танов, у керов было мало добрых слов. Несмотря на мягкость голосов и полные жалости взгляды, они направляли души тех, кто погиб насильственной смертью. Как результат, такие души часто реагировали гневом и угрозами. Чтобы направлять их в загробный мир, требовалась твердая воля.

По оценкам Аида, около десятка жителей Лурда откажутся подчиняться керам. Из них, возможно, трое продержатся достаточно долго, чтобы стать проблемой для города, если его станут восстанавливать. В конце концов, эти души станут призраками, а те, в свою очередь, могут стать духами различного рода, со временем превратившись в привидений или иную мерзость, досаждающую живым.

Если, конечно, их не отправить в Тартар.

Аид прямо сейчас мог бы одним жестом отправить туда все души. Но такое действие было ненужным и даже излишним. Со временем души смертных разберутся сами. Спешить было некуда.

Долгий вздох вырвался из горла жеребца, когда он был остановлен группой смертных, умолявших о помощи. Пони с опухшими от горя лицами так жалобно пресмыкались и хватаясь копытами за его ноги. Погребенная под обломками своего дома большая семья отчаянно цеплялась за жизнь, моля о спасении. Небольшая группа пони, пытавшихся разобрать завал, остановилась при приближении Аида, на их лицах отразилось дурное предчувствие.

Под обломками Бог Смерти чувствовал кобылу и трех жеребят. Так же были заметны следы еще нескольких других душ, уже унесенных керами. Пока Аид наблюдал, один из жеребят отправился за ними. Последний проблеск жизни угас. Пробираясь сквозь завалы, стема несла на спине жеребенка, возрастом не больше нескольких месяцев. Призрачный жеребенок жалобно плакал, молотя крошечными копытцами в поисках тепла и утешения родителей.

В Тартаре жеребята были единственными душами, к которым Аид относился с особым вниманием. Поскольку существовали специальные жнецы для самых юных, в мрачных и убогих уголках колоссального города были места, где эти души могли найти приют до тех пор, пока их не направят обратно на вечное колесо перерождений.

Стема не обратила внимания на Аида, обязанная действовать только в интересах безопасности жеребенка и обеспечить, чтобы он добрался до крепостей − сиротских приютов, разбросанных по Городу Мертвых. Мгновение спустя стема и ее подопечный перенеслись в Зимние земли и оказались на берегу реки Стикс.

Проведя языком по зубам, Аид наклонил голову и спросил:

− Зачем?

Группа пони была поражена вопросом, на их лицах отразились замешательство и гнев. Они повторили многое из того, что жеребец и ожидал. «Это правильный поступок. Чтобы спасти жизнь» и так далее. Все те же моральные аргументы, которые приводили смертные с момента своего сотворения. Аид уделял им ровно столько внимания, сколько они заслуживали.

Их жизни были столь быстротечны, о чем еще говорить?

Он слишком много времени тратил на смертных, Зевса и различные отвлекающие факторы, встречающиеся на пути. Его Артемида была где-то на этом диске, и это было все, что имело значение.

Расправив крылья, аликорн уже собирался взмыть в воздух, когда его внимание привлек один из этих отвлекающих факторов. Перебегая от группы к группе, Суар умоляла кого-нибудь из взрослых помочь спасти ее мать. В голосе кобылки слышались отчаянные нотки, но никто даже не пошевелил копытом, чтобы помочь ей. У всех остальных были свои проблемы и свои близкие, которых нужно было спасать. Как сам Аид проигнорировал их мольбы, так и пони Лурда игнорировали Суар.

Сотрясаясь от сдерживаемых рыданий, с срывающимся от усилий сохранить хоть какую-то надежду голосом, кобылка продолжала переходить от группы к группе. Пока не заметила Аида, одиноко стоящего возле разбитого фонтана.

Суар резко остановилась и хотела сбежать, но вместо этого подошла к жеребцу. Осторожно, как мышь, готовая юркнуть в ближайшую норку, она вошла в его тень. Глаза кобылки были большими и умоляющими, когда она смогла поднять взгляд от копыт к сурово нахмуренному лицу Бога Смерти.

− Мистер Аид, пожалуйста, моя мама… − Суар сглотнула и съежилась. − Больше никто не поможет. Я знаю, что она все еще жива, но у меня не выйдет спасти ее в одиночку.

На пристальный взгляд жеребца, кобылка совсем не походила на обычную пони. Проклятие, окутывавшее ее, не могло скрыть истинной природы. Сила, исходящая от нее, переполняла чувства, несмотря на сырую магию, оставшуюся после битвы. Суар была словно солнце среди тусклых свечей.

− Твоя мама? Ты не дочь...

− Я знаю, что она мне не настоящая мать! Я знаю. Это не имеет значения! − кобылка топнула копытом и вызывающе надула губы. − Она моя мама. Так вы собираетесь мне помочь или нет?

Аида качнуло на копытах от силы, мелькнувшей в полных слез глазах Суар. Он чуть не расхохотался. Тайны, окружавшие кобылку, пробудили любопытство, как бы неприятно ни было это признавать. Ладно, в последний раз можно и отвлечься.

− Хорошо, я обещаю спасти твою мать, если она еще жива. Показывай дорогу.

Судя по ошарашенному взгляду, которым одарила его Суар, та не ожидала такого ответа. Она пару раз моргнула и быстро пришла в себя.

− Точно. Сюда, − ответила она, развернулась и побежала через разрушенный Лурд. Аид последовал за ней куда более неспешным шагом.

Они не прошли и нескольких метров, когда на их пути возникла другая пони. Кобыла средних лет с опухшим от горя лицом посмотрела на жеребца и зарычала:

− Ты поможешь этой твари, когда она — причина всего этого? Если бы не она, с Лурдом все было бы хорошо. Она привела вас сюда, верно? Я видела, как ты разговаривал с ней перед тем, как разверзся Тартар и нас разлучили с нашими близкими. Ты называешь себя богом, но все, что я вижу, − это безразличный, бесполезный жеребец.

Аид не удостоил кобылу ответом и просто обошел ее.

− Все вы, аликорны, одинаковы! − закричала кобыла им вслед. − Пока вы тешите свое эго, вас не волнует, что происходит с другими пони.

С таким же успехом она могла кричать на ветер, получив столько же внимания в ответ. Дело было даже не в том, что Аид ее игнорировал, скорее, происходящее его так мало волновало, что ее слова не имели для него смысла, так же, как сверчки, скребущие своими лапками, не имели никакой цели, кроме как заполнить тишину.

Суар спешила по заваленным мусором улицам, мимо груд обломков, которые когда-то были домами, и деревьев, пылающих как погребальные костры, по когда-то оживленному городу. Разрушенные стены торчали, как кости древнего дракона, в туманном свете угасающего дня, облака разошлись, когда рассеялась буря Зевса. Вокруг оставалось все меньше и меньше пони, да и те, что были в оцепенении, брели сквозь дым, стелющийся по дорогам.

Возле останков тысячелетнего дуба, ствол которого был разрублен надвое каким-то случайным заклинанием, группа пони собралась помолиться, склонив головы и обнявшись. Аид замедлил шаг, чтобы прислушаться, удивленный их полными надежды интонациями. Когда их песнопение перешло в панихиду, их голоса приобрели завораживающую красоту, они оплакивали гибель жителей и просили Фауст о прощении и утешении.

Пони опустились на колени вокруг тела молодой кобылы у подножия дерева. Рядом с группой стояла душа погибшей вместе с кером. Она была милой, с шерстью цвета свежих подсолнухов и гривой нежно-розового цвета.

Аид остановился как вкопанный, не в силах отвести взгляд, когда увидел перед собой столь точное подобие своей Артемиды.

При виде него серые глаза кобылы наполнились страхом. Ее уши прижались к голове, а ноздри, хотя они больше не втягивали воздух, расширились, словно она готовилась сбежать. Только кер, положивший крыло ей на спину, удержал кобылу от бегства. Он успокоил ее достаточно, чтобы она смогла понять, что ей говорят. После произнесенных шепотом заверений мертвая пони отошла от своей семьи и робко приблизилась к Аиду.

− Ты Владыка Мертвых, − это был не вопрос, и кобыла попыталась улыбнуться, но от страха ее губы дрогнули, отчего она стала еще больше похожа на его Артемиду. − Ты можешь передать моей семье, что я не боюсь? Скажи им, что я рада, ведь они не пострадали.

Взгляд Аида метнулся за спину кобылы, к другим пони, которые закончили молиться и смотрели на него со смесью удивления и беспокойства. Он заметил, что рядом с ними Суар кусала губу, переминаясь с копытца на копытце в стремлении быстрее добраться до матери. Пристально глядя на душу, жеребец запомнил ее имя и все, кем она когда-либо была в этой последней жизни.

У кобылы было доброе сердце, хотя она и была склонна к бессмысленным ссорам и поддразниванию сестер, а также ревновала к вниманию, которое брат получал от их матерей. Откликнувшись на призыв о мобилизации, она и ее лучшая подруга вступили в армию, чтобы сражаться за свою Родину, дом и семьи. Затем, в их первом сражении, она позволила подруге детства погибнуть, подавленная грохотом пушек, криками и зловонием смерти, царившими на поле боя. Сожаление и чувство вины охватили кобылу, и за последние несколько лет не проходило и дня, чтобы ее не посещали ужасные видения последних мгновений жизни ее подруги. Именно из-за этого она смогла проявить решимость и защитить свою семью, когда небеса пылали огнем, а горы раскалывались. Единорожка вложила все силы в защитную магию, чтобы спасти близких, и они выжили благодаря ее самопожертвованию.

− Со временем ты сама сможешь рассказать им об этом, Солиэль, − ответил Аид, вызвав потрясенные шепотки пони. Жеребец обратился к керу: − Сообщи Ахерону, что Солиэль получила мое благословение и место в моем дворце.

После чего он развернулся и продолжил путь с Суар к ее дому, оставив собравшихся в замешательстве, а Солиэль − отбывшей вТартар.

Аид увидел искореженные остатки колокольни задолго до того, как они свернули к домику. Разрушения, которые поглотили Лурд, были здесь особенно сильны, всю улицу смело падение колокольни. Несколько деревьев все еще горели, придавая жутковатый оттенок разбросанным кирпичам и сломанным балкам.

Несмотря на все разрушения, жеребец почувствовал, что в развалинах дома остались в живых две пони. Одна была сильной и светилась там, где использовалась магия, а другая − слабая и хрупкая, как и многие другие в городе.

Развалившись на одном из колоколов, вылетевших из здания, когда оно рухнуло, кер кивнул Аиду при его приближении.

− Сколько еще?

Дух расправил крылья и ответил:

− Минуту или две, не больше. Вы намерены вмешаться? Это не похоже на вас, Владыка Аид.

Жеребец молча согласился. Не в его правилах было вмешиваться в дела смертных. Но он дал обещание, и будет верен своему слову.

− Отойди, − приказал он Суар, и магия потекла по рогу, искрясь вдоль тонкой трещины, идущей от основания к кончику.

Серебристо-зеленое сияние ауры окружило колокольню и подняло ее вместе со всеми остальными обломками, как единую массу. Куча стонала от того, что ее передвигали таким образом, целые каскады грязи сыпались сквозь мельчайшие щели в ауре, куча накренилась, зашаталась и попыталась развалиться на части. Аид отшвырнув все в сторону, где куча рассыпалась дождем из балок, кирпича и черепицы по дворам и близлежащим посадкам. Жеребец шагнул вперед.

В ложбине, оставшейся на месте дома, были Жардин и аббатиса Фрамбуаз. Слабые потоки магии сорвались с кончика рога настоятельницы и влились в тающие остатки щита, который сдерживал сокрушительный натиск обломков.

С благодарностью за их спасение на устах она подняла голову к Аиду, и слова застряли у нее в горле. Ее губы несколько раз шевельнулись, когда она попыталась прорваться сквозь пелену смущения, вызванного видом темношерстного бога.

Суар не стала дожидаться, пока они разберутся, и бросилась вниз, в неглубокую яму.

− Мама! − закричала она со слезами на глазах, когда добралась до неподвижного тела Жардин.

Голос кобылки заставил Фрамбуаз действовать. Она наклонилась, чтобы взвалить пострадавшую на спину, но Аид оказался быстрее, подхватив ее с помощью магии вместе с Фрамбуаз и Суар. Поставив всех перед собой, он осмотрел Жардин, убеждаясь в словах кера.

Большая вмятина на затылке указывала на то место, куда ударила одна из балок, прежде чем Фрамбуаз успела создать щит, который не позволил им быть раздавленными. Горячая, липкая кровь пропитала шерсть, сочась из ужасной раны.

Вспорхнув со своего насеста, кер начал приближаться к ним.

Прижимая к себе мать, Суар умоляла и требовала, чтобы Жардин открыла глаза.

Настоятельница протянула копыто в знак утешения.

Очертания пострадавшей начали расплываться, становиться нечеткими: когда она сделала последний судорожный вдох, душа начала покидать тело.

Аид недоумевал, почему он все время позволяет себе отвлекаться, снова охватывая магией Жардин.

Это потребовало от него большей концентрации, чем он привык тратить на какое-либо заклинание. Магия исцеления никогда не была его сильной стороной. Это была область Гекаты, и она показала жеребцу большинство своих заклинаний и техник за те многие тысячелетия, что они провели вместе. Даже ее собственная уникальная руна, Сотерия, была ему доступна.

Богиня Врачевания, а также Некромантии, ее руна нарушала границы жизни и смерти, что случалось нередко. Временами Геката была другом, сторонницей, случайной гостьей в его постели, соперницей, а на несколько коротких раз − женой. Как и его хозяйка, Сотерия была обескураживающей, почти капризной и любила нарушать правила, установленные другими богами, совсем не так, как должна была бы вести себя Руна Гармонии.

Из-за сломанного рога Аид не мог создать сложное плетение во всей его полноте, как поступила бы Геката на его месте.

Зеленый свет вспыхнул и зашипел прямо над кончиком рога аликорна, когда руна обрела форму, светящиеся линии очертили ее кругом. Направлять магию через такую руну, как Сотерия, было непросто, но только в том смысле, что бы заставить ее сделать то, что было нужно. Были причины, по которым простое направление магии сквозь одну руну уступило место линзированию, а затем и сложному плетению заклинаний. Не будь Аид богом, не будь ему десятки тысяч лет и не обладай он всеми накопленными знаниями, что влечет за собой такой возраст, контролировать результат было бы невозможно.

Как бы то ни было, он никогда не смог бы контролировать воздействие Сотерии, повлияв только на Жардин.

Все пони в долине, от тех, кто цеплялся за последние остатки жизни, до тех, у кого были лишь самые незначительные царапины, почувствовали ее действие. Волны серебристо-зеленого эфира омыли Лурд, леса за его пределами, от монастыря, до поля и холмов, уютно расположившиеся в устье долины. Все, кого коснулась магия, исцелились, даже деревья и звери. Находящаяся ближе всех к необузданной силе руны Жардин ощутила ее воздействие сильнее всего. Кобыла засияла от вливаемой в нее жизненной силы, тело восстановилось, а душа вернулась на свое место.

Кер остановился, вопросительно посмотрев на Аида, а затем пожал плечами и отвернулся, чтобы ускользнуть обратно в Зимние земли и проводить еще одну душу в загробный мир.

Жеребец развеял Сотерию, и диск на мгновение закружился у него перед глазами. Прошли века с тех пор, как ему требовался такой контроль над магией. Это было не настолько просто, как открыть Врата, уже настроенные на его силу, или позволить силе смерти наполнить голос.

Окажись Зевс рядом и заметь, как у него закружилась голова из-за чего-то столь обыденного, как использование магии с помощью одной-единственной руны, Аиду пришлось бы уползти обратно в Тартар, испытывая отвращение и стыд. Хватит и того, что двум смертным пришлось стать свидетелями его минутной слабости.

Но они, казалось, ничего не заметили.

Фрамбуаз смотрела на жеребца с крайним удивлением и благоговением, в то время как Жардин глядела на свои копыта и боролась с удушающими объятиями Суар.

Аид поежился, когда они начали заискивать друг перед другом, произнося все обычные слезливые признания и заверения в любви. Раздраженно тряхнув крыльями и выполнив свое обещание, аликорн повернулся, чтобы улететь.

− Подождите, − окликнула его кобылка, с трудом поднимаясь на ноги. − Возьмите меня с собой!

Аид был ошеломлен внезапным требованием. Как и Жардин, в глазах которой читались шок, обида и глубокое облегчение. Полуобернувшись, жеребец сурово нахмурился, ожидая, пока Суар объяснит, в чем дело.

− Фауст сказала, что она велит мне найти Звезды, − нерешительно пискнула кобылка. − И вы обещали мне помочь.

− Я уже помог.

Суар не отшатнулась, как ожидал Аид, услышав это утверждение, а собралась с духом, выпятив грудь и вызывающе вздернув подбородок.

− Тогда мне снова нужна ваша помощь! − она топнула копытцем и направилась к нему. Это было почти мило, и, будь у жеребца сердце, он, возможно, почувствовал бы некое подобие сочувствия. − Фауст сказала, что я должна найти звезды, чтобы восстановить себя.

− А, теперь, значит, так? − хитрая усмешка расцвела на губах, когда Аид навис над Суар, и радость расцвела в его груди. В голосе жеребца послышались едва заметные нотки смерти, и он расправил свои огромные крылья. − Но разумно ли говорить мне это? Разве я не ее враг? Бог вторгшийся сюда, чтобы вырвать мир у нее из копыт.

За спиной Суар Жардин съежилась, явно колеблясь, хватать свою названную дочь или сбежать. Фрамбуаз была точно так же подавлена, диск вокруг них темнел по мере захода солнца, а Аид проявил часть силы Тартара.

Демонстрируя свою божественную природу, Суар с легкостью перенесла подобное, покачав головой, и ответила:

− Вы пытались остановить драку. Ну, по крайней мере, не вмешивались.

− В этом не было особого смысла. Мой брат более чем способен справиться с незначительным божеством из отдаленного глухого мира, в котором нет настоящего пантеона. Ее высокомерие тоже невозможно было сдержать. Я встречал много богов, таких как она, и когда-то сам считался таковым. Единственным выходом было отойти в сторону и позволить им разобраться самим, − Аид провел копытом по гриве и шумно вздохнул.

Он оглядел опустошенную долину и почувствовал легкий укол сожаления, что не приложил больше усилий, пытаясь обуздать своего брата. Насколько теперь могут затянуться их поиски? Осложнения были лишними, и их можно было бы избежать, не принимай Зевс любой вызов так близко к сердцу. Местная Богиня Солнца явно была не слабее Зевса и теперь затаила на него злобу. Аид еще не встречал богов солнца, которые не входили бы в высшие эшелоны пантеона, и многие из них являлись верховными божествами своих миров; на ум сразу приходили Гемера, Гор, Тонатиу, Аматерасу и Фрейр.

И явно не являлось совпадением, что Фауст решила появиться именно тогда, когда Суар столкнулась с ними лицом к лицу. Она наблюдала за ними в течение нескольких дней, пытаясь оставаться незамеченной, но ее мастерства катастрофически не хватало, когда дело доходило до скрытности. Если эта кобылка была такой важной, ее присутствие могло оказаться полезным.

− Ну хорошо, − заявил Аид, удивив всех присутствующих, − я возьму тебя к звездам за услугу, которую выберу сам, как-нибудь позже...

− Отлично! Пошли! − Суар захлопала копытцами и радостно заулыбалась.

− Вообще-то тебе не следует так быстро соглашаться на сделку с Богом Подземного мира, − раздраженно простонал жеребец.

− Я доверяю вам, мистер Аид, − кобылка склонила голову набок и одарила его той невинной улыбкой, которой, казалось, обладали все кобылки. − Вы спасли мою маму, так что вы не можете быть плохим пони.

Жеребец вздохнул от такой наивности, но не стал пытаться просветить Суар. Для этого будет много возможностей позже.

− Тогда договорились. Ты ищешь Астрею или у вас есть какая-то местная богиня, ответственная за звезды?

− Э-э, Т-Твайлайт. Фауст сказала, что я должна найти Твайлайт... э-э… − кобылка обернулась за помощью от взрослых.

− Спаркл Туилерия, − добавила Фрамбуаз, − Богиня Звезд и Желаний.

− Желаний? − Аид приподнял бровь, сочтя это добавление любопытным. − Очень хорошо. И где же мы найдем эту Твайлайт Спаркл Туилерию? На каких землях находится ее главный храм?

И снова настоятельница ответила первой.

− Нотр-Дам-де-Этуаль будет построен в Эквестрии.

Не дожидаясь завершения ответа, Жардин вмешалась:

− Вы не найдете ее в Эквестрии. Она отправилась в Зебрику. Об этом писали в газетах. Но разве у меня нет права голоса по этому вопросу? Алголь доверила мне Суар. Она моя дочь!

− Вы можете протестовать сколько угодно, мадам, пока у вас не пересохнет в горле и вы не упадете от усталости, но это будет бесполезно. Мы заключили сделку, и я доставлю Суар к Звездам, − Аид подхватил кобылку и посадил к себе на спину между широкими крыльями.

Вплетя маленькие копытца в гриву жеребца, Суар крикнула вниз:

− Все в порядке, мам. Мистер Аид хорошо обо мне позаботится, и я скоро вернусь. Обещаю!

---

Во второй раз за много дней Твайлайт почувствовала приближение Селестии еще до того, как принцесса появилась. На этот раз воздух стал тяжелее, как будто к лицу прижали влажную тряпку, и зачесались крылья. Поднявшись, чтобы поприветствовать наставницу широкой улыбкой, Твайлайт оказалась совершенно не готова к тому, что произошло дальше.

Пламя Селестии ничуть не угасло за те минуты, что она летела над диском. Ее грива развевалась и шипела во влажном воздухе южной Зебрики, лезвие Коронал Эджа потрескивало на ее боку, древний двуручный меч метался по сторонам в поисках противника, который так и не появился.

Твайлайт много раз видела подобное, но только на картинах и фресках. Она всегда списывала это на художественные вольности автора и сверхактивное воображение. За всю свою жизнь она имела несчастье неоднократно видеть Селестию в гневе, но лишь пару раз оказывалась в центре внимания этого гнева. Даже в самые худшие моменты принцесса никогда не теряла самообладания, даже никогда не повышала голос, и Твайлайт находила это достаточно пугающим, глупо полагая, что это максимум.

Она никогда не испытывала перед Селестией настоящего животного страха за жизнь и здоровье, скорее здоровый трепет, как жеребенок перед своими родителями, боящийся заслужить разочарование и неодобрение. Однако здесь, сейчас, когда принцесса высвободила первобытную, необузданную силу, почти ослепляющую при взгляде, крошечный укол страха промелькнул у Твайлайт в груди. В тот момент, когда ожесточенный взгляд принцессы скользнул по палубам "Беллерофона" и небесам за его пределами, Твайлайт увидела то, что видела и чего боялась ее кузина.

Однако именно изломанное, безвольное тело Фауст, парящее рядом с принцессой, заставило ее замереть.

На какое-то редкое мгновение Твайлайт потеряла способность мыслить. Все, что она видела, − это Фауст, сгоревшие перья на правом крыле, синяки, просвечивающие сквозь перепачканную грязью шерсть, кровь, обильно текущую из множества ран. В нос ей ударил запах опаленной плоти, шерсти и озона, заставивший зажать рот.

Приземлившись на палубу, Селестия спросила:

− Где он?

Гнев, прозвучавший в голосе принцессы, заставил Твайлайт еще сильнее встрепенуться, а звезды собрались вокруг нее в защитном построении.

− Кто? Что происходит?

Взгляд принцессы снова скользнул по кораблю, горизонту и немного смягчился. Языки пламени, образующие гриву, погасли, сменившись пастельным сиянием.

Отрывистый кашель Фауст вернул ее внимание к более насущной проблеме.

− Таймли! − закричала принцесса используя королевский кантерлотский глас, отчего весь корабль содрогнулся, как будто он наткнулся на скрытую отмель.

Еще до того, как Селестия коснулась копытом палубы, экипаж пришел в движение. Никто не мог ошибиться в серьезности происходящего при виде принцессы и Фауст, так что барабаны забили боевую тревогу. Из-под палубы доносился грохот молотков, обрушивающих стены, шум выкатываемых пушек и громкие голоса офицеров, призывающих команду действовать быстрее.

Доктор, чьим боевым постом был промозглый и влажный кокпит глубоко в недрах корабля, едва успел разложить свои инструменты и рассыпать песок по полу, чтобы не скользили копыта, когда его окликнули по имени. Схватив помощницу и переносную медицинскую сумку, он бросился по трапу на палубу.

При виде Фауст врач не проявил ни замешательства, ни потрясения. Он бросил на нее один взгляд и велел своей ученице:

− Принесите самый толстый том из моей каюты, мисс Лич, − затем обратился к Селестии: − Отнесите ее в главную каюту со всей бережностью, на которую вы способны.

Принцесса уже поднимала Фауст с такой точностью, что ни один волосок не дрогнул. Молчаливая, неуверенная в том, что ей следует делать, Твайлайт последовала за ними, забегая вперед, чтобы открыть двери или освободить место в каюте.

− Принцессы, надеюсь, никто из вас не боится крови? − спросил Таймли, когда Фауст уложили на большой письменный стол перед широкими окнами, где она была полностью освещена солнечным светом. Доктор не стал дожидаться ответа, прежде чем начал давать указания Твайлайт и Селестии крепко держать Фауст. На соседнем столе были разложены ножи, плоскогубцы, пилы и другие приспособления, которые больше походили на инструменты резчика по дереву, чем на принадлежности для врачевания. Мисс Лич вернулась, положив древний фолиант, подаренный Таймли перед началом путешествия, так, чтобы он мог быстро заглянуть в него.

Надев фартуки, доктор и его помощница принялись за работу. Юная кобылица, ростом едва достававшая до стола, − на самом деле она была чуть больше кобылки − казалось, всегда заранее знала, чего потребует ее наставник, подавала инструменты или запрыгивала на табурет, чтобы при необходимости помочь копытами.

Желудок скрутило, Твайлайт почувствовала одновременно отвращение и восхищение.

− Почему ты не доставила ее в Кантерлот? Врачи и оборудование...

− Она бы не пережила − мы должны вытащить из нее этот обломок, мисс Лич, и остановить кровотечение до начала геморрагии − путешествия, принцесса, − Таймли говорил с почти безразличной непринужденностью, пока работал. Дубовая щепа длиной с рог аликорна была вытащена из внутренней части бедра, где она застряла в кости. Фауст с криком забилась, и доктор рявкнул: − Держите ее неподвижно, провалиться вам в Тартар!

Усиливая давление на плечи Фауст, Твайлайт замолчала, откладывая в долгий ящик вопросы, которые роились у нее в голове, пока доктор не закончит свою работу. Остаток дня он ухаживал за Фауст. Иногда она приходила в себя, чередуя проклятия в адрес его предков, а иногда впадала в оцепенение.

Тряпки, пропитанные сверкающей рубиновой кровью, ложились в кучу, и хлопок начал слегка светиться.

Крыло стало самой серьезной проблемой после того, как была удалена щепа, и доктор потратил много времени, удаляя омертвевшую плоть и нанося различные мази и масла, прежде чем завернуть его в ткань. Вонь от сгоревшей плоти была невыносимой, от нее у Твайлайт скрутило живот почти так же сильно, как и от вида почерневшей кожи, местами содранной, обнажающей мышцы и кости. Ухо Фауст полностью отсутствовало, но Таймли лишь мельком взглянул на него, когда перешел к ее поврежденному глазу, извлекая пораженные ткани и накладывая новые стерильные бинты.

К тому времени, когда жеребец наконец закончил, уже давно наступила ночь и Фауст уложили на самую большую кровать.

Твайлайт не могла точно сказать, когда появилась Луна. Она вспомнила, как принцесса, молчаливая и серьезная, помогала, когда Таймли обрабатывал ноги Фауст.

Доктор просидел с ней всю ночь, в то время как принцессам было приказано удалиться, чтобы не беспокоить пострадавшую.

Выйдя на палубу, они обнаружили, что на корабле тихо, как на кладбище. Если бы не легкий скрип дерева, стоны снастей или слабый шелест ветра, касающегося парусов, тишина была бы полной. Ни одна пони не осмеливалась даже громко вздохнуть и все передвигались на обмотанных тряпками копытах. Даже колокол, отбивающий вахту, был приглушен.

− Как она? − спросила Пинки, возможно, единственная пони на корабле, кроме Рэйнбоу, которая могла говорить и ее бы не выбросили за это за борт. Земнопони была совершенно подавлена и лишилась своей обычной прыти. Твайлайт не могла припомнить, чтобы видела Пинки такой несчастной с той первой вечеринки-сюрприза.

− Утром узнаем, − тихо сказала Селестия, и по кораблю пробежала нервная дрожь.

Пинки торжественно кивнула, из ее здорового глаза потекли слезы, и она отошла в сторону, чтобы побыть одной.

− Как такое вообще возможно. Разве вы, аликорны, не неуязвимы практически ко всему? − спросила Дэш, слегка громковато.

− Грэй Даст Сварливый «Принципы магической негации», − пояснила Твайлайт и, прежде чем последовал неизбежный вопрос, процитировала: − «Любое заклинание или магическое поле может быть временно ослаблено или сведено на нет применением достаточного количества сырого эфира в течение короткого периода времени».

Рэйнбоу одарила ее непонимающим взглядом.

− Это значит, что если заклинание ударит по нам достаточно сильно, то на какое-то время мы станем уязвимы, как и все остальные пони.

− А-а-а.

− Что я хочу знать, так это с кем сражалась мама. Левиафан пленена. Или она уже сбежала? − Луна взглянула на Селестию.

− Нет, он был аликорном, и был не один. Я почувствовала поблизости еще двоих, но не видела их, − ответила принцесса. Ее лицо было пепельно-серым, и она была немногословна от едва сдерживаемого гнева. − И нет, Луна, ты не должна их искать.

Властно фыркнув, ночная принцесса спросила:

− Почему? И не смей говорить, что потому, что у матери есть план. Понятно же, что нет его! − Луна расхаживала взад-вперед по палубе, металлические части ножен Тамаши, спрятанных под крылом принцессы, поблескивали в лунном свете.

Селестия молчала.

По "Беллерофону" разлилась глубокая меланхолия, и даже ветер стих, паруса обвисли, и корабль в одиночестве дрейфовал по течению. Все погрузились в свои мысли и личные переживания. Луна пристально смотрела на север, ее тело было напряжено, а в глазах отражалось острое, жестокое сияние. Селестия заняла подветренную часть квартердека и смотрела вниз, на воду, бурлящую вдоль борта корабля. Твайлайт подошла к Пинки и обняла подругу, пока та тихо всхлипывала. В какой-то момент усталость взяла верх над тревогой и Богиня Звезд погрузилась в беспокойный сон.

Так прошла ночь. Флёр принесла одеяла, накрыла ими Твайлайт с Пинки и удалилась, чувствуя себя незваной гостьей.

Ближе к полуночи ветер переменился и усилился, экипаж "Беллерофона" убрал бом-брамсели и пошел под одними марселями. Вахтенные с суровыми лицами сменились, одна пара ушла вниз, а другая заняла их место. Харди оставался на палубе всю ночь, выпив лишь немного кофе к концу ночной вахты. Баррел Скраппер подала принцессам по чашке и отослала одну доктору. Прозвучали шесть приглушенных ударов колокола, которые были слышны только возле штурвала.

А из большой каюты по-прежнему не поступало никаких известий.

Наконец наступил рассвет и Твайлайт проснулась, ровно настолько, чтобы уложить звезды спать, отправив тех, кто бодрствовал вместе с ней на диске, обратно на небеса, где им и место, а затем снова погрузилась в сон. Возможно, в первый и последний раз команда, затаив дыхание, наблюдала, как Селестия подняла свой драгоценный Сол, принеся на диск день.

Вскоре после этого из утреннего тумана вынырнули дельфины, чтобы прокатиться на носовой волне "Беллерофона". Их резкий смех разносился далеко, и несколько пони из команды пытались отогнать их, размахивая шляпами и копытами. Это только раззадорило стаю, заставив дельфинов кричать еще громче и устраивать еще более дикие прыжки, думая, что пони играют с ними в какую-то игру. Только когда Луна отправилась на бак, стая рассеялась, отогнанная одним лишь взглядом принцессы.

День был долгим и напряженным. Шепотки переросли в слухи, и еще до полуденного звона колокола все сошлись во мнении, что Фауст ночью умерла. Никто не смог бы выжить после настолько ужасных ранений, заявляла одна часть команды. На что другая сердито ответила, что Фауст не обычная пони. И находилась на попечении не какого-то там хирурга-недоучки, а настоящего лекаря. Принцессы сами поручили Таймли присматривать за королевским табуном. Со скальпелем в копытах, он был лучшим на диске. Мог вытащить все твои внутренности и засунуть их обратно, причем так, что тебе не стало бы хуже. Ведь это же Таймли вскрыл голову старой Джилл Плейс, после того как ей прилетело блоком, выскреб ей часть мозгов, а потом привел в чувство, так что она вернулась в команду «Софии»? Несколько товарищей старой кобылы по кораблю серьезно кивнули в ответ и подтвердили, что все это правда. Другие, кто был в злополучном десанте на Марелантис, рассказывали, как доктор пришивал ноги, возвращал мертвых к жизни с помощью своих навыков и другие слегка преувеличенные истории.

Тем не менее, разногласия между старой командой корабля и новой, которую привел Харди, росли. Напряженность продолжала нарастать, угрожая свести на нет работу, проделанную за последний месяц. Смолл Пин, одна из наименее способных морских пехотинцев, едва способная тащить канаты в безветренную погоду, напилась и начала громко рассказывать, как Левиафан прокляла корабль. Одна из выживших на Марелантисе и бывшая жрица, ее слова по таким вопросам имели вес в глазах экипажа.

Пока тень Селестии не упала на кобылу и ее товарищей. Принцесса ничего не сказала. Она просто одарила их взглядом, полным глубочайшего разочарования, а затем вернулась на палубу. С горящими от стыда щеками кобылы больше ничего не говорили на эту тему и вернулись к своим обязанностям, опустив головы.

Как только стемнело, Таймли вышел на палубу выкурить сигару и выпить бокал вина.

− Она очнулась и спрашивает о вас. Постарайся не волновать ее. Кризис еще не миновал.

Фауст попыталась приподняться, когда Твайлайт и остальные вошли в большую каюту. Селестия остановила мать легким движением копыта и строгим приказом отдыхать.

− Сюда идут еще призраки, − произнесла Фауст слабым, но пронзительным голосом. − Сначала Суар, а теперь вы двое.

Она подозвала их поближе.

− Опасность, так много опасностей окружает нас. Враг нанес удар. Слепа! Я была слепа. С тех самых пор, как была кобылкой. Никогда не замечала этого... Слишком гордая, − Фауст попыталась улыбнуться, рассмеяться, но ее скрутил влажный кашель. Она потянулась к Селестии, обхватила копыто дочери и слегка сжала его. − Так многое изменилось. Мой Холст... Я не могу его исправить. Не могу дать совет. Нити скрыты. Полуправда...

− Тише, мама, мы вылечим тебя. Береги свои силы, − тихо приказала Селестия, глядя на Луну в поисках поддержки.

Та ничего не ответила, ее тело было напряжено, а на лице − выражение мрачной уверенности.

Фауст сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Ее взгляд немного прояснился, и она внимательно посмотрела на Селестию.

− Возможно, до Дискорда, − размеренно ответила Фауст. − Или если бы Иридия была здесь. Только моя сестра и я владеем знаниями о магии исцеления. Но она пришла бы только для того, чтобы плюнуть мне в лицо после того, что я сделала с ней и Намирой. Это была моя вина! Во всем этом! Нет, не была...

Фауст издала протяжный рык, который перешел в болезненный хрип.

− Мойры!

− Это с ними ты сражалась?

Фауст покачала головой.

− Нет. Не Зевс… Судьба. Судьба? Это была ловушка. Ловушка, расставленная до... До когда? Они − ткачихи. Кем же это делает меня? Не более чем белошвейкой!

− Тебе нужно успокоиться, мама, − на этот раз заговорила Луна и положила копыто на спину Фауст. − Где-то на диске должен быть какой-нибудь артефакт, который мы можем использовать.

− Даже несколько, но все они потеряны, недосягаемы или не обладают необходимой силой, − тихо ответила Селестия.

− Для них уже слишком поздно, − Фауст задрожала, когда заговорила. Она была настолько бледной под шерстью, что ее губы почти посинели.

Забившись в угол, Твайлайт бросала короткие взгляды на дверь, словно в поисках выхода. Ее присутствие было неправильным, она вторгалась в то, что должно было быть личным. Она не осмеливалась пошевелиться и привлечь к себе внимание, поэтому хранила молчание.

Фауст издала грустный смешок, который перешел в резкий вздох. Она крепче сжала копыто Селестии, глаза закатились, а голос стал низким и звучным, когда она заговорила:

− Приближается красное солнце. Внутри него рот, достаточно большой, чтобы пожирать миры, а внутри этого рта − водоворот глаз. Йока умирает, ее диск расколот надвое, и она падает в пустоту среди руин миров.

− Мама, ты бредишь.

Дрожа, чувствуя, как пот ручьями стекает по ее шерсти, и оглядывая комнату, Фауст притянула Селестию еще ближе.

− Ты не должна сражаться с Зевсом. Ты не должна! Пообещай мне, Селестия.

Срывающимся голосом и со слезами на глазах она прошептала:

− Я обещаю, мама.

Фауст еще крепче прижалась к дочери.

− Поклянись в этом! Поклянись могилой Сеунга.

Принцесса на мгновение растерялась, ее лицо исказилось от гнева и горечи. Она ответила не сразу, а когда заговорила, ее голос звучал напряженно, как будто словам приходилось преодолевать немалое расстояние:

− Могилой моего отца клянусь тебе, я не буду сражаться с Зевсом.

Наконец Фауст расслабилась и поглубже вжалась в койку.

− Хорошо, − прошипела она, − это хорошо. Катастрофы, возможно, удастся избежать.

Ее рассеянный взгляд упал на Твайлайт, и лицо исказилось от боли.

− Твайлайт... Иди сюда.

Принцесса вздрогнула, услышав, что к ней обращаются, не зная, что делать. Селестия кивнула, и Твайлайт подошла к кровати. При каждом шаге ее копыта дрожали, нервный тик пробегал от кончика хвоста к ушам и обратно. Напряжение скрутило уголки ее рта и поднялось к глазам, усиливаясь с каждым быстрым ударом сердца.

− Твоя сестра… Она... − Фауст задрожала на мгновение, пока не издала долгий, хриплый вздох, и ее копыто не выскользнуло из хватки Селестии.

---

− А это, девочки… − Иридия нахмурилась, копыто замерло на полпути между Эквестрией и Тайгой. − На самом деле, я понятия не имею, как называется этот форт. В прошлый раз, когда я тут была, его еще не построили.

Квартет кобылок и Флаттершай застонали в унисон.

Снег доходил им до колен, Меткоискатели дрожали под своими самодельными плащами. Шиара выглядела раздраженной, а Флаттершай обеспокоенной.

− Что скажете на то, чтобы навестить их? Съесть что-нибудь горячее и посмотреть, не перешли ли другие халла перевал, − не успела Иридия закончить, как Меткоискатели уже рванули между ее копыт в поисках дороги к крепости.

Там, конечно, никого не было. Разумеется, если не считать потрескавшуюся узкую лестницу, вырубленную несколько столетий назад в скале. Которую, по мнению Иридии, можно было не считать, поскольку целые сегменты лестницы пропали там, где соскользнули на дно каньона или вниз по северным склонам.

Подхватив кобылок, королева расправила крылья и подпрыгнула, за ней последовали Флаттершай и сопротивляющаяся Шиара. Взбодренная Скуталу зажужжала своими миниатюрными крылышками и вытянула копытца, как будто участвовала в гонке.

− Ну разве не потрясно? − пегасенка обратилась к своим подругам, используя то небольшое усилие, которое давали ее крылья, чтобы покружиться вокруг насупленной Свити и испуганной Эппл Блум.

− Ну, нормально, − сглотнула земнопони, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.

Свежий горный ветер развевал золотистую гриву, и Иридия чувствовала себя почти так же, как много тысяч лет назад, когда она была молодой кобылой, покидающей безопасность и уют табуна в поисках легендарного города единорогов Марелантиса. Вместо младшей сестренки, прыгающей у нее под копытами, сейчас там была четверка кобылок и еще одна тайна. Небольшие лесные участки, прерываемые лугами, невысокими холмами и черными столбами дыма, поднимающимися от далеких вулканов, сменились бескрайним морем сосен и елей. На мгновение королева почувствовала стойкий запах серы, распространяемый драконами, когда те осматривали свои территории, и снова услышала тяжелые хлопки крыльев, которые были больше самых старых деревьев и приказывали ветру удерживать огненных тварей в воздухе.

При воспоминании об этом сердце забилось быстрее, а в уголках губ заиграла задумчивая улыбка. По прядям гривы пробежал отблеск, так что они стали словно отлитые из полированного золота.

Так много всего меняется, и все же остается как было. Независимо от расположения земель или от того, какие монстры бродили по ним, основа жизни оставалась неизменной и устойчивой.

Добравшись до края выступа из облаков, Иридия изменила природу своей магии, позволив Эппл Блум и Свити встать на пушистую белую поверхность. Только небольшая часть форта была сделана из облаков − простая башня и большая часть внутреннего двора формировалась на естественной скале.

Никто не поприветствовал группу, когда их копыта погрузились в пушистую серую поверхность.

Иридия, ничуть не удивившись, направилась к толстым дубовым двустворчатым дверям, в то время как Эппл Блум и Скуталу прыгали на облаке, как на батуте. Даже Свити слегка улыбнулась, а Шиара заплясала по кругу под тревожным взглядом Флаттершай. Бывшая пегаска металась от кобылки к кобылке, предупреждая их, чтобы те избегали края или участков, где облака рассеялись.

Все больше радуясь своему решению посетить форт, Иридия сильно постучала по выбеленному дереву. В ответ раздалось эхо тяжелых ударов, а затем некоторое время ничего не было слышно. Королева задумалась, не ошиблась ли она и не заброшен ли форт.

Если не считать потертого кресла-качалки рядом с покрытым коркой грязи железным столом у выступа, ничто не указывало на то, что в форте кто-то живет.

Она была недалека от того, чтобы сдаться и продолжить путь в Тайгу, когда послышался лязг замков, а затем дверь приоткрылась. Сквозь щель на нее уставились три круглых лица кобылок с такими же круглыми и большими глазами.

− Здравствуйте, дорогие, − проворковала Иридия, нацепив на лицо свою самую добрую улыбку. − Ваша мама дома?

Старшая кивнула.

− Мы можем ее увидеть?

Эти большие круглые глаза метнулись к Меткоискателям, к Флаттершай, а затем снова к Иридии.

− Пожалуйста?

Дверь захлопнулась, и с другой стороны послышался громкий шепот.

Пока что это был не самый худший прием, который Иридия получала в своей жизни.

Прошло еще несколько минут, и двери снова открылись, на этот раз это была кобыла лет тридцати с небольшим.

− Принцессы не приехали к нам в гости, − выговаривала она одной из своих дочерей, когда столкнулась лицом к лицу с Иридией и тихонько ахнула. Отпрыгнув назад, она отвесила глубокий поклон, воскликнув: − Принцесса Селестия, простите, что заставила вас ждать! Мы даже не были в курсе, что вы собираетесь посетить нас.

− Ну, моя племянница вряд ли стала бы вас винить, − ответила Иридия с приятным смешком, − поскольку она теперь не так уж много путешествует. Она довольно сильно занята делами при дворе.

Кобыла подняла голову, и на ее лице отразилось замешательство, когда она увидела Иридию, Флаттершай и кобылок.

−А кто...?

− Иридия, Королева Тайги, Правительница всех северных земель, Богиня Весны, Жизни, Возрождения и Материнства, − она махнула крылом в сторону туманного леса, простиравшегося на севере. − Я надеялась уговорить ваш легион угостить нас теплой едой и составить компанию. Мы с подругами были в пути весь день, и у нас было всего несколько небольших остановок. Девочкам, в частности, не помешало бы немного посидеть у камина.

− Ох! Да, проходите, пожалуйста, − кобыла распахнула дверь пошире и махнула большим крылом, приглашая их следовать за собой.

Сформированный из естественной сети пещер, которая расширялась на протяжении веков, форт явно знавал лучшие времена. Сильный пряный запах старого дерева и холодного камня пропитал стены, просачивался сквозь потертые ковры, разбросанные по потертому дубовому полу, и задерживался на выцветших гобеленах. Кое-где двери были загорожены коробками или заколочены гвоздями. Ржавчина покрывала петли и прилипла к нескольким доспехам, стоявшим на подставках.

Большой зал был в не лучшем состоянии. Только в одном из трех очагов горел огонь, остальные были закрыты жестяными ставнями, а два длинных стола составлены один на другой в углу. Толстая паутина свисала со стропил и с оставшейся железной люстры, цепи свисали там, где должны были быть другие. Стекла в высоких окнах потрескались, чешуйки краски показывали, где они были ранее покрашены, а сейчас пропускали внутрь вечернее солнце.

Группа пони сидела вокруг высокого стола, шестеро взрослых слушали трио кобылок.

− Пха, до чего же моя племянница довела своих союзников! − Иридия цокнула языком, и звук эхом разнесся по всему форту.

Недовольство и беспокойство переполняли пегасов, они нервно переглядывались, пытаясь определить, кто подаст хорошую тему для разговора. Древняя матриарх поднялась и обратилась к Иридии. Образцовая пони, остатки той сильной кобылы, которой она когда-то была, проявлялись в быстроте ее ума, даже если ее тело было хрупким, а крылья, лишенные перьев, прятались под одеялами. Она предложила Иридии садиться и резким окриком приказала зятю помочь на кухне.

− Мы устроим настоящий пир, − хихикнула матриарх, ее глаза сияли от восторга, а на лице сияла широкая беззубая улыбка.

Беседа перед ужином была наполнена обычными любезностями. Расспрашивали о их странствии, откуда они и куда направлялись, и не было ли каких-нибудь интересных историй, которыми можно было бы поделиться.

− Миссис Иридия перенесла нас в эм-м-м... эфирную пустоту! − радостно воскликнула Скуталу, вызвав несколько удивленных улыбок.

− Эфирные потоки, − поправила Эппл Блум.

− Именно так я и сказала, − парировала пегаска. − Это было забавно. Ты была совсем синей, когда мы вывалились на той горе!

− Только потому, что это случилось без предупреждения, а в потоках нет воздуха.

− У нас со Свити такой проблемы не было.

− Да, и что с того?

− Но ты же учишься у Зекоры?

− И что с того?

− Разве ты не должна знать все об этих магических вещах?

− Это совсем другое дело!

− Девочки, − прервала перепалку Флаттершай, легонько коснувшись подруг кончиком крыла. − Это невежливо по отношению к нашим хозяевам.

Опустив головы, Скуталу и Эппл Блум извинились.

− Звучит так, будто вы уже давно путешествуете, − усмехнулась матриарх.

Флаттершай поделилась историями о своем птичьем хоре с дочерью матриарха, а Шиара, похоже, поладила с одним из жеребцов. Иридия привлекла к себе наибольшее внимание, и большая часть любопытства сосредоточилась на ней, когда стало известно, что она была королевой тех лесов, за которыми присматривал Легион, но никогда не осмеливался войти в них. От разговоров разных пони щеки матриархи слегка порозовели, а в глазах заиграли искорки.

К тому времени, как подали ужин, все уже были словно старые друзья. Атмосфера праздника заставила трех кобылок подпрыгивать на месте, когда они выкатили с кухни тележку, нагруженную блюдами и мисками, а их отец с довольной улыбкой следовал за ними по пятам.

− Зачем вы нас сюда привели? − спросила Флаттершай, когда подали ужин. − Я, эм, думала, мы собираемся помочь вам вернуть трон. Если только вы не передумали. Это тоже нормально.

Вместо прямого ответа Иридия наклонилась к кобылке, накладывая ей большую порцию парящего супа из брокколи.

− Ты знаешь, кто она? − спросила королева, указывая на статую за креслом матриарха.

Кобылка помотала головой, и Иридия продолжила:

− Это прародительница вашей линии. Мать матери твоей матери в шестидесяти поколениях или около того. Ты знаешь ее имя? − снова отрицательный ответ. − Она была...

− Близард Сингер, естественно. В честь нее и назван наш легион Певцов Бури, − вставила старшая из сестер, стоявших чуть в стороне.

− На самом деле, это был ее титул, − поправила Иридия. − Ее звали Орополла, и она была путеводной звездой ярости зимы.

− Звучит круто! − воскликнула Скуталу с другого конца стола. − Но что это значит?

− Она была упавшей звездой, дорогая, − сказала старая матриарх, дуя на суп. Словно в подтверждение своих слов, она расправила свои большие потрепанные крылья с выцветшими перьями там, где они не выпали. − Моя бабушка рассказывала, что Орополла была рыцарем, что сражалась бок о бок с принцессой Луной. Ее голос был наполнен завораживающей песней сотен метелей, от которой мороз пробирал до костей. В те дни принцесса Луна и ее дюжина звезд защищали Юникорнию и всех пони от грифонов. Они называли себя валла. У них были самые величественные крылья. Такие величественные и красивые. Как будто они были дальними родственниками самой принцессы Луны. Верно, ваше величество?

Иридия склонила голову набок.

− Именно так.

− Почему у тебя такие маленькие крылья? − спросила одна из кобылок в наступившей тишине, и ее резкий, молодой голос разнесся по каменному залу.

Слегка поерзав на стуле, смущенно пряча свои карликовые крылышки, Скуталу пробормотала что-то в ответ, чего Иридия не расслышала. Лицо кобылки густо покраснело от смущения и она уставилась в в свою миску.

− Скуталу принадлежит к Рен Тичен, она представитель трех видов пони. Нельзя судить о пегасах по размеру их крыльев. У нее есть сильная, особая магия, которую ей просто еще предстоит открыть, − произнесла Иридия, и ее слова вызвали неуверенную улыбку и легкий румянец на лице Скуталу.

Это вернуло разговор в прежнее русло, и некоторые из других Певцы Бури рассказали истории о друзьях, которые были пегасами-крачками, и при этом летали быстрее западного ветра, или о пегасе Вороне, которого приняли на курс магов в колледже Хонигвейн. Ария долго рассказывала о своем бывшем из линии Перегринов, который вообще не умел летать, не мог управлять ветрами или хотя бы стоять на облаках, несмотря на то, что у него были самые красивые крылья. Однако он был самым грациозным танцором, которого она когда-либо видела. Был поднят тост за скрытые возможности.

− Ты только что это придумала, ведь так? − прокомментировала матриарх за бокалом вина, когда тема разговора снова переменилась.

− Конечно, − ответила Иридия. − Но, тем не менее, она особенная кобылка.

− Согласна. Но разве так говорят не о каждом жеребенке?

− Можно и так сказать, но это было бы неправдой, − быстро ответила Иридия и покачала головой. − У этих троих впереди великие судьбы. Работа моей сестры очевидна, аромат ее прикосновений все еще ощущается и напоминает мне о давних днях, когда мы обе играли такие выдающиеся роли в событиях, повлиявших на формирование всего диска. В то время как я − сторонник прямых действий, она предпочитает возвышать смертных − особенно пони − до роли героев, направляя их жизни и наделяя их собственной силой. Элементы Гармонии, возможно, и являются ее величайшими защитниками, но у есть и другие, подходящие для уникальных ролей. Скуталу и ее друзья как раз такие пони.

Иридия вздохнула, и в ее голосе послышались нотки грусти.

− Я беспокоюсь за свою сестру. Фауст... временами невыносима. И страшно бесит, что она думает, будто должна хранить секреты и манипулировать всеми окружающими. Она отстраняется, создает пропасть, которую никто не может преодолеть. Ни я, ни даже Селестия и Луна не могут образумить ее. Она разорвала себя на десять тысяч частей, и все они соперничали друг с другом, пока она не потеряла себя. Боюсь, это собьет ее с пути истинного. Так что я буду держать ее агентов поближе к себе и обеспечу им защиту, которой они заслуживают. Я просто хотела бы знать, что моя сестра намеревалась сделать с ними, чтобы я могла защитить их от ее планов.

− Возможно, это и есть их роль, − матриарх расплылась в беззубой улыбке. − Отвлекает тебя этими кобылками, пока действует в другом месте. Богиня Судьбы ведь может так, верно?

Иридия замолчала, обдумывая эту идею, одновременно пережевывая салат из редиски и моркови. Наконец она ответила:

− Моя сестра такая же Судьба, как я − Жизнь. Правда смотрит в лицо каждому пони, но, похоже, они ее не замечают. Ее величайших чемпионов называют Элементами Гармонии не за артефакты, которыми они владеют, а за то, кем они избраны.

Ужин продолжался и близился к завершению. Кобылки беспокойно ерзали на своих местах, молодая энергия побуждала их двигаться, и они смотрели на взрослых умоляющими глазами.

− Ария, милая, почему бы тебе не спеть для нас? Ту песню, которой я тебя научила первой, − матриарх протянула копыто и похлопала дочь по ноге.

− Да, песня! − выкрикнула Иридия, перекрывая общий шум в комнате. − Я бы с удовольствием послушала, как ты поешь.

Пегаска нахмурилась, но не смогла отказать матери, особенно в присутствии королевы. Она вышла на середину комнаты, сделала глубокий вдох, и все погрузились в выжидательную тишину.

Когда она пела, казалось, что врата Элизиума открываются, чтобы дать возможность ее голосу звучать настолько чисто. За все свои годы Иридия могла припомнить только одну пони с таким потрясающим голосом. Она сидела, зачарованная, пока Ария пела «Плач о гармонии».

О, Фауст, Королева всех пони,
Что царит на высоком Алебастровом Троне,
Ты оглохла, коль стонов наших не слышишь,
И слепа, коль болей и печалей не видишь.

Тулезия исчезла, как весенний туман,
И маяк путеводный не горит больше там,
Гордыня, Зависть и Страсть сердца отравляют,
С тех пор, как крылья твои больше нам не сияют.

Иридия неловко поерзала на стуле. В этой песне было что-то не так, что-то раздражающе кольнуло в глубине ее сознания, словно копыто потянуло за оборванную нитку. Что именно, она не могла точно сказать, так мастерски была исполнена песня. У Арии был один из тех редких голосов, которые звучат один на миллион. Она была истинной продолжательницей величия своего рода, как будто была возрожденной Орополлой.

В Пармерию трубы скорее зовут,
На кораблях грубых найти нам приют,
Пока брошенных тобой не настигла беда,
Грам и озлобленных халла орда!

Королева едва слышно ахнула. Ее глаза распахнулись, как будто она снова столкнулась с Левиафан. Она знала эту песню. Она знала ее, потому что была первой, кто ее спел. И никогда больше этого не делала. Страх наполнил душу.

Глубокий. Всеобъемлющий ужас.

Она не могла дышать, губы беззвучно шевелились в такт пению Арии.

Ныне брошен и пуст Алебастровый Трон,
Путь ведёт нас прочь сквозь туманы и тёрн,
От угодий вражьих в даль спокойных полей
Где будем жить под присмотром златых Сола лучей.

О, Фауст, Королева всех пони,
Что царит на высоком Алебастровом Троне.

Когда затихла последняя нота, Иридия сидела в каменном молчании, закрыв глаза и тяжело дыша, заново переживая те ужасные дни, которые минули так давно. Она отчетливо вспомнила день, когда спела Фауст язвительную песню, жестокий намек на то, какой безжалостной порой бывала ее сестра. Ужасная тяжесть легла ей на сердце, когда она вспомнила слова, которые Фауст произнесла в ответ: «Когда в следующий раз услышишь этот плач, посмотри на звезды. Падет одна из них или я. Посмотри на звезды».

Все остальные пони захлопали или затопали копытцами, и радость разнеслась по всей комнате. Ария покраснела и начала кланяться, затем обратила внимание на королеву. Иридия стояла с такой решимостью, ее лицо исказилось от страха, смешанного с гневом, что в комнате воцарилась пугающая тишина. Флаттершай привстала, колеблясь, вмешаться или нет.

Все это было несущественно. Иридии нужно было увидеть небо. Она должна была знать, что там происходит. Окна большого зала были слишком маленькими и грязными, сквозь стекла можно было разобрать лишь мутные разводы.

Короткий хлопок, непроницаемая чернота, и вот Иридия стоит во дворе крепости, обратив лицо к ночи. Ледяной ветер налетел на нее, растрепав гриву, хвост, крылья и жалил щеки. Густые тучи, свинцовые от тяжести растущих кристаллов снега, гнал северный ветер, грозя бурей.

Проникнув в самую глубь своей сущности, Иридия прикоснулась к сути Весны, тепла и омоложения, прогнав ночные облака. В трещинах камня проклюнулась трава, а в вазонах расцвели орхидеи, естественные для гор.

Королева смотрела на звезды, как нашкодивший жеребенок, всматриваясь, ища и надеясь вопреки всему не увидеть того, чего так боялась.

Прошла минута. Затем две, и Иридия не знала, стоит ли ей расслабиться или еще больше встревожиться.

Прибыли остальные, а с ними и вопросы.

Королева не отвечала, продолжая смотреть в небо. Глаза обшаривали каждый уголок и каждое созвездие.

Кобылки ахнули, Эппл Блум ткнула копытцем на восток.

Полярис опустилась ниже, к ней присоединились Сириус, Минтака, Рукбат и несколько других. Они, казалось, подрались между собой, а потом Сириус упала с небес.

Том 2: Глава 7. Сломанное желание

Нет.

Это слово звучало в голове Твайлайт снова и снова. Она не осознавала, что произносит его вслух. Или что шесть тысяч других голосов в страхе выкрикивают ее имя. Диск вращался вокруг нее, но тело Фауст было единственной вещью во вселенной, которую принцесса видела. Она начала падать, переворачиваясь, не в силах противостоять движению Йоки, плывущей сквозь пустоту бесконечного космоса. Кто-то оказался рядом, чтобы поймать ее, и темное крыло простерлось над спиной.

Фауст… была мертва. Дарующая Имена была мертва.

Нет.

Это было невозможно. Фауст не могла умереть. Она была основой, на которой держались все общество пони с незапамятных времен. Она давала им настоящие имена, указывала путь, по которому они будут идти всю оставшуюся жизнь. То, что она покинула их, было немыслимо.

Диску нужна была Фауст. Что будут делать пони, когда придет время выпить зелье и они должны будут услышать, как Фауст шепчет имена жеребят, а вместо этого услышат тишину? Диск охватит паника, какой не было с самых мрачных времен. Старые Королевства, и без того не слишком стабильные, погрузятся в анархию. Войны, конфликты, дисгармония − все это будет неизбежно.

Но больше всего Твайлайт поразили слезы отчаяния, навернувшиеся на глаза Селестии, и то, как тяжело вздымалась грудь принцессы, когда она вцепилась в мать. Каждая клеточка ее существа содрогнулась от ужаса, свернулась клубком и закричала в тишине.

Нет...

Твайлайт отшатнулась, выскользнув из-под крыла Луны, словно пытаясь отрицать происходящее. Нужно было хоть какое-то подтверждение того, что она ошибалась. Что Фауст просто только что погрузилась в глубокий, похожий на смерть сон. Что все будет хорошо.

Эти мимолетные, хрупкие надежды были разбиты яростью, которую Луна сдерживала, сжав челюсти. Грива ночной принцессы потемнела, а затем приобрела блестящий серебристый оттенок, Луна прошептала Фауст что-то сокровенное, а затем в последний раз поцеловала мать в лоб.

− Нет!

Твайлайт развернулась, когда отрицание покинуло ее, и, спотыкаясь, вышла из большой каюты. Ее дыхание было прерывистым, измученным. Она не слышала, как Луна окликала ее вслед, а Селестия умоляла сестру присмотреть за ней. Флёр стояла в коротком узком проходе между большой каютой и палубой, разделявшем два ряда кают.

Ее губы шевелились, и с них слетали слова, но они были неразборчивы и не доходили до слуха Твайлайт. Жалость сменилась беспокойством, когда принцесса протиснулась мимо.

Океанский воздух был теплым и спертым, даже ночью, он проникал в рот и обволакивал паруса и дерево густой росой. Было душно. У Твайлайт перехватило дыхание. Воздух пробирался сквозь шерсть, как сквозь промокшее одеяло.

Даже когда она поддалась панике, какая-то ее часть продолжала искать решение проблемы.

Фауст была мертва.

Фауст должна быть исцелена.

Исцеляющая магия, еще более сильная, чем та, которую использовала сама Фауст, чтобы спасти Пинки на Марелантисе.

Что есть в распоряжении? Из магического арсенала Твайлайт тут применить можно было мало что. Телепортация, щиты, трансмутация, несколько заклинаний и немного боевой магии − все бесполезно. Что еще? Должна же она сделать хоть что-то, имея все свои силы? Ведь она же Богиня Звезд и Желаний, так что… Желаний. Желание?

Твайлайт снова повернулась и обнаружила, что ее окружают обеспокоенные пони. Пинки, Рэйнбоу, Луна, Флёр и капитан Харди − все они были тут, и каждый пытался предложить все, что могли, утешение или помощь. Принцесса не реагировала на сочувствие. Она была уверена, что времени осталось мало. Им нужно было чудо. Им нужно было исполнить желание.

Твайлайт отделила свою сущность от тела, не отдавая себе полного отчета в том, что собирается предпринять. Части ее сознания замерли разделенные, так что она могла сосредоточиться только на том, что нужно было сделать.

Прежде чем она достигла небес, до нее донеслись звуки спора ее звезд. Сириус и несколько других собрались над «Беллерофоном», их свет вспыхивал в такт громких голосов.

«Госпожа идет! У нас больше нет времени спорить, Полярис! − Сириус направила мерцающий луч света в сторону Твайлайт. − Она пришла, чтобы сделать то, что раньше сделала Луна, и низвергнуть одну из наших сестер с небес!»

«Может быть, мы сумеем ее вразумить?» − в мольбе Полярис слышалось беспокойство и отчаяние.

Рукбат медленно и печально покачалась из стороны в сторону:

«Она разрывается на части, милая, и знает только, что должна что-то предпринять. И не могу сказать, что она неправа».

«Так много отчаяния и растерянности. Она не может понять, что произошло. Мы все это чувствуем, − сокрушалась Минтака. − Ночь, когда мы потеряли Зану, снова повторяется!»

Испуганные крики Минтаки должны были замедлить движение Твайлайт. Изменить ее курс, предостеречь от того, что она собиралась предпринять. Все, что принцесса знала − что она должна попытаться. Что диску требовалась Фауст, и что она была единственной пони, способной вернуть ее обратно.

«Я могу поговорить с ней. Она послушает меня. Я ее Путеводная Звезда, − крикнула Полярис своим сестрам, опускаясь ниже в небе, чтобы перехватить приближающуюся госпожу. − Госпожа… Пожалуйста, послушайте!»

Твайлайт не слышала мольбы, ее разум был занят уравнениями и расчетами. Она никогда раньше не исполняла Желаний, у нее не было данных о том, как все должно работать или сколько энергии потребуется. Как минимум на два обычных желания. Даже в своем полубезумном состоянии она помнила уроки Луны о том, каково это − исполнять Желания, и пыталась сформулировать их для себя.

Но это желание было не для нее. Оно было для Селестии. Оно было для Йоки.

Полярис была могущественной звездой. Одной из самых могущественных среди всех ее звезд. Хватит ли ее? Должно хватить.

Твайлайт потянулась к ней.

Полярис вспыхнув от потрясения, смешанного с испугом, что придавало ей розовато-голубой оттенок.

«Нет!» − закричала Сириус, бросаясь вниз и становясь между сестрой и госпожой.

«Сириус!» − закричали несколько голосов одновременно, когда сущность Твайлайт окружила Огненную Звезду.

«Ты нужна ей больше, чем я», − Сириус жалобно протянула луч света к Поларис, а затем исчезла в ночи.

Сущность потрескивала, Твайлайт в шоке смотрела на то, что она сотворила. У нее не было времени на размышления, на сомнения в себе. Она была полностью предана делу.

Ночное небо содрогнулось от чудовищного треска, и от края до края диск отозвался эхом. Древняя магия, помогавшая Сириус держаться высоко в небе, воспротивилась ее внезапному движению, пытаясь удержать звезду, пока та ускорялась. Усилив хватку, Твайлайт сильнее прижала Сириус к барьеру. Затем магия ослабла, и воздух вокруг звезды воспламенился, когда она понеслась к земле.

Глубокий рев наполнил чувства Твайлайт шумом и светом, пылающие нити Сириус обвились вокруг ее сущности, когда они падали вместе. Принцесса собрала отброшенный эфир, скрутила его вокруг себя, не позволяя развеяться.

Сириус пыталась немного контролировать падение, отбросив часть своей магии в сторону, так что она начала кружиться и планировать. Она улыбнулась, пролетая над городами и полями Зебрики, жители которой, разбуженные первым взрывом, выбегали из своих домов, чтобы посмотреть на это зрелище. Все больше и больше кусочков магии отделялось от звезды, и она шипела от боли.

Даже это было в новинку, поскольку Сириус никогда раньше не испытывала физической боли.

Магия сгорела в пелене белого света, когда она упала. Ощущения, которых звезда никогда раньше не испытывала, начали захлестывать ее и эхом отдаваться в Твайлайт. Она чувствовала, как магия Сириус вытягивается, растягивается и кристаллизуется. Теперь от звезды шло совсем мало магии, и принцесса выпустила ее, с болезненным восхищением наблюдая, как Сириус завершает свое падение.

Огонь и агония наполнили Сириус, растеклись по ее новому телу. Боль сменилась странным ощущением давления, сосредоточенного в какой-то точке перед ней. Свет померк, и она моргнула, чувствуя, как ветер треплет губы и веки. На краткий миг Сириус перестала быть звездой, но еще и не превратилась в то, чем становилась. А затем она ощутила самое странное из всех ощущений − тупую пульсацию внутри, когда ее новое сердце впервые забилось. Смех, радостный и чистый, вырвался из ее только сформировавшегося горла.

Сотрясаясь от смеха и криков, Сириус опускалась все ниже и ниже, вошла в облака и пропала из виду. Облако забурлило, зашипело, и бывшая звезда увлекла его за собой, пока не вырвалась с другой стороны, как золотое копье. Дождь хлестал по ее новому лицу и крыльям, будоража чувства, которых раньше не было. Тонкие нити, связывавшие Твайлайт и Сириус, еще больше натянулись, а затем лопнули, и в ткани сознания принцессы образовалась пустота на том месте, где когда-то находилась звезда.

Далеко под Твайлайт сверкнула вспышка, когда Сириус врезалась в землю. Та содрогнулась на многие мили вокруг, когда бывшая звезда проделала глубокую рану в скале и почве. Бестелесная и невидимая принцесса зависла над кратером, сжимая в магической хватке чистый эфир, собранный при падении Сириус, а затем устремилась выполнять свою задачу.

Высоко в небе плакали сестры-звезды, и их слезы лились всю ночь огненным потоком. Плача, они прислушивались к неизбежному, к Желаниям.

Твайлайт не теряла времени даром. Она не знала, сколько его осталось на выполнение ее основной задачи. Энергии было так много, что несколько сотен единорогов не смогли бы с ней справиться, даже работая сообща, и она имела странное первобытное разнообразие. Звезды появились в незапамятные времена, когда мироздание формировалось только мыслями и снами. С помощью этой силы Твайлайт могла изменять диск в соответствии со своими прихотями. Ощущения, которые исходили от этого, были потрясающими... Все равно что попробовать сладчайший нектар.

На краткий миг принцесса ощутила всеведение. Она могла предвидеть любой результат каждого действия и изменять его в соответствии со своими потребностями.

Не было ничего невозможного.

Не обстоятельства рождения: нищенка могла стать принцессой, слабый стать сильным, медлительный − быстрым, а хорошенький − настоящим красавцем.

Не время: часы, годы или столетия можно перемещать вперед или назад, как в случае с древним желанием, которое выполнила Твайлайт сразу после Возвышения. Старый мог снова стать молодым, здоровым и полным жизни, удлинив нити Судьбы.

Не капризы Судьбы: исцеленные тела, измененное предначертанное, восстановленные или разрушенные города. Целые народы могли бы восстать из пепла истории, если бы Твайлайт того захотела.

Она знала, что имеет дело с силами, находящимися за пределами ее понимания. Переписывание реальности не обойдется без последствий. Будь она собой, а не впавшей в отчаяние пони, она бы предприняла попытку изучить эту магию и то, как она может изменить реальность.

Затем она наткнулась на первый барьер. Правило. Которое она забыла. Или ей о нем и не говорили? Не имело значения.

Мертвых нельзя вернуть к жизни.

Нет, это ошибка, мертвых можно оживить, но Твайлайт чувствовала сопротивление. Бог Смерти защищал свои владения от ее вторжения. Не позволяя ей исследовать пути, которые обычно оставались открытыми для нее. Его упрямство было неоправданным. Пони, которую принцесса пыталась воскресить, не входила в его компетенцию.

Прикоснувшись к разуму Бога Смерти, Твайлайт почувствовала отголосок какой-то просьбы, простого, умоляющего желания. Выполнение его не потребовало бы от нее практически никаких усилий, ей не пришлось бы потратить ни капли той значительной энергии, что была в ее распоряжении, и при этом упростило бы достижение ее истинной цели. Принцесса исполнила это Желание не задумываясь.

Кейденс воздвигла похожий барьер, защищая нити любви, связывающие пони воедино.

У Кейденс не было желания, только беспокойство, и Твайлайт двинулась дальше.

Собравшись с духом, она направилась в большой салон «Беллерофона».

Твайлайт, наконец, заколебалась. Она понятия не имела, как достичь своей цели.

В вопросах магии доминировали две философские школы. Первая рассматривала ее как науку. Результаты воспроизводимы. Если использовать одни и те же руны в одной и той же формации и одинаково направлять эфир, результаты будут одинаковыми, независимо от того, кто будет использовать заклинание. Твайлайт любила такую магию и отдавалась ей всеми фибрами души с тех пор, как взяла в копыта свою первую книгу и сидела в библиотеке, слушая, как Виспер бормочет что-то себе под нос, работая над диссертацией. Этой методологией руководствовались все практики, начиная с Темной Эры и даже Марелантиса.

В противовес им, некоторые пони воспринимали магию как некую форму искусства, преходящую, изменчивую и текущую через практикующего. Это была живая сила сама по себе. Та, которую можно направить, но невозможно по-настоящему контролировать. Твайлайт всегда считала эту философию прибежищем необразованных пони. Не глупцов, как таковых, а просто тех, кто никогда не получали должного образования и поэтому просто не знал ничего лучшего. Таков был подход Глиттердаст, третьей мамы Твайлайт − типичный пример «плыть по течению», творя заклинания.

Теперь ей самой приходилось преодолевать неизведанные воды, и все, что она могла делать, − плыть по течению и прокладывать курс, насколько это было в ее силах.

Собрав воедино отброшенную Сириус энергию, Твайлайт направила свою сущность к рассыпающемуся телу Фауст. В воздухе витали следы сущности мертвой богини, как запах древесного угля наутро после пожара. Принцесса ухватилась за эти следы и тянула, дергала за них, как за нить. На краю сознания витали отчаянные мольбы о желаниях, которые собирали ее звезды, а за ними Луна и Селестия выкрикивали ее имя. Отбросив все отвлекающие факторы, Твайлайт замкнулась в себе. Небольшой фрагмент занимался другими желаниями, в то время как остальные были сосредоточены на стоящей перед ней задаче.

Постепенно она вернула сущность Фауст на диск, наматывая собранный эфир внутри ее изломанного, опустошенного тела. Эфир просачивался сквозь раны. Тело было похоже на решето. Теперь Твайлайт могла видеть раны более отчетливо, как физические, так и более глубокие, которые доктор не был способен исцелить. Простое возвращение сущности Фауст в ее тело не вернуло бы ее к жизни.

Осторожный подход тут не поможет.

Продвигаясь дальше по следам сущности, Твайлайт попыталась собрать ее всю сразу. Она снова пролетела над диском. Но не к небесам, а на запад, в сторону Эквестрии. Над бурлящим океаном, среди естественного шторма, Твайлайт нашла самую главную часть Фауст. Сквозь разбивающиеся о берег волны, словно дикий зверь на охоте, кралось рубиновое облако.

Принцесса узнала тень, тень Фауст, так похожую на ту, с которой она столкнулась в Понивилле в ночь своего Возвышения. Как и Астрея, Фауст была скорее зверем, чем пони, и при приближении Твайлайт начала рычать. Тень ударила принцессу гигантской, чудовищной клешней, а затем попыталась отскочить в сторону.

Еще более решительно Твайлайт набросилась на Фауст. Она не могла допустить, чтобы на диске появилась еще одна тень. Вой и близкий раскат грома обрушились на нее, когда они с Фауст прыгали по волнам. Тень издала пронзительный крик и попыталась укусить Твайлайт или вцепиться в нее призрачными когтями. Используя часть энергии Сириус, Твайлайт окутала ее, успокоила и погрузила тень в транс, похожий на оцепенение.

Держа сущность Фауст при себе, Твайлайт вернулась на «Беллерофон».

Она оказалась в центре другой бури, на этот раз из пони. На несколько секунд Твайлайт показалось, что она смотрит на себя сверху вниз, к чему она никак не могла привыкнуть. Они суетились вокруг нее, выкрикивали имя, дергали и пытались оттащить от Фауст.

Работа еще не была закончена.

Наполненная таким количеством энергии, исходящей как от Сириус, так и от Фауст, Твайлайт двигалась быстро. Она тянула и разминала, сгибала и расправляла, устраняя повреждения, нанесенные телу и сущности Фауст. Бинты вспыхнули синим пламенем от ее прикосновения, кусочки пепла разлетелись по каюте, подгоняемые волнами смешанной энергии. Перья вновь выросли, белые, нетронутые, чистые. Сгоревшая плоть обрела новую жизненную силу, стала упругой, а затем покрылась мягкой пушистой шерсткой. Рыжевато-ржавые тона сменились струящейся рубиновой гривой, словно сотканной из пыли драгоценных камней. В восстановленное тело влилась сущность Фауст, объединяя его воедино, как это было раньше.

Твайлайт почувствовала, как в груди что-то оборвалось, и она отступила назад. Вся магия, взятая у Сириус, исчезла, полностью израсходованная. Если она потерпела неудачу, значит, Фауст действительно погибла.

Фауст сделала глубокий, отчаянный вдох, распахнула глаза и вскочила с кровати.

Луна прикрыла рот копытом, на глазах у нее выступили слезы при виде выздоровления матери.

− Во имя солнца и луны, Твайлайт, что ты наделала?

Фауст в замешательстве нахмурила брови и медленно оглядела каюту, вглядываясь в лица пони, выстроившихся перед ней. Взгляд пронесся мимо Пинки, Рейнбоу и Таймли, даже не замедлившись, и полностью обошел Флёр. Все ее внимание было приковано к Селестии, Луне и Твайлайт.

− Солнце, Луна и Звезды; знакомо, но незнакомые лица. Враги? Или вы друзья? − спросила Фауст, и королевский кантерлотский глас едва не оглушил их в таком тесном помещении. − Назовите себя, и побыстрее.

Селестия бросила быстрый взгляд на Луну, затем на Твайлайт, показывая, что будет говорить.

− Я Селестия, а это моя сестра Луна и наша кузина Твайлайт. Ты узнаешь нас?

− Нет, я вас не знаю. А я знаю весь эфир. От могущественных, которые сияют, как маяки порядка в водовороте хаоса, до самых низших, что ждут приказов от тех, кто выше их, − Фауст покачала головой.

Каждое слово наполняло Твайлайт все большим ужасом. Что-то пошло не так. Мягкий, неземной образ Фауст сменился суровой фигурой. В ее глазах вспыхнул высокомерный гнев, а губы были властно сжаты. Ее глаза начали светиться красным, когда Фауст коснулась своей силы, а не чистым светом, как раньше.

− Невозможно! − Фауст отступила на шаг, и сияние исчезло, сменившись шоком. − Как вы можете быть моим родственником? Мы − этиры, мы не размножаемся, как жалкие смертные. Мы − чистые создания, а не существа, немногим отличающиеся от самых низменных зверей, что спариваются и прелюбодействуют в полях. И все же ты мой потомок? Мой! Я бы подумала, что это какой-то трюк, но Холст не врет, и никто, кроме меня и моих самых дорогих друзей, Мойр, не способен манипулировать нитями.

Не двигаясь с места, расправив крылья, чтобы сдержать остальных, Селестия спросила:

− Мама, каким было твое последнее воспоминание перед пробуждением?

Фауст колебалась, прежде чем ответить, задумчиво нахмурив лицо. Когда она заговорила, ее голос утратил прежнюю силу, так что казался шепотом по сравнению с предыдущим гласом, хотя она говорила нормально.

− Иридия и я... Мы запечатали Йол-Дистоф, Ткачиху Черного Шелка, вместе с другими такими же, как она, и потратили на это большую часть себя. Реальность рухнула или, наоборот, родилась? Не могу сказать. Бессчетное время вокруг было ничто, когда мы падали в пустоту. Иридия, она защитила нас, а затем мы увидели что-то в бесконечной тьме. Великий зверь, рожденный в битве, на спине которого покоился целый мир. Она назвалась Йокой и заключила с нами сделку. Мы найдем дом на ее диске и взамен обеспечим защиту и руководство цивилизациям, которые она несла, рассыпав их, как драгоценные камни, по своему диску, но для этого нам нужно было бы понять смертных. Затем… Я очутилась здесь.

По мере того, как Фауст говорила, ужасная пустота в животе Твайлайт становилась все глубже и глубже. Над ее спиной появилось крыло, и, подняв глаза, она увидела Луну рядом с собой.

Наклонившись ближе, ночная принцесса прошептала:

− Не бойся, все будет хорошо.

Стоявшая рядом с ними Селестия, продолжая смотреть на Фауст, подошла на шаг ближе.

− Мама...

− Не называй меня так, − прошипела Фауст, скривив верхнюю губу и обнажив зубы.

Селестия устремилась вперед.

− Мама, − сказала она с большей силой, − твои воспоминания повреждены. Если ты пойдешь со мной домой...

− Я никуда с тобой не пойду, Солнце, − возразила Фауст. − Я не знаю, какие трюки ты собираешься пустить в ход, и не потерплю ни одного из них.

− Я собиралась предложить тебе найти тихое место для медитации и подумать, как тебе помочь, − сказала Селестия. − Иридия остановилась у нас в Кантерлоте и, возможно, сможет обеспечить тебе некоторый комфорт. Посмотри на Холст, и ты увидишь, что все, чего я хочу, − сделать как будет лучше тебе.

Фауст заколебалась и снова посмотрела на пони, выстроившихся перед ней. Пинки и Рэйнбоу, сияющие силой своих Элементов; Флёр, наполненная ослепительным светом Афины; Твайлайт, окутанная крылом Луны; сама Луна, которая так сильно злилась на ту, что причинила ей вред; и, наконец, Селестия, чья душа сияла любовью и надеждой; Фауст видела их в переплетении нитей Холста.

− Ты сказала чистую правду, − Фауст, наконец, перестала защищаться. − Я не понимаю, что произошло, но не вижу среди вас недоброжелателей.

− Спасибо, что доверяешь нам. Доверие − это основа, на которой лучше всего строится дружба, − с огромным облегчением произнесла Селестия. Затем она повернулась к Твайлайт и Луне. − Сестра, мне бы хотелось, чтобы ты осталась с Твайлайт. Я пришлю Кейденс, как только устрою маму в Кантерлоте. Пока что лучше, если мы будем оставаться поодиночке. И, Твайлайт, пожалуйста, проследи, чтобы Луна не умчалась в поисках драки.

Богиня Звезд медленно кивнула, а Луна фыркнула и отвела взгляд от сестры, пробормотав себе под нос:

− Хорошо. Держи меня в узде и дай врагу резвиться вволю.

− Сестра… Пожалуйста.

− Я знаю, это только потому, что ты заботишься и переживаешь. Я буду оберегать Твайлайт.

− Спасибо. И, пожалуйста, расскажите ей побольше о Звездах и Желаниях. Повторение сегодняшнего нельзя допустить.

С этими словами и еще несколькими инструкциями, которые Твайлайт не расслышала полностью, поскольку ее мысли были переполнены чувством вины, Селестия телепортировалась вместе с Фауст в Кантерлот.

Твайлайт поникла, хотя и не могла сказать, от облегчения или отчаяния. Ее разум был растерян, и теперь, когда кризис миновал, она начала осознавать свои действия. Глубокая усталость овладела ею и едва не довела до обморока.

Ей помогли добраться до кровати, где она быстро погрузилась в глубокий, похожий на транс, сон. Последние минуты ее жизни были наполнены беспокойством за Сириус и за то, как она может загладить свою вину перед теперь уже бывшей звездой.

---

Очнувшись, Сириус глубоко вдохнула. Горячий воздух обжег ей рот, защипал глаза и окутал все вокруг. Вдох перешел в стон, а затем во вскрик, когда Сириус увидела кратер, внутри которого лежала. Камень вокруг нее раскалился докрасна и обжигал всякий раз, когда она пыталась пошевелиться.

Когда она попыталась встать, ноги у нее подкосились. Она была такой слабой, мягкой и страдала от боли. Каждый вздох застревал в ее пересохшем горле, каждое движение мышц превращалось в мучительный спазм.

Как смертные могут быть такими... хрупкими?

Любовь и сострадание Сириус к пони только росли по мере того, как она осваивала свое новое тело.

С другой стороны, они не знали, что тело может быть иным.

Когда пегаска начала понемногу переставлять ноги, не спотыкаясь, Сириус почувствовала, что за ней наблюдают. Уши дернулись в сторону незваного гостя − опять новое чувство, − а все остальное тело отреагировало неуверенным и неуравновешенным движением, которое с глухим стуком бросило ее обратно на горячую землю.

Из темноты донеслось легкое хихиканье, а затем на край кратера опустилось светящееся розовое облако.

Сириус сразу узнала тень и рассмеялась от счастливого облегчения.

− Что ты здесь делаешь? Я думала, мы договорились, что ты останешься рядом с Талоной.

Тень подпрыгнула, закружилась и испустила серию импульсов.

− Нет, я не рассказывала Твайлайт или остальным о тебе, кобылке или хотя бы Гильде. Я все еще нахожу твои доводы неубедительными. Твайлайт не причинит вреда ни тебе, ни кобылке, − Сириус нахмурилась бы или, возможно, покачала головой, но такой способ коммуникации был незнаком бывшей звезде и поэтому она просто сохраняла невозмутимый вид.

Дрожь, учащенная пульсация, и тень немного сгустилась.

− Да, ее встреча с Астреей была... трудной, но она хорошая пони.

Тень протянула к небесам полупрозрачную конечность, а затем облетела вокруг Сириус.

− То, что она сделала со мной... Госпоже было больно, и ей необходимо было действовать. Это ничем не отличается от того, как Луна низвергла Зану, за исключением того, что Твайлайт − наша истинная, полновластная госпожа, − Сириус сделала паузу и фыркнула. − Она удивила меня. Не думала, что Твайлайт способна на такие жертвы. Она заслужила мое уважение и преданность этой ночью.

Тень уставилась на пегаску и печально встряхнулась.

Затем до ушей Сириус донесся новый голос. Голос, который наполнил ее всепоглощающим ужасом.

− Ты никогда не меняешься, сестренка. Ты говоришь голубым! Ха-ха-ха! − пронзительный смех с оттенком маниакального восторга огласил ночь. − Огненная Звезда! Самая преданная из всех наших сестер, готовая закрывать глаза на худшие недостатки.

Вместе со смехом раздался всплеск магии, серебристо-черный на фоне темного гобелена угасающей ночи. Длинные щупальца метнулись к тени, окружая ее, как заросли отравленной ежевики. Сущность метнулась назад, но была схвачена сзади вторым заклинанием. Вой, похожий на вой львицы, попавшей в капкан, донесся от тени, когда ее пронзили магические шипы и крепко удержали на месте.

− Нет! − закричала Сириус и попыталась, пошатываясь, добраться до тени, но споткнулась о собственные копыта. − Кто там? Покажись, трус.

− Кто это обвиняет меня в трусости? Да это же старшая сестренка Сириус, вся избитая и в синяках, воняющая чем-то красным и зеленым, − над кратером разнеслось протяжное хихиканье, и над его краем показалась голова. Алголь потрусила вниз, копыта с шипением ступали по все еще тлеющей земле. − Что ты здесь делаешь, сестренка, среди отвратительного зловония черной лжи? Ты думаешь, эта штука розовая? И она тебе поможет?

Алголь величественным взмахом крыла указала на тень.

Сириус знала, что такое страх, глубокий, всепоглощающий страх. Она выпрямилась и быстро отступила на шаг, съежившись, когда обожгла копыто о землю. Ее крылья расправились, образовав стену между сестрой и тенью. Вокруг них появилась дюжина зебр, рядом с каждой по ифриту, огненному духу, пылающему как угли. Они наблюдали за перепалкой с мрачным интересом.

− Тогда продолжай, − рявкнула Сириус, выпятив грудь. − Убей меня, как убила наших сестер.

− Убить тебя? Такая черная. Черная, как безлунная ночь. Мне не нужно убивать тебя, старшая сестренка, я просто пленю тебя. Не могу допустить, чтобы ты сбежала и привела какую-нибудь героиню разрушить мои планы. Какую-нибудь пернатую, клювастую, уродливую героиню.

Сириус съежилась, когда Алголь протянула крыло и нежно погладила ее по щеке. За этим последовал резкий удар, от которого пегаска упала на землю.

− Не волнуйся. У меня появилась очень хорошая подруга, которая позаботится о тебе. У нее такой красно-серебристый язычок. Уверена, она тебе понравится.

Смех Алголь сопровождал Сириус, когда сознание покидало ее.

---

− Мистер Аид, мы можем немного отдохнуть? − проскулила Суар жеребцу в ухо. Лежа на его спине, она вплела копыта в его гриву, чтобы не упасть.

Под ними, на расстоянии нескольких сотен метров, простирались южные окраины Эспонии, покрытые золотистыми полями и сухими зарослями кустарника. Внезапно земля ушла вниз, когда они перелетели через край плато и оказались над скалистыми холмами, изрезанными узкими каньонами и тонкими ручьями, с рощицами деревьев тут и там, похожими на зеленые пучки волос. Вокруг порхали всевозможные птицы, а гигантские орлы и яркие певчие птицы некоторое время летали вместе с парой, прежде чем отправиться обратно в свои гнезда.

Среди засушливых территорий, построенные на склонах холмов, раскинулись белые деревушки южных земель, красные черепичные крыши сияли в вечернем свете. Узкие улочки вились туда-сюда, к поместьям лордов или замкам, построенным в древние времена, когда грифоны вторглись на север, в земли пони.

Маленькие разноцветные фигурки бродили по улицам и собирались в тени зонтов, чтобы обсудить сплетни и новости за чашечкой кофе. Несколько пони двигались по дороге, соединяющей деревню с узкой бухтой. Сразу за мысом возвышались скалы, а бурлящие воды вокруг их выбеленных скал были заметны по бурным течениям. Еще дальше тянулся пролив, отделявший Эспонию от земель, где правили драконы.

− Меня клонит в сон, − продолжила Суар, прикрывая копытом долгий зевок.

Аид вздохнул из-за ограничений смертного тела кобылки и расправил крылья, чтобы сделать широкий разворот. При этом он сотворил небольшое заклинание, скрывающее его истинную природу. Смертные слишком раздражали его, когда просили о чем-нибудь или падали ниц, особенно когда жеребцу требовалась от них какая-нибудь услуга.

Несколько пони подняли головы, когда его тень со свистом пронеслась над улицей. Копыта опустились, легко зацокали по камням, и Аид остановился у дверей гостиницы на краю деревни, рядом с дорогой, ведущей к заливу.

Суар задремала, прежде чем он смог протолкаться в узкий бар, занимавший первый этаж гостиницы. Толстый трактирщик, круглолицый и потный, самый обычный представитель своей профессии, поднял голову, увидев жеребца на входе.

− Нам нужна комната, − заявил Аид, а затем посмотрел за стойку на ряды бутылок, − и чаша вина.

Трактирщик попытался завязать разговор со своими необычными гостями, расспрашивая о том, откуда они, куда направляются и как прошло их путешествие, но сдался, когда Аид просто повторил свои распоряжения.

− Две бита за комнату и еще пять за вино, − ответил трактирщик, не двигаясь ни за ключом, ни за вином, лишь кисло насупившись.

Аид нахмурился еще сильнее, а затем мысленно дал себе подзатыльник. У него не было седельных сумок, и на шее не висел кошель, в котором можно было бы хранить деньги. На взгляд простого смертного, он выглядел полностью нищим. Слегка повернувшись, чтобы трактирщик не мог видеть, что он делает, жеребец потянулся в Зимние земли и достал из туманного царства меж мирами небольшую сумку. Удерживая ее на сгибе крыла, он повернулся так, чтобы хозяин гостиницы мог видеть, как он заглядывает внутрь и достает узкий слиток золота с гербом подземного мира. Еще несколько таких же звякнули в сумке, когда он убрал ее обратно под крыло, как будто она была там все это время.

− Этого будет достаточно, − слиток приземлился на стойку с тяжелым, звенящим стуком.

− Так и есть, − согласился трактирщик, после того как взвесил слиток в копыте. Он достал ключ и принялся наливать вино, в то время как Аид направился наверх и уложил Суар спать. Кобылка свернулась калачиком на единственной большой кровати.

Когда жеребец спустился вниз, трактирщик снова попытался завязать разговор, в его зеленых глазах горел огонек жадности.

− Значит, вы с дочерью путешествуете? Надолго задержитесь?

Аид подхватил бокал с вином и рявкнул: «Она мне не дочь», прежде чем выйти из гостиницы и направиться вниз по дороге.

Мысли путались, лицо исказилось от веками сдерживаемых эмоций, и никто не остановил его на пути к берегу. Вместо того чтобы продолжить путь к докам, Аид свернул с истертых булыжников и побрел вдоль каменистого пляжа, пока не дошел до конца мыса. Поставив вино рядом с собой, жеребец уставился на воду, и на сердце у него было тяжело от страха за его Артемиду.

Оставшись один, он пил и размышлял, пока не наступила ночь и не появились звезды. Вино было так себе, чего и следовало ожидать от маленького провинциального заведения смертных, совсем не похожее на те изысканные вина, что Аид собирал в своих погребах, похожих на мавзолей. Как итог, горький, почти едкий вкус вина идеально отражал его настроение.

Почему она сбежала? Почему его маленькая кобылка покинула свой дом, бросила отца? Оставить его в таком отчаянии, что только мертвый сад, превратившийся в кладбище, может занимать его мрачные мысли?

Подобные вопросы повторялись, прокручивались в голове жеребца по мере того, как он все глубже погружался в вино. Он позволил своему природному сопротивлению ослабнуть, позволил туману опьянения окутать разум. Сев рядом с куском выброшенного штормом дерева, он погряз в самокопаниях впервые с тех пор, как Зевс вытащил его из Тартара, чтобы начать их путешествие через миры.

В не таком уж и тайном уголке своего сердца Аид наслаждался погружением в мрачные мысли, пока над головой сгущалась ночь. Это было то, чего так не хватало Тартару: настоящей ночи, с полумесяцами лун и нежного мерцания звезд. Это было своего рода утешением, и вскоре он начал успокаиваться, по мере того как вино проникало все глубже.

«С Артемидой все будет в порядке», − сказал жеребец себе.

Она была сильной кобылой, как и ее матери. Несомненно, она сильнее его.

Артемида была единственной богиней, кроме Афины, которая одержала победу над одним из олимпийцев. Ниомед, Богиня Охоты, и Алке, Богиня Мужества и Спорта, проиграли поединки с Артемидой, хотя и вышли из схваток относительно невредимыми. Уничтожено несколько мест в глуши, одна-две армии попали под перекрестный огонь, но ничего, что могло бы сравниться по зрелищности с тем, что устроили Зевс и Фауст.

Как бы Аиду хотелось своими глазами увидеть, как его Артемида наконец-то расправила крылья. Он просто жалел, что не мог проводить больше времени со своей маленькой кобылкой, пока она не выросла.

Опорожнив чашу с вином, жеребец встал, намереваясь вернуться в гостиницу и присмотреть за Суар.

Она напомнила ему Артемиду, такую несгибаемую, упрямую и готовую отстаивать свою точку зрения перед ним. Подвиг, на который осмеливались немногие полноправные боги.

Одинокая слезинка скатилась из глаза Аида и упала с хрустальным звоном на камень. Он взглянул на эту невозможную слезу, но это была далеко не первая слеза, которую он пролил за последние несколько лет. Простым движением копыта жеребец смахнул слезу в океан и снова устремил взгляд ввысь. Сделав это, он увидел, как Сириус начала падать.

У Аида перехватило дыхание при виде сверкающего следа, оставленного падающей звездой.

Наблюдая за нежным пламенем снижающегося света, он распахнул свое сердце.

Я сижу там, где берег нежно целует море,
И сердце мое поглощает безбрежное горе,
Что острее, чем смертоносный кинжал,
Боли фонтан как крови поток от меня пробежал.

Звезда ускорялась, падая все ниже и ниже, голос Аида отражал ее снижение.

Я скучаю так сильно,
Так страшно, так обильно,
Моя половина навеки ушла,
И любимая дочь умерла,
О, как сильна боль моя!

Когда припев закончился, первый взрыв магии отразился от звезды. Расправив крылья, жеребец высоко поднял голову, позволяя песне поглотить все его существо.

Как якорь тяжелый у меня на душе,
Тяжко от потерь, боль не вынесть уже!
Я хочу вновь увидеть тебя этой ночью,
Посмотреть в твои иссиня-черные очи,
Я хочу твоего прощенья просить
И крепким объятием от беды защитить!

Я скучаю так сильно,
Так страшно, так обильно!
Мои подруги ушли навсегда,
И любимую дочь Судьба забрала!
О, как сильна боль моя!

Кинжал режет с каждой секундой сильней,
От сознанья, что я мешал тебе крылья расправить смелей!
Дочь дорогая, я тебя сильно подвел,
И нет мне прощенья за мой произвол!

Мои подруги ушли навсегда,
И любимую дочь Судьба забрала!
О, как сильна боль моя!

Звезда становилась все ближе и ближе. Как только она оказалась над головой, глаза бога распахнулись, устремившись прямо в бурю над головой и в его сердце.

Услышь мою мольбу, падучая звезда,
Верни мне мое милое дитя,
Чтоб ее снова хоть раз увидать,
Чтоб о прощенье ее умолять!

Когда над узким проливом пронеслись заключительные аккорды, вспыхнула звезда и Аид навострил уши. Кто-то пытался вторгнуться в его владения, неумело пытаясь разгадать природу смерти и пути в Тартар. Кривая улыбка тронула уголки рта жеребца, и медленный, болезненный смешок перешел в хрип.

Ему не потребовалось никаких усилий, даже в состоянии алкогольного опьянения, чтобы остановить незваную гостью, и при этом он на мгновение коснулся ее мыслей. С другой стороны, жеребец увидел разум, раздираемый горем и устремленный к единственной цели. Она, в свою очередь, увидела его страстное желание, наполнявшее все существо.

В воздухе появилась рябь, словно две противостоящих волны сошлись при разливе реки. Вид исказился, искривился, а затем успокоился, когда перед Аидом открылась дыра, окаймленная серебром.

Сквозь нее он увидел горы и леса далекой Тайги. Пейзаж был совершенно не важен, так как он видел только Флаттершай. Она была так прекрасна, лепестки в ее гриве сияли в лунном свете, лицо обрамляли звезды, подчеркивая беспокойство в уголках глаз. Ее вытянутое копыто покоилось на спине Иридии, и пара вместе смотрела в ночь.

Вокруг них собралась группа смертных, и именно одна из них заметила Аида и разлом в тот самый момент, когда он заговорил.

− Артемида, − имя вырвалось из горла жеребца само.

Она обернулась на его голос, как и остальные пони. Их глаза распахнулись, и несколько пегасок испуганно отступили назад. С кобылками все было иначе, троица которых отделилась от взрослых, чтобы приблизиться к разлому.

− Папа? − пискнула Флаттершай, прячась за своей гривой и высокой богиней рядом с ней.

− «Папа»? − переспросила Иридия, удивленно приподняв бровь в направлении Флаттершай.

Съежившись еще больше, та покраснела и пробормотала:

− Ох, эм-м-м, он не мой отец. Я имею в виду ее отца. Артемиды. Аид, Бог Мертвых и Владыка Подземного мира, − она указала на разлом, затем на Иридию, представив и ее в свою очередь.

− Ты цела и невредима, − облегчение нахлынуло на жеребца тяжелой волной, оставив его голову легкой, почти кружащейся. Два столетия ужаса, накапливающегося секунда за секундой, оставили его.

Чувство вины отразилось на лице Флаттершай, и она спряталась за спину Иридии, опустив взгляд на камни между копытами. Очень тихо она спросила:

− Что ты здесь делаешь, папа? Разве ты не должен быть в Тартаре? Я в том смысле, что город нуждается в тебе. Не то чтобы мне было грустно тебя видеть. Это просто, эм-м-м, сюрприз.

− Конечно, я пришел, чтобы отвести тебя домой, − усмехнулся Аид, и его переносица скривилась от нелепости вопроса, а не только от укора в голосе. − На протяжении двух столетий я мог думать только о тебе. Как потерял тебя. Как у нас все отняли. Когда-то мы были счастливы...

− Мы не были счастливы, папа, − Флаттершай вскинула голову, и отблеск магии в ее бирюзовых глазах засиял ярче. − Не я-мы-она.

Бывшая пегаска издала тихий страдальческий писк, подняв копыто к виску.

В груди Аида зародилось беспокойство. Что-то было не так с его дочерью. Она не в себе, это было очевидно, и она считала себя кем-то другим. Жеребец мог видеть правду, пронизывающую всю ее сущность, даже если она отрицала это. В уголках виднелись намеки на «Флаттершай», небольшие следы, которые оказывали притяжение, но перед ним была его Артемида.

Аид отдернул голову, словно его ударили, когда до него дошло.

Его Артемида была близка к уничтожению и, чтобы выжить, вселилась в смертное тело. Со временем ее божественная искра одержала верх над несчастной смертной и вернула ей божественность. Почти непростительный поступок. И она желала избежать наказания.

У жеребца чуть не вырвался смешок. Возможно, из всех богов он больше всех подходил для того, чтобы судить Артемиду за ее преступление. Души смертных находились в его ведении. Каждая из них была драгоценна и совершенно незаменима.

Это было именно то, чего он боялся с момента встречи с Рэрити. В глубине души он опасался, что судьба его Артемиды была такой же. Увидев ее, поняв, что произошло, Аид почувствовал безмерное облегчение, и это облегчение вытеснило гнев, который мог бы возникнуть в противном случае. Несмотря на то, что все его существо содрогалось от потери любой души, он радовался, что его дочь цела и невредима, и не мог заставить себя сурово судить ее.

− Все в порядке, Артемида, это...

− Флаттершай! − блеск в глазах усиливался, пока маленькие искорки света не начали просачиваться из их уголков, почти как слезы. − Меня, эм-м-м, зовут Флаттершай.

Аид почувствовал магию, древнюю, могущественную магию, во Взгляде, устремленном на него. Магию, которая принадлежала звездам. Могущественное принуждение пыталось подчинить его волю, заставить уступить и даже устыдиться. Щупальца искали пути к чувству вины, лежащему прямо под поверхностью, стремясь использовать его против жеребца. Измученный потерей почти всего, что он любил, даже будучи древним сверх меры аликорном, Аид пал бы, почти не сопротивляясь подобным чарам.

Но одна из кобылок вывела жеребца из транса, освободив его прежде, чем магия успела проникнуть слишком глубоко.

Подбежав к окну, Свити крикнула:

− Моя сестра! Если ты аликорн мертвых, тогда верни мне мою сестру!

Она потянулась к Аиду, возможно, чтобы схватить и не отпускать, пока он не согласится, или, может быть, чтобы ударить копытцем ему в грудь, но в тот момент, когда кобылка коснулась разлома, магия, удерживающая его открытым, рассеялась, и далекая горная вершина исчезла. Жеребец отшатнулся, сердце его бешено заколотилось от внезапной пустоты, возникшей после того, как исчез Взгляд Флаттершай. Он быстро втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как жар разливается по всем его мышцам и сухожилиям.

Встав на дыбы, Аид издал безумный вой.

− Предательство! Они посмели настроить мою драгоценную Артемиду против меня? − он рухнул обратно с такой силой, что скала, на которой он стоял, раскололась. − Глупцы! Я избавлю этот мир от всех пони, которые когда-либо осмеливалась возносить молитвы тем, кто развратил ее, величайшей светоч моей жизни, извращенный в угоду их прихотям. Их кости будут разбросаны по городам, которые они называют своим домом, а их души будут изгнаны в мрачные пустоши за стенами моего города. Они не найдут покоя даже после смерти, и, даже через тысячу лет, им будет запрещено возвращаться в Купель душ. За то, что было сделано со мной, я воздам во сто крат богам этого мира. Нет! Не каждого пони. Только их кобылки-первенцы познают всю тяжесть моей мести. У каждой из них дыхание остановится, от дочерей самых могущественных королев до бедняков, что трудятся за ткацкими станками или в рабстве, все они погрузятся в смертельный сон. Удерживаемые в таком состоянии, они будут рушить надежды живых, пока те не впадут в отчаяние. Я не пощажу никого. Они будут кричать и оплакивать своих кобылок, как я свою, и будут знать, что в их страданиях виноваты их боги.

В ярости Аид расхаживал взад-вперед, извергая в пустоту проклятие за проклятием. Трещина в его роге исчезла, и жеребец наполнился почти забытой жизненной силой. Его борода, грива и хвост стали дымчато-серебристыми, как у призрака, которого можно увидеть краем глаза.

− Она хотела заманить меня в ловушку. Звезды этого мира… Вы узнаете всю глубину подобной глупости.

На спине бога возникла мантия смерти. Ужасное миазматическое проклятие, оно исходило из его сущности, просачивалось в землю, делая ее тусклой и заставляя воздух вязнуть в горле.

Сверчки умолкли, и вода, плещущаяся о скалу, захлебнулась от дохлой рыбы. Аид развернулся и вернулся в маленькую деревушку, а шепот танов на бесшумных крыльях летел впереди. Тенебры, которым было поручено собирать души тех, кто умер спокойно, были темными, как их повелитель, такими же мрачными и преданными своему долгу.

Воздух был спокоен, и ночь становилась все холоднее, когда жеребец ступил копытом на порог гостиницы. Неподалеку виднелись узкие ворота, ведущие в саму деревню. Через выкрашенную белой краской арку шли таны. Они направились каждый к своему дому и проскользнули внутрь через окна и запертые двери. Когда они появились вновь, каждый из них нес душу юной кобылки, все еще спящей.

По извилистой дороге расходились таны, число молодых душ росло с каждым посещенным домом. Если какая-то часть Аида и содрогалась от отвращения к проклятию, которое он распространял, она была бессильна против ярости, кипевшей в его сердце.

− Берегите их, они могут понадобиться мне позже, − приказал он танам и вошел в трактир один.

Там воцарилась тишина, посетителей не было, а хозяин давно отправился спать.

Аид посмотрел вверх, на тонкие доски, отделявшие его от комнат наверху, где спала Суар.

Он поднялся по шаткой лестнице, доски которой боялись скрипеть под его весом.

Единственная свеча, стоявшая на столике рядом с кроватью кобылки, затрепетала, а затем погасла, когда он вошел в комнату. Суар заерзала под колючими простынями, свесив одно копыто с края кровати. Аид навис над ней, выражение его лица было суровее надгробной плиты. Он потянулся крылом, убирая прядь волос с лица кобылки.

Ее веки приоткрылись, и она улыбнулась, садясь и стряхивая с себя остатки сна.

− Уже утро? − по маленькой комнате разнесся долгий зевок, и она выглянула в окно, где золотистая полоска света возвещала о приближении рассвета. Когда Суар снова повернулась к Аиду, то слегка вздрогнула и спросила: − Что случилось? Вы выглядите... по-другому.

− Со мной все будет в порядке, − жеребец отмахнулся от ее беспокойства и поспешно вывел из комнаты. − Давай отправимся к Твайлайт. Горю желанием познакомиться с ней.

− Хорошо! − кобылка вскочила ему на спину, когда они вышли из гостиницы, и обхватила копытцами гриву.

Они были уже над проливом, когда город наполнился первыми отчаянными воплями.

Том 2: Глава 8. Королевская встреча

"Беллерофон" вошел в порт Зерубабы под марселями в прекрасный ясный день, вода была прозрачной как стекло, лишь кое-где ее покрывала небольшая рябь от берегового бриза. Просунув копыто в сетку под бушпритом, Пинки ухмылялась как ненормальная и махала маленьким лодкам, мимо которых проплывал большой линейный корабль, направляясь к двум фортам. Те были расположены на концах пирсов, которые выступали вперед, охраняя широкую бухту в устье могучей реки Зебрикана.

Зерубаба, город храмов, построенный на изгибе трех низких холмов, примыкающих к восточному берегу реки, был прекрасен в лучах раннего утра. Солнечный свет отражался от сотен высоких статуй, раскрашенных золотом и лазурью. Воздвигнутые в древности и расположенные вдоль улиц, они окружали многочисленные храмы и охраняли владения богачей.

Приземистые здания располагались вокруг святилищ и вдоль широких бульваров, на которых теснились бесчисленные ларьки и лавки, превращая их в рынки. Построенные один над другим, они раскинулись в виде разреженной сети, соединенной извилистыми улицами и переулками. Выкрашенные в розовые, оранжевые и голубые тона, с крышами из красной черепицы и маленькими зелеными дверцами, дома были одновременно уютными и достаточно разными, чтобы поразить тех, кто привык к эквестрийским традициям.

Пальмы давали тень садам, а на окнах висели горшки с травами. Высокие стены из золотистых цементных блоков, сделанных из вулканического пепла, доставляемого по реке на широких баржах, делили город на несколько районов, которые, казалось, не имели никакой продуманной планировки.

Вдоль восточного берега устья реки Зебрикана, между складами с прилегающими к ним доками и храмами на южном холме, располагались кварталы бедноты и базары. Здесь дома были самыми маленькими, а узкие переулки и улочки заполнены кишащим морем зебр. Поскольку в этом же районе должны были останавливаться иностранцы, более яркие всплески цвета шерсток пони иногда появлялись среди черных полос, изредка разбавляемые массивными фигурами минотавров. На базарах под открытым небом были представлены товары со всей растущей Империи: специи, вина, еда и драгоценности.

На вершине самого северного холма располагался Тамил-Тахри, огромный мавзолей, где были похоронены прежние королевы и короли Зебрики. Тамил-Тахри окружали восемь башен, шпили которых устремлялись в небо, словно белые копья с золотыми наконечниками. На их вершинах развевалось знамя Самаллы, великой зебриканской героини, которая возглавила свой народ в свержении владычества грифонов в Эпоху Хаоса. Сама Самалла покоилась в самом сердце Тамил-Тахри, в окружении своих потомков и богатств великой нации.

Говорили, что в ее гробнице покоилось величайшее оружие − Гарум Тееруд, меч освобождения, убийца грифонов. Легенда гласила, что Самалла была рабыней, которую привезли из-за пределов Средиземного моря, а потом заставили сражаться с пони. Она преуспевала, проявляя себя, пока не привлекла внимание злобных магов-грифонов. В поисках средства против Дискорда они проводили над Самаллой противоестественные эксперименты, сделав ее полностью невосприимчивой к магии. Вместо того чтобы сражаться с Богом Хаоса, она восстала против своих хозяев, уничтожила магов и освободила зебр.

В тени огромного мавзолея находился древний ипподром, построенный для развлечения лордов грифонов жестокими гонками зебр и пони. Там погибло так много рабов, что территория гигантского стадиона была усеяна костями, ведь тела погибших без церемоний сбрасывали в глубокие ямы, а затем засыпали их. Каждую ночь призраки бродили по широким коридорам и сети подземных переходов, и с тех пор, как орбита Селены изменилась, они стали появляться все дальше и дальше. Теперь ипподром превратился в полуразрушенные руины, и прошли столетия с тех пор, как им пользовались в последний раз, а многие из его камней растащили для строительства домов по всей Зерубабе.

Рядом с разрушающимся ипподромом располагался колизей. В отличие от ипподрома, это здание было почти постоянным центром активности, в нем проводились игры, спектакли и спортивные состязания. Каждый день жители Зерубабы стекались в колизей, желая развлечься. Гладиаторские бои не были редкостью, но и кровавым спортом времен грифонов они тоже не были. Теперь они были больше похожи на сложные реконструкции событий, как исторических, так и мифических. Вокруг колизея раскинулись обширные территории, предназначенные для проведения шоу. Единственным другим назначением колизея было проведение дуэлей. Из-за этого иногда проливалась кровь, хотя чаще всего такие поединки представляли собой короткие потасовки, похожие на то, как пара кобылок быстро молотят друг друга копытцами, стараясь не смотреть на то, что они делают.

Через Зебрикану были перекинуты три моста, ведущие к поместьям знати Зебрики. На холме Паллум, третьем по величине, возвышался сам Золотой дворец. Северную и западную стены окружали строительные леса, но все уже было почти завершено и после окончания строительства дворец не будет иметь себе равных. Сотни башен возвышались над широкими внутренними двориками, садами и зоопарком. Армия из тысячи архитекторов и десяти тысяч рабочих кишела на строительной площадке, словно муравьи. Стук их зубил доносился до «Беллерофона», когда тот скользил по гладкой, как стекло, гавани, но стук внезапно оборвался, когда по окрестностям разнесся звук горна.

У подножия холма Паллум стоял старый замок, который оборонял порт до создания фортов. Его высокие стены возвышались над заливом. В ходе нескольких попыток модернизации были добавлены тяжелые медные тридцатидвухфунтовые карронады, но времена замка как оборонительной крепости давно миновали, и в первые дни существования Империи именно в нем находился двор Императрицы. Это тоже был пройденный этап, и теперь замок был тюрьмой для всевозможных политических диссидентов и обычных преступников.

Сам по себе порт не сильно отличался от любого другого порта Эквестрии. Вдоль доков тянулись склады, а к причалам были пришвартованы суда, от небольших шлюпов до барков. Далее виднелись жилые дома, оживленный рынок, несколько административных зданий и казармы гарнизона. Вдоль западного берега аккуратными рядами стояли на якоре корабли зебриканского флота. Тяжелые фрегаты третьего класса с бортами из толстого дуба, с новыми пушками, сверкающими под пристальным вниманием их экипажей, и, наконец, группа кораблей первого класса по сто двадцать пушек у каждого, короли океана, что еще не полностью расправили крылья и только ждали приказа взлететь.

Сразу за кораблями зебриканцев стояли три судна из Старых Королевств, пришвартованные кормой к берегу.

− Это «Ле Ориент», или я дочь коваля, − произнесла Файтинг Спирит, заняв свое место справа от капитана, в то время как "Беллерофон" продолжал скользить к месту рядом с другими иностранными кораблями.

− Похож, − согласился Харди, указывая на красиво раскрашенную фигуру на носу корабля, мимо которого проплывал «Беллерофон». − Да, это он, теперь можно увидеть название. А эти два судна − «Принцесса Платина» и «Санта-Изабель». Да-да, все так, как я и предполагал. Красивые старые корабли, просто прекрасные. Клянусь Селестией, что они все здесь делают?

Напротив доков, на невысоком холме, возвышавшемся над рекой, стояла низкая, приземистая крепость. Из ее стен торчали черные дула пушек, а на ветру гордо развевался флаг Зебрики − золотой лев на алом поле.

− Мисс Спирит, приветственный залп, пожалуйста, − приказал Харди, когда они миновали крепостные стены и заскользили вглубь порта.

Приказ эхом раскатился по палубе, и затем первое из двадцати одного орудия с оглушительным грохотом пальнуло безвредным пламенем в сторону моря. На верхней палубе пушки стреляли одна за другой, окутывая «Беллерофон» едким дымом, который уносил береговой бриз. Через мгновение после того, как выстрелила последняя из пушек корабля, форт ответил тем же, отсалютовав двадцать одним выстрелом.

Когда грохот пушек затих, Пинки спрыгнула с бушприта, ловкие копыта легко вели ее между крепежом фок-мачты и членами экипажа, которые вышли вперед, чтобы отдать якоря и пришвартовать корабль. Земнопони легко преодолевала небольшую качку, которая стала немного жестче, когда корабль оказался в месте, где воды реки встречались с морскими, и заняла место в шеренге, широко улыбнулась боцману и коснулась копытом виска в знак приветствия.

Беланг Пин только кивнула головой в ответ и двинулась вдоль строя, выкрикивая своим хриплым голосом призывы отстающим и бездельникам поторопиться. Она не стала даже пытаться отстранить Пинки от вахты и, по правде говоря, вообще забыла бы, что «розовая угроза» на самом деле является пассажиром, если бы не постоянные напоминания капитана. Даже обычное ворчание по поводу того, что сухопутные кобылы не знают свое место, полностью отсутствовало.

С громким всплеском были отданы якоря, цепи быстро погружались в коричневую воду. "Беллерофон" отнесло назад, слегка развернуло боком и корабль мягко остановился. Затем две кобылы запрыгнули в шлюпку и протянули канат к берегу, чтобы пришвартовать судно. После этого команда и офицеры вздохнули с облегчением и радостно кивнули друг другу.

Наконец-то они выполнили свой долг и доставили Твайлайт в Зебрику.

Находясь в большом салоне, Твайлайт лишь частично осознавала долгожданное прибытие. Она то приходила в себя, то теряла сознание, тело болело, а разум был словно желе. Так продолжалось всю последнюю неделю. Первые несколько дней были самыми тяжелыми, каждый раз, когда она приходила в себя, голову пронзала мучительная боль.

Магическое истощение.

Твайлайт знала о нем, как и все единороги, но никогда раньше не испытывала на себе. Даже когда она призывала всю мощь своей магии в битвах с безумными богами и извращенной мерзостью, принцесса никогда полностью не расходовала магические резервы. Испытав это на себе, она почувствовала, что предупреждения преподавателей Школы для одаренных единорогов сильно преуменьшают, насколько это больно.

Глубокий, счастливый стон донесся от Твайлайт, вырванной из сна звоном цепи и стуком копыт над головой. Она села в постели, наконец-то по-настоящему очнувшись. Принцесса причмокнула пересохшими губами, протерла глаза, затуманенные сном, и выглянула в иллюминатор на корме, чтобы увидеть берег.

− Наконец-то пришла в себя, − произнесла Луна, сидевшая рядом с кроватью.

Твайлайт потянулась, избавившись от мелких болей и скованности, и пробормотала:

− Как долго?

− Две недели. Тебе пришло несколько писем, − Луна указала на стол, где лежали свитки, конверты и одна посылка.

− Недели? − Твайлайт ахнула, вскочила и свалилась с кровати, с глухим стуком ударившись подбородком об пол. Она приподнялась, заикаясь: − Н-но, я так и не закончила уроки этикета с Флёр! И уроки истории. Столько планов...

Подавив смешок, Луна подвела юную богиню к ближайшему столу, где ее ждал свежий завтрак.

− Все будет хорошо, Твайлайт. Ты уже потратила годы на изучение этикета.

− Да, но это не имеет ничего общего со встречей с Императрицей, − Твайлайт сглотнула и потянулась за кувшином с холодной водой.

− Относись к ней с тем же уважением, с каким относилась бы к Селестии, если бы пришла с петицией к ней на прием, и все будет в порядке. Кроме того, я буду рядом.

Твайлайт сочла попытку успокоить ее совершенно неэффективной и лишь начала больше беспокоиться.

− Но я должна была прибыть одна! Как мы объясним, что ты просто появилась на корабле? Разве все это путешествие не должно было показать, что я обычная пони?

Луна фыркнула и закатила глаза.

− Обычная? Мы боги, Твайлайт. Иногда моя сестра не может в полной мере оценить этот факт. Как бы мы ни притворялись, что мы такие же, как наши маленькие пони, но простая истина заключается в том, что мы нечто намного большее. Это не значит, что к пони следует относиться как к второстепенным персонажам, но притворяться слабыми − это неуважение. Мы не должны подавать себя хуже, чем есть на самом деле, только для того, чтобы успокоить нескольких недалеких пони. Если Императрица спросит, я скажу ей правду.

У них не осталось времени для беспокойства, когда Харди постучал и объявил, что шлюпка готова доставить их на берег.

− Давай, Твайлайт, тебе еще нужно одеться. Расчесать гриву. И, возможно, стоит подкрепиться, − Луна взмахнула рогом, дорожный сундук распахнулся, и оттуда вылетело платье, сшитое Рэрити для встречи с императрицей Зебрики.

Следующие несколько минут прошли в бурной деятельности, за которой Твайлайт почти не следила. Пинки, Рэйнбоу и Флёр пришли проведать ее, каждая в платье из тончайшего шелка и кружев, украшенном соответствующими драгоценностями. Ничего чрезмерно экстравагантного, но вполне подходящее для двора Императрицы; платья были несколько более формальными и простыми, чем те, которые Рэрити сшила для своего первого Гала.

Слезы, которые невозможно было сдержать, навернулись на глаза Твайлайт, когда она подумала о своей подруге. Как бы Рэрити хотелось принять участие в пышной встрече с Императрицей! Если бы единорожка присоединилась к ним в путешествии, аликорн могла бы что-то сделать и изменить судьбу подруги.

Грусть пришлось отбросить, и Флёр быстро проговаривала, как приветствовать Императрицу и чего ожидать. Пока ее облачали в платье, Твайлайт успела перехватить несколько кусочков. Вкус подгоревших тостов и масла защекотал ей язык, а затем все приготовления были закончены настолько, насколько это было возможно.

Наконец, хотя прошло не более десяти минут, принцесса Тайги вышла на палубу, где собрался весь экипаж, а ее почетный караул выстроился у трапа, ведущего на шлюпку.

− Идем, Твайлайт, − произнесла Луна, проходя мимо кузины, и ее походка была полна величественной целеустремленности, которой, как опасалась юная аликорн, ей никогда не овладеть. Насыщенный специями воздух окутал ночную принцессу, и она улыбнулась. − Тебе нужно быть осторожной. Это двор Императрицы. Это будет совсем не похоже на Кантерлот.

Твайлайт медленно кивнула и снова прокрутила в голове краткие уроки, которые ей дали, пока они спускались к шлюпке. За ней следовали Пинки, Рэйнбоу, Флёр и Луна, а также Таймли Краун и стражи Твайлайт. Гребцы оттолкнулись и сильными взмахами весел повели шлюпку к причалу. За ними последовала еще одна совсем небольшая, на борту которой находился большой, украшенный золотом сундук с подарками для Императрицы Зебрики.

Когда они пересекали залив, Твайлайт поинтересовалась, когда Луна впервые побывала в Зебрике.

Принцесса прищелкнула языком, вспоминая, а затем ответила:

− Первый раз, должно быть, это было... Не могу вспомнить точный год. Вскоре после моего Возвышения. Итак, примерно в сто семьдесят пятом году до создания Эквестрии мой хороший друг сумел сообщить, что попал в беду, и я отправилась его спасать. В то время все эти земли находились под властью Второй грифонской Империи. В тот день случилось много сражений и пролилось море крови, − Луна погрузилась в воспоминания, и ее лицо озарила широкая, устрашающая улыбка. − Не могу быть счастливее оттого, что их Империя находится сейчас в полном упадке и пребывает на грани уничтожения. Надеюсь мы вскоре избавимся от этого отвратительного племени.

− Как ты можешь так говорить? − спросила Твайлайт, изумленно глядя на свою кузину. − Грифоны могут быть немного грубоватыми, но они не заслуживают смерти!

Луна одарила принцессу взглядом, похожим на жалостливый, в то время как Таймли откашлялся и сделал вид, что его сильно интересуют рыбки, плавающие в грязной воде вокруг шлюпки.

− Грифоны − звери, ненамного лучше монстров, − голос Луны стал жестче, а поза − напряженнее. Мрачные, сердитые нотки в голосе заставили Твайлайт вздрогнуть. − Мне снова и снова приходилось защищать наших маленьких пони от этих хищников. Они отказываются видеть смысл и преимущества мирной жизни. Все, чего они когда-либо желали, − это завоевания и конфликты. Грифоны за пределами Эквестрии наслаждаются своей плотоядной природой. Если бы ты видела, как на твоих глазах перерезали горло Шайнингу Армору, когда тебе было всего несколько весен от роду, ты бы поняла.

Твайлайт слегка позеленела и, заикаясь, спросила:

− Они едят пони?

На этом разговор закончился, и у Луны не было времени подтвердить страхи юной богини, поскольку шлюпка легко коснулась причала, словно губы матери лба своего жеребенка, даже не качнув пассажиров. Все гребцы заулыбались, а некоторые даже зашептались и похлопали соседок по спине, продемонстрировав столь высокое мастерство.

Твайлайт и ее окружение, поднявшиеся на причал, были встречены большой толпой. В ней, состоявшей в основном из черно-белых зебр, тем не менее виднелись более яркие шкуры нескольких пони и, возможно, около десятка грифонов, верблюдов и высокие фигуры пары коней.

С одной стороны стояли две шеренги солдат-зебр, одетых в золотые и алые мундиры. Края кольчуг и пики, прикрепленные к плечам, сверкали полированной сталью. Подобно земным пони из гвардии Эквестрии, они обладали большей силой, что позволяло зебрам с легкостью носить более тяжелую броню и толстые накопытники, способные нанести сокрушительный удар. Рэйнбоу оценивающе оглядела строй солдат, в то время как Пинки попыталась представиться каждой зебре.

Лорд Халфамет шагнул вперед, Шалех была рядом с ним, и все расступились перед ними. Твайлайт наблюдала за духом с немалым любопытством, поскольку никогда раньше не видела ифритов. То, как тело менялось под поверхностью, словно магма, текущая по туннелю, завораживало. Лорд отдал честь, высоко подняв голову и сверкая серыми глазами, отвлекая внимание Твайлайт от духа.

− Ваше Божественное Высочество, я лорд Халфамет, командующий охраной Императрицы, ее Глас и Копыто. Я здесь для того, чтобы сопроводить вас в Золотой Дворец.

Твайлайт была ошеломлена резким, почти грубоватым акцентом жеребца. В нем не было ничего от игривой певучей манеры разговора Зекоры. Все в лорде было простым, грубоватым, наполненным военным профессионализмом. Он напоминал Шайнинга, когда тот был на службе.

− Приятно познакомиться с вами, лорд Халфамет, − принцесса одарила жеребца своей лучшей улыбкой, когда остальные члены ее группы ступили на причал.

Невозмутимое выражение лица лорда Халфамета не изменилось, когда Луна заняла свое место рядом с Твайлайт.

− Ваше Божественное Высочество, − жеребец поклонился Луне, а затем продолжил: − Ее Императорское величество с нетерпением ожидает вашего прибытия во дворец.

− Ведите, − ответила Твайлайт, высоко подняв голову. Она вспомнила, как Зекора как-то вскользь упомянула, что среди зебр считается признаком слабости, когда старший идет на уступки младшему. Хотя ее грива почти встала дыбом, поскольку ей приходилось казаться такой недружелюбной, но она также хотела произвести хорошее первое впечатление. На ум пришла старая поговорка «Будучи в Роаме...»

− Очень хорошо, − лорд Халфамет распрямился и направляясь к нескольким экипажам.

По мере продвижения Твайлайт, на пирсе воцарялась тишина, толпа опускалась на колени, утыкаясь лбами в землю и пряча глаза. Принцесса покраснела и не смогла избавиться от неприятного ощущения, когда вошла в первый экипаж, на дверях которого красовался символ Империи. Луна присоединилась к ней, дверь за ней захлопнулась, в то время как остальные разместились в остальных экипажах.

− Ты хорошо справилась, − произнесла Луна, слегка подвинувшись, чтобы лучше видеть из окна. − Видишь, нет причин для беспокойства. Просто помни, что в Зебрике нам нет равных, даже Императрица. Никогда не кланяйся и не унижайся.

Принцесса подчеркнула это ударом копыта по скамье.

У Твайлайт задрожали копыта, когда она недоверчиво посмотрела на кузину.

− Я чувствую себя самозванкой, − призналась юная аликорн. − Я не готова к этому. Мое ученичество у Селестии было посвящено подготовке меня к встрече с Найтмэр Мун и Дискордом. А не играм с дворянами и королевами. Что, если я скажу что-то не то? Что, если я нечаянно спровоцирую войну?!

Прижав уши, Твайлайт съежилась, пока экипаж катил через порт в сторону Зерубабы. Толпы жителей выстроились вдоль улиц, приветствуя приближение экипажей, и облако розовых лепестков окружало их, пока они следовали ко дворцу.

− Мое место в библиотеке, где я учусь, или в классе, где преподаю. Я полагала, что именно этим мне суждено заниматься. А не... − Твайлайт взмахнула крылом в сторону радостных лиц толпы. − Внезапно все это стало слишком реальным. Все даже сложнее, чем заниматься Ночным Двором или разбирать разные отчеты. Ты возглавляла Ночной Двор, а остальное было лишь бумажной работой. Я хорошо разбираюсь в бумажной работе. Но в этот раз бремя ответственности лежит на мне, и я буду перед кем-то, о которой ничего не знаю и которая возглавляет одну из древнейших наций на Йоке. Я ни за что не смогу с этим справиться!

Твайлайт прижала копыто к груди, ее сердце бешено колотилось, как у гончей, преследующей кролика, а дыхание стало прерывистым.

Вздохнув, Луна потянулась, чтобы обнять кузину, и карету тряхнуло, когда она пересела на другое место.

− Мы с сестрой полностью уверены в твоих способностях, Твайлайт Спаркл. Твое беспокойство совершенно необоснованно, и если бы я не знала тебя лучше, то решила бы, что оно неестественное.

Голос Луны затих, и она стала серьезной рядом с Твайлайт. Странный тон отвлек младшую принцессу от одних забот и сразу же породив другие.

Твайлайт откинулась на спинку сиденья и попыталась унять бешено колотящееся сердце. С городом было что-то не так, словно какая-то диссонирующая нота, скрытая в симфонии, беспокоила ее. Закрыв глаза, она погрузилась в себя, ища успокоение, и теперь у нее появилось время проверить магические резервы и связь со звездами.

Даже по прошествии двух недель резервы не были полны хотя бы наполовину. Перед ее мысленным взором сотни ручьев и рек вливались в бескрайнее внутреннее море, когда Твайлайт поглощала свежий эфир с линий связи. Учитывая размер резерва, она была потрясена, увидев, что он так быстро восстанавливается. Каждую минуту она поглощала столько эфира, сколько тысяча единорогов за день.

Сказав спасибо за то, что находится вдали от других единорогов, так что напряжение лейлиний было не таким сильным, как могло бы быть в противном случае, принцесса обратила свое внимание на звезды.

Они, конечно, спали, уютно устроившись на ложе грез. На краткий миг Твайлайт задумалась, что же может сниться звезде, и удивилась, что им вообще что-то снится. Словно паук, проверяющий свою паутину, принцесса коснулась нескольких несокрушимых нитей, соединяющих ее со звездами. Узы были такими же крепкими, как она помнила, и не проявляли никаких признаков повреждения от ее действий с Сириус. Это вовсе не означало, что звезды не держали на нее зла, просто чисто магическая сторона уравнения оставалась без изменений. С наступлением ночи все жалобы звезд могли быть услышаны, и Твайлайт одновременно надеялась и боялась, что их будет много.

После сделанного с Сириус, она вряд ли заслуживала быть повелительницей звезд. Хуже того, она чуть не сбросила с небес Полярис! Что бы случилось, если бы Путеводная звезда исчезла? Вероятно, было бы вообще невозможно усыпить другие звезды без нее? Без активной помощи Полярис Твайлайт никогда не удалось бы собрать ее сестер и уложить их спать. Принцесса содрогнулась от такого предположения.

Она уже собиралась покинуть свой мысленный мир, когда что-то странное привлекло внимание. В уголке ее сознания пульсировала слабая, оборванная нить. Твайлайт в спешке наклонилась, чтобы еще раз рассмотреть странное явление. В отличие от других нитей, эта была разорвана, и, судя по повреждениям, уже очень давно. Дольше, чем вообще существовала Твайлайт. И такая нить была не одна. Сотни других оборванных нитей образовали густую сеть на «полу» ее сознания. Подавляющее большинство из них были серыми, безжизненными, мертвыми, как скопище скелетированных змей, и такими же отталкивающими на вид. От этих трупов отходили сотни тысяч тонких, как паутинка, нитей, которые погружались в землю и исчезали. Крошечные магические светлячки, почти неразличимые даже при близком рассмотрении, искрились на этих нитях.

Две из этих нитей были повреждены не так сильно, и по их оборванным концам пробегали радужные узоры. Одна из них была новой, и Твайлайт, сама не зная как, поняла, что она принадлежала Сириус. Другая была старой, даже древней, наполовину погребенной под другими, упавшими позже. Эта нить казалась какой-то неправильной, и при каждом ее касании принцесса ощущала легкую дрожь ужаса. От нити исходила сила, почти извращенная жизненная сила, и, вздрогнув, она развеяла мысленный взор.

На мгновение сбитая с толку, Твайлайт ахнула и огляделась в тесном пространстве экипажа, прежде чем заметить Луну, с беспокойством наблюдающую за ней.

− Луна, я полна мертвых звезд! − юная богиня почти кричала, копыта скользили вверх-вниз по ногам, как будто она старалась убрать истлевшие нити, погребенные внутри нее. Нити, которые принадлежали звездам до того, как они пали.

Ответ, который она получила, был не совсем не таким, какой ожидался. Луна откинулась на спинку сиденья и захихикала. Это было легкое, неуверенное хихиканье, скрытое за цоканьем копыт, но безошибочно узнаваемое.

− Моя дорогая Твайлайт, в тебе нет мертвых звезд, − ночная принцесса медленно покачала головой.

Твайлайт хотела возразить, рассказать обо всем, что узнала, но они уже достигли ворот Золотого Дворца.

Он с гордостью возвышался над Зерубабой, сверкая в лучах полуденного солнца как драгоценность, стены из бледно-желтого камня были покрыты рельефами и статуями. До завершения строительства четырехэтажного дворца с крышей из зеленой меди осталось всего несколько коротких месяцев. В нем царила открытая, воздушная царственность, которой не было больше нигде в городе зебр. Витражи высотой в три этажа выходили во внутренний двор с большим фонтаном в виде дракона, обвивавшего зебру, и каждый из них постоянно преследовал другого.

Весь южный склон холма был превращен в открытый зоопарк, доступный только Императрице и смотрителям за животными. Здесь она собирала птиц и зверей со всего диска. В глубине пруда свила логово прирученная пятнистая зебриканская гидра, на деревьях вдоль западной стены гнездились фениксы, и даже был самец бехира с хохолком, которого держали в прочной клетке. Неважно, было ли существо опасным, важно, лишь насколько красиво. Это была гордость и отрада Императрицы, ее святилище и − как некоторые осмеливались шептаться − ее тюрьма.

Их экипажи остановились в начале длинной, устланной коврами дорожки, ведущей к огромным вратам дворца. Вдоль дорожки выстроился почетный караул и целая армия слуг. Стражники стояли перед слугами, а перед стражниками − их командиры, рядом с каждым из которых находился ифрит. По команде Халфамета древки копий ударились о закованные в броню плечи и в воздухе раздался тяжелый топот закованных в броню копыт. Все слуги низко поклонились, вознося молитву, прославляющую звезды.

Благоговение прокатилось сквозь Твайлайт. Лица слуг сияли, и только сама принцесса могла слышать, как их молитвы эхом отдавались в сердце. От благоговения у нее по коже побежали мурашки, а сомнения вновь всплыли на поверхность. В конце концов, что она сделала, чтобы заслужить такой прием?

Она подождала, пока Рэйнбоу, Пинки, Флёр и Таймли выйдут из экипажа и присоединятся к ней и Луне, прежде чем медленно двинуться вперед. На краткий миг Твайлайт захотелось сбежать обратно в свою каюту на «Беллерофоне» и спрятаться на койке. Такие мысли не подобали принцессе, поэтому она сделала храброе выражение лица. По сравнению с тем моментом, когда она заявила, что Кейденс − самозванка на собственной свадьбе, все было менее напряженно и вероятность катастрофы была существенно ниже.

Находясь на грани оцепенения, Твайлайт вошла во дворец, едва обратив внимание на мозаичные плитки, покрывающие почти все плоские поверхности. Залы, достаточно высокие, чтобы в них мог поместиться взрослый дракон, казались воздушными и необъятными. Внутри, как и снаружи, вдоль прохода стояли кланяющиеся зебры, это были богатые торговцы и те, кого в Эквестрии считали бы мелкопоместными дворянами, заполнявшими пропасть между просыми пони и знатью. На равном расстоянии друг от друга стояли ифриты, чьи гривы заставляли стены светиться рубиновым светом.

Наконец, последняя пара дверей распахнулась и от скрипа их петель дворец задрожал. Древний дуб был покрыт резьбой, изображающей основание Зебрики. Внизу маленькие фигурки зебр бросали грифонов в ямы, а Самалла, стоя на невысоком возвышении, диктовала условия договора пяти королям-просителям. Выше была изображена битва при Блэкроке. Здесь армия зебр и шаманы разгромили грифонов, положив жестокий конец поколениям порабощения. На земле были изображены солдаты, стреляющие из арбалетов и баллист в грифонов, а в воздухе нечто похожее на распускающиеся звезды. Грифоны десятками падали с неба. И снова изображение Самаллы, древняя героиня, восседала на фоне битвы на золотой огненной колеснице, запряженной драконом. В верхней части большой двери были изображены годы, когда Самалла была вынуждена служить грифонам, и время, когда над ней ставили эксперименты, а в конце она вырывалась на свободу.

За громадными дверями находился императорский тронный зал, который своим великолепием и роскошью не уступал остальной части дворца. Здесь стояли вельможи, у каждого из которых на шее красовались золотые кольца, а одежда соответствовала эквестрийской моде. Мелкие аристократы стояли у стен, важные лорды и леди − у ковровой дорожки. Между ними и Твайлайт, вытянувшись по стойке «смирно», стояли элитные гвардейцы Императрицы в сверкающих доспехах. Весь зал был отделан алебастром, а позолоченные колонны тянулись до самого трона на возвышении. Вокруг трона висели занавеси из золотого, малинового и зеленого шелка, скрывая Императрицу. Все, кроме двух светящихся точек и темного силуэта, который чуть сдвинулся в сторону, когда в зал вошла Твайлайт.

Стоявший рядом с троном глашатай громко заговорил, и благодаря чарам его голос эхом разнесся по всему дворцу.

− Ее Светлейшему Императорскому Величеству Маатшептре, Королеве могучей реки Зебрикна, Императрице всех земель к югу от великой Драконьей пустыни, победительнице дюжины драконов, Матери Восточной и Западной Зебрики, имею честь торжественно представить ее Божественное Высочество, Твайлайт Эбигейл Спаркл Туилерию, Богиню Звезд и Желаний, Принцессу Тайги, графиню Вечнодиколесскую, Хранительницу Ночи, ту, что избавила от Найтмэр и вернула Сол, ту, что победила Хаос и вновь заточила его; и ее Божественное высочество Луну Инвиктус; Богиню луны, принцессу Эквестрии, принцессу Юникорнии, принцессу Кольтсики, принцессу Пармарии, Рыцаря Зимней Луны, Победительницу Тирака, усмирительницу Хаоса, покорительницу Красного моря и Хранительницу снов.

Поклонившись сначала Твайлайт и Луне, а затем скрытой императрице, глашатай сошел с возвышения.

− Я долго ждала вашего прибытия, − произнесла императрица мелодичным голосом, который разнесся по залу. − Видения этого дня благословляли мои сны с тех пор, как я была жеребенком, и ныне я не разочарована.

Твайлайт не удивилась, почувствовав магию в голосе императрицы, это было небольшое заклинание, призванное вызвать благоговение и уважение. Однако она была застигнута врасплох силой, заключенной в ее магическом источнике. Хотя подобное нельзя было сравнить с энергией, которой повелевали аликорны, тем не менее, резерв был намного больше того, что могли быть доступны обычной пони или зебре. Заинтересовавшись Императрицей, принцесса наклонилась немного ближе, изучая магию.

У нее было пряное послевкусие, отдаленно напоминающее солнце, но с прохладным привкусом мяты, витавшим в воздухе. Твайлайт с легкостью распознала элементальные и светлые руны в заклинании, но там была еще одна составляющая, которая удивила ее. Она была изменчивой, потрескивающей и радостно подпрыгивала. Это была безошибочно узнаваемая энергия Руны Хаоса.

Императрица сошла со своего трона, занавеси поднялись, и на нее упал свет, открыв Твайлайт истину.

Маатшептра была выше Твайлайт, возможно, даже выше Селестии, с мощной грудью, широкой шеей и лбом, который, казалось, был высечен из камня. На ее лицо было приятно смотреть, но сложно было назвать Императрицу «красивой» или хотя бы «хорошенькой», если бы не блестящие золотые чешуйки, обрамлявшие лицо и подчеркивавшие желтые кошачьи глаза. Прямо за ушами торчала пара закрученных спиралью рогов. Густая грива в красно-оранжевую полоску с прядями, которые, казалось, танцевали, словно языки пламени, которые они имитировали, свисала с чешуи, ниспадающей на шею. На плечах и спине чешуя была крупнее, и Твайлайт подозревала, что она должна быть прочной, как сталь, и в то же время мягкой, как шерсть пантеры. Густой косматый мех, похожий на гриву, рос на ногах и на конце длинного хвоста. У Императрицы короткая белая шерсть была только на шее и на нижней стороне туловища.

Твайлайт чуть не ахнула, узнав в Императрице кирина. Предполагалось, что они наполовину драконы, наполовину пони, − или, в данном случае, наполовину зебра, − и что они остались только в книгах. В легендах их всегда изображали героями или злодеями, могущественными существами с великой целью. Они никогда не были простыми и заурядными жителями, но были рождены, чтобы совершать подвиги, выходящие за рамки обычных пони. Последним кирином в Эквестрии была Гем Флэйр Решительная, паладин Дарующей Имена. Она умерла в возрасте трехсот семи лет в своей постели, поучаствовав в большей части Войны Солнца и Луны, а затем руководила Сестринством, помогая Эквестрии восстановиться и скрывая правду о Найтмэр.

Императрица Маатшептра улыбнулась, приближаясь, и Твайлайт заметила острые хищные зубы. Шаги были точными и размеренными, а грациозная поступь казалась почти хищной, что еще больше подчеркивалось мерцающей чешуей. Все в Императрице говорило о красоте и чувственности, глубокий, страстный огонь пылал, словно угли, в глубине суровых глаз.

− Hui Humma, Госпожа Звезд и Желаний, − произнесла Императрица мягким, как туман над водопадом, голосом. Приветствие было повторено Луне.

Остальные участники группы Твайлайт были проигнорированы.

Юной богине потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и она ответила:

− Hui Humma, Императрица Зебрики.

Несколько аристократов в толпе ахнули, когда Маатшептра склонила голову перед двумя аликорнами, и Твайлайт ответила тем же жестом. Луна ничего подобного делать не стала.

− Вы оказываете нам честь, Звезды, но мы далеко не равны вам, − Маатшептра слегка рассмеялась. Затем она подошла к Луне. − Защитница Ночи, мы надеемся, что у вас будет меньше поводов для повторения вашего последнего визита в нашу страну.

Луна ухмыльнулась.

− Только если кто-нибудь окажется настолько глуп, что попытается бросить мою кузину или кого-то из наших друзей в колизей.

− К счастью, наши игры уже не те, что были в те ужасные дни. Вряд ли им понадобится помощь, и, возможно, они даже получат удовольствие.

Затем Императрица подошла к друзьям Твайлайт, уже не кланялась, разговаривая с ними:

− Пинкамина Диана Пай, Рэйнбоу Дэш, приятно познакомиться с вами.

− Приветик! − Пинки бросилась вперед, схватила Маатшептру за копыто и сильно встряхнула, прежде чем ее успели остановить. − Ух ты, такая блестящая! Прямо как у Спайка, когда он упал в горшочек с воском для полировки чешуи Гамми. Как ты это делаешь? Гамми всегда выглядит совсем тусклым после нескольких часов игр на улице.

Схватив земнопони за ногу, Твайлайт оттащила подругу от Императрицы, прекрасно видя, насколько грозные взгляды устремлены на Пинки из-под шлемов стражей. Ифриты растянули губы, чтобы зарычать на земнопони, прижав уши и дергая хвостами.

− Я сожалею...

Маатшептра быстро подняла копыто, прося Твайлайт молчать, Императрица не сводила взгляда с Пинки.

− Это мой естественный блеск, Пинкамина, − медленно произнесла Маатшептра нараспев. − Так же как Селестия воплощает нежность Сола на диске, Луна − это врата в Ночь, а Твайлайт несет Звезды, я − бесконечное пламя саванны.

− О-о-о, понимаю, − Пинки быстро кивнула головой. − Мистика!

− Именно так, − за этим последовал тихий смешок. − Наконец-то мы подошли к великой загадке. Флёр де Лис, та, что зависла между смертностью и вечностью. Так много в тебе неясного. Твоей судьбе не позавидуешь.

Отвесив глубокий поклон, Флёр ответила:

− Лучше я, чем кто-либо другой, верно?

− Несомненно, − взгляд Маатшептры стал пронзительным. − Любой другой и... Нет, я говорю вне очереди.

Твайлайт хотела уточнить, что Императрице известно о Флёр и Афине и, что более важно, откуда она все это знает. Хотя, возможно, Маатшептра чувствовала растущую энергию, исходящую от единорожки, − та возросла настолько, что, стоя бок о бок, Флёр и Императрица казались равными по силе, − Твайлайт подозревала, что дело не только в этом. Хотя со стороны Маатшептры, безусловно, было много театральности, принцесса ощущала скрытую хитрость в ее глазах.

− Я приготовила грандиозный праздник в вашу честь и место, откуда вы сможете увидеть звезды. После этого у нас будет время для вручения подарков и мы будем ужинать и танцевать до утра!

В толпе раздались одобрительные возгласы, и Императрица заняла место между своими божественными гостями и повела их в сады. Твайлайт чувствовала себя неловко, но не из-за Маатшептры. Она не могла избавиться от ощущения, будто что-то не так, неправильно, и источник этого был близок. Если бы она обернулась, то, возможно, увидела бы в толпе Алголь, Демоническую Звезду, с коварной улыбкой на лице.

---

Ухо Гильды подергивалось при малейшем шуме, от чего мурашки пробегали по шее, к основанию напряженных крыльев, и дальше по спине, пока не доходили до кончика хвоста. Взгляд метался от теней к золотистому пятну солнечного света и густым ветвям оливковых деревьев. Неподалеку хрустнула ветка, и стебли пшеницы затрепетали то ли от порыва ветра, то ли от чего-то еще.

Во рту у грифины пересохло, и она попятилась к открытому участку земли. Крылья стремились подбросить ввысь, подальше от охотящихся на нее существ.

Охотящихся на нее. На грифона. Не будь Гильда сама в этом затруднительном положении, она бы посмеялась над самой такой возможностью.

Грифина знала, что лучше не искать спасения в удивительно голубом, теплом, открытом небе. Вот тогда они ее и схватят. Сети, бола, камни, стрелы и копья − все это будет нацелено в ее незащищенный живот. Кроме того, Гильда была еще недостаточно опытна, чтобы использовать магию для полета или боя.

Пригнувшись так, что ее золотистая шерсть слилась с колосьями пшеницы, грифина прошла по краю широкой проселочной дороги, отделявшей одно поле от другого. Сосредоточившись, она сотворила каркас простого заклинания, чтобы увеличить свою скорость. С кончиков крыльев сорвалось несколько эфирных искр.

Как оказалось, это была ужасная идея.

С пронзительным криком баньши из травы выскочил десяток маленьких коричневых тел. Обнаженные по пояс, с воплями и сверкающими белыми зубами, группа детей набросилась на грифину. Они бесстрашно налетели единой волной, обрушились с победными криками, крепко сжимая палки в маленьких кулачках. Гильду лупили по лодыжкам, коленям и локтям. Грифина резко взвизгнула, встав на дыбы, пытаясь сбежать от маленьких монстров.

Пронзительный рев, не похожий ни на птичий, ни на кошачий, вырвался изо рта. Гильда метнула яростный взгляд на своих мучителей и потянула за нити магии. Вокруг ее израненных локтей появилось предательское сияние чар.

Дети завизжали от восторга и бросились обратно в поле, некоторые делали сальто или перепрыгивали друг через друга, взрываясь продолжительным смехом. Некоторые продолжали наносить удары палками, пока магия, окружавшая грифину, не усилилась, после чего последние тоже сбежали.

Развеяв чары, Гильда опустилась на четыре лапы и потерла больные места.

− Ты определенно нравишься детям, − прокомментировала Оренда, выскальзывая из высокой травы и весело помахивая хвостами. − У тебя появилось много поклонников.

− Ненавижу это место, − фыркнула в ответ Гильда, − а эти крошечные коричневые безволосые обезьянки − хуже всего. По сравнению с ними детеныши грифонов просто душки.

Оренда в ответ только пожала плечами и отвернулась.

− Зубу послал меня за тобой. Старейшины наконец закончили обсуждение, помогать тебе или нет.

− И? Что они решили?

Еще одно пожатие плечами.

− Не знаю. Наверное, хотят испытать тебя или еще что-то в этом роде. Довольно популярный метод в подобных ситуациях. Если бы мне пришлось угадывать, то они отправят тебя на остров.

Гильда застыла, холод пробрал ее до костей и заставил замереть сердце. Ее взгляд скользнул к озеру в центре города и крошечному острову с маленьким храмом. Несмотря на солнечный день, остров казался темным, словно погруженным в вечную тень, солнечный свет отказывался освещать проклятую землю.

На этом острове обитала Смерть, и она не хотела, чтобы ее беспокоили.

Проглотив комок в горле, Гильда поспешила за Орендой, молясь, чтобы та оказалась неправа.

---

Кейденс тяжело вздохнула, пробираясь по знакомым коридорам кантерлотского дворца.

“По слишком знакомым коридорам”, − молча злилась принцесса.

Едва она едва успела переступить порог дворца Кристальной Империи, как Селестия настояла, чтобы она вместе с семьей возвращалась в Кантерлот под предлогом «безопасности в количестве». Что еще больше расстраивало Кейденс, так это то, что, как всегда, Селестия была права.

Кривая улыбка тронула уголки губ принцессы. Кейденс прекрасно осознавала свою ограниченность. Поговорка «любовница, а не боец» как нельзя лучше подходила к ней. Она подняла кончик крыла и провела по едва заметному шраму, оставленному на ее щеке Найтмэр Мун.

А вот ее мать сражаться могла. Все пони знали и соглашались с тем, что в истории было мало фехтовальщиков, которых можно было бы назвать достойным соперником Луны. Спарринг-партнером принцессы и одним из ее немногих друзей был не кто иной, как архимаг Стар Шиммер. Дрожь пробежала по спине Кейденс при мысли о боевой магине. На мгновение она испытала облегчение, узнав, что ту отправили в Пранцию всего пару дней назад и архимаг будет отсутствовать по крайней мере несколько месяцев.

Помощница Флёр, оказавшаяся в центре внимания из-за отсутствия посла, вопила и топала копытами при дворе. На протяжении последней недели все аудиенции были заполнены требованиями дать хоть какие-то объяснения, почему Селестия напала на своего предполагаемого союзника. То, что это была не она, значения не имело. В основном потому, что Селестия держала прибытие Фауст в Кантерлот в секрете.

А затем были жеребята.

Кейденс крепко зажмурилась. Ей хотелось не думать о бедных кобылках. Они лежали в своих кроватках почти безжизненные, такие холодные и неподвижные. Если бы не легкое дыхание каждые несколько минут, их было бы невозможно отличить от мертвых.

Сначала подозревали эпидемию. Больницы быстро заполнились встревоженными родителями и их детьми. Врачи пытались найти ответы, но безуспешно. Все тесты давали одни и те же результаты. Кобылки были здоровы физически, без каких-либо следов чужеродной магии. Паника сменилась замешательством, когда стало ясно, что жеребчики и младшие дочери не пострадали. Что бы не являлось причиной, это была не просто инфекция или обычное заклинание.

Только после того, как была вызвана Кейденс, удалось установить первопричину. Она ничего не смогла обнаружить. Кто-то извлек души кобылок. Не полностью, так как остался небольшой след, похожий на остаточное изображение, вроде того, которое остается, если посмотреть на солнце. Они были пустыми сосудами, затерянными во снах, которые приносили онейры.

Никогда прежде принцесса не видела крошечных, похожих на ласточек духов в таком количестве. Они окружали кобылок, навевали им сон за сном и пели бесконечную колыбельную. Даже один из редких фобеторов остался в палате, куда поместили кобылок. Большой золотой дух летал по комнате, оставляя за собой призрачные огненные следы, или сидел на подоконнике, помогая своим меньшим собратьям утешать малышей.

Отбросив грустные мысли, Кейденс вошла в тщательно охраняемые личные покои, которые принадлежали Луне и в которых теперь расположилась Фауст.

Королева всех пони неподвижно сидела на том же месте у окна, которое заняла по прибытии. Отсутствующий взгляд был устремлен на прекрасный город с золотыми шпилями и алебастровыми башнями. Время от времени взгляд перемещался, внимание Фауст привлекало что-то, что могла видеть только она.

Несмотря ни на что, Фауст отказывалась признавать присутствие Кейденс или кого-либо еще.

Однако к середине дня ваза с фруктами, которую приносили каждое утро, пустела, а вино заканчивалось.

Начать разговор не было возможности, поэтому Кейденс просто присоединилась к Фауст в ее бдении, размышляя о своей бабушке, о том, что они скажут друг другу, когда та будет готова к разговору, и старалась не обращать внимание на комок недовольства в груди. Через час принцесса встала и направилась в тронный зал.

Она была рядом с отдельной дверью, которой воспользовалась Селестия, когда первый намек на приближение Зевса пронзил разум резким электрическим разрядом. Кейденс напряглась, сердце забилось словно боевой барабан, и остаток пути она преодолела бегом.

Селестия и Тир уже стояли, почувствовав Зевса одновременно с Кейденс, и в зале воцарилась тишина. Неуверенность распространялась от одного пони к другому, и просительница, какая-то юная леди с запада, закрыла рот от внезапного жара, раскатившемуся от Селестии, подобно обжигающему ветру, рыщущему между дюнами в пустыне.

Прежде успели прозвучать какие-то приказы, раздался тяжелый удар, и затем большие двери распахнулись. Посох стучал в такт шагам по мраморному полу, пока Зевс неторопливо шел по широкому проходу. В его походке чувствовалась легкость, как будто он не явился в одиночку в сосредоточение силы своего врага.

− Кроникл, не мог бы ты освободить тронный зал? − произнесла Селестия ровным и приятным голосом, несмотря на явный гнев, от которого грива принцессы окрасилась в оранжево-красный.

Престарелый сенешаль сглотнул и попытался освободить зал, но никто его не слушал. Все внимание было приковано к принцессе и первому жеребцу-аликорну, которого кто-либо видел. Никто не осмеливался пошевелиться, чтобы их не заподозрили в попытке сотворить какое-то заклинание. Некоторые из тех, кто присутствовал при предыдущих попытках переворота, дрожали от страха, опасаясь, что им предстоит стать свидетелями третьего подобного события.

− Л-лорд Зевс, для нас большая честь принимать вас в нашем скромном жилище, − прошипела Тир принцессе уголком рта.

Селестия вспыхнула от раздражения, и Кейденс приподняла бровь, переводя взгляд с Зевса, широко улыбающегося, на свою тетю. Тир повторила свои инструкции, немного более настойчиво. Принцесса молчала, крепко сжав челюсти, а ее глаза с яростью взирали на незваного гостя.

Наконец ее бездействие прервалось, и Селестия сказала ровным тоном, который вселил бы ужас в любого пони, к которому были обращены ее слова:

− Зевс, я удивлена, что ты посмел показаться здесь после того, что произошло в Пранции.

− Что? Та небольшая стычка с Фауст? Ха-ха-ха! И что такого? − Зевс расправил крылья, прищурился и рассмеялся. Мгновение спустя раздался оглушительный треск, и весь Кантерлот содрогнулся.

Пони вскрикнули, не понимая, что только что произошло, и хватались друг за друга, падая на пол. Лишь немногие, кроме Кейденс и Тир, смогли видеть Селестию, когда она пересекла зал и ударила Зевса по щеке. Пол под ними покрылся расходящимися трещинами, словно в него ударила комета.

− Стычка? − повторила Селестия, грива ее потемнела от пламени, а копыто повисло в воздухе, готовое нанести новый удар.

Жеребец покачнулся на ногах и раскатисто рассмеялся:

− Ха-ха! В тебе действительно есть огонь! Такая страсть и красота! И влюбленность тоже, − Зевс подмигнул ближайшему стражу и громко сказал в его сторону: − Вот так и понимаешь, что она заинтересована.

Быстро, прежде чем Селестия успела разразиться гневной тирадой, жеребец расправил крылья и начал расхаживать по залу.

− Как бы то ни было, − начал он с небрежным безразличием, как будто происходящее уже не имело для него никакого значения, − я хотел бы узнать, могу ли я воспользоваться на некоторое время вашим гостеприимством.

− Ты... что? − Кейденс разинула рот и быстро подошла к тете. Она не знала, какую помощь могла оказать. Она чувствовала себя волком, вмешивающимся в битву медведей. − Ты с ума сошел?

− Неужели в этом мире совсем отсутствуют хорошие манеры? − проворчал Зевс, качая головой. − Путник появляется у твоей двери, а ты только топаешь копытами и рычишь. Будь у меня такое желание, я бы наслал шторм или даже несколько, чтобы научить вас, почему всегда стоит принимать незнакомцев у своего очага и делиться хлебом, вином и рассказами о далеких странах. Именно так поступает настоящий правитель, когда его посещает даже самый жалкий попрошайка, не говоря уже о равном ему.

Выскочив из-за Каденс и Селестии, Тир поклонилась и торопливо пробормотала:

− Лорд Зевс, уверяю вас, никто не хотел проявить неуважение. Просто на Йоке обычаи отличаются от обычаев Геи. Здесь предполагается, что гость отправит уведомление заранее, чтобы можно было подготовить надлежащий прием. Все остальные считаются чем-то вроде захватчиков или варваров.

Зевс переключил свое внимание на кобылку. Его широкие брови нахмурились, а челюсть напряглась. Кейденс тоже напряглась и мысленно потянулась к мечу. Она прекрасно ощущала присутствие Пенумбры в подземельях и была готова призвать оружие, если жеребец хоть как-то попытается навредить Тир.

− О? И это все?

Зевс запрокинул голову и рассмеялся.

− Странный обычай, из-за которого незнакомцы часто чувствуют себя нежеланными гостями. Как можно познакомиться с новыми пони и подружиться с ними или пригласить в братство, если за свой стол ты допускаешь только тех, кого уже знаешь? Ты, − он указал на одного из съежившихся просителей, − накрой нам стол и принеси вина. Нет, возможно, вы даже не знаете, как правильно смешивать вино. Я сделаю все сам.

Взмахнув рогом, Зевс сотворил длинный стол и множество подушек. На столе разложился широкий ассортимент фруктов, блюда с рыбой в различных соусах и сочные салаты. Затем появилось вино, которое жеребец смешал с водой и разлил по глиняным кувшинам.

− Подойди, садись рядом, и мы поделимся историями о наших приключениях! Твой храбрый двор может присоединиться, иначе это не было бы праздником. Ха-ха! − Зевс уселся во главе стола, и Тир молниеносно устроилась рядом с ним. − Все, садитесь, давайте веселиться!

Тир бросила на Кейденс и Селестию настойчивый взгляд и резко мотнула головой в сторону жеребца.

Кейденс неохотно села, Селестия заметно дрожала рядом с ней. Стражи, находившиеся в зале, неохотно заняли места за столом, как и другие присутствовавшие пони. На концах стола, вдали от того места, где в яростном молчании сидели аликорны, завязался негромкий, нерешительный разговор.

− Итак, − Кейденс немного растянула слово, подыскивая тему для разговора. Она возникла в голове буквально через мгновение, сопровождаясь неприятным ощущением внутри и подозрительным взглядом. − У тебя есть какие-нибудь идеи о том, что происходит с кобылками?

− Кобылками? − Зевс выглядел озадаченным, затем покачал головой. − А, это. То, о чем я слышал, могла бы устроить дьявольская гарпия, бывшая моей женой. Погружение первенцев в сон, подобный смерти. Однако Гера не могла быть причиной этого, поскольку не в состоянии покинуть Гею в обозримом будущем. Я тоже в этом не участвовал, если ты на это намекаешь, моя дорогая. Нет, я гораздо прямолинейнее, ха-ха!

Смех Зевса был далеко не таким искренним, с оттенком горечи и грусти, и он похлопал по посоху, висевшему у него на боку. Кейденс захлестнула волна горькой, почерневшей любви. Глубокая, древняя любовь, старше звезд и всех миров, но она превратилась в ядовитую колючую плеть, опутавшую сердце. Поверх нее появилась новая любовь, сильная и наполненная трепетной страстью, направленная в сторону Селестии.

Вино ударило принцессе в нос, и она зашлась в приступе кашля, который привлек всеобщее внимание. Обеспокоенная, Селестия наклонилась к ней немного ближе.

− Он влюблен в тебя! − выпалила Кейденс, когда перестала хватать ртом воздух.

Настала очередь Селестии кашлять, во всяком так бы поступила на ее месте любая другая пони. Однако знаменитое самообладание принцессы наконец-то проявилось, и она с совершенно бесстрастным выражением лица продолжила чистить сочный апельсин. Ее внешнее спокойствие никак не могло скрыть отвращения, столь яркого в чувствах Кейденс, что всколыхнуло ее эмоциональную сердцевину.

Чтобы еще больше запутать происходящее, боковая дверь распахнулась, впуская Фауст в зал. В нем воцарилась напряженная тишина, как будто дракон только что вышел из какого-то первобытного леса и навис над стадом неолитических пони, слишком напуганных, чтобы бежать, кричать или действовать. Что касается просителей, то все, что они могли сделать, это разинуть рты и смотреть, как богиня, которую они все знали, но никогда не видели, предстала перед ними в столь обыденном виде.

Кейденс мысленно выругалась и напряглась, готовясь защитить смертных. Прищуренные глаза королевы почти сверкали, когда она смотрела на Зевса.

− Фауст! − прогремел Зевс, приподнимаясь, чтобы помахать ей копытом и освободить пространство между собой и Кейденс. − Ты здесь ради реванша или хочешь посидеть с нами и рассказать истории о былых временах? Проходи, садись, а я принесу тебе вина.

− Реванш? − Фауст резко склонила голову набок и осталась стоять у двери. − Это с тобой я дралась? О чем только думала другая я? Неужели она не понимала, что эпическая игра, в которую она играла, могла превратиться в комедию страданий? Нет, я просто пришла посмотреть, из-за чего весь переполох. Теперь, когда мое любопытство удовлетворено, мне пора уходить. События развиваются не так, как предполагалось. Мой Холст превратился в путаницу и требует тщательной коррекции. Когда понадобится моя помощь, я буду со своей сестрой. Веселитесь.

И с этими словами она развернулась и ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя раздраженную Тир и взволнованную Кейденс. Но больше всего была уязвлена Селестия, выражение страстной надежды, обращенное к матери, повисло в воздухе, а затем рассеялось. Принцесса быстро взяла себя в копыта, но Кейденс видела, как свежая рана вспыхнула ярко-красным.

− Ха-ха, мне казалось, что из-за этого мне стоило переживать столетие или даже два. В конце концов, обиды среди нашего вида длятся довольно долго. − Зевс снова разразился смехом. − Позвольте мне рассказать историю о пожилой паре, которую я однажды встретил во время путешествия, Бавкиде и Филимоне, у которых было мало денег, но они пригласили меня и моего сына в свой дом, когда другие нас прогнали...

И весь остаток дня громкий голос Зевса наполнял дворец рассказами, слишком нелепыми и мрачными, чтобы в них можно было поверить.

Том 2: Глава 9. Демоническая звезда

Твайлайт снова оказалась в центре внимания в разгар грандиозного гала. Как и всегда, аристократы всех родов и рангов приходили либо лично посмотреть на прибывшую диковинку, либо поучаствовать в политических играх, а чаще всего и то и другое вместе.

По крайней мере, в отличие от Звездного Гала, в этот раз часть внимания на себя отвлекла Луна. Облаченная в маску холодной отчужденности, Богиня Луны оценивала суровым, ледяным взглядом каждого, кто попадал под ее пристальный взор. Она была впечатляющей и надменной, с неприступным царственным видом, чем очень помогала Твайлайт, словно крепость ограждая младшую принцессу от худших тревог. Не имея возможности выполнять дыхательные упражнения под таким количеством оценивающих взглядов, юная богиня ухватилась за предложенную помощь.

Даже несмотря на ободряющее присутствие Луны, Твайлайт не могла избавиться от ощущения, что находится в тени голодного дракона. Страх заставлял сердце биться быстрее, улыбка выглядела натянутой и неестественной, а уголки глаз слегка подрагивали. Куда бы она ни пошла, ее провожали оценивающие взгляды. Шепот слышался на грани восприятия, ее имя в сочетании с кислой ноткой были единственным, что получалось разобрать.

Еще хуже, чем подозрительные перешептывания знати, были слуги. Благоговение, с которым Твайлайт никогда прежде не сталкивалась, исходило от каждого из них, словно переборы струн арфы, которые невозможно заглушить. Зубы принцессы вибрировали при каждом приближении одного из слуг, а за правым глазом начинала формироваться острая пульсирующая боль.

Единственное, что принесло облегчение, − вкусный напиток. Какое-то бренди, приправленное сливками и лакрицей. Оно приятно растекалось по языку Твайлайт и помогало ей отвлечься, хотя бы на короткое время. Это, конечно, был не чай Дома Спарклов, но тоже ничего. Столь малое количество алкоголя на аликорна подействовать не могло, поэтому принцесса могла использовать удержание столь хрупкого предмета магией в качестве дополнительной точки концентрации, на которой можно было сосредоточиться всякий раз, когда беспокойство усиливалось. Учитывая целых два источника спокойствия рядом, Твайлайт дотянула до момента вручения подарков.

В самом центре садов, на возвышении, был выставлен большой сундук, который они привезли с собой. Одного взгляда Императрицы на толпу хватило, чтобы все замерли в молчаливом ожидании. Твайлайт даже слегка впечатлилась, сравнивая Маатшептру с принцессами. Ее царственные манеры, подчеркнутые угасающим светом дня, придавали ей неприступный, властный вид. У нее присутствовала частью материнского облика Селестии, гармонично сочетающегося со строгой отчужденностью Луны.

Одного присутствия Императрицы было недостаточно, чтобы успокоить всех. Резкий смех резанул слух Твайлайт. Это был самый ужасный вид смеха, напоминающий смех ее младшей сестры, когда та была в отвратительном настроении, или любого другого хулигана, когда они замечали свою любимую мишень.

Два жеребенка, жеребчик и кобылка, одетые в прекрасные шелка и украшенные драгоценностями и золотом, неторопливо пробирались сквозь толпу. Маленькие чешуйки под глазами, косматые черные гривы и короткие изогнутые рога на лбу ясно говорили об их происхождении. Расступившись перед ними, собравшаяся знать позволила шумным жеребятам подняться на помост.

Все еще смеясь, юный принц взбежал на платформу, обогнав сестру. В его золотистых глазах горел тот самый ужасный огонек: самоуверенность, насмешка и жестокость. Твайлайт слишком часто видела подобное у пони при дворе Селестии и мгновенно ощутила неприязнь к принцу.

Однако юная принцесса не отличалась презрительным высокомерием своего брата. Она не ставила себя выше других, не ежилась и не сторонилась окружающих, а двигалась со спокойной уверенностью, словно погруженная в приятный сон. Скромная улыбка была обращена к тем аристократам, кого кобылка узнала, и она поклонилась Луне и Твайлайт, прежде чем поставить копыто на платформу.

− Это мои жеребята, Тоашетр и Хаттметтрен, − по очереди представила детей Маатшептра. Голосом, который разносился по всем садам, она обратилась к ним: − Вам было велено оставаться в детской.

− Ты велишь нам делать многое, что мы не делаем, − усмехнулся Тоашетр, разглядывая четыре богато украшенные коробки, расставленные на низком столике. В этом взгляде был знакомый блеск, от которого по спине Твайлайт пробежали мурашки. − Какую дань привезли пони? Я желаю знать.

Луна нахмурилась, ее недовольство поведением жеребчика разлилось вокруг, словно маслянистый дым.

Маатшептра бесстрастно обратила внимание на дочь:

− А что насчет тебя?

− И мне конечно, тоже, любопытно, − Хаттметтрен указала на подарки легким взмахом копыта, − кто, узнав о наших гостях, ваше императорское величество, не испытал бы восторг, удивление и желания познакомиться с такими интересными пони?

Обращаясь к Луне и Твайлайт, кобылка добавила с поклоном:

− Это большая честь для нашей нации.

Хотя слова Хаттметтрен звучали немного слащаво, они были искренними, что вызвало гнев ее брата.

Вежливость дочери, очевидно, понравилась Маатшептре. Она разрешила принцессе остаться, в то время как юному принцу было приказано вернуться в его покои.

Надув щеки, жеребчик замахал хвостом из стороны в сторону и заскулил:

− Но мне нужно знать, что они привезли!

Протесты только усилились, когда два имперских гвардейца обступили его с двух сторон и начали уводить. Принц брыкался, кричал и, в общем, вел себя так, как способны только самые избалованные и несознательные жеребята.

Вздохнув, когда ее брата подняли и потащили из сада, Хаттметтрен заняла свое привычное место рядом с матерью.

Императрица старательно игнорировала выходки сына и, как только его вопли стихли, изобразила приятную улыбку и переключила свое внимание на дары.

Открыв первым подарок Луны, она получила вино. Три бутылки были упакованы в солому и прочные рамки. Твайлайт слегка наклонила голову, широко распахнув глаза при виде знакомых бутылок. Широкие, с тонкими, слегка сужающимися кверху горлышками, Твайлайт видела такие всего один раз. Ее робкая надежда подтвердилась, когда Маатшептра воскликнула голосом, разнесшемся по всему саду:

− Настоящее лунное вино! Причем от самой принцессы Луны. И целых три бутылки. Но как? Его не делали веками, и требуются годы, чтобы оно как следует созрело.

− Верно, первые бочки будут готовы только через десять лет. Однако эти из моих старинных запасов, − ответила Луна, откупоривая одну из бутылок. − Моя сестра нашла не все мои заначки, а предприимчивые археологи не смогли раскрыть всех секретов Найтмэр. Эти были спрятаны за потайной панелью в моих старых покоях в Замке Двух сестер. Семь бутылок, из которых остались эти три.

Появились бокалы − изысканный набор из хрусталя с платиновым тиснением, которые соответствовали древнему вину и были наполнены с величайшей тщательностью. Передав по бокалу Твайлайт и Маатшептре, Луна подняла свой в тосте и произнесла достаточно громко, чтобы ее слышали все:

− За новую дружбу.

− За перспективный союз, − ответила Императрица, прежде чем сделать осторожный глоток, в то время как Луна и Твайлайт обе отпили без малейшего стеснения.

Огонь, холодный и успокаивающий, пробежал по языку юной богини, растекся в глубине ее рта, а затем чудесным каскадом устремился вниз по горлу. Блаженное ощущение обжигающего холода распространилось от живота, пробежало по всем шести конечностям и заставило Твайлайт вздохнуть от удовольствия.

Она никогда особо не любила вино, пока не познакомилась с лунным вином принцессы. Даже после этого Твайлайт не могла сказать, что вино ей нравилось. Однако оно сняло напряжение и на время защитило от беспокойства.

Прежде, чем можно было насладиться остальными королевскими подарками, к лорду Халфамету подошел паж и что-то прошептал на ухо. Жеребец никак не отреагировал на сказанное, просто вышел из группы, где стоял, чтобы передать сообщение Императрице. Маатшептра выслушала с вежливой улыбкой, а затем произнесла:

− Да, пусть о ней объявят, − затем она кивнула герольду, который беспокойно переступал с ноги на ногу чуть в стороне.

Тот прочистил горло и только успел произнести: “ее Божественное Высочество…”, как Фауст пронеслась мимо него.

Головы повернулись, глаза распахнулись, все остальные подарки были забыты.

Какая-то часть Твайлайт была благодарна за то, что их прервали. По сравнению с лунным вином, яйцами Филомены, уложенными на подстилку из золотой соломы вместе с магическими огненными опалами, присланными Селестией, подарок Твайлайт казался слишком простым. Все, что ей удалось собрать, − это оригиналы писем дружбы, которые она отправляла наставнице во время пребывания в Понивилле. Письма были разложены по трем футлярам, украшенным золотом и драконьим рогом, с разбивкой по годам.

Если Маатшептра и была удивлена появлением Фауст, то виду не подала. В воздухе чувствовалось скорее любопытство и предвкушение, как у кобылки, которая в день Согревающего Очага собирается открыть самый большой подарок. Ожидание возросло, когда герольда оттолкнули в сторону, не дав закончить перечисление титулов Королевы всех пони.

Наклонившись к Луне и Твайлайт, Императрица прошептала:

− Просто смотрите. Верю, вам понравится то, что последует дальше.

Луна бросила на Маатшептру взгляд, в котором смешались недоверие и раздражение, а Твайлайт задумалась над тем, что вообще имелось в виду.

Фауст целеустремленно пробиралась сквозь толпу, ропот лишь набирал силу, когда она прошла мимо платформы, бросив лишь мимолетный взгляд на Луну и Твайлайт.

− Мама, что происходит? − спросила ночная принцесса и встала перед Фауст.

Быстрым подшагом в сторону она проскользнула мимо Луны, так, словно танцевала вокруг особенно упрямого дерева. Это движение привело Фауст прямо к тому месту, где стояли и болтали друзья Твайлайт.

Они начали приветствовать ее, когда аликорн наклонилась и одарила Таймли глубоким, страстным, хотя и очень односторонним поцелуем.

Жеребец застыл как вкопанный, с глазами размером с обеденные тарелки, и совершенно побледнев под кремовой шерстью. Поцелуй продолжался не меньше минуты, толпа таращилась на них. Наконец Фауст оторвалась от Таймли, слегка наклонила голову и чуть заметно нахмурилась. Челюсть жеребца двигалась в потрясенном молчании, пока он пытался подобрать слова, но не мог озвучить их.

− Я настолько плоха? − спросила аликорн с неуверенной заминкой в голосе. − При такой разнице в опыте мне не на что было опереться. Возможно, просто нужно больше практиковаться.

Она чуть отклонилась, губы ее сложились, как присоски осьминога. Это вывело Таймли из транса.

Он быстро отступил на шаг и рявкнул:

− Мадам! Во имя гривы Селестии, зачем вы пристаете к жеребцу в такой манере, да еще и на публике?

Фауст отпрянула, ее брови сошлись в тонкую линию. Аликорн едва обращала внимание на толпу, бросив взгляд туда, где стояли Твайлайт и Луна. Юная богиня была совершенно ошеломлена, связные мысли давно уже подняли свои коллективные копыта и спрятались в более безопасных уголках разума. Луна спрятала за копытом несколько смешков.

− Пытаюсь исправить небольшое отклонение на Холсте, любовь моя, − ответила Фауст с совершенно невинным видом.

Лицо Таймли потемнело до вишнево-красного, он схватил королеву всех пони за ухо и отвел в сторону под усиливающийся шепот. С веселым выражением на лице, та с достоинством последовала за ним, казалось, даже не замечая магического сияния вокруг уха.

− Доченька, мы скоро поговорим! Нам с твоим отцом просто нужно восстановить отношения! На что может потребоваться некоторое время, так как у него было несколько жизней, чтобы забыть меня. Но верь. В конце концов все наладится и мы снова станем семьей! − крикнула Фауст, и ее голос разнесся далеко за пределы дворца.

Ошеломленная громким перешептыванием знати и странным поведением Фауст, Твайлайт воспринимала гала как в тумане. Она почувствовала, что внимание возвращается к подаркам после короткого периода разговоров о странном появлении Королевы всех пони. В общем, процесс вскрытия оставшихся подарков прошел без происшествий. О каждом из них Маатшептра высказывалась с такой же восторженной улыбкой. Подарок Твайлайт был принят так же, как и щедрые дары, присланные ее кузинами, но какая-то часть души принцессы шептала, что Императрица просто проявляла вежливость.

Отходя все дальше и дальше в сторону, Твайлайт воспользовалась первой же возможностью ускользнуть и поискать тихий уголок в саду, чтобы успокоить нервы. Толпа давила со всех сторон, проходясь осуждающими взглядами и смущением. Все, чего хотелось принцессе, − скрыться, свернуться калачиком на стопке древних книг и прятаться за их страницами, пока тревога не исчезнет. Ей потребовалось немалое самообладание, чтобы просто не телепортироваться на «Беллерофон». Сделай она подобное, то вызвала бы куда большие трудности, чем связанные с пребыванием здесь.

За Твайлайт следовали ее друзья, каждая из которых старалась хоть как-то утешить её. Та начала благодарить их, желая, чтобы они дали ей немного побыть одной, и тут же налетела на пони.

− Витаешь среди звезд, принцесса? − фыркнула кобыла, с которой она столкнулась. В голосе звучало столько яда, что Твайлайт вздрогнула.

Быстро извинившись, она отступила назад и с удивлением обнаружила, что это привлекательная черная как смоль пегаска. Нет, не пегаска, с удивлением поняла принцесса. Находясь достаточно близко, чтобы дотронуться копытом, она чувствовала, как магия просачивается сквозь слой защитных чар, окружавших кобылу. Потребовалось немного сосредоточиться, чтобы проникнуть сквозь слои щитов и по-настоящему увидеть пегаску. Когда это удалось, Твайлайт слегка вздрогнула.

Это было все равно, что смотреть в пустоту, как будто рядом с ней никого не было. Кобыла поглощала окружающий эфир, засасывая его в себя, как будто она была темной, бурлящей дырой. Ее присутствие притягивало Твайлайт, как магнит притягивает железо.

Инстинкты, отточенные многими приключениями, кричали, что принцесса в опасности. Бросив взгляд на своих подруг, она обнаружила, что все они ведут себя так, словно ничего особенного не случилось. Скорее, они болтали и смеялись над Таймли и не обращали внимания на опасность, нависшую над ними. За исключением Луны, которая краем глаза наблюдала за происходящим.

− Ах, в конце концов, у тебя не такие уж зеркальные глаза, − рассмеялась кобыла, и этот опасный звук еще больше заставил Твайлайт сжать зубы. − Я боялась, что ты будешь слишком бело-голубой, чтобы даже подумать о том, чтобы разглядеть меня настоящую. Смотри внимательно, госпожа, ибо я то, на что ты обрекла мою любимую сестру, когда изгнала ее из нашего дома на небесах.

Твайлайт отшатнулась, словно ее ударили. Внутренности сжались от ужаса, как будто она вот-вот упадет в яму, полную пауков.

− Я Алголь, госпожа, − пегаска отвесила глубокий насмешливый поклон, − первая среди валла.

Вопросы вспыхивали, как сверхновые, пока мозг Твайлайт лихорадочно работал, не в силах прийти к каким-либо окончательным выводам. Ей нужно было узнать больше об этой кобыле, но оказалось, что она не может произнести ни слова; любопытство было настолько сильным, что подавляло любые другие мысли. Только несколько заикающихся звуков сумели покинуть ее глотку.

− Мои сестры глупы, раз доверяют тебе, − продолжила Алголь тоном, который ранил словно удар хлыста. − Возможно, теперь они осознают свою ошибку. Ты просто рабовладелец, а мы всего лишь вещи, которые можно использовать, тратить и выбрасывать по первой прихоти. Что ж, эта нация много раз сбрасывала оковы деспотов и тиранов. Может быть, мои сестры увидят в тебе фиолетово-черную сущность, которая и есть истинная твоя суть. А может быть, и нет. Двуличная. Лгущая, даже сама себе.

Любопытство Твайлайт было заглушено холодными обвинениями.

− На самом деле, я знаю себя довольно хорошо, − раздраженно парировала она. Веселье Алголь должно было предупредить, что она идет прямо в ловушку. Продолжая переть напролом, она продолжила: − Самоанализ и личностный рост очень важны для меня и уже достаточно давно.

− Ах, правда? Ты утверждаешь, что видишь себя словно в зеркале, что знаешь цвета, которые вьются в твоем сердце. Но как можно сделать подобное, когда ты всего лишь половина самой себя? Когда ты ждешь, а не действуешь. Твое лицо такое... бледное. Ты похожа на старую корягу, выброшенную на скалистый берег, довольную уже тем, что ее хоть куда-то выбросило. Мои сестры настолько слепы, что следуют твоему неумелому примеру. Воистину, ты − их госпожа!

Алголь скривила губы в презрительной усмешке и отвернулась, оставив ошеломленную Твайлайт стоять. Прежде чем пегаска успела исчезнуть, Рэйнбоу преградила ей путь крылом.

− Эй, никто не смеет так разговаривать с моей подругой, − прорычала Дэш сквозь стиснутые зубы, появляясь рядом с Твайлайт.

− О, а вот и Элемент Верности, прыгнула в багровые поля, не задумываясь. М-м-м, ты пахнешь так же, как и твои предки, вишнево-розовым и водянисто-голубым, но гораздо меньше, чем предыдущие Элементы.

Алголь хихикнула, отчего Рэйнбоу нахмурилась еще сильнее.

− Харрикейн была настоящим пегасом! Такая мелкая, но с такой страстью к военному искусству. Командир в пятнадцать лет, главнокомандующий − год спустя, и если бы не унылая синева Долгой Зимы, вызванной превращением Иридии в великолепную лавандово-черную, не сомневаюсь, что Харрикейн не только прогнала бы грифонов с Мареберийского полуострова на сто лет раньше, но и уничтожила бы их, полностью разрушив Империю Грифонов. Вместо этого она присоединилась к этим глупцам во главе с Кловер. Преданность Харрикейн была безграничной, цвета серой стали, − черная пегаска рассмеялась, как будто рассказывала историю про школьные годы старой знакомой. Это не помогло скрыть язвительный, пренебрежительный блеск в ее красных глазах. − Вы, Элементы Верности, такие предсказуемые и скучные. Небольшой совет: никогда не смотрите лотосу в глаза.

Дэш ощетинилась, расправив крылья от гнева.

− Я даже не знаю, что это значит, но если ты хочешь задирать моих подруг, то сначала тебе придется разобраться со мной.

− Рэйнбоу, я в порядке, честно, − произнесла Твайлайт довольно громко, чтобы заглушить дальнейший разговор. − Это все недоразумение. Просто извинись и...

− Извиниться перед ней? Мне? − Дэш закричала и ткнула Алголь в грудь. − После того, что она тебе наговорила? Я просто не могу позволить ей говорить подобное моим друзьям.

Алголь с ехидной улыбкой посмотрела на крыло Рэйнбоу.

− Это вызов?

Вопрос, заданный с такой надеждой, потряс Твайлайт до глубины души. В нем слышался злой умысел и страстное желание заманить Дэш в ловушку. Она пыталась остановить Рэйнбоу, вмешаться, но действовала слишком медленно.

− Конечно, это вызов!

Ропот и вздохи толпы подтвердили худшие опасения Твайлайт.

− Тогда твой вызов принят. Мы сразимся в здании фиолетовых криков под взглядами всей Зерубабы. Мой секундант встретится с твоим, чтобы обговорить детали, − заявление Алголь вызвало еще большее возбуждение в толпе.

Нужно было что-то делать, и быстро. Поединки среди зебр не были похожи на состязания и игры, используемые эквестрийцами для решения разногласий.

Твайлайт нужна была помощь, чтобы предотвратить катастрофу. Оглядевшись, она не увидела ни Луны, ни Маатшептры, платформа была пуста. Любая из них могла бы уладить спор, прежде чем он зашел слишком далеко. Без них Твайлайт не знала, что можно сделать, чтобы пощадить чувства подруги и остановить дуэль.

− Секунданты? Я не понимаю. Просто скажи мне, где и когда ты хочешь участвовать в гонках, или в хуфрестлинге, в чем угодно, − потребовала Рэйнбоу, все еще не подозревая об опасности, с которой она столкнулась. − Я лучшая, когда дело касается спорта.

Алголь и толпа рассмеялись.

− Гонки? Хуфрестлинг? Спорт? Мы не жеребята, немытые и белые. Я выбираю заклинания в качестве своего оружия. Ты можешь выбирать что захочешь.

− Заклинания? Оружие? − на лице Дэш промелькнуло замешательство, и она нахмурила брови.

Твайлайт прокрутила в голове все, что ей рассказывали об обычаях зебр. Должен был быть какой-то способ остановить дуэль. Какая-нибудь маленькая тонкость или правило, которые могли бы заставить ту или другую отступить. Ничто из того, что она узнала о Зебрике от Флёр, не пригодилось. Однако, вскоре после того, как принцесса познакомилась с Зекорой, шаманка сделала небольшое замечание, которое могло бы спасти обеих участников дуэли.

Готовясь к ответным обвинениям подруги, Твайлайт заявила:

− Рэйнбоу не может сразиться с тобой на дуэли, она беременна.

Мордочка Дэш под шерстью стала ярко-вишнево-красной. То ли от гнева, то ли от смущения, тут было сложно точно сказать.

− Тогда ей следует научиться держать язык за зубами. Я без колебаний вступлю в бой с беременной кобылой, если она настолько зелено-рыжая, что готова бросить вызов. Однако я позволю ей выбрать замену. В конце концов, я довольно великодушна.

− Послушай, мне никто не нужен...

− Я буду ее заменой, − произнесла Флёр, выходя из толпы вместе с Халфаметом и становясь рядом с Дэш. Позади единорожки Твайлайт разглядела Пинки, ее грива безвольно обвисла, пока земнопони жевала край своего копыта.

− Это приемлемо, − ответила Алголь прежде, чем Флёр закончила. Взмахнув крыльями, она взлетела и покинула сад. Порыв ветра поднятый при этом, хлестнули Твайлайт и ее подруг, словно последнее оскорбление.

− Кто это была? − спросила Дэш, и ее резкий голос разнесся далеко вокруг.

Халфамет проследил за направлением ее взгляда и нахмурился.

− Это Нахраха. Именно она научила нас, как подчинить ифритов нашей воле, направляла Императрицу, когда ту изгнало ее собственное племя из-за пророчеств, и до сих пор служит ей самым доверенным советником. Ты нажила очень опасного врага.

− Да, чего уж там, я лягала в зубы и куда худших, − усмехнулась Рэйнбоу и выпятила грудь.

− За исключением того, что ты участвовать не будешь, mon amie, − вздохнула Флёр, и уши ее опустились, когда она покачала головой.

Прижав уши к голове и раздраженно взмахнув хвостом, Дэш заявила:

− Да, но я не просила тебя вмешиваться. Я сама могу позаботиться об этой сумасшедшей кобыле.

− Oui, но безопасность твоего жеребенка ведь на первом месте, верно?

− Насколько я помню, это бремя не помешало мне спасти твой круп от Амона в Марелантисе. Так что не должно останавливать и сейчас.

Уязвленная, Флёр огрызнулась:

− Если бы я могла взять это «бремя» на себя, я бы так и сделала.

− Если ты так сильно хочешь жеребенка, так заведи его, − прорычала Дэш в ответ, расправляя крылья. − Мной воспользовались, а ты думаешь, что это какой-то великий дар? Ха! Я никогда не хотела заводить жеребенка. Я не такая, как ЭйДжей или Шай, которые обе хотят когда-нибудь стать мамами. Это был не мой выбор.

С этими словами пегаска взмыла в воздух с гораздо большей силой, чем Алголь.

Твайлайт стояла молча, растерянная и растерзанная, не зная, стоит ли ей следовать за подругой или нет. Из предыдущих подобных выходок она знала, что Рэйнбоу нужно какое-то время побыть одной, чтобы разобраться в собственных чувствах. Примерно через час она ее найдет.

---

Флёр медленно и аккуратно описала круг по просторной комнате, предоставленной ей Императрицей. Теплые покои с высокими потолками, высокими окнами, занавешенными шелковыми занавесками, и в центре которых стояла просторная кровать, достаточно большая и величественная для принцессы, удивили ее. Единорожка предполагала, что либо ее поселят вместе с кем-то еще из свиты Твайлайт, либо комнаты окажутся куда меньше. Даже ее вещи с «Беллерофона» были доставлены и разложены по комодам, прежде чем Флёр, наполовину пьяная и нервная, ввалилась в комнату.

Тонкие морщинки залегли в уголках ее рта, отчего привлекательные в остальном черты казались резкими и неприветливыми. Тревога не давала ей покоя. Беспокойные мысли снова и снова прокручивались в голове, подкрепленные уроками, которые она дала Твайлайт о зебриканских дуэлях.

Она провела копытом по передней ноге, ощущая новые шрамы, скрытые под шерсткой. Напоминания о Марелантисе и повелителе демонов Амоне.

На мгновение Флёр захотелось, чтобы Афина вернулась. Жаль, что она не появилась и не предостерегла от вмешательства в дуэль. Жаль, что Флёр вообще покинула Эквестрию и ее любимого Фэнси Пэнтса.

Его отсутствие оставило в груди зияющую пустоту, которая делала единорожку усталой и напуганной. Без его сильных копыт, обнимавших ее, без нежного тембра голоса, который придавал уверенность, Флёр было холодно и она сомневалась в своей способности сразиться с Алголь.

Раздался стук в дверь, и, прежде чем Флёр успела ответить, вошла Луна.

− То, что ты делаешь, Флёр де Лис, очень благородно и очень глупо, − начала принцесса без предисловий, с ноткой восхищения. − Хотя Рэйнбоу может бурчать, подозреваю, что она будет ценить и уважать тебя еще больше за это вмешательство, хотя вряд ли когда-нибудь признается в этом даже самой себе.

− Мне показалось, что сейчас она больше ненавидит меня, non? − единорожка попыталась напустить на себя храбрый вид, но подозревала, что Луна с легкостью видит ее насквозь.

Устроившись в длинной гостиной под широкими окнами, где ветер мог играть с ее развевающейся серебристой гривой, Луна спросила:

− Скажи, ты читала «Книгу Селены»?

− Oui. Когда была кобылкой и еще раз когда вы вернулись, ваше высочество. У моего отца был древний экземпляр, принадлежавший нашим предкам. В Старых королевствах принцессе Селестии было куда сложнее стереть вас из истории. Когда я была маленькой, то находила книгу слишком жестокой. В каждой истории умирало много пони.

− Хм, а при перечитывании?

− Все еще достаточно много насилия, − пожала плечами Флёр. − Это больше походило на… как это правильно называется? Антология, да? Как антология коротких рассказов, которые, скорее всего, неправда, потому что слишком причудливы, чтобы в них можно было поверить. Я не знала, что и думать. Вы совсем не похожи на кобылу из рассказов. Она так ловко управлялась с мечом и рубила пони на куски. Вы поначалу казались неуверенной в себе, неуравновешенной и немного эгоистичной. Я считала тогда, что эти истории − преувеличения.

Луна склонила голову набок, пока Флёр говорила, и широкая улыбка появилась на ее губах.

− Какая история была твоей любимой?

Единорожка задумалась на несколько секунд, вспоминая различные истории, которые излагались в «Книге Селены» и относились к первому столетию жизни Луны. В подавляющем большинстве историй рассказывалось о том, что обычно называют девичьими годами принцессы, до того, как она Возвысилась и приняла мантию Богини Луны.

− Их было много, − ответила Флёр, чтобы выиграть время, − «Тамаши» мне понравилась, особенно в середине, хотя там по-прежнему было слишком много смертей. «Гора алебастрового трона» и «Разбойник Моря Красного Вина» показались мне слишком неприятными.

− В них погибло много хороших пони, − согласилась Луна, и в уголках ее глаз промелькнули призраки, заставившие Флёр почувствовать вину за свои слова. − Слишком много.

− «Луна на мече» была еще хуже, − единорожка колебалась, боясь спросить, насколько правдива эта история. Она содрогнулась, представив, каково было бы видеть, как ее собственная семья умирает так, как было описано в книге. − Я бы сказала, что моей любимой историей была «Принцесса из Красного дворца».

− Меган, − вздохнула Луна, и задумчивый вид нарушил ее суровое самообладание. Она улыбнулась, устремив взгляд куда-то вдаль, и погрузилась в старые воспоминания. Это было лишь на секунду, а затем суровое выражение вернулась. − А как насчет «Пони из пурпурного пруда»?

Флёр побледнела и испуганно всхрапнула.

Наверное, это была ее самая нелюбимая история. Не потому, что в ней погибло больше всего пони или она была слишком жестокой. Скорее, все это казалось таким бессмысленным − беспричинная жестокость и удовольствие, которые главный злодей получал, мучая Луну, маленькую кобылку, все еще не оправившуюся от потери почти всей своей семьи. Могущественная колдунья, злодейка, играла с Луной и ее стражами высоко в горах Троталонии, подчиняя души своей воле, а тела отправляя в вышеупомянутый пруд, где они становились неуклюжими, бессмертными мерзостями.

Теперь понятно, почему Луна вспомнила именно эту историю.

− Алголь − та некромантка?

Принцесса слегка кивнула.

− Но в той истории вы убили ее!

− Алголь трудно убить, − Луна вздохнула. − Она была первой павшей звездой и странствовала по диску еще до появления Иридии и Фауст. Кто может сказать, какие древние тайны принадлежат только ей и как она обходит ограничения земной жизни? Все валла бессмертны, в некотором смысле, они защищены от воздействия течения времени. Или лучше сказать, что они неподвластны времени. Но Алголь − она нечто иное.

− Когда Найтмэр была пленена, на диске жила пара десятков бывших звезд. Я надеялась установить с ними связь после моего возвращения, но за все время, прошедшее с той поры, Алголь первая, кого я встретила. Я беспокоюсь за своих старых друзей и надеюсь, что с ними ничего не случилось за время моего изгнания. Что они просто отвергают мое общество из-за грехов, которые я совершила, будучи Найтмэр. Но все это имеет мало отношения к нашей ситуации. Алголь − враг, столь же смертельный, как и тот, с кем ты столкнулась на Марелантисе. Она наслаждается, распространяя страдания и невзгоды. Для нее это бодрящее средство наравне с лучшими винами. То, что она провела здесь, в Зебрике, много лет, заставляет задуматься о всей нашей экспедиции и причинах, почему Императрица пригласила сюда Твайлайт. Поединки между зебрами ведутся до первой крови, но нигде не говорится, что первое ранение не может быть смертельным. Все удары будут направлены в горло или прямо в душу.

Луна соскользнула с кушетки и направилась в угол комнаты. Рядом с огромной кроватью Флёр стояли Паллада и Эгида. Великолепие копья и щита заставляло даже роскошную комнату казаться скучной лишь из-за их присутствия. Легкое свечение охватило копье, когда принцесса подняла его. Она сделала несколько пробных поворотов и выпадов, после чего одобрительно кивнула.

− Экипаж «Беллерофона» утверждает, что ты опытный тактик на поле боя и настоящий воин, − Паллада закружилась вокруг Луны в плавном танце и с лязгом остановилась рядом с ней. − Интересно, что из этого правда, а что просто радость, что они спаслись? Покажи мне.

Справившись с румянцем, который грозил залить щеки, Флёр ответила:

− Нет, ваше высочество, это Афина вела все бои на Марелантисе. Без ее руководства я бы погибла.

Взяв предложенное копье, единорожка попыталась нанести им несколько пробных ударов. Она не была уверена, что сможет повторить сложные движения, которые демонстрировала Луна. Паллада оказалась тяжелее, чем Флёр помнила, словно мертвый кусок чугуна. Не было той ответной дрожи, почти нетерпения, с каким копье реагировало на Марелантисе.

Цокнув языком, принцесса призвала Тамаши. Ее древний нодати из лунного серебра не столько возник, сколько прорубил себе путь в комнату в звенящей тишине. Свет проникал в древнее изогнутое лезвие, отчего покои казались тусклыми и пугающими. Во внезапном полумраке черты Луны казались еще более суровыми, из-за чего она была словно высечена из полуночного мрамора.

− Нападай, − приказала принцесса, принимая боевую стойку. Тамаши мерцал в нетерпеливом ожидании, паря рядом с боком своей хозяйки.

Во рту у Флёр внезапно пересохло, и она попыталась подчиниться. В тот момент, когда она начала наносить удар Палладой, копье стало невероятно тяжелым, как будто весило целую тонну. С гулким стуком оно ударилось об пол. Долгое мгновение единорожка смотрела на отказывающееся подчиняться оружие. Магия вокруг рога уплотнилась, щеки надулись, а Паллада не двинулось с места. Копье насмехалось над всеми ее усилиями.

− Как я и боялась, − произнесла Луна после того, как Флёр издала сдавленный вздох. Почти небрежным движением рога принцесса подняла копье и поставила его обратно рядом с кроватью. − Что бы ни произошло на Марелантисе, оружие Афины теперь отвергает тебя.

− Потому что ее больше нет, − мрачно заключила Флёр, размышляя о том, как бы ей теперь сразиться с пегаской. Без могучего копья и щита она была просто обычной единорожкой. − Какие шансы у нас теперь против Алголь?

Луна пожала плечами и небрежно толкнула Тамаши. Принцесса и древний меч были поразительны, как будто они были частью друг друга и только вместе составляли единое целое. Со своей всегда внушительной фигурой аликорна, со своим суровым взглядом, который многие ошибочно принимали за отчужденность, Луна казалась в десять раз более властной. Флёр увидела ее такой, какой Луна была в стародавние дни, принцессой-воительницей, что защищала пони от ужасов, таившихся в ночной тьме.

Ее сердце забилось быстрее, и единорожка изо всех сил пожелала, чтобы у нее была хотя бы часть той силы, что демонстрировала Луна.

Может быть, тогда у нее появится надежда сразиться с Алголь.

− Три дня, − Луна прищелкнула языком. − Будем надеяться, этого времени хватит, чтобы научить тебя, по крайней мере, выживать. Надеюсь, Твайлайт не возражает остаться наедине с Императрицей. У нас с тобой впереди много работы.

Флёр пару раз моргнула.

− Pardon?

− Пойдем поищем один из тренировочных залов Императрицы. В этом дворце должен быть хотя бы один, − принцесса пустилась быстрой рысью, жестом пригласив Флёр следовать за собой.

Единорожка так и сделала, все еще чувствуя, как внутри у нее все сжимается от страха. Казалось невероятным, что она сумеет за столь короткий срок подготовиться к сражению с существом, имеющим опыт битв в несколько тысяч лет.