Плюшевое сердце

Принцесса и фанат

День в Кантерлотском дворце выдался на удивление лёгким.

Пожалуй, впервые за всё время своего правления Твайлайт Спаркл обнаружила, что её расписание не захлёстывает её с головой. Письма — разобраны, указы — подписаны, аудит — завершён, а все жалобы, вплоть до бытовых споров, переданы в региональные канцелярии. И всё — вовремя. Без сверхурочных. Без срывов. Без того, чтобы спасать мир или хотя бы кого-то возвращать из временной петли.

Вздохнув, она подняла взгляд от последнего свитка и откинулась на спинку трона. Регалии — тяжёлые, но привычные: корона чуть давила на виски, мантия сидела как влитая, а золотые накопытники были отполированы до зеркального блеска, в котором отражалась усталость. Но в этот раз — усталость не от дел, а от… чего-то другого.

Она задумалась.

Мысленно Твайлайт отметила: да, теперь понятно, почему Селестия с таким упорством приучала её к систематике, к построению блоков расписания, к тому, чтобы в конце недели хоть один вечер оставался нетронутым. Это был не столько вопрос порядка, сколько… вопрос выживания.

— Всё завершено, Ваше Высочество, — прозвучал деликатный голос сбоку.

Твайлайт обернулась — Рэйвен Инкуэлл стояла в почтительной полуотсечке, держа перед собой блокнот, в котором последние страницы были уже почти чистыми.

— Спасибо, Рэйвен, — с мягкой улыбкой произнесла принцесса. — Раз уж так получилось… быть может, стоит потратить свободное время с пользой? Скажем… на какое-то культурное событие?

— Что-то конкретное имеете в виду?

Твайлайт чуть пожала плечами и зевнула, прикрыв рот копытом.

— Даже не знаю. Просто… давно не была среди пони на общих основаниях. Может, есть что-то… куда я могу пойти как простая гостья? Послушать музыку. Поесть торт. Поговорить с другими.

Рэйвен пробежалась по блокноту, хмуря лоб под прямой линией очков.

— Хм… если ориентироваться на ближайшие выходные… то только свадьба.

Твайлайт удивлённо вскинула бровь.

— Свадьба?

— Да, у капитана королевской гвардии. Планируется весьма роскошное мероприятие — много гостей, большая сцена, живой оркестр… По предварительным спискам там будет и Его Величество Шайнинг Армор. Думаю, он обрадуется Вашему присутствию. А сам капитан, говорят, не прочь поближе познакомиться с двором. Вы бы украсили событие своей компанией. И, возможно, завели бы… дружеские связи. Полезные, разумеется.

Твайлайт потёрла подбородок.

— Звучит… прилично. И по статусу подходит. А кто вообще сейчас капитан? Я не припомню, чтобы утверждала кандидатуру лично.

Рэйвен перелистнула страницу.

— Некто Флэш Сентри.

Пауза.

Твайлайт вздрогнула едва заметно. Имя вырвало из глубин памяти давно упрятанный, но не забытый кадр: растрёпанная грива, небесно-синие глаза, рассеянная улыбка, школьный бал в иной реальности, и тот момент, когда её копыто почти коснулось его…

— Он… — проговорила она медленно. — Женится?

— Согласно регистрации, да, — подтвердила Рэйвен. — Завтра репетиция, послезавтра банкет. Хотите, добавлю Вас в почётный список?

Твайлайт не сразу ответила. Она смотрела куда-то в сторону, словно вновь была не здесь, а там — в зале с колоннами, с лампочками и медленной музыкой, где она так и не нашла в себе смелости сказать то, что тогда хотела.

Рэйвен, будучи уже не молодой кобылой, за свою жизнь честно отслужившей одной принцессе и не менее честно продолжающей служить второй, уловила смятение монарха с той тонкой безошибочностью, что приходит не с образованием, а с годами у трона. Её голос прозвучал нейтрально, почти по-канцелярски, но в нём проскользнула едва заметная забота:

— Что-то не так, Ваше Высочество?

Твайлайт чуть повела ухом, затем откинулась обратно в трон, прикрыв глаза на миг.

— Всё в порядке, — ответила она тихо. — Даже более чем. Просто… пожалуй, я всё-таки буду чувствовать себя лишней на этой свадьбе.

Рэйвен молча кивнула. Секунду листала блокнот, но, не найдя в нём подходящей строчки для такой ситуации, осторожно уточнила:

— Этот… Флэш Сентри. Он был для вас кем-то важным?

Твайлайт вздохнула, глубоко, с небольшой паузой между вдохом и выдохом, как будто в этом процессе было что-то большее, чем просто подача кислорода.

— Не думаю, что «важным» — верное слово. Скорее… если за всю мою жизнь у меня и был хоть какой-то романтический интерес, не любовь, и даже, пожалуй, не влюблённость… а именно влечение — то только к нему.

Рэйвен не перебивала. Она умела слушать, не давая понять, слушает ли.

— Тогда я была совсем другой, — продолжала Твайлайт. — Мне не хватило ни времени, ни решимости, ни, честно говоря, уверенности в себе, чтобы перевести это… в хоть что-то большее. А потом — всё завертелось. Эквестрия. Обязанности. Катастрофы. Мир. Корона.

— И вы жалеете? — спросила Рэйвен, осторожно.

Твайлайт открыла глаза, глядя куда-то поверх залитых светом окон тронного зала. Там, в голубом небе, медленно плыли перистые облака.

— Не знаю, — честно сказала она. — Вряд ли я вообще способна на отношения в том виде, как их понимают другие. Я… старалась не думать об этом. Всё время была занята. Делами, реформами, миссиями дружбы… А теперь…

— Почти все мои подруги уже завели семьи, — продолжила она чуть позже. — Остепенились. Нырнули в свою рутину. Кто в дом, кто в работу, кто в родительство. А я…

— Чувствуете себя неполноценной? — закончила за неё Рэйвен, не изменив выражения лица.

Твайлайт посмотрела на неё, но не с обидой. Скорее с признательностью.

— Не знаю, — повторила она. — Это чувство сложно описать. Будто… всё течёт, всё меняется, а я — нет. Как будто время движется вокруг меня, как вода вокруг камня. Я знала, какие последствия у бессмертия. Я понимала, что придётся жертвовать. Но…

Вздохнув, Рэйвен аккуратно поправила очки и проговорила ровным, чуть поучающим тоном:

— Это ощущение весьма характерно, Ваше Высочество. Даже будучи бессмертной принцессой, посвятившей себя в первую очередь знаниям и долгу… вы в целом весьма зрелая кобыла. Чувство, будто вы упустили нечто значительное, и ощущение одиночества — нормальны для возраста. Даже для вашего.

Твайлайт вскинула бровь и чуть скривилась.

— Ты сейчас назвала меня старой?

— Я назвала вас умной, — не моргнув, ответила Рэйвен. — А с возрастом это становится реже.

Твайлайт усмехнулась, но в её улыбке чувствовалась усталость.

— И что с этим делать? — спросила она. — Есть какое-то заклинание… или, может, препарат? Чтобы… ну, забыть? Не чувствовать этого всего?

Рэйвен качнула головой.

— По моему опыту, самое действенное средство — это разговор, с кем-то, кто вас по-настоящему знает.

Она полистала блокнот и добавила, будто мимоходом:

— Ваша подруга, Рарити, находится сейчас в Кантерлоте. Открытие нового бутика. Насколько мне известно, весьма пафосное. Могу забронировать вам место на ужин в «Семи звёздах». Столик у окна, на двоих. Учитывая вашу репутацию — примут как почётную гостью. Без лишней огласки, если пожелаете.

Твайлайт задумалась. Потом чуть улыбнулась, мягко, с оттенком иронии.

— Я ведь принцесса дружбы… Наверное, это действительно моя стихия.

Рэйвен, не поднимая глаз от блокнота, пробормотала:

— Иногда даже принцессам нужно немного отдыха. Вы хорошо поработали. Вам стоит позволить себе расслабиться. Хотя бы на один вечер.

Твайлайт кивнула, позволяя себе чуть глубже вдохнуть. Где-то в груди, под слоями регалий и привычной ответственности, медленно разрасталось что-то тёплое и чуть тревожное — предчувствие перемен.

В тот же вечер, без эскорта, охраны и церемоний, Твайлайт Спаркл появилась прямо в холле ресторана «Семь Звёзд» — тихий пшш вспышки телепортации, и из воздуха материализовалась стройная фигура аликорна в скромной, но элегантной накидке.

Гул беседы стих, повара замерли у открытого окна кухни, а один старик с моноклем даже чуть привстал из-за стола. Несколько посетителей, не сдержавшись, начали аплодировать, кто-то тихо произнёс: «Её Высочество…»

Твайлайт, не дожидаясь, пока начнётся хаос, громко, но спокойно произнесла:

— Я очень рада вас всех видеть. Но прошу — сегодня я всего лишь пони, пришедшая поужинать с подругой. Будьте добры, без титулов и церемоний.

Голос её прозвучал спокойно, уверенно, но с явным утомлением, и этого было достаточно. Толпа, всё же знавшая цену приватности, смолкла, вернувшись к своим блюдам. Кто-то вежливо кивнул. Кто-то незаметно сфотографировал, но без вспышки.

Твайлайт прошла между столов — легко, сдержанно, чуть кивнув официанту, и подошла к столику у дальнего окна, где в тени свечей сидела Рарити.

Она, как всегда, выглядела с иголочки: бриллиантовая брошь, костюм в серебристо-сливовых тонах, остро подогнанный под фигуру, и аккуратная прическа с почти незаметной фатой, намекающей на возраст, но не подчёркивающей его.

На лице — легкие морщинки, но в глазах всё тот же живой свет.

— Ну и шумиху ты устроила, дорогуша, — усмехнулась она, поднимая бокал с вином. — Что-то, должно быть, очень важное, если ты вытащила себя из своего замка, чтобы навестить свою уже не молодую подругу.

Твайлайт не ответила — только подошла ближе и вдруг обняла её крепко, неожиданно порывисто.

— Рарити...

— Тоже рада видеть тебя, милая, — мягко ответила та, обнимая в ответ и похлопывая по плечу. — Правда-правда.

Они сели. Пара секунд тишины, только звон столовых приборов по залу и тихий джазовый рояль в дальнем углу.

Твайлайт первой нарушила молчание, по-прежнему чуть смущённо улыбаясь:

— Ну расскажи. Что нового? Как остальные?

Рарити сделала глоток, откинулась на спинку и игриво закатила глаза:

— В целом — ожидаемо неплохо. Эпплджек — ты не поверишь — построила сельскохозяйственную империю. Её яблочные фермы теперь по всей Эквестрии. Даже одна есть в Кристальной Империи, представляешь?

— В Кристальной? — изумилась Твайлайт. — Я же подписывала указ о налоговых преференциях…

— Именно благодаря твоему указу, милая, — подмигнула Рарити. — И не просто фермы. Там уже агротуризм, ярмарки, сидроварение — целая культура. И, о да, она нянчит уже третьего ребёнка.

— Третьего?.. — тихо повторила Твайлайт. — Я даже не знала.

— Она не особо распространяется. Более того — отказывается признаваться, от кого. Говорит: «это неважно, главное, что свои». Но я-то провела анализ… — Рарити сделала лицо истиной заговорщицы, — …и скажу тебе, что у меня два главных подозреваемых: Филси Рич… или кто-то из близнецов — Флим или Флам. А может, и оба. Я бы не удивилась.

Твайлайт усмехнулась, покачав головой, но в её глазах мелькнула нежность.

— Она всегда любила семью. Думаю, её дети будут расти в любви и счастье. В этом она непоколебима.

— Как и её яблони. — С достоинством добавила Рарити.

Они рассмеялись — по-настоящему, легко, без надрыва. И на несколько мгновений Твайлайт почувствовала, что не всё ускользнуло.

Рарити мягко вздохнула, поправляя брошь:

— Флаттершай… ожидаемо, — произнесла она, — открыла приют. Прямо у себя дома. И живёт, между прочим, с Дискордом. Они, похоже, нашли идеальный способ всё упрощать. У них там — максимум уюта, ноль амбиций, и полная… как бы сказать… развязность в отношениях к реальности.

— Они и правда похожи на тех, кто живёт вне времени, — улыбнулась Твайлайт. — Как будто Эквестрия проходит мимо, а у них в доме всё по-прежнему.

— Именно, — кивнула Рарити. — А вот Рейнбоу… всё та же. Вечно на ходу, вечно в форме. Но знаешь, ходят слухи.

— Опять? — Твайлайт сделала вид, что устала от сплетен, но при этом придвинулась ближе.

— Её заместитель… тот голубогривый пегас… — Рарити тонко улыбнулась. — Говорят, они вместе. Вне работы. И ещё... шепчутся, что жеребята, которых нянчит Скуталу — на самом деле её. Рейнбоу.

Твайлайт тихо выдохнула:

— Она бы не отказалась от своей карьеры. Даже ради детей. Всё таки, всю жизнь шла к званию капитана Вондерболтс. Это её право.

— Что ж, и дети могут расти счастливыми, если рядом есть любящая тётушка, — заметила Рарити с усмешкой. — Пинки, к слову, вынашивает уже четвёртого.

— Четвёртого?! — хихикнула Твайлайт, прикрывая рот копытом. — Неудивительно. Земнопони плодовиты. А её муж — разве он не тот, что владеет сетью фабрик вечериночного хлама?

— Именно он, — Рарити закатила глаза. — Он буквально монополизировал рынок шариков, серпантина и дуделок. Каждая вторая вечеринка — благодаря его продукции. Она в шоколаде. И, кажется, счастлива. Что бы это ни значило в их семье.

Твайлайт рассмеялась — чуть громче, чем позволяла обстановка, — и, переведя дыхание, посмотрела прямо на Рарити:

— А ты? Как у тебя? Всё хорошо?

Рарити сделала глоток, поставила бокал и сложила перед собой копыта:

— Всё прекрасно. Бутики открываются не только в Кантерлоте и Мейнхеттене, но даже за границей. Я наконец на вершине. В моде — моё имя знают все.

— Это звучит… вдохновляюще, — сказала Твайлайт, но в её голосе было что-то неуверенное. — Но… ты ведь… не думала о семье?

Рарити опустила глаза на салфетку. Помолчала.

— Милая, — устало сказала она. — Я меняю жеребцов как перчатки. У меня даже есть… ну, скажем, список. Чисто статистика, конечно. Возраст, профессия, стиль общения, длительность, финальный вывод…

Твайлайт неловко улыбнулась:

— Ты… правда ведёшь подобное?

— Конечно, — фыркнула Рарити. — Я педант. Но… семья? Нет. Я жената на своей работе. И, знаешь, это довольно стабильный брак.

Она вдруг немного поскучнела. И, будто вспомнив, добавила:

— Как там Спайк?

Твайлайт тяжело вздохнула, потупив взгляд:

— Всё ещё предан тебе. Даже когда в командировке. Он всегда возвращается с огромным драгоценным камнем… который затем отправляет тебе.

Рарити замерла. Опустила глаза. И, спустя секунду, тихо, почти шёпотом произнесла:

— Когда он вернётся… скажи ему… пусть зайдёт. Нам… есть о чём поговорить.

Неловкая тишина повисла над столом, тяжёлая, почти интимная. Твайлайт не знала, что сказать, и чтобы не дать ей разрастись, сделала резкий жест:

— Официант?

Тот мгновенно подошёл.

— Что-нибудь… сложное, дорогое и с историей, пожалуйста. Что-то, что требует трёх минут рассказа перед подачей, — уточнила она, и официант с пониманием кивнул и удалился.

А потом, сделав вдох, Твайлайт неловко улыбнулась:

— И… эм… Рарити, а можно… личный вопрос?

— Дорогуша, — сказала та, — ты уже зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Ну… — Твайлайт понизила голос и с трудом выдавила: — А сколько у тебя, ну, скажем, в среднем… жеребцов… в год?

Рарити откинулась назад, приподняв бровь. Молча. Затем медленно, с нарочитым драматизмом достала из сумочки крошечный блокнотик.

— Дорогая, давай скажем так: если бы это было меньше десяти, я бы и не тратила бумагу на подсчёты.

— Это, наверное, впечатляет, — выдохнула Твайлайт, отставляя бокал в сторону.

— О, совсем не так, как кажется, дорогая, — Рарити чуть вздернула подбородок и откинулась на спинку кресла. — Я, скорее, заливаю одиночество алкоголем и чужими телами. Всё реже по любви, всё чаще… потому что нужно тепло. Или потому что вечер слишком пуст.

— Прости, — тихо сказала Твайлайт, глядя в чашку.

— Не стоит. Я сама выбрала эту жизнь. И всё же… будь у меня возможность вернуться назад — кто знает, как бы я поступила? — Она посмотрела в окно, где по улицам Кантерлота уже начинал спускаться вечер. — Представь только: я, в роли матери. Наверное, это было бы зрелище. Комедия с элементами трагедии.

— Я думаю, из тебя бы вышла прекрасная мать, — мягко сказала Твайлайт, искренне улыбаясь.

Рарити резко повернулась к ней. Глаза прищурились: внимание включилось.

— Но ты… — Она замолчала, пригубила чай. — Это ведь всё не просто так, да? Что-то случилось?

Твайлайт кивнула. Не сразу. И тихо.

— Флэш… Флэш Сентри… женится.

— Кто? — Рарити нахмурилась, отставляя чашку. — Прости, но почему я должна знать этого жеребца?

— Он… — Твайлайт запнулась. — Кто-то, кто был мне близок. Хотя, если честно, он и не знал об этом. Мы даже толком не были знакомы.

— Погоди, погоди… — Рарити приподняла бровь. — Ты хочешь сказать, он был тебе близок, и вы при этом даже…? — Она сделала паузу. — Неужели этот ловкач подгадал момент, когда вечно неприступная принцесса оказалась под градусом, и просто сбежал до того, как ты проснулась?

— Нет! — Твайлайт вспыхнула, запнувшись. — Не совсем… это всё не так просто. Не было… этого. И вообще… — Она отвела взгляд.

— Прости, — вздохнула Рарити, уже мягко. — Я всё понимаю. Такие истории — они просто случаются. И особенно если ты — бессмертная принцесса. Поверь, знаю не понаслышке — ко мне многие приходят с разбитыми сердцами. Вечность — это тяжёлая штука. Возможно… стоит попробовать с кем-то другим. Чтобы, ну… отвлечься.

Твайлайт покачала головой.

— Я ведь никогда… не думала об этом. Сколько себя помню. У меня… вообще никогда не было близких отношений с жеребцом.

— Ну, это объясняет многое, — усмехнулась Рарити, но, увидев, как Твайлайт неловко поёжилась, тут же поспешила: — Эй, эй, я не осуждаю. Ты — это ты. И тебе некуда торопиться. Ты бессмертна, Твайлайт. Ещё будут и любимые, и, возможно, дети. Все горизонты — твои. Просто… не зацикливайся на этом.

— Я и не зацикливаюсь, просто… — Твайлайт снова вздохнула, с трудом подбирая слова.

— Хочешь, одолжу кого-нибудь из своего списка? — с невинной, почти ангельской улыбкой предложила Рарити, хлопнув длинными ресницами.

— Фу! Нет! — Твайлайт чуть не поперхнулась.

Рарити рассмеялась — искренне, звонко, легко.

— Ох Селестия, как я скучала по этим твоим реакциям. Настоящее сокровище.

Твайлайт вздохнула, положив копыто на край чашки и мельком глянув на отражение в чае, едва заметно улыбнулась:

— Спасибо, Рарити… Мне действительно стало легче. Просто поговорить — это… помогает.

— Вот именно для этого и существуют подруги, дорогая. — Рарити тепло коснулась её плеча. — Не держи всё в себе. И, если позволишь, вспоминай о нас почаще. Ну и… возможно, тебе стоит попробовать снова. Найти кого-то, с кем ты почувствуешь себя живой.

Твайлайт тихо усмехнулась, поднимая взгляд:

— Моя родственная душа, боюсь, вряд ли заинтересуется чем-то, кроме библиотек и отчётов о прогрессе в магических исследованиях…

В этот момент гул ресторана нарушил скрежет поскользнувшийся официант-земнопони, неуклюже балансируя, едва не уронил на пол их заказ. Он сдавленно пискнул, но в ту же секунду сработала магия Твайлайт — поднос замер в воздухе, аккуратно вернувшись в копыта растерянного пони.

— О, поразительно, — восхитилась Рарити. — Такая точность! С годами твоя магия становится только лучше.

Официант же, смутившись, низко поклонился:

— Прошу прощения! Я… стажёр… Я сам вызвался отнести заказ, когда увидел, кто его сделал…

Рарити подняла бровь:

— О, неужели вы поклонник нашей Твайлайт?

Твайлайт в ответ смутилась, порозовев:

— Вам не стоило прилагать столько усилий только ради того, чтобы… увидеть меня поближе.

— Он сглотнул и чуть дрогнувшим голосом сказал. — Я действительно… ваш фанат. Давний. Очень давний. Вы… вы не помните, как мы встретились в прошлый раз?

Твайлайт нахмурилась, с лёгким недоумением:

— Честно? Нет. Прости. Не припоминаю…

Пони понурился, выдохнув:

— Я так и думал… — Он достал медальон — маленький кулон в виде её метки: шестиконечная звезда из пурпура. — Вы… вы наступили мне на ногу во время круиза. Сказали, что я мешаю вам отдохнуть с семьёй. А потом… извинились. И дали это.

Рарити приподняла брови, Твайлайт, почесав подбородок, задумалась:

— Постой… кажется… да. Припоминаю, навязчивый фанат с… писклявым голосом. Земнопони, который всё время… ну… липнул ко мне.

Рарити тихо прыснула:

— Ах! Так ты и правда была объектом поклонения! И ещё утверждала, что не интересна жеребцам…

Твайлайт уставилась в чай, сжав уши:

— Это… другое. Он… просто… восхищался мной как принцессой. Как символом. Как личность я ему была не интересна.

— Это неправда! — неожиданно резко перебил Стар Трекер, даже хлопнув копытом. — Не смейте так говорить… вы были для меня примером. Не только как правитель. Как пони. Как живой, настоящий герой. Вас нельзя было не уважать. Вас нельзя не… ну… вы понимаете. Вы — вы! Нету в мире пони, к которой я бы испытывал большего почтения.

Твайлайт удивлённо подняла взгляд:

— Даже больше, чем Селестия и Луна?

Он кивнул с фанатичным блеском в глазах:

— Даже они… Они всегда были где-то там, на пьедестале. Но вы… вы были с нами. Среди нас.

На секунду зависла тишина. Рарити сдержанно улыбалась. Твайлайт сидела неподвижно, будто что-то в этом признании чуть дрогнуло в ней. Она тихо выдохнула.

— Спасибо… Стар Трекер. Это было… неожиданно. И… приятно.

Он неловко кивнул и, не зная куда деть копыта, поспешно поставил поднос с едой на стол:

— Приятного аппетита, принцесса… мисс Рарити…

Рарити весело фыркнула и, подперев подбородок копытом, чуть наклонилась вперёд, глядя на Стар Трекера с откровенным интересом:

— Ну... раз уж вы встретили своего кумира, может, стоит воспользоваться моментом и просто присесть к нам? Не каждый день доводится общаться с таким... преданным фанатом моей дорогой подруги. — Последние слова она произнесла с лёгкой интонацией, вызывающе поглядывая на Твайлайт, отчего та моментально насупилась и сделала вид, что изучает поверхность салфетки.

— Эм... мне вообще-то нельзя, — пролепетал Стар Трекер, переминаясь с копыта на копыто. — По правилам… ну, понимаете… но… — он бросил взгляд в сторону кухни, где шеф, кажется, уже кипел от гнева, — в общем, думаю, меня всё равно уволят. За то, что опозорился перед самой принцессой... — Он виновато улыбнулся, потупив взгляд.

— Опозорился? — Рарити удивлённо вскинула брови. — Мой дорогой, вы продемонстрировали весьма достойный баланс… ну, почти. А для вашего возраста быть стажёром, честно говоря, довольно… странновато, разве нет?

Стар Трекер заметно поник. Он замялся, потом глухо сказал:

— Я… просто долго не мог найти себя. Менял работу за работой… Нигде долго не задерживался. Раньше я копил деньги на свою мечту — круиза, на котором тогда была Твайлайт Спаркл. Хотел… побыть ближе.

Твайлайт моментально смутилась, по её щекам прошёл лёгкий румянец, и она замотала головой:

— Ты... не должен был тратить на это столько усилий. Это ведь... — она покосилась на Рарити, которая уже смерила её взглядом, — ну, это не то, что я бы назвала рациональным вложением ресурсов.

— А может, тебе стоит всё-таки обратить внимание на пони, который настолько предан? — мягко, но с заметной подначкой в голосе заметила Рарити, глядя на неё поверх бокала.

— Я… ценю твою привязанность, Стар Трекер, правда, — выдохнула Твайлайт, — но это не… не преданность. Это… ты просто слегка помешался на моём образе. Все проходят через это. Находят кого-то, кем восхищаются, пока взрослеют…

— Это неправда, — с неожиданной серьёзностью ответил он. — Я действительно восхищаюсь вами. И не потому, что вы принцесса… хотя и это, конечно. Но потому, какая вы есть. Умная, храбрая, добросердечная. Я скупал все издания вашего дневника дружбы, пытался жить так, как там написано. Старался быть полезным, делать добро, помогать другим. Я хотел… ну… быть достойным того образа, который вы дали мне.

Он вдруг замолчал, втянул голову в плечи, и едва слышно добавил:

— А теперь я стажёр в ресторане.

— В элитном ресторане, между прочим, — бодро вставила Рарити, вновь откинувшись на спинку кресла. — И уже это достижение, особенно с учётом вашей... как вы выразились? Мозаичной карьерной истории?

Он слабо усмехнулся.

— Может быть. Но... что это по сравнению с тем, что сделали вы и ваши подруги? Ваши подвиги, магия, спасения... Я же просто... ну, пытаюсь не быть бесполезным.

— Вот только не начинай с самоуничижением, — устало вздохнула Твайлайт, опуская уши. — Сколько лет прошло, а ты всё ещё не забыл меня?

Он выпрямился, его взгляд стал удивительно ясным.

— Вы — мой единственный кумир, принцесса. Всю жизнь я старался быть похожим на вас. Возможно, не всё получается. Возможно, я странный. Но я не сдаюсь. Потому что и вы не сдавались.

Твайлайт прикрыла глаза на секунду. Его голос был всё тем же — чуть писклявым, нервным, отчаянно искренним. И всё же... было в нём нечто милое.

— Твоя вера в меня… действительно трогательна. Даже если временами ты можешь быть... раздражающе липким. Но ты честен. И пришёл сюда не для того, что бы принести нам заказ, не так ли?

Он виновато хихикнул, почесав затылок.

— Ну… да. Вы меня раскусили. Я вообще хотел... ну, может быть, автограф. Или фотку. Или чтобы вы расписались на моём Дневнике Дружбы. Но… я его не взял. Забыл дома.

Рарити, не сдержавшись, рассмеялась:

— Вы просто очаровательны. Хоть и немного навязчивы.

Твайлайт, опустив взгляд, тихо пробормотала:

— Слишком навязчивы.

Рарити чуть приподняла бровь, искоса взглянув на Твайлайт с едва заметной улыбкой:

— Этот прекрасный жеребец, надо признать, явно заслуживает твоего внимания, дорогая. Разве ты не согласна?

Твайлайт, хмурясь, опустила взгляд в свою чашку:

— Вообще-то... я рассчитывала поужинать с подругой.

— Ну, слава Селестии, — тихо фыркнула Рарити, подмигнув ей. — Я как раз собиралась уходить. Завтра у меня будет утомительный показ мод, и если ты, моя дорогая, появишься на нём — я буду просто счастлива.

Твайлайт попыталась вяло протестовать:

— Может, всё-таки задержишься ещё на чуть-чуть?

— Мы всегда успеем наверстать, — ответила Рарити с усталой, но искренней улыбкой. — И потом... мне кажется, вы двое вполне заслужили возможность спокойно поговорить.

Она кокетливо кивнула Стар Трекеру и изящно удалилась, оставив за собой лёгкий аромат духов и тишину, в которой внезапно стало слишком много напряжения.

Оставшись наедине с ним, Твайлайт глубоко вздохнула и, наконец, повернулась к нему лицом. Он смотрел на неё как на солнечное затмение — с благоговением и страхом потревожить чудо.

— Ладно... — пробормотала она с лёгкой усталостью в голосе. — Пойдём. Ты же хочешь, чтобы я подписала твой дневник дружбы?

Стар Трекер, казалось, на мгновение забыл, как дышать. Он вскинул голову и будто взорвался изнутри:

— Это... это лучший день в моей жизни! Клянусь, никакое увольнение не сможет его испортить!

Твайлайт криво усмехнулась:

— Только адрес назови. Я перенесу нас туда без лишних глаз..

Квартира Стар Трекера располагалась на третьем этаже типичного жилого дома — явно не самого дорогого, но аккуратного. Комната, в которую они попали, была тесной, но наполненной до краёв: шкаф, узкая кушетка, маленький письменный стол, книжная полка, несколько коробок, аккуратно сложенные одеяла в углу. Всё это с трудом умещалось в пространстве, где двум взрослым пони было тесно даже просто стоять.

Но внимание Твайлайт привлекло вовсе не это.

Каждая свободная стена была завешана плакатами. Её лицо в разные годы: в короне, в лабораторном халате, на фоне герба Эквестрии, с подругами, одна. Копии страниц из "Дневника Дружбы", некоторые с её цитатами, отпечатанными крупными буквами. В углу, под стеклом — листок с её автографом, уже выцветший. Слишком много Твайлайт.

— Святая Селестия... — прошептала она, ощущая, как в животе неприятно сжалось.

Стар Трекер, будто ничего странного не заметив, усмехнулся и поклонился в шутливом реверансе:

— Ну, как я и говорил... я ваш самый преданный поклонник.

Он подхватил с табурета пару потёртых сумок и извлёк из одной из них книгу. Дневник Дружбы — потрёпанный, с загнутыми страницами, разрисованными полями. Узнаваемый формат, её шрифт на титульной. Он подал его ей осторожно, с уважением, будто это не книга, а реликвия.

— Вот… если вы не против. Я мечтал об этом с тех пор, как впервые прочёл ваш.

Твайлайт взяла дневник, ощутив его тяжесть в копытах. Бумага была мягкой от времени. Внутри что-то болезненно дёрнулось — смущение, лёгкое отвращение и одновременно... тепло. Он не был фальшивым. Этот пони, каким бы странным он ни казался, искренне восхищался ею.

— Можно? — спросила она, подняв взгляд.

Он кивнул, расправив плечи:

— Это будет для меня честью, принцесса.

Твайлайт молча раскрыла дневник.

Поначалу — привычные фразы. Аккуратные списки. Он пытался вести его по её примеру. Разделы были размечены её же системой: «Уроки дружбы», «Практика благодарности», «Ошибки и выводы». Она узнала в почерке сдержанное старание — чуть угловатые буквы, временами перешедшие в нервный почерк, особенно в поздних записях.

«Сегодня помог Расти переехать. Она сказала, что сама бы не справилась. Я отказался от своей смены, но это ведь нормально, правда? Ради друзей мы жертвуем. Завтра нагоню».

«Лайтвинд снова заняла немного битсов. Сказала — совсем немного, до зарплаты. Но не отдала. Уже третий раз. Наверное, просто забыла. Такое бывает. Друзья не считают.»

«Они все ушли в «Зефир». А я не знал. Смотрел на часы у театра. Наверное, забыли. Это ведь просто забывчивость. Я не сержусь.»

Твайлайт остановилась, вглядываясь в строчки. Поначалу — светлый тон. Он писал, будто убеждая себя, что всё в порядке. Что это нормально. Но по мере чтения почерк менялся: становился резче и более рваным.

«Попросил вернуть хотя бы часть. Они... рассмеялись. Сказали, что я же не для того одалживал, чтобы потом ныть. Наверное, они правы. Я ведь просто не так выразился. Я не против. Пусть будет подарком. Главное — чтобы они были счастливы. Правда?»

«Расти сказала, что я — «слишком хороший». Что я слишком старательный. Что это... отталкивает. Интересно. Быть старательным — отталкивает. Я ведь просто хотел, чтобы ей было удобно. Почему это неправильно?»

«Сегодня понял: мне не звонят. Не потому что заняты. Просто не звонят. Я не нужен. Или не интересен. Может, и то, и другое. Но я всё равно рад за них. Искренне. Главное — чтобы у них всё было хорошо.»

Она не могла остановиться. Читала, чувствуя, как будто видит перед собой не того глуповатого фаната, а пони, который столько лет отчаянно пытался быть нужным — и оставался один.

«Я видел её. В Кристальной Империи. Тогда, на съезде. Она говорила о ценности дружбы. Не как об абстракции. А как о решимости. Я не запомнил всё, но суть — осталась. Она говорила так, как будто знала, как это — остаться одному, но всё равно верить в гармонию. Я держу это в голове. Это — мой свет.»

Далее шла страница, вырванная с края — возможно, исписанная и перезаписанная вновь. Она была почти испачкана чернилами, каракулями, прерванными фразами. И в самом низу, прямо на корешке:

Twilight Sparkle ♥ forever

Под этой фразой — ещё строчка, едва читаемая:

«Если бы не ты, я бы давно уже перестал верить. Вообще. Спасибо, что ты есть. Даже если ты не знаешь обо мне — ты… держишь меня на плаву.»

Твайлайт медленно закрыла дневник. Обложка со стёртым золотым тиснением мягко щёлкнула. Она долго смотрела на неё, будто не могла отпустить.

Шаг. Ещё шаг.

Стар Трекер стоял у двери, как ученик, пойманный за чем-то неловким. Он не смотрел ей в глаза. Только на пол.

— Я… — хрипло выдохнул он. — Простите, что… Я понимаю, наверное, там не совсем то, чего вы ожидали… Мне... очень и очень стыдно.

Он слабо усмехнулся, но улыбка была натянута, как треснувшая струна.

Твайлайт посмотрела на него. Ни злости, ни раздражения — только тишина в её взгляде. И когда она заговорила, голос был едва слышен:

— Это мне стыдно.

Он резко поднял голову, как от пощёчины.

— Ты... по-настоящему веришь в дружбу. Несмотря ни на что. Даже когда весь мир вел себя по отношению к тебе… ужасно.

Она чуть качнула головой и добавила с лёгкой горечью:

— Пожалуй, я даже могла бы оставить тебе... какой-то сувенир. Если хочешь.

Он вздрогнул всем телом, будто ток прошёл по спине.

— Я... э… простите, это прозвучит фальшиво. Я не хочу, чтобы вы подумали, что я опять... как тогда, в ресторане, просто нервничаю, просто неуклюжий фанат...

Он заговаривался. Сбивался. Говорил быстро, будто боялся потерять момент, если замолчит:

— Это всё началось не вдруг. Не было... щелчка. Просто однажды я понял, что, когда всё вокруг рассыпалось, ты... оставалась. Не рядом — но... светом. Я ведь тогда, ну... у меня была депрессия. Настоящая. Знаешь, когда ты просто лежишь и не хочешь вставать. А потом — случайно включаешь репортаж с принцессой дружбы, и слышишь, как она говорит про надежду, про силу в каждом, про то, что один пони может изменить мир. И я не знаю почему, но… я встал. Я пошёл. И начал... жить.

Он запнулся, тяжело сглотнув, и Твайлайт почти слышала, как дрожит у него в горле.

— Мне стало легче, когда я представил, что где-то там есть ты. Просто… есть. Не для меня. Для всех. Но я... я будто держался за это. За тебя. Ты ведь была героем для всей Эквестрии. Но и для меня — тоже. Даже больше. Потому что...

Он набрал воздух, и на секунду будто забыл, как дышать.

— Потому что для меня ты была самым близким пони в жизни. Даже если никогда не знала меня.

Твайлайт опустила голову.

— Стар Трекер... — устало, почти шёпотом.

Он не услышал. Или не захотел.

— Ты стала частью меня. Не просто образом, не кумиром. А чем-то настоящим. Смыслом, за который я держался, когда не осталось ни друзей, ни надежд. Ты — воплощение всего, что я любил. И...

— Послушай...

Теперь голос Твайлайт был чуть строже. Но он всё ещё говорил, тише:

— ...и я люблю тебя.

Твайлайт вздохнула, опустив взгляд.

— Стар Трекер… я… — начала она, но не договорила.

Он, словно услышав не сказанное, прервал её сам. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась усталость прожитых лет.

— Я знаю.

Он слабо усмехнулся, почти с горечью.

— Я не могу быть рядом с тобой. Это… очевидно. Ты не должна быть ничьей. Ты выше нас. И я… я это давно понял. Просто… знаешь, я всё равно хотел…

Он запнулся, потом отвернулся к кровати, торопливо зарывшись в подушки, как будто убегал от собственных слов. Плечи дрожали.

— Я хотел сделать тебе подарок. Как… напоминание. Просто чтобы… ты не забыла меня. В этот раз.

Он тяжело дышал, хрипло, будто что-то душило его изнутри. Потом, неловко сев, почти стыдясь, протянул ей нечто, завернутое в простыню. Её телекинез осторожно развернул ткань.

Маленькая плюшевая Твайлайт Спаркл. Всё ещё — единорог. Шерсть потёрта, ухо зашито, грива немного свалялась. Но в глазах — столько заботы, столько лет бережного хранения, что сердце сжималось.

Он дрожащим голосом пробормотал:

— Я знаю… наверное, это обидно. Вы ведь уже аликорн. Вы принцесса. Но… я так и не смог... пришить к ней крылья. Она была со мной… почти всю мою жизнь. Когда… я правда думал, что всё кончено. Я говорил с ней. Держал рядом. Иногда просто… обнимал. И это помогало. И знаешь, из всех вещей в этом мире — это, наверное, самое ценное, что у меня есть.

Твайлайт смотрела на игрушку. Долго. Как будто не могла поверить, что такое вообще существует. Потом — внезапно — её губы дрогнули. И она сделала шаг вперёд.

Она прижала плюшевую Твайлайт к груди, и резко, крепко. обняла её.

— Мне… так жаль— прошептала она. Он застыл. Словно перестал дышать.

Слёзы катились по её щекам, бессильно падая на старую ткань игрушки. Она дрожала, едва сдерживая всхлипы, уткнувшись в плюшевую голову.

Он смотрел на неё потрясённо. Не знал — можно ли вообще смотреть, когда герой плачет.

— Твайлайт? — прошептал он, осторожно. — Всё… всё в порядке?

Она ничего не ответила. Только прижала игрушку ещё крепче.

Он неловко сделал шаг ближе, чуть опуская голову, словно боялся разрушить момент.

— Прости… я… я не хотел заставлять тебя грустить. Правда. Просто хотел… сделать что-то хорошее. Если ты плачешь — мне тоже больно. Ты ведь герой. А герои… не плачут. Разве нет?

Она всхлипнула, вытерла щеку, но взгляд её уже был другим — не надломленным, а почти светлым. И в этом свете было что-то, чего Стар Трекер никогда раньше не видел.

— Ты… — она вскинула глаза. — Ты лучше, чем я когда-либо была.

Он замер, не сразу осознав смысл.

— Ты не просто… прилипчивый, писклявый фанат, — вдруг выдохнула она, подойдя ближе. — Ты… ты моя родственная душа.

Он будто провалился в пол. Морда вспыхнула, уши вжались, он забился взглядом в пол, словно хотел проскочить сквозь доски и сбежать на край света. Но прежде чем он успел сказать хоть что-то, она уже сделала шаг — и обняла его.

Тихо, неожиданно. Лёгкие, но дрожащие копыта обвили его шею. Он застыл. Её дыхание коснулось его шеи.

— Принцесса?.. — хрипло прошептал он, в ужасе от того, как близко её морда, как хрупко её тело.

Она вздохнула, чуть отстранилась, и — прежде чем разум догнал — поцеловала его.

Неловко. Почти комично. Слишком резко, неуклюже, словно не знала, что делает. Их зубы едва не столкнулись. Он судорожно втянул воздух.

Она отпрянула, виновато, но не отступила.

— Я… принимаю твоё признание, — прошептала она. — Если… если ты всё ещё хочешь быть со мной?

Он смотрел на неё, поражённый.

— Твайлайт… я бы… отдал за это свою жизнь, — сказал он, и это было так просто, так честно, что она чуть не снова заплакала.

— Знаешь, — призналась она, подрагивая, — у меня… никого никогда не было. Ни близко. Я даже не знаю, как… начать. И если ты готов… быть со мной, такой, как я есть…

Он обнял её. Осторожно. Почти боясь задеть крылья, которые всё ещё были для него чем-то почти сакральным. Она дрожала, он чувствовал, как её сердце стучит в груди, и это было самое странное, что случалось в его жизни.

Она тихо усмехнулась, а взгляд стал на удивление твердым.

— Ладно.

Внезапно, с нехарактерной для неё решимостью, она взяла его в копыта. Как будто это она в их паре являлась жеребцом.

— Пойдём. Я не… я вообще не знаю, что делать, — призналась она, кидая его на кровать с таким движением, что он чуть не шмякнулся боком. — Вообще.

Он лежал, уставившись в потолок, морда красная, хвост сбился. Она стояла рядом, словно не знала, куда деть крылья.

— Ты точно… уверена? — осторожно спросил он, не поднимаясь.

— Нет. — Она рассмеялась.— Но я не хочу больше быть одна. У меня впереди вечность.

Он сел. Она подошла ближе. Они снова поцеловались. Медленно. Осторожно. Намного нежнее. На этот раз она позволила себе вести поцелуй.

Он провёл копытом по её спине. Она дрогнула. Он остановился.

— Всё хорошо? — прошептал он.

Она кивнула. Положила голову ему на грудь. Он прижал её ближе. Лежа лицом к лицу, их тела почти слились, и теперь оставалось только сделать шаг навстречу друг другу. Он мягко приподнял её, поддерживая под спиной и бедрами, чувствуя тонкое напряжение мышц.

Его копыта скользнули вдоль её боков, ощущая каждый изгиб, каждую впадину. Внизу, там, где переходили бедра в живот, он аккуратно проверил влажность её тела — влажность, рождённую не только волнением, но и растущим желанием.

Она слегка задрожала, когда его копыта коснулись её внутренней поверхности бедра, медленно двигаясь к центру тепла. Его взгляд застыл на том месте, где кожа была тонкой, нежной и почти прозрачной, где каждая капиллярная сеть, каждая складка и каждая малейшая морщинка рассказывали свою историю — историю тела, впервые раскрывающегося навстречу близости.

Он взял паузу, чтобы убедиться, что она готова. Она кивнула, губы едва приоткрылись, издавая тихий вздох. Он начал медленно, мягко, вводя кончик пениса в влагалище — нежное, теплое пространство, плоть которого сжалась вокруг него одновременно от неожиданности и инстинктивного желания принять.

Её мышцы сначала сопротивлялись —словно пытаясь защититься. Но затем постепенно расслаблялись, позволяли ему войти глубже, чувствовать каждую миллиметр глубины, каждую морщинку внутренней слизистой. Её дыхание сбилось — оно стало прерывистым, тяжелым, с короткими всхлипами, которые вырывались между зубами.

Он чувствовал, как входил глубже, ощущая влажность и тепло, как его член обволакивает та самая мускулатура, которой природа предусмотрела деликатный баланс между нежностью и силой. Его копыта обхватили бёдра, чтобы не дать ей отстраниться.

Грива её на лбу размокла от пота, а губы — слегка посинели от дыхания. Он чувствовал, как она тянет его к себе, пускает дальше, словно не желая отпускать это ощущение, хоть и страдая от первых уколов боли, неизбежных для первого раза.

— Медленнее, — просила она сквозь напряжение, — Пожалуйста, нежнее…

Он подстраивался под её дыхание, каждое движение выверяя, чтобы не причинить слишком много боли, но и не остановить волну, которая уже набирала силу. Поясница выгибалась, грудь слегка приподнималась, передние ноги пытались найти опору на простынях, но они дрожали — не от холода, а от жара, который пронизывал всё тело. Его губы опустились на её шею, оставляя горячие поцелуи, а его голос — тихий, но полный желания — шептал, что никогда не мечтал о чем-то кроме этого.

Боль от первых проникновений постепенно уступала место тонкому удовольствию — смеси нервного возбуждения и сладкой боли. Он жадно держал её за бёдра, копыта вгрызались в мягкую кожу, чувствуя, как мышцы напрягаются под его хваткой. Каждое движение было мощным и глубоким — член медленно, но неотвратимо проникал внутрь, растягивая нежные мышцы входа, вызывая острое, почти болезненное ощущение. Тепло и влажность её тела обволакивали его, словно живой плотный кокон, не давая оторваться.

Он следил за каждой её реакцией — слышал, как её дыхание сбивалось, грудь тяжело поднималась и опускалась, мягкие стоны становились всё громче, смешиваясь с треском тканей и шёпотом страсти. Её клитор дрожал от возбуждения, почти касался его живота, а ягодицы упруго поддавались его надавливаниям, помогая усилить проникновение.

Её грива — обычно аккуратно уложенная — была растрёпана, локоны разбросаны по подушке, мокрые от пота и горячего дыхания. Шея и плечи покрывались мурашками, когда он нежно водил губами и языком по коже, не оставляя ни одного сантиметра без внимания.

Когда он обхватил её рог губами и облизал, ощущение холодного влажного языка по гладкой поверхности контрастировало с жаром внутри. Его зубы мягко прикусили кожу у основания рога, вызывая у неё непроизвольный вздох и лёгкое вздрагивание.

Её крики становились всё отчаяннее — она сжимала его крепче, копыта впивались в плечи, тело дергалось в ритм его мощных толчков.

И вдруг из её рога с резким треском вырвалась вспышка. Он почувствовал, как его тело вдруг напряглось и с силой выбросило наружу, вырываясь из её, словно камень, летящий по наклонной плоскости. Его кожа горела от резкого трения, мышцы дергались от резкой смены давления.

Он рухнул на спину, чувствуя болезненный удар в спину и плечи. Тело всё ещё пульсировало, дрожа от напряжения, а кровь бешено текла по венам, разгоняя жар и притупляя боль.

Она опустилась рядом, тяжело дыша, копыта тряслись, губы дрожали от пережитого. Взгляд её был наполнен смущением и горечью.

Он, с трудом поднимаясь на локтях, коснулся её ноги, чувствуя, как кожа слегка влажная и горячая.

— Всё нормально, — прошептал он, — Я живой.

Она едва успела прошептать извинения, внутренне коря себя за то, что «всё испортила», как он резко поднялся, схватил за загривок и одним мощным рывком повалил её на живот.

Он сжал челюсть, сжимая её за загривок почти зверски, как будто выпускал всё накопившееся напряжение и одновременно доказывал, что не отпустит ту, кто стал смыслом его жизни. Его член мощно и резко вдалбливал её в матку, растягивая и заполняя всё её нутро с каждым толчком. Мышцы инстинктивно цеплялись за него, поддерживая и усиливая каждое движение.

Её лицо было повернуто в сторону, и в уголках губ скользнула слеза. Губы её судорожно сжались на уголке подушки — закусывая ткань, чтобы заглушить горький смешок боли и удовольствия, что переплетались в теле. Она тихо стонала, голос сорвался в звуки между криками и шёпотом, вибрируя в груди и разливаясь по всему телу.

Он не давал ей ни секунды передышки, горячий пот стекал по его лбу, мышцы шеи и спины напрягались, пульсируя в такт бешеным толчкам. Кожа его тела скользила по её коже, оставляя за собой лёгкий липкий след.

Она кричала его имя, цепляясь за простынь и его ноги, а потом, между толчками, сквозь дыхание призналась:

— Обожаю тебя... ты мой самый преданный фанат...

Он же, не давая ни секунды передышки, ловко подхватил её под бёдра, почувствовав, как мышцы её ног слегка дрожат в ожидании. Медленно, без резких рывков, поднял над собой, удерживая её на весу — плотное, но гибкое тело, согнутое в коленях, позволяло ей крепко обхватить его талией.

Его верхние ноги скользили по гладкой коже, мягко сжимая вымя — они были влажные от её лёгкого пота, кожа на ощупь тёплая, дрожащая от напряжения. Он видел, как её крылья, вытянутые в стороны, слегка дрожат от возбуждения и нервозности, перья немного растрёпаны, а грива уже полностью потеряла форму, распускаясь в беспорядочные локоны, касающиеся плеч и спины.

Твайлайт медленно опустилась вниз, позволяя ему войти до самого дна — её вагина плотно обхватила его пенис, мышцы сжимались и расслаблялись волнами, словно постепенно изучая и адаптируясь. Он чувствовал, как её тело вжимается в его, будто желая сделать контакт максимально плотным и тесным.

Движения были плавными, сначала лёгкие, неумелые толчки, мышцы живота и ягодиц работали синхронно, направляя энергию прямо в точку контакта. Его ноги переходили к крыльям — копыта хватались за перья, осторожно их растягивая и поглаживая, вызывая у неё лёгкие вздохи и едва слышные станы.

Она, сгибая шею, прикладывала губы к его шее, оставляя тёплые, влажные поцелуи, мышцы шеи напрягались, а дыхание учащалось.

С каждым последующим толчком его таз отталкивался назад, выталкиваясь наружу, и она ловила момент, продвигаясь навстречу — мягко поднимаясь и опускаясь, как будто скачет.

По мере усиления накала она всё меньше стонала, переходя в громкие, почти дикие крики, сжимая его плечи и шею, не желая отпускать, наоборот, притягивая его ближе, впуская глубже, словно инстинктивно чувствуя, что только так может выразить всё подавленное желание, что копилось годами.

Её грива, уже беспорядочная, касалась его лица, скрывая лица их обоих. Копыта крепко сжимали его плечи, зубы врезались в подушку, пытаясь сдержать порывы волнения.

Движения стали резче, мощнее — каждый толчок проникал всё глубже, вызывая взрывные волны в её теле. Он напрягался, ощущая, как напряжение достигает предела, и срываясь на крик, вырываясь сквозь прерывистое дыхание:

— Я... Сейчас!

Её крылья развернулись максимально широко, будто пытаясь унять и выпустить наружу всю сдерживаемую страсть, перья шевелились в резкой дрожи. В груди Твайлайт взорвалась буря — голос вырвался с такой силой, что она сама не успела сдержать:

— Нет, только не внутрь!

Но слова растворились в оглушительном слиянии их тел — одновременно громкие, дикие крики слились в единый резонанс, вибрируя по комнате и в её самой сути. Внутри — жар, будто пылающий поток, который заполнил каждую складку, каждую клетку, расходясь волнами тепла.

Она рухнула на него, тяжёлая, распластавшись, грудь прижималась к его груди, лица буквально касались друг друга. Взгляд, скользнувший сквозь напряжённость и жар, наткнулся на плюшевую Твайлайт, её глаза, полные неприкрытого осуждения, казалось сверлящие бесстыдного аликорна, было последним, что она видела прежде чем довольной уснуть в объятиях своего неожиданного партнёра.

«Её Высочайшеству, Величайшей Принцессе Эквестрии Твайлайт Спаркл

От: Стар Трекера, младшего клерка архивного департамента Кантерлотского дворца

Дата: … (приложено к личному делу, пометка: «неофициальное»)

Ваше Высочество,

Простите мою излишнюю многословность. Я осознаю, насколько Вы заняты, и, вероятно, такой поток слов — не то, чего достойны Ваши глаза. И всё же… если позволите, я хочу поблагодарить Вас. Искренне. До последней клеточки моего простого, совершенно не королевского тела.

Быть принятым на службу во дворец — честь, которой я и в самых отчаянных мечтах не осмеливался бы желать. Вы даровали мне возможность служить не просто Принцессе, но идее, которой Вы живёте: идее доброты, равенства, просвещения. Я приложу все силы, чтобы оправдать это доверие — скромно, тихо, без шума, как я умею. Писать, систематизировать, проверять — и делать это с гордостью.

Но если позволите… Я не могу притвориться, что тот вечер — Вы знаете, о каком я — остался лишь воспоминанием. И пусть для Вас он, возможно, был минутной слабостью, жестом утешения или случайным проявлением тепла… Для меня — он стал новой жизнью.

Когда я получил ваше письмо с анализами из королевского медицинского департамента — я перечитывал его, наверное, десятки раз, будто боясь поверить. Вы не обязаны были сообщать мне. Но Вы сделали это. За это — отдельное спасибо.

Я принимаю всю ответственность. Целиком. Без условий.

Если всё подтвердится так, как указано в результатах — я обещаю: я справлюсь. Сам. Без каких либо требований в вашу сторону, и тем более, публичности. Я не попрошу ни битса. Ни даже кроху вашего внимания. Я знаю, сколь многое на Вас лежит. Я знаю, чего стоит ваше имя.

Наши дети никогда не узнают, кем Вы были для меня. Я не позволю ни одному журналисту, ни одной строчке архива омрачить Вашу судьбу.

Для них Вы будете легендой. Самой великой кобылой на свете. Но не матерью. Это будет моя ноша, и я понесу её с радостью. Потому что… Вы сделали меня самым счастливым жеребцом в мире. Хоть на миг. И этого хватит на всю жизнь.

Если же… если вдруг случится, что в одном из Ваших плотных графиков найдётся ещё несколько случайных минут для простого, влюблённого дурачка, — дайте знать. Я буду ждать.

С искренней преданностью,

Стар Трекер.»

(на обороте страницы, небрежным почерком, как будто добавлено позже, дрожащим копытом):

Twilight Sparkle ♥ forever

— зачёркнуто, обведено в форме сердца