Поверье о цапле, хижине и духах

Поверье о цапле, хижине и духах

В давние времена, когда зебры и духи всё так же боялись друг-друга, но ещё жили рядом, а солнце поднимали маги в далёких землях, жила в одной деревне травница по имени Занкха. Была она смела и удачлива, но однажды, забывшись при сборе лечебных трав, забрела так далеко в саванну, что солнце уже коснулось края земли, а она всё не могла найти дорогу домой.

Занкха продиралась сквозь высокую, по колено, сухую траву, которая в сумерках казалась стеной из серого бархата. Сердце колотилось где-то у горла. Луна ещё не взошла, и только первые, самые яркие звёзды — предки, следящие за миром с небес, — начинали зажигаться на тёмно-синем пологе.

Вдруг травница замерла. Прямо на фоне багрового заката, на растрескавшейся земле неподвижно сидела птица. Она была похожа на камень или на часть какого-то дерева. В голове Занкхи, знающей повадки каждой зверушки в саванне, мелькнула тревога: птица не торопилась улететь, хотя она подошла совсем близко.

Забыв об осторожности, движимая долгом травницы — помогать любому живому существу — Занкха поспешила к птице. Подойдя, она ахнула. Это была цапля, но не обычная, а чёрная, как сама ночь. И она была в беде. Её длинные, тонкие лапы запутались в силках, сплетённых не из лиан или травы, а из чего-то странного, серебристого, похожего на застывшую паутину.

Занкха, бормоча слова успокоения, которыми обычно заговаривала раны своих сородичей, опустилась на колени. Её сильные, привычные к работе копыта бережно взялись за путы. Порвать их оказалось трудно, нити впивались в шерсть, но она тянула и тянула, пока с тихим звоном, похожим на лопнувшую струну, силки не распались.

Цапля взмахнула крыльями, сделала несколько неуверенных шагов и вдруг повернула голову. На Занкху смотрели не два, а целых восемь алых, как кровь, глаз — четыре с каждой стороны головы, и в каждом горела искорка древнего, не птичьего разума.

— Ты освободила меня, Собирающая Травы, — прошелестел голос прямо в голове у Занкхи. — Не каждый решится помочь Нго-Нго, Птице Восьми Взглядов. За это я укажу тебе путь. Там, — цапля повела клювом на северо-запад, где сгущались тени, — там ты найдёшь убежище на ночь. Иди быстро, ибо ночные чудища уже учуяли твой запах.

Не успела зебра и рта раскрыть, как цапля взмыла в чернеющее небо и растаяла, словно её и не было.

Занкха, подгоняемая страхом перед ночной саванной, полной монстров, побежала в указанном направлении. И действительно, вскоре впереди блеснула вода. Это был оазис, но не простой. Вокруг небольшого озерца буйно разрослись деревья с огромными листьями и лианы, создавая настоящие джунгли — диковинное место для саванны. А на самом берегу, укрытая от посторонних глаз, стояла хижина. Не из травы и глины, как в её деревне, а из странного тёмного дерева, с крышей, сплетённой так плотно, что в неё не просочилась бы и капля дождя.

Измученная Занкха толкнула дверь. Внутри пахло пылью, сухими травами и ещё чем-то незнакомым, тревожным. Не зажигая света, она поднялась по шаткой лестнице на чердак, заваленный ворохом пахучего сена, и зарылась в него, уснув. Она не ведала, что эта хижина Мзимо, место сбора духов, тех, кто старше самих звёзд.

Ровно в полночь, когда граница между мирами саванны стала тонкой, как лепесток акации, Занкха вздрогнула и проснулась от шума. Внизу творилось нечто невообразимое. В хижине появлялись десятки призрачных фигур: одни влетали через открытое окно, другие просачивались сквозь стены, а некоторые просто возникали из ниоткуда. Они были похожи на сгустки тумана, точно пони, но какие-то не такие: одни светились как болотные огоньки, словно келпи, но наполненные светом, другие были похожи на зебр, но с гривами из сухой травы и шкурой как кора баобаба; иные были ростом с жеребенка, но копыта их не касались пола. Это были духи саванны — Мириады Забытых Троп.

Они расселись на лавках, и начался громкий спор, похожий на стрекот цикад и вой ветра. Занкха замерла, боясь дышать, и прижала уши, чтобы не выдать себя стуком сердца.

— ...Пепел термитника, говорю вам, смешанный с соком лианы, что вьётся у Водопада Предков! — шипел один дух, похожий на оживший куст колючки.

— Ерунда! — возражал другой, переливающийся как марево над горячей землёй. — Нужен корень мкуру, настоянный на росе с паутины птицееда! Только тогда взгляд его будет верным!

Вдруг самый старый дух, седой, как выбеленные кости слона, поднял прозрачную лапу, призывая к тишине.

— Тише вы! Беда пришла в наши земли, — проскрипел он, и голос его был похож на скрип старого баобаба при урагане. — С запада пришли кокатрисы. Их взгляд превращает в камень всё живое. Уже три ручья пересохли, потому что духи тех мест окаменели и не могут больше их наполнять! Если мы не найдём защиту, их взгляд доберётся и до нас.

Духи зашумели с новой силой. Они боялись кокатрисов больше, чем огня и засухи.

— Я знаю средство! — вдруг выкрикнул тонкий, как комариный писк, голосок из самого тёмного угла. Это был дух-паучок, редко показывающийся на глаза. — Чтобы защитить своё жилище от каменного взгляда, нужно сварить кору дерева мухугу и корни лианга-лианга в глиняном горшке. Варить ровно столько, сколько нужно, чтобы трижды прокричал козодой. А потом этой водой, ещё горячей, окропить порог и окна. Кокатрис увидит своё отражение в каплях и окаменеет сам!

— А если кокатрис уже близко и нет времени варить? — спросил дух-колючка.

— Тогда носи на шее мешочек с толчёными семенами упапо и чешуёй старого варана, — ответил другой дух, похожий на древнюю зебру, но без полос, с глазами, полными сияния звёзд. — Это отведёт его взгляд в сторону, заставит смотреть сквозь тебя. А чтобы исцелить того, кто уже начал каменеть, нужно смешать сок млечного дерева с пеплом сгоревшей во время грозы акации и втереть это в копыта поражённого. Но делать это надо до того, как взойдёт третья луна.

Занкха слушала, затаив дыхание, и каждое слово врезалось в её память, как рисунок, высеченный на скале. Варить кору... смешивать пепел... настаивать на росе... Раньше она просто бережно собирала травы и прикладывала к ранам. А духи говорили о другом искусстве — о варке, о соединении, о превращении одного в другое!

Вдруг дух со звёздными глазами насторожился. Его голова повернулась, уставившись прямо в потолок.
— Здесь пахнет живой плотью, — прошептал он. — Пахнет страхом и шерстью зебры.

Занкха поняла, что пропала. Духи саванны не любят, когда подглядывают за их тайнами. Её охватил ужас, холодный, как вода в ночном источнике. Но тут она вспомнила, о чем они говорили. Кого они боялись больше всего? Кокатрисов!

Она набрала полные легкие воздуха, напрягла горло, вспомнив шипение варана и кудахтанье кур, и издала самый ужасный, самый леденящий душу звук, какой только могла представить. Это был не просто крик. Это был визг детеныша кокатриса, зовущего мать, — смесь крика, скрежета камней и предсмертного хрипа.

На мгновение внизу воцарилась мёртвая тишина. А затем начался такой хаос, что, казалось, рухнут стены хижины. Духи с воплями ужаса заметались, побросав на пол свои кожаные мешочки, пучки трав и глиняные склянки, и в панике вылетели в окна, двери и даже сквозь стены, врассыпную разбегаясь по саванне.

Как только стих последний отзвук паники, Занкха, дрожа всем телом, слезла с чердака. Внизу, в лунном свете, льющемся из окна, на земляном полу валялись десятки мешочков и пучков. Тут были и корни кукумбы, и порошок из коры сассе, и семена упапо, и смола млечного дерева, и множество других ингредиентов, названий которым она ещё не знала.

С благоговением, чувствуя себя воровкой, но понимая, что это дар судьбы за её смелость, Занкха собрала всё, что смогла унести, в свою походную сумку. На рассвете, ведомая первыми лучами солнца, она без труда нашла дорогу к своей деревне.

Вернувшись, она стала не просто прикладывать травы к ранам. Она взяла глиняный горшок, развела огонь и начала варить, смешивать, настаивать, в точности повторяя подслушанные рецепты. И случилось чудо — её зелья оказались в десятки раз сильнее простых трав. Они исцеляли лихорадку за ночь, заживляли глубокие раны без следа и даже могли защитить путника в дальней дороге.

Так Занкха, первая из зебр, постигла тайну зельеварения. Она передала свои знания детям, а те — своим. С тех пор в каждом племени зебр есть своя Ведающая  — знахарка, которая умеет не просто собирать травы, но и варить из них могущественные зелья по рецептам, подслушанным когда-то у духов ночи в затерянной хижине у оазиса. А духов с тех пор иногда по ночам можно услышать в саванне — они перекликаются испуганными голосами, вспоминая тот страшный визг, и обходят стороной деревни зебр, до сих пор боясь, что в них живут те, кто умеет кричать по-кокатрисьи.

Говорят, Знакха — наша далёкая пра-пра-пра-бабушка. Моя милая малышка Зекора, учись у неё силе зелий, и когда нибудь ты станешь такой же великой знахаркой.