Абсолютно серый-2: Мир стал серым

7. Начни сначала

Дим никак не мог поскорее покинуть суету этого ужасного места. Здесь были все необходимые доказательства того, что отвратительным примитивам нельзя доверять правление, управление или иное самостоятельное существование. Это место, а также Черепаха-Туга навсегда останутся в его памяти как пример анархии, которая существует, когда простолюдины предоставлены сами себе.

Блекберд шла рядом с ним, и в данный момент он изо всех сил старался не смотреть на нее. В данный момент между ними все было непросто. Она была счастлива, полна надежд, ликовала по поводу новостей о матери. Дим же, напротив, не был ни счастлив, ни полон надежд, и сейчас он испытывал весьма своеобразные ощущения. Причина этого заключалась в том, что у Дима был секрет.

Его трясло, и неважно, почему это произошло — причин было слишком много, чтобы их перечислять, — и теперь непреодолимое желание удовлетворить свои желания начало брать верх над ним. В какой-то момент, которого он не заметил, кока и опиум перестали быть полезными добавками, помогающими ему, и превратились в жестокую необходимость. Чтобы унять подступающую дрожь, он достал из-под широкополой шляпы тонкий серебряный футляр, открыл его и вытащил свежую самокрутку с гвоздикой и коноплей. Футляр был спрятан обратно в шляпу и исчез со вспышкой магии.

Он слегка поблескивал, так как на самом деле был немного влажным. Он вставил ее в конец своего длинного, тонкого, серебряного мундштука, засунул его в угол рта и прикурил, задумавшись. После нескольких затяжек ужасный зуд в мозгу немного утих, а поскольку это был свежая самокрутка, гвоздика оказалась очень сильной. Язык, десны, горло и легкие уже начали неметь. Его тело никогда не адаптировалось к физическим нагрузкам, таким как ходьба, а проблемы с легкими, похоже, только усугублялись.

По крайней мере, гвоздика оказалась эффективным болеутоляющим средством.

— Куда мы отправимся в первую очередь? — С помощью малой толики магии Дим подкрепил свой вопрос дымчатым вопросительным знаком. Это был простой, но сложный трюк, ведь он не использовал магию единорога. Нет, эта магия пришла из других мест, и, если бы он использовал ее в полную силу, получилось бы огненное дыхание.

— Пока не знаю, — ответила Блекберд и краем глаза взглянула на своего спутника. — Есть предложения?

— Ты спрашиваешь меня? — Дим продолжал попыхивать, и с каждым вдохом он чувствовал, как его спазмированные мышцы понемногу расслабляются. — Как, по-твоему, поступила бы твоя мать?

— Я не знаю! — огрызнулась Блекберд. — Я не думала, что моя мать в один прекрасный день достанет оружие и начнет пьяную месть! Я очень расстроена и разочарована в ней! Без отца она просто развалилась на части! Она не могла держать себя в узде, даже ради меня, своей дочери, и ей пришлось пойти на убийство! Я действительно не знаю этой ее части… она была скрыта от меня в детстве.

И тут Дим услышал это — мягкое предположение в его голове. Розовый голос, который раньше раздражал, теперь казался почти успокаивающим. Не стой столбом, скажи что-нибудь приятное, Дим. Воссоединись со своей первородной сущностью.

Сказать что-то приятное оказалось гораздо сложнее, чем Дим предполагал, и, когда он напрягся, его разум не смог выдать ничего вразумительного. После нескольких секунд задумчивого пыхтения он сказал следующее:

— Иногда мы знаем своих матерей не так хорошо, как нам кажется.

— Нет… — Блекберд со вздохом произнесла это слово, покачала головой из стороны в сторону, а затем без всякого предупреждения выхватила у Дима мундштук. Не обращая внимания на его испуганное хмыканье, она сделала несколько затяжек, сумела немного вдохнуть, а потом изо всех сил постаралась не брызгать слюной, пока вставляла серебряный мундштук обратно между губ Дима. — Ты прав, — слова выходили как дым, — ты абсолютно прав. И я так зла, что не могу мыслить здраво.

Он чувствовал что-то в своем сознании — кусочек осознания внутри себя. После долгого отсутствия это ощущение вернулось, и оно его встревожило. В его мысли вторглись, возможно, изучая то, что он недавно сделал, и Дим замер, почувствовав шок и ужас в своем сознании.

Дим! Что ты натворил? Почему? Зачем ты это сделал?

Розовый голос знал. Конечно, она знала. С тяжелым сердцем Дим обдумывал свои поступки, что и как он сделал, зная, что розовый голос в его сознании все узнает. Да, его совесть узнает об этом, и тогда наступят моменты, подобные этому. Почти спотыкаясь, он заставил себя снова зашагать, и теперь его движения казались почти механическими.

— Он был слишком слаб, чтобы освободиться, — пробормотал Дим, не понимая, что его личный разговор произносится вслух. — Моим копытом двигало милосердие, а не злость…

Не лги мне, я все еще чувствую злобу!

Дим скривил губы в злобном оскале, и его голос стал еще громче. Его лицо исказилось от ярости, а из ноздрей повалил дым, образуя сине-серые завитки:

— Это была попытка проявить милосердие! У меня не очень хорошо получается! Я пытаюсь, хорошо?

— Дим, ты в порядке? — Блекберд придвинулась к Диму, попав в поле его зрения, и помахала когтями перед его лицом. — Этот твой спор с самим собой меня беспокоит. Этот голос в твоей голове не дает тебе покоя?

— Да! — огрызнулся Дим. — Он ставит под сомнение мои благородные побуждения! Я сделал то, что должно было быть сделано!

Признайся в своих поступках компаньону, Дим, и ты будешь меньше страдать.

— Заткнись! — рявкнул Дим и зажмурил глаза, а все его тело начало дрожать. — Я сделал то, что было необходимо! Я не собираюсь страдать из-за того, что поступаю правильно!

Дим, поверь, что она останется твоей спутницей и после того, как ты признаешься в своем проступке.

— МОЛЧАТЬ! — Голос Дима прогремел как гром, он придал физический импульс Блекберд, которая едва не упала, и вызвал панику на улицах. Несколько окон разбилось вдребезги, и казалось, что окрестности дрожат в ожидании того, что он еще скажет.

Старый Кантерлотский Голос оказывал влияние не только на справедливых и добрых, но и на подлых и злых. Крошечная частичка добра, его право по рождению, дар его рода, теперь не спала, капризничала и требовала какого-то осмысленного существования. Она таилась в его душе, как зуд, существуя там, где ее нельзя было достать, и не было средств, чтобы ее почесать.

Дим чувствовал себя виноватым, но, опять же, как и все остальные живые души вокруг него в радиусе примерно трехсот метров. Блекберд пришлось потратить несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя, а когда она пришла в себя, то расправила крылья и, сделав несколько взмахов, поднялась в воздух. Ловко маневрируя, она перелетела через Дима, потянулась вниз, осторожно подхватила его и улетела в том направлении, где был пришвартован вардо.

Вардо находился там же, где они его оставили, и, похоже, был в полном порядке. Дим, опустившись на землю, сел в траву, пытаясь разобраться в себе. Розовый голос сейчас ничего ему не говорил, и он чувствовал, что источник голоса разочарован.

На небольшом расстоянии от него в траве вышагивала Блекберд, выглядевшая обеспокоенной, испуганной и встревоженной. Когда Дим поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, она не отвела взгляд, что еще больше смутило его и оставило чувство тревоги. Она была прекрасна, даже сейчас, даже не пытаясь, не прилагая усилий.

— Кто я для тебя? — спросил Дим и почувствовал холодную дрожь страха, когда слова покинули его рот. Чего он боялся? Он не был уверен. Последствий? Честного ответа? — Скажи, я всего лишь средство достижения цели? — Он даже не был уверен, как давно они знакомы. Время уже превратилось в сплошное пятно. Ему нужно было что-то исправить, подлатать протекающий корабль, который погружался в черные глубины бездны.

Теперь он дрейфовал, затерянный в сером море, без морального компаса, который мог бы его направить. Звезды Луны не светили, и он не мог ориентироваться. Попыхивая остатками самокрутки, он подумал о том, чтобы зажечь еще одну, но так и не смог понять, чего же он хочет в данный момент. Блекберд все еще смотрела на него, но уже перестала расхаживать. Он видел, как ее когти сгибаются и впиваются в землю.

— Я была не права, когда пыталась использовать тебя, — сказала Блекберд, и ее обычный веселый голос пропал. — Я была так увлечена тем, что пыталась сделать, чего хотела добиться… У меня нет хорошего оправдания. Мне очень жаль. — Она села, и ее длинный хвост обвился вокруг нее. — Честно говоря, я думала о том, чтобы бросить тебя здесь… просто улететь и оставить тебя здесь. Ты меня пугаешь… Я была рядом с плохими, плохими типами, но ты… ты хуже всех. Когда ты убил тех трех парней, я поняла, что если ты действительно захочешь напасть на меня, то я ничего не смогу сделать, чтобы остановить тебя. Эта мысль постоянно крутится у меня в голове, и я не могу перестать думать об этом.

— Я хуже всех, — согласился Дим. С некоторыми вещами нельзя было спорить.

— Да ладно, не будь таким. — Выражение лица Блекберд стало умоляющим. — Слушай, моя мама не была такой уж замечательной, но она одумалась. Ты меня пугаешь, и я это признаю, но вот я здесь, все еще пытаюсь поговорить с тобой, и я волнуюсь за тебя, потому что ты вдруг начал спорить, и не со мной.

— Да, но ты остаешься… ты держишь меня рядом, потому что я все еще могу быть полезен? — Дим скорчился в траве и хотел только одного — оказаться в прохладной темной комнате. — Если ты хочешь уйти прямо сейчас, я не стану тебя останавливать. И не стану тебя ненавидеть. Возможно, так будет лучше. Мы помогли друг другу. Я — вдали от этого ужасного острова, а ты — в своих поисках. Мы оба получили то, чего хотели, так что все получилось.

В данный момент все его представления о рыцарстве не имели особого значения, идеалы не имели никакого смысла, а чувство цели, которое он когда-то имел, улетучилось, как пылинки на ветру. Даже работа волшебником по найму не казалась такой уж привлекательной, в ней не было ни романтики, ни чувства долга. Перед ним зияла бездна пустоты, и когда Дим перегнулся через край, чтобы заглянуть внутрь, он увидел, что выглядывает сам.

Несколько раз моргнув, галлюцинация исчезла, и мир вернулся в обычное состояние.

— Привет, меня зовут Блекберд Коффин, и…

— Что такое? — потребовал Дим.

— … Я ищу свою мать. Мир оказался не таким, каким я его себе представляла, и теперь я застряла, притворяясь тем, кем не являюсь. Я совершала поступки, которые мне не по душе, и в последнее время я запуталась в том, кто я на самом деле. Я давно запуталась в себе, но я зашла слишком далеко, чтобы повернуть назад. Я не могу продолжать идти вперед в одиночку, теперь я это вижу, вижу ясно как день… но я просто не могу остановиться.

— О чем ты говоришь, девочка? — Дим прищурился сквозь очки и почувствовал необычное ощущение в голове.

— Все сложилось не так, как я надеялась, — продолжала Блекберд. — Я поступилась всеми своими ценностями. Я сделала то, что обещала никогда не делать. Теперь, когда я все больше отчаиваюсь, я даже начала задумываться о тех ужасных вещах, которые поклялась себе никогда не делать, например о продаже собственной задницы, потому что это практически единственный актив, который я могу предложить, но мне пришло в голову, что есть существа, которые просто возьмут ее и оставят себе, а я потеряю всю себя в процессе. Я не хочу унижаться. Мне стыдно признаться, что я даже пыталась заманить тебя обещаниями того, что может быть. И я чувствую себя ужасно… правда… поэтому я хочу начать все сначала.

Дим тоже когда-то начинал все сначала. Покинув свой дом и уехав за границу, он начал все сначала. Он помнил, как жаждал, чтобы мир дал ему шанс, хотя бы один шанс, чтобы он смог доказать свою состоятельность. Он стал Харшем Винтером и, как мистер Винтер, сделал себе имя. Успех ему принесла не фамилия, мистер Винтер был никем.

Теперь маленькая девочка отправилась на поиски своей матери, и это был как раз тот случай, когда рыцари древности непременно взялись бы за дело. Это было справедливое дело, достойный поход, именно то, что нужно было будущему рыцарю для самоутверждения. Никто не мог опровергнуть благое намерение вернуть дочь матери. Что-то внутри Дима дернулось, и он вскинул голову.

Это был шанс начать все сначала. Не как Харш Винтер, а как Дим Дарк.

— Меня зовут Дим Дарк, и я помогу тебе. А теперь давай уйдем, пока последствия моего поступка не настигли нас…

— Что? — Блекберд тревожно заморгала.

— Я должен признаться во многих грехах, но самый последний может представлять для нас опасность.

С воплем Блекберд отпрыгнула в сторону, чтобы пристегнуть себя к вардо.