Абсолютно серый-2: Мир стал серым

18. Поднимайтесь в небо

Наступил рассвет, серый и мрачный, а вместе с ним и сильный дождь. Этот проливной дождь казался продолжением той бури, которую Дим пережил ночью, рыдая до изнеможения несколько часов назад. Блекберд обнимала его, пытаясь утешить, за что он был ей благодарен, но теперь, с рассветом, он изо всех сил старался сделать вид, что ничего необычного не произошло. Такую слабость нельзя было признавать, хотя ему казалось, что в нем таится еще большая слабость.

Простой трюк единорожьей магии позволил ему оказаться на улице и сидеть за столом. Ни капли дождя, ни одна капля не осмелилась потревожить его. Весь стол и окружающее пространство были совершенно сухими. Завтраком была сытная каша из кукурузной муки, которая остывала на столе перед ним нетронутой. Вместо того чтобы убежать, Фэнси Ченси осталась за столом после подачи завтрака, но молчала и смотрела на Свифта широкими любопытными глазами. Блекберд уже съела свою миску каши и смотрела на Дима. Гезундхайт все еще ел, а Свифт Свирл был слишком занят тем, что с обожанием смотрел на Дима, чтобы даже не пытаться есть.

— Гезундхайт, зеркало…

— Да? — Пегас поднял глаза от еды и выжидающе уставился на Дима.

— Принцессы знают о том, что я случайно создал темный артефакт. Несомненно, за ним придут агенты. Лучше всего будет бросить его в озеро. Магия внушения, которой он обладает, опасна. Простодушные и слабовольные уязвимы для нее. Дим ссутулился в кресле, поднялся и пригладил гриву боковой поверхностью передней ноги. Утренний прохладный воздух приятно обдавал его немного разгоряченную кожу, и в это утро дрожь была минимальной, по крайней мере пока.

— Что касается тебя… — Дим перевел взгляд на уставившегося на него жеребенка, — Свифт, ты должен отправиться домой. Расскажи принцессам, что случилось. Сообщи им об этих делах.

— Нет. — Жеребенок покачал головой из стороны в сторону, энергичным движением выражая отрицание.

— Нет? — Дим сдержал затаившееся раздражение. — Возвращайся домой в Эквестрию. Будь со своими родителями. Вернись в цивилизованную страну. Ищи убежище от надвигающейся бури.

— Мои родители оставили меня на попечение моего брата, — ответил Свифт Свирл, не сводя взгляда с Дима. — Им нет до меня дела. Слишком много других сыновей с талантами, умениями и более сильной магией.

Дим чуть было не сказал что-то, но не стал.

— Я останусь здесь, с Гезундхайтом, и буду помогать этим пони. У меня не так много способностей к магии, но то немногое, что у меня есть, пригодится здесь, по сравнению с другими местами. В Кантерлоте я никто. Но здесь? Здесь я могу стать кем-то. В Кантерлоте я всего лишь маленькая свеча, незаметная среди ярких огней, но здесь, в этом месте, одна свеча может сдержать тьму.

К его собственному удивлению, Дим понял и начал кивать в знак согласия.

— Каждому друиду нужен волшебник-помощник, — продолжал Свифт, — а я, признаться, не волшебник, но я единорог, у которого есть настоятельная потребность быть полезным. Но вы правы, надвигается буря. — Бодрость Свифта улетучилась, и жеребенок опустил уши, а в его глазах мелькнул страх. — Еще раз спасибо, Дим. Я не хочу быть частью этой бури.

Когда Дим сделал копытом пренебрежительный жест, голод одолел Блекберд, лишив ее рассудка. Взмахом когтей она схватила деревянную миску, полную кукурузной каши, стоявшую перед Димом, протащила ее по деревянному столу, пока та не оказалась перед ней, и принялась пожирать ее. Подняв одну аристократическую бровь дугой, Дим наблюдал, как она уничтожает его завтрак.

Она тоже плакала прошлой ночью, переполненная эмоциями, несомненно, из-за жизни, которую она отняла. О чем еще она могла беспокоиться? Возможно, она скучала по отцу, все еще горюя о нем, и жаждала снова быть с матерью. Слишком поглощенный собственной болью, Дим не спросил. Он и не спрашивал. Лежа на каменистом дне ручья, он должен был справиться со своим собственным горем, или справился бы, если бы не сломался, чего, конечно, не случилось.

— Вчера вечером мы со Свифтом долго разговаривали. — На краткий миг показалось, что Гезундхайт еще что-то объяснит, но что-то изменилось в его выражении, и больше слов не последовало. Он взглянул на Фэнси Ченси, потом на Свифта Свирла, а затем его глаза снова вернулись к Диму. Его нижняя губа задрожала, а левое ухо почти незаметно дернулось.

— Ты хочешь, чтобы я остался здесь, — сказал Дим Гезундхайту тихим голосом, который почти не был слышен за ровным стуком дождя по кронам деревьев. — Ты хочешь увеличить свою коллекцию побитых, потрепанных единорогов…

— Я не собирался этого говорить! — Гезундхайт поднял голову от своей миски, а глаза Фэнси Ченси смотрели в его глаза. — Послушай, это хорошее место… спокойное место… идиллическое место, которое подходит для беспокойных умов. Думаю, тебе здесь будет хорошо…

— Мне бы здесь стало скучно, и я бы умер от уныния, — сказал Дим, прервав Гезундхайта. По его шее пробежал укол вины, и он не знал почему, но ему стало не по себе от того, что он только что сказал. В данный момент в его сознании не было и следа розовости, поэтому он не мог понять, что с ним не так. Сделав глубокий вдох, он попытался исправить свои ужасные слова.

— Это хорошее место для них, — он жестом указал на Фэнси Ченси и Свифт Свирла, — … но не хорошее место для меня. — Дим силился найти остальные нужные слова, но они не находились. Он вздохнул, раздосадованный собой, и понял, что не знает, как исправить ситуацию. Лучше было промолчать и не усугублять ситуацию. Есть вещи, которые он должен был сделать, например вернуться в Эквестрию для духовного исцеления, что бы это ни было. Он был болен телом, разумом и духом. Целитель мог бы вылечить его тело, он понятия не имел, как вылечить его разум, но для того, чтобы вылечить его дух, потребуется магия принцесс.

Анимагия. Это слово проплыло в его голове, как туманная мысль.

Пони состоял как минимум из двух частей, и Дим видел тому подтверждение. У него было тело, а затем энергия, исходящая из тела, источник анимагии, которая была его жизнью. Плоть в физическом мире мог исцелить опытный целитель, но что делать с черным астральным свечением, которое он проецировал? В нем проснулось искреннее беспокойство, и он подумал о самом страшном: эта болезнь может лишить его Блекберд прежде, чем он по-настоящему узнает ее.

Он задрожал и понадеялся, что любой пони, который заметит это, подумает, что это прохлада в воздухе.

— Блекберд… — Гезундхайт повернулся, чтобы посмотреть на хищное черное существо, которое превосходило их всех. — Я позабочусь о том, чтобы вы с Димом были хорошо укомплектованы и готовы к отъезду. Думаю, я понимаю. Дим не хочет подвергать нас опасности со стороны тех, кто наверняка придет его искать, но он слишком большой засранец, чтобы сразу сказать об этом. Мы бы не хотели, чтобы он проявил хоть какое-то чувство сострадания, не так ли? — Пегас криво улыбнулся, повернувшись к Диму, который доставал самокрутку с гвоздикой и коноплей.

— Для тебя это Лорд Засранец, и не забывай об этом. — Щелчком магии Дим прикурил самокрутку, а затем зыркнул на пегаса через стол. — Неблагодарные отвратительные примитивы.

По какой-то причине Дим почувствовал себя лучше.

И вот настал момент, когда пора было уходить. Баумхаус не горел, не было и избытка мертвых тел. В кои-то веки после визита Дима город стал заметно лучше, а не хуже. Для Дима это был подъем, возвращение к прежним временам, когда он был Харшем Винтером, волшебником по найму. Это было похоже на достижение, тем более что он был не Харш Винтер, а Дим Дарк.

Он смотрел, как Блекберд прощается с ними, сожалея, что сам не умеет прощаться. Какой в этом был смысл? Какой цели это служило? Если таковая и была, то он ее не видел. Чувство привязанности все еще оставалось для него загадкой, и вместо того чтобы пытаться разгадать его, терпеть его, Дим предпочел бежать от него. Повернувшись, он направился к открытой двери вардо.

— Ни слова на прощание, Дим? — сказал Гезундхайт, и его тревожные слова заставили убегающего единорога остановиться. — Эквинность — великая и прекрасная вещь, Дим. Вернись к ней. Возвращайся к нам. Здесь, в Баумхаусе, тебе всегда будут рады.

Магия Дима ослабла, и он почувствовал, как капли дождя стучат по его шляпе. От более сильных ударов ободок раскачивался, а он стоял, застыв, не в силах пошевелиться или ответить. С одного направления дул теплый ветерок, а с другого — прохладный, верный признак приближающейся бури. Да, буря приближалась, и это было только начало.

Не оборачиваясь, Дим сказал:

— Гезундхайт, желаю тебе всего хорошего. Как друид, ты мудр, и под твоим руководством это место будет процветать.

— Спасибо, это много значит для тебя, Волшебник. Думаю, твоя история будет долгой. — Пегас сделал несколько шагов вперед, затем остановился, позволяя единорогу отойти. — Чего бы это ни стоило, ты мудрее, чем считаешь на самом деле. Ты спас жизнь, Дим, ты освободил другого от пожизненного рабства и угнетения. Нет более великого акта доброты.

— И все же моя душа остается черной, как смоль, — пробормотал про себя Дим.

— Что это было?

— Ничего. — Дим устало вздохнул. Все и так было слишком сложно для него, и сейчас он как никогда не любил прощаться. Пора было бежать, пока жалость к себе не разгорелась в бушующий лесной пожар, поглотивший его. Это было намного, намного сложнее, чем просто покинуть город под покровом ночи, сесть на поезд и исчезнуть. — Я с удовольствием провел здесь время. Мне было приятно прогуляться у озера.

— До свидания, Дим.

— Всего хорошего, Гезундхайт. — Надеясь избежать дальнейших неловкостей, Дим скрылся в недрах вардо, ища убежища и благословенной тишины.

Это не было плавным скольжением. Полетом? Дим не знал. Шторм был выше, с сильным ветром, а летающий вардо совсем не отличался аэродинамикой. Турбулентность стала настоящей проблемой, и он обнаружил, что его швыряет из стороны в сторону самым недостойным образом. Настоящая сила Блекберд проявлялась в том, как ей удавалось тащить эту штуку, этот летающий кирпич. Ее огромные крылья, словно массивные черные мечи, рассекали неподатливый воздух и тащили вардо сквозь серый туман.

Не желая больше сидеть на полу, Дим решил, что его можно покатать на кровати. Он развернул верхнюю койку и едва не треснулся головой. Зарычав, он с трудом забрался на койку, а затем попытался устроиться поудобнее. Когда его чуть не выкинуло из койки, он начал думать, не было ли это плохой идеей.

Особенно сильная турбулентность выбросила Дима из койки, и он врезался носом в потолок над собой. Упав обратно на матрас, он ощупал лицо, панически боясь обнаружить кровь. Все было сухо, но он продолжал ощупывать нос, переворачиваясь на бок.

Заклинанием он заставил себя прилепиться к койке, точно так же, как заклинание хождения по стенам заставило бы его цепляться за стены. Он немного пофыркал, все еще опасаясь, что у него пойдет кровь из носа, и попытался устроиться поудобнее. Ему не потребовалось много времени, чтобы устроиться поудобнее, и он начал отключаться от окружающего мира.

Имена имели силу. Он подумал о Морской Ведьме, не зная ее имени, и его осенило, что она, вероятно, охраняет свои владения. Возможно, она была источником его убежища, средством, позволявшим ему уединиться на Черепахе-Туге. В соседнем шкафу что-то звякнуло, но он не обратил на это внимания. Живя в непосредственной близости от нее, он, вероятно, был невидим для тех, кто проявлял к нему интерес.

Она была могущественной, но безымянной, и это заставило его вспомнить о розовом голосе в своем сознании. Ему пришло в голову, что он должен знать все имена аликорнов — принцесс Эквестрии. Он был уверен, что знал их имена, что в какой-то момент во время своего воспитания он должен был узнать об этом. Он вспомнил о своей встрече с принцессой Селестией той ночью у стоячих камней, когда он встретился со своей сестрой.

Нет, мой дорогой жеребенок, твоя кровь все еще загрязнена самым ужасным, самым мерзким ядом…

Предупреждала его принцесса Селестия. Вспоминать было трудно, воспоминания были туманными, а некоторые казались какими-то незаконченными. Он думал о розовом аликорне, который материализовался рядом с принцессой Селестией, и не знал ее. Как он мог ее не знать? Она была в его сознании, даже сейчас. Как могло случиться, что его воспитание, образование, все те вещи, которые были доступны ему как принцу из рода Дарков, каким-то образом обошли ее стороной?

Имя имеет силу, вот так, — напомнило ему что-то из глубин его сознания. Это гламур, уловка, не просто так принцесса Селестия появилась первой. Это было спланировано. Дим задумался над этим. Возможно, так оно и было. Он был склонен согласиться со своей паранойей, если это было то, что говорило с ним. Принцесса Селестия прыгнула в него, чтобы помочь ему сражаться.

Вытеснила ли она из его сознания информацию о розовой принцессе?

Имя имеет силу. Если бы он знал имя розового аликорна, то, возможно, смог бы изгнать ее из своего разума. Хотел ли он этого? Он не знал. А может, хотел? Может, с ней ему было лучше? Возможно, она защищала его от яда, о котором говорила принцесса Селестия. Что за мерзкий яд таился в его крови?

Фрагменты могли бы сложиться лучше, если бы у Дима их было больше. Сейчас же это казалось бесплодным занятием. Казалось, что часть жизненно важной информации пропала, украдена, а по логике вещей она должна была быть общеизвестной. Все улики говорили о том, что его каким-то образом отравили, и в этом он не сомневался. Во сне его мать закончила произносить какое-то заклинание.

Последнее заклинание было произнесено, и даже сейчас магия твоей матери начинает преображать тебя. Об этом и многом другом говорил гонец, которого убила Блекберд. Дим не мог вспомнить всего, и он напрягал мозг в поисках новых подробностей, желая вспомнить еще больше. Так много было поставлено на карту.

Такова проблема головоломок, в которых слишком много недостающих частей.

Прим. автора:

— Ты был моим другом. Это уже само по себе огромная вещь.

Э. Б. Уайт