Мост

Любовь и строительство.

Автор - Петербург

Петербург - это очень эксцентричный господин. Если вы слышите историю, которой, по вашему, не могло никогда произойти, то эта история произошла в Петербурге и окрестностях. Ведьмы? Призраки? Честные политики? Те еще сказки, но, может, в Петербурге найдется парочка? И, конечно же, только в этом городе могли встретиться два человека не в себе. Молодой человек, страдающий внезапной амнезией, пытается найти свое прошлое, но находит нечто иное - странную англоязычную девушку, которая утверждает, что является пони из параллельного мира! Что еще остается этим двоим, кроме как, раз встретившись, помочь друг другу? Правильно, ничего. Потому что таких совпадений не бывает в нормальном мире. А в Питере - да. А что, вы искренне думали, что этот город находится в нашей реальности? Нет, друзья. Ведь Пушкин, Тютчев, Некрасов, Блок, Ахматова, Мандельштам… Это всё — псевдонимы. Автор — Петербург.

Твайлайт Спаркл Человеки

Исполнить желание

Твайлайт вершит суд.

Твайлайт Спаркл Кризалис

Перья небесных пони

Восьмилетняя кантерлотская аристократка Флёр Де Лис и представить себе не могла, чем обернется ее «ссылка» в Понивилль накануне Дня Согревающего Очага…

ОС - пони Флёр де Лис

Сердце бури

Просто сказка о поняше и её новом мире.

Твайлайт Спаркл Эплджек ОС - пони

Объятия

Обнимать пони - это совершенно отдельный вид счастья. Некоторым везёт, им это счастье доступно.

ОС - пони Человеки

Забытые катакомбы.

Кружка чая, два друга в скайпе, грусть печаль.Одному из друзей пришла в голову дурацкая мысль, которую МЫ и написали.Сразу скажу, здесь НЕ ПРО ПОНИ!Я думаю не стоит писать, т.к. фик меньше чем на страницу.И да, это наша первая работа, но ждем критики.

Не та, кем кажется

Что делать когда на твоих глазах погибает твоя правительница и наставница? Твой народ побежден, выжившие прячутся чтобы не стать рабами захватчиков. Лайтнинг Джастис думала что всё кончено, но судьба решает дать ей шанс. Взамен метаморф должна выдержать несколько испытаний, которые подготовят её к главной задаче: попытаться спасти новый дом, который предоставлен судьбой. Сможет ли она пройти испытания и решить задачу? Найдет ли новый дом и познает ли силу дружбы? Как покажет время, она справится...

Дерпи Хувз ОС - пони Чейнджлинги

Проводник

Многие говорят, что от прошлого не убежишь, даже не понимая всей серьёзности этого высказывания. Сможет ли обычный пони, пришедший в Эквестрию из другого мира, обогнать прошлое, избавиться от скелетов в шкафу и обрести то, о чем он мечтал на протяжении всей своей жизни?

Принцесса Луна ОС - пони

Фокус-покус

Эквестрия - волшебная страна. Магия здесь порой проявляется самым неожиданным образом и может легко застать врасплох. Особенно - немагических существ.

Трикси, Великая и Могучая Другие пони Человеки

Автор рисунка: Devinian

Здравствуйте, я - Фармацист

Оборот II

Вычитка: Blacknd, Drunken Unicorn


Вечнодикий Лес жил своей таинственной ночной жизнью, шурша и подвывая на разные лады. Но загадочность и мрачность на лесной поляне, где находилась сторожка почтальонов, была грубо нарушена ярким тёплым светом из окон и буйным весельем, царящим там. Праздновали день рождения любимицы этих крылатых разбойников — Орхидеи.

Вечеринка у почтальонов была в самом разгаре, когда никем не замеченные, два высоких изящных пегаса выскользнули из башни на свежий воздух. Виновница торжества и её кавалер были немного навеселе, и ночной воздух приятно освежал двух разгорячённых вечеринкой пони. Красивые снежно-белые крылатые пони медленно поднимались всё выше, тихо беседуя друг с другом и смеясь. Яркая луна высветила над ними небольшое пушистое облачко. Пара направилась к нему.

— Какое симпатичное облако, — расслабленно заметила именинница.

— Да-да, — хихикнул в ответ пегас, — пушистое по краям, мягкое и упругое посередине... как твои очаровательные пёрышки...

Пара приземлилась на облачке, и Гапаот губами нежно перебирал перья на краю левого крыла своей подруги. Та легла на живот и теперь, прикрыв глаза, спокойно и благосклонно принимала ласку. Её возлюбленный, обожавший подобные игры, встав над нею, увлечённо перебирал и ласкал перышки на обеих её крыльях. Ухватив ногами одно из крыльев, он деликатно расправил его на всю немалую длину и лёгкими круговыми движениями стал массировать его носом. Крыло постепенно становилось жёстче, расправляясь уже самостоятельно. Второе крыло девушки так же стало распрямляться, когда нежные и заботливые копыта самца аккуратно взяли его и дали ему такую же изысканную ласку. Орхидея давно уже не разглядывала небо. Её мордочки спрятанной между передних ног не было видно и оттуда слышалось лишь волнующее и глубокое дыхание.

Наконец молодая женщина не выдержала и, вскочив, уселась на облаке, порывисто дыша. Белая пегасочка с румянцем на лице и с большими высоко поднятыми крыльями выглядела маняще, но Гапаот никуда не спешил. Он сел за спиной подруги широко расставив задние ноги и обняв её. Собственные уже давно поднявшиеся крылья он осторожно прислонил к крыльям женщины. Орхидея вздрогнула, вжимаясь спиной в грудь партнёра, и распростёрла свои белые крылья во весь немалый размах. Пегас, закусив губу и прикрыв глаза, стал медленно водить всей площадью крыла по пернатым конечностям своей подруги.

Пегасочка глубоко вздохнула и охнула. Все четыре крыла обоих пони были попарно прижаты друг к другу. Любовники совершали ими короткие взмахи, заставляющие их тереться друг о друга. Девушка немного прогнула спину, давая место выходящей тяжести своего возбуждённого возлюбленного. Жеребец же уселся поудобнее, и их синхронная игра крыльями с увлечением была продолжена. Движения стали плавнее и ритмичнее. Оперение раскрылось полностью, как это бывает только при планировании на восходящих потоках воздуха. Орхидея певуче и сладко стонала, и ей вторил короткими томными вздохами Гапаот, который, вытянув шею, прижался ею к голове подруги. Крылья мерно шелестели над ними, когда женщина, повернув голову к голове пегаса, слилась с ним в долгом поцелуе.

Пони разьединили свой поцелуй, и Орхидея, под все более учащающиеся взмахи крыльев, стала пригибаться всё ниже. Самец в конце-концов навис над нею, с мощным усилием махая и своими крыльями, и крыльями подруги. Забывшаяся в истоме Орхидея только пассивно махала своими, подчиняясь ритму, заданному Гапаотом. Пёрышки у обоих немного растрепались, но обоим уже было не до деликатности. Тяжело дышащие и стонущие пони чувствовали приятную пульсацию и тепло в своих подрагивающих крыльях и в длинных изящных спинах. У пегасов было ощущение, что крылья принадлежали не им, став источником бесконечного наслаждения. Орхидея почувствовала, что её возлюбленный крупом стал ещё сильнее прижиматься к её спине, обозначив всю твёрдость его ствола. Самец сдавленно закричал и вцепился зубами в её плечо. Пегасы быстро и неистово замахали крыльями, изо всех сил прижимая их друг к другу. Девушка издала тихий и долгий душевный крик, прогнув спину и чувствуя крупом, как пульсирует, прижатый к телу пегасочки, ствол её мужчины. Острое чувство, пламенем бушующее в её крыльях, наконец нашло свое отражение между её задних ног и самочка, задрожав крупной дрожью и бессильно упав вперёд, закрыла глаза и растеклась по облаку. Обмякшие её крылья жестко придавило к подтянутым белым бокам крыльями пегаса, и он, приподнявшись над возлюбленной, с криком оросил её дрожащую спину своей влагой.

Орхидея перевернулась на спину. Гапаот осторожно лёг на неё, удерживая свой вес. Одна из самых красивых понек Эверипони и, несомненно — самая привлекательная из взрослых пегасов города, леди смотрела тёплым взглядом своих карих глаз на любовавшегося ею Гапаота. В их взорах светились любовь и понимание, доверие и счастье. Обхватив расслабленную и податливую поньку за плечи, шеф почтовой службы не мог насмотреться на свое крылатое и белоснежное сокровище. Орхидея смущенно прикрыла глаза, поглаживая копытами бока и крылья своего друга.

Не выпуская друг друга из объятий, пара продолжила свой неспешный разговор. Орхидея была старшим библиотекарем в башне Ордена Луны, фактически верной тенью Хейвока — капитана паладинов Луны, посвящённой во все дела Ордена. Это говорило о незаурядном уме прекрасной пегасочки. Обращение «леди» тоже не было высосано из копыта — элегантный и пылкий Гапаот познакомился с нею на новогоднем кантерлотском балу, даваемом Сёстрами для знати. Гапаот стремился попасть туда, ибо там должна была выступать яркая и блистательная волшебница Трикси, чьим преданным почитателем был наш крылатый герой. Придворный учёный при свите Луны, Орхидея, которая принадлежала к королевской семье, помогла ему получить заветное приглашение. С этого момента завязалась их дружба, плавно перетекшая в более нежные и доверительные отношения. Уравновешенная и склонная к анализу красавица отлично дополняла остроумного, горячего и отважного элитного королевского офицера. Но в один прекрасный день по причине взрывного характера её суженого им пришлось оставить дворец. Один из дворцовых лизоблюдов осмелился настойчиво домогаться до леди, за что и остался лежать со всеми четырьмя переломанными ногами, когда от него наконец оттащили разъяренного жеребца Орхидеи. Принцесса Луна заплатила за лечение, подарила дорогой подарок пострадавшему и выслала его прочь из Кантерлота. Гапаоту же было предписано нести службу в далёком Эверипони. Орхидее — возглавить научные исследования селенианцев там же. Любительница естественных наук, эта полностью белая пегасочка обычно летала подле своей второй половинки, разделяя все тяготы и радости почтовой службы, параллельно успевая делать наблюдения, вести отчёты и возложенные на неё дела Ордена.

Любуясь своей красавицей и машинально лаская её носом, жеребец почувствовал вновь подступающее желание. Он стал вполне осознанно ласкать по-прежнему лежащую в его объятиях подругу, медленно облизывая ей мордочку и целуя плечи и грудь. Орхидея же ловко поглаживала жеребца кисточкой длинного хвоста по спине и по крупу, отвечая при этом на поцелуи своего любовника. Гапаот выгибал спину от изысканности ощущений. Возбуждение нарастало быстро, и жеребец немного подвинувшись, деликатно вошёл в белоснежную пегасочку и начал легкими движениями тот самый прекрасный и древний танец жизни.

Но истома, что раньше поселилась в крыльях возлюбленных, коварно давала о себе знать. Очень быстро оба пегаса пришли к своему пику, и дружно закричав, застыли, крепко сжимая друг друга в объятиях, и через несколько секунд — слились в долгом и страстном поцелуе. Вся эта игра заняла у них всего лишь чуть больше двух минут, что стало объектом весёлого подтрунивания друг над другом. Гапаот соскользнул с подруги и обняв крылом, расслабленно в месте с Орхидеей смотрел на звёзды.


«Чёрный» Снути не любил яркого света. Его всегда очаровывали рассветы и закаты, ночное небо и сияние авроры, что загоралось изумрудным плащом, когда обе, любящие друг друга, богини были в ночном небе, дурачась или расписывая на пару синее небо звёздами... Но не яркий солнечный свет. Сейчас как раз было такое утро, и он недовольно отсиживался в своём небольшом каменном домике, что был на окраине города на возвышенности. Единорог читал хроники магистра Спелла Нексуса, иногда кривя рот в горькой усмешке. Неожиданно свет загородила громадная тень. К Снути практически не ходили гости, и он настороженно выглянул в окно. Чёрная драконица приземлилась на небольшой холм, где было его жилище. В панике волшебник схватил с комода своё единственное сокровище — изысканную статуэтку Никс — Королевы Ночи Эквестрии, и поспешно укрыл её в Тенях.

— Снути, я не собираюсь отбирать твою игрушку! — раздался холодный голос снаружи.

Единорог сглотнул, и вздохнув, вышел на свет, щурясь и почтительно кланяясь. Его глаза цвета красной глины настороженно смотрели на Хранительницу Эверипони.

— Чистого неба, Ваша Мудрость, чем я могу помочь вам? — голос Снути был сухим, но скорее от страха, чем специально. У мага хватало «скелетов в шкафу», хоть не один из них не касался родного города, но всё же...

Дракона скривилась, тяжело вздохнув, мрачно произнесла, разглядывая дверную ручку жилища черного мага:

— В башне лежит лесной колдун. К нему никто не хочет подходить, а мне и Фармацисту ещё только не оставалось, кроме как работать сиделками. Ты — культист Кошмара, посвящённый в теневые техники Нексуса, которые он преподавал вам, пока был одержим Никс. Ты будешь ухаживать за колдуном. Тебе хорошо заплатят. — безапелляционно заявила драконица.

Снути быстро прокрутил все выгоды от предложения драконов и тут же мысленно согласился.

— Моя леди, будет ли позволено мне забрать его к себе в дом? Я...

— Нет. — оборвали его — За колдуном охотятся. В Башне ему будет безопаснее. Твоей дополнительной обязанностью, культист, станет его защита..

— Всё что пожелаете, моя госпожа...- вкрадчиво произнёс чёрный единорог, снова низко кланяясь.

— Через час я жду тебя в Башне. Не затягивай, у меня много дел, — недовольно сказала Хранительница и, развернув крылья, свечой взмыла в небо.

Снути вернулся в домик. Противоречивые мысли роились в его голове. Он не любил общества, предпочитая ночное небо и воспоминания. К тому же Бемби вызывал у него неоднозначные эмоции, своими попытками нести свет своею тьмой. Это противоречило всей подготовке посвященного Королевы Ночи. Но предложение драконов было заманчивым, к тому же, откажись он — ему грозило бы изгнание. А жить снова в лесной землянке с прочими обезумевшими и одичавшими собратьями по секте ему не улыбалось.

— ... Во всяком случае, он из тех немногих пони, кто не падает в обморок от вида теней... — пробурчал под нос чёрный маг, запечатывая за собой дверь своего домика.


Еная стояла у выхода из пекарни, прощаясь с Кадмием, скупившим весь запас кексов к банкету Лиги Переводчиков, когда заметила Марка, который терпеливо ожидал её. Дождавшись момента, когда пекарша освободилась, похудевший юноша в плаще приблизился к ней. Единорожка приветливо и немного вопросительно улыбнулась ему.

— Еная. Я выпил эту проклятую жидкость, что ты мне дала, — смущённо начал он свою речь, твёрдо намереваясь довести её до конца — Ты обещала.... Ты сдержишь обещание?... Или?...

Высокая понька думала все лишь мгновение. Внезапно для воришки, она сделала шаг к нему и обняв за шею передней ногой, крепко поцеловала долгим поцелуем Марка, очень нежно проводя язычком. У воришки принялись дрожать колени. Наконец с чмокающим звуком она отстранилась от порозовевшего юноши. Тот, неловко стоя на ватных ногах, чувствовал, совершенно не кстати, тяжесть снизу. Он бросил быстрый взгляд вокруг, но никто из немногочисленных свидетелей не смеялся над ним. Он лихорадочно лег на землю, пытаясь скрыть свою беззащитность. Еная, напоследок, ободряюще потерлась носом об его щёку и скрылась за дверью своей пекарни. Все расходились, кидая ненавязчивые взгляды на земнепони. Чувствуя тепло во всём теле и лежа в дурацком положении, Марк Рангон признал, что впервые за много лет своей безрадостной жизни он был по настоящему счастлив...


Бемби висел на бесконечной длины трубе, излучающей интенсивный серый цвет, привязанный к нему чем то вроде проникающей внутрь колдуна, пуповины. Под пронзительные, наводящие тоску слова песни, оно высасывало из беспомощного волшебника всё цветное и яркое, что было в нём, делая его таким же серым как и столб серого света к которому он был прикован. Песня чуждого мира, где серость и ординарность была возведена в культ, звучала в его голове всё визгливее и резче.

...Меня держала за ноги земля,
Голая, тяжелая земля,
Медленно любила, пережевывая.
И пылью улетала в облака,
Крыльями метала облака
Долгая дорога, незнакомая....

Отшельник, пытаясь избавится от насилия на собой, сумбурно, как маленький жеребёнок, стал молить Луну. Неожиданно «пуповина» оборвалась, и он полетел в бесконечную пропасть, где виднелась лишь тьма...

Бемби проснулся, рыдая. Вся подушка была мокра от слёз. Дрожа и чувствуя бесконечную слабость во всём теле, он услышал знакомые голоса рядом с собой. Первый принадлежал Снути. Второй — Продию.

— И часто с ним такое?

— Он говорил, что кошмары будут обязательно, если он не помолится перед тем, как лечь спать. В этот раз у него почему-то не хватило сил на это.

— Я не удивлён. Скорее наоборот — дивлюсь как он не умер. В его крови по идее не оставалось вообще сахара. — заметил культист — Мы, маги — сладкоежки, и далеко не по своей прихоти.

— Блек вколол ему глюкозу и что-то ещё. И он стал похож на пони, а не на призрака. Ты, Снути, не видел его до этого. Никому такого не пожелаю.

Черный маг хихикнул:

— О, я прекрасно представляю...

Бемби открыл свои розовые, влажные от слёз глаза.

— Очнулся, спящий красавец? — Продий, подвинувшись, стал разглядывать заплаканную мордочку единорога. — Мне нужно говорить тебе, кто ты — или сам знаешь?

— Мир... вам... — ломающимся голосом проскрипел отшельник.

Культист разразился саркастическим смехом, в котором было что-то от карканья мудрого ворона.

— Да не оставит тебя милость Королевы Ночи. Ты, несомненно, любитель экспериментов с собственной жизнью, священник.
В комнате раздался шум крыльев. В открытое окно влетел черногривый пегас.
— Опять кошмары? Поделом остолопу... — ворчливо и отрывисто произнёс врач, что контрастировало с тем, как нежно и деликатно он переворачивал тело бессильного пони на живот, доставая с седла докторский чемоданчик.
— Тебе в зад надо бы вколоть что нибудь от глупости... да жаль медикаментов... не поможет же... не в поня корм. Медицина тут бессильна,- продолжил ворчать бронзовошкурый медик, стерилизуя иглу.
Отшельник, поняв, что ему собираются делать укол при всех, под ехидный смех культиста, густо покраснел и вяло зашевелил ногами в жалкой попытке перевернуться обратно.
— Бемби, ты чем думал, когда взялся поднимать Марка без подготовки и своих инструментов? — строго спросил комендант.
— Я чувствовал... — тут он ойкнул от укола — ... что у меня хватит сил на это...
— Да. Несомненно. Ты стал сильнее. Я вижу перед собой абсолютное воплощение СИЛЫ... — сарказм из речи Продия можно было черпать ложками.
— Сёстры отозвались на мой призыв. Я не мог подвести их.
— Доо... Несомненно, они очень благодарны тебе за то, что ты их разбудил — прокомментировал Снути.
— Да дело даже вовсе не в этом, дружище, — проговорил Блек снова деликатно перевернув единорога на спину и укрыв пледом, теперь он измерял ему давление, — ты действительно стал лучше, но суди сам — теперь ты полностью разбит и долгое время не сможешь помочь кому либо ещё. Ты этого добивался?
Отшельник спрятал голову в подушку и закрылся Тенями.
— Я не подумал про это... простите, друзья...
Продий улыбнувшись, просунув копыто сквозь «крылья» погладил лесного колдуна по голове.
— Выздоравливай давай лучше, хватит прокисать. Ты нам нужен. Блек, не затягивай. Тебя ждёт Рэндом. Снути — остаёшься за главного.
— Как пожелаете, господин комендант, — насмешливо и преувеличенно глубоко поклонился чёрный единорог.
— Смотри у меня, — беззлобно пригрозил шеф городской стражи, выходя из комнаты, и, замерев на секунду, добавил, не оборачиваясь, — Настают горячие времена...
Влив в белогривого пони большую ложку горькой до слёз травяной настойки, Блек наконец выпрямился.
— Мне тоже пора. Рэндом и остальные ждут.
— Вы идёте к зебрам? — гортанно пророкотал серый колдун, неистово мотая головой в тщетной попытке избавиться от горечи на языке.
— Точно так, — отчеканил пегас, собирая инструменты в чемодан и вешая его на седло.
— Тролляпытень держат в заложниках. Принц Мути Великих Болот Школоло. Если вы попытаетесь помешать ему — он заразит матриарха. А учитывая её плодовитость...
— Принял. Передам Рэндом. Что нибудь придумаем. Спасибо, белогривый. Отдыхай. — договорив и легонько сжав плечо лежащему, Блек развернулся, и, расправив крылья, вылетел в окно.
Снути подошёл к окну и запер его. На немой вопрос глаз колдуна он ответил:
— Хранители назначили меня твоей сиделкой. Обещали хорошо заплатить. Надеюсь, не побрезгуешь моим скромным обществом — ухмыльнулся культист.
Отшельник усмехнулся в ответ.
— Я не избалован чужим вниманием и рад, что меня не оставили валяться одного... Кстати, всегда хотел сказать что вы, дети Кошмара, всегда бездарно пытались работать с Тенями, порабощая их. Убогая техника — убогий результат.
— Зато, во всяком случае, мы не стали одержимыми, в отличие от некоторых... — обиженно возразил маг.
— Говори за себя. Твои коллеги по Братству в основном несколько другие, и да, я так похож на одержимого? — раздался тихий смех в ответ.
— В свете последних событий в пекарне, осмелюсь предположить, что твой секас с духами привёл к необратимому распрямлению твоих извилин... — съязвил Снути. — Спелл Нексус предупреждал...
— Твой Нексус всегда боялся даже собственной тени, тоже мне авторитет...
— Он возвысил Королеву! — вскочил чёрный маг, но тут же горестно обмяк.
В комнате повисло неловкое молчание.

— Прости меня, Снути. Замяли. Давай-ка лучше съедим этих мягких енайских булок да выпьем чаю, — наконец раздался ласковый и примиряющий голос теневого колдуна.
Сгорбившийся культист пошёл греть чайник.


Поскольку сегодня оба Хранителя не планировали оставаться в Башне, они позволили Гильдии Переводчиков воспользоваться её залом, что был в основании, дабы устроить запланированный банкет. Удав вернулся из Филлидельфии с приятными новостями и круглой суммой денег на руках — эверипоньская группа переводчиков, культурологов и специалистов по зебрам выиграла грант Гуманитарной Академии на издание большого научного справочника о полосатом народе. Косвенно, это так же означало полное признание Эверипони как муниципальной единицы в составе Эквестрии, с чем до сих пор были существенные бюрократические проблемы. То есть, событие было весьма значимым для города, и теперь многие пони желали попасть в Башню Хранителей, чтобы себя показать и на других посмотреть.

Восходящее солнце ярко освещало скалу, заставляя глаза щуриться и слезиться. Драконам не удалось выспаться, и, встав ещё засветло, они вылетели из тёплой спальни, взмыв в наполненный ночной прохладой влажный воздух. Рэндом уже успела слетать к Снути, Фармацист — отдать распоряжения Ясногривому. Хранители пили обжигающе горячий кофе из термоса, который прихватила драконица, в пещере, что была вырублена в скале, возвышавшейся над Пастбищем Табуна. Башня на сегодня была отдана на откуп дворецкому драконов, Ясногривому. Не сильно избалованные вечеринками поняши очень ждали этого празднества и, несмотря на тревожные вести, Хранители позволили устроить банкет.

А вести были действительно тревожными. Кроме новостей о заражённых зебрах, порадовал Гапаот. В своем последнем докладе шеф почтовой службы предупреждал о появлении многочисленных отрядов анонимусов в районе сторожки «Г». Это было в восьми часах лёта от Эверипони, и почтальон склонялся к мысли, что идут они именно к городу. Сомневаться в правильности выводов опытного пегаса было бы глупо.

Дракона тяжело вздохнула. Сзади подошёл Фармацист и обнял её своими тёплыми крыльями. Зябко ёжившаяся, девушка с удовольствием приникла к своему белошкурому брату. Дракон принялся нежно ласкать согревающуюся в его крылатых объятиях девушку, водя по её стройному стану лапами и медленно вылизывая гибкую черную шею. Рэндом, сонно хлопая своими розовыми глазами, рассеяно улыбалась, принимая ласку. Брат принялся мерно массировать и пощипывать сильные крылья сестры, сложенные за её спиной. Драконы взглянули друг другу в глаза с пониманием и любовью. Времени было совсем мало и затягивать не стоило. Пусть же этот трудный день начнётся с кружки кофе с мятой и толики нежности...

Два крылатых силуэта, мерные движения, деликатные и захватывающие ласки. Шелест чешуи и крыльев, томные стоны и запах кофе в пещере. Пара прислоняется к стене и ускоряет свой нежный танец. Взгляды, полные тепла и любви. Головы, запрокинутые за плечи друг друга и короткие крики наслаждения, завершившиеся страстными объятиями.

Хранители не спеша привели себя в порядок, допивая кофе. Нерешительно встали у выхода из пещеры. Селестия продолжала поднимать солнце, и свет теперь освещал дальнюю стену пещеры. Фармацист обеспокоенно хотел сказать что-то, но твёрдый взгляд обычно строгих розовых глаз сестры, не боявшейся выступить против лидеров Драконьей Пасти и могущий испепелить и поставить на место любого, сейчас смотрел на переживающего брата нежно и с любовью.

— Не волнуйся. Мы с тобой — воплощения силы. Всё будет хорошо.

Белый дракон взволнованно смотрел на любимую, но говорить передумал. Вместо этого он потянулся поцеловать сестру. Рэндом ответила на поцелуй, после этого мягко, но решительно освободилась от объятий дракона и, расправив крылья, спланировала вниз, туда, где собирался её отряд.

Фармацист еще какое-то время сидел у края пещеры, скрючившись как горгулья. Будущее тревожило чуткого Хранителя. Он боялся за Эверипони. Он боялся за Рэндом.


Торжественная часть собрания гильдии Переводчиков была завершена, и мессир Йож, что вёл её, с облегчением прошел вглубь зала, чтобы найти спокойное место и поразмышлять о будущем всех живущих пони. К тому времени Ясногривый, Роза и Томти закончили накрывать столы. Поняши стали сходится к угощениям, собираясь в небольшие группы и беседуя на самые разные темы. Пара — единорог Билайн и земнепони Шоколатта — беседовала с тёмно-синим высоким пегасом с короткой чёрной гривой и серьёзным взглядом — Крутаном. Все трое были городскими стражниками и непринуждённо болтали на незначительные темы, отдыхая от напряжённой службы. Единорог был простым милиционером, его подруга — оператором связи, а умудряющийся быть всегда малозаметным при такой необычной окраске своей шубки, пегас — следователем.

Хозяйка ночного клуба, с непереводимым на разумный язык названием, интересная белая единорожка Фанки, хлопая длинными чёрными ресницами, смотрела синими влюблёнными глазами на большого белого дракона, который с усмешкой отводил от неё выразительные синие глаза. Проводив сестру, Фармацист ненадолго зашел на банкет, чтобы поприветствовать участников, прежде чем заняться куда более серьёзными делами. Открыв торжественную часть, Хранитель незаметно ушёл в драконью спальню с главой паладинов Хейвоком и крупномасштабной картой окрестностей Эверипони, оставив мессиру Йожу вести собрание далее. Обсуждение затянулось, и они вышли уже по завершению пафосной речи пожилого единорога. Следующим вышел Кадмий, который не стал задерживать надолго внимание собравшихся, а победно показав полученный в Филлидельфии сертификат, тепло поздравил всех с отмечаемыми сейчас событиями и пожелал светлого будущего и приятного аппетита за праздничным столом. Во время этого поздравления опешивший Хранитель был буквально атакован взглядами и улыбками хозяйки бара. Причин такого восторженного внимания дракон не понимал, и, изредка кидая поньке вежливые взгляды и постоянно чувствуя на себе горячий взор её собственного, старался не улыбаться и не хихикать.

За дальним столом у окна сидел красивейший из единорогов Эверипони со своей белой шубкой и такой же снежной вьющейся гривой — Шпротан. Изящную длинную мордочку украшали большие грустные миндалевидные глаза. Не верилось, что этот на вид хрупкий и воздушный пони был одним из самых опытных и точных механиков города. Несмотря на, более чем привлекательную, стать — у жеребца лучше получалось находить язык с техникой, чем с кобылками. Вот и сейчас. Выпив пару бокалов пунша и разрумянившись, он громогласно причитал о своём вечном одиночестве и холоде, что сковывает его трепетную душу. Его шумно поддерживали два близких друга — Енфорс и Дранкен — единороги, все трое знающие друг друга с малых лет, и старавшиеся не расставаться надолго. Бросая на разошедшегося в своей жалости к себе белогривого красавца ласковые и немного насмешливые взгляды, друзья пили с ним за компанию, с чувством и шумно поддакивая. Причём Дранкен ненавязчиво так успел выпить в четыре раза больше спиртного, что не особенно сказалось на его состоянии.

Бывший королевский гвардеец Лоялист в тысячный раз пересказывал сон, который ему приснился когда-то, на этот раз редактору местной городской новостной газеты Хариестеру, в котором он спасает принцессу Селестию и трагически погибает в её объятиях. Серый с фиолетовой гривой единорог внимательно слушал пьяного пегаса, надеясь набрать себе материал для какого нибудь очерка в газету.

Группу понек, среди которых была Старсонга, развлекал обаятельно улыбающийся незнакомый земнепони ядовито-зелёного цвета в шикарных зеркальных очках. На нём была жилетка во всё тело со множеством карманов, из которых он доставал самую различную парфюмерию и женские украшения, продавая их по весьма разумным ценам, а иногда просто даря понравившимся кобылкам. Девушке с розовой шубкой досталась очень красивая диадема, которая издавала странное гудение, едва слышимое за общим шумом в зале, которое, по утверждению продавца, было очень полезно для здоровья. Недалеко от неё стоял молодой, но уже довольно-таки полный единорог тёмно-зелёного окраса со светло-бирюзовой гривой, Архивариус, состоящий в Ордене Луны, и болтал с земнепони Макгайвером — пони, о роде занятий которого мало кто знал. Оба ненавязчиво разглядывали стоящую к ним спиной красавицу Енаю, смеющуюся шуткам ушлого зелёного пони.

В другом углу в полном одиночестве мялся, порываясь подойти к столу и никак не решаясь на этот подвиг, небольшой единорожек Элюзив, называемый горожанами за глаза Элом «Мелкомягким» — за ставшую легендарной нерешительность и пассивность.

Ясногривый попросил Розу отнести часть угощений в подвал к арестованному за мелкое хулиганство Забору. Шумный и бестолковый юноша-земнепони, был посажен на несколько дней, но лишать его праздника доброму дворецкому не хотелось. Персиковый земнепонь с соломенной гривой легко вздохнул. Дело, однако, сегодня шло как надо — это радовало, и единственное, что беспокоило проницательного дворецкого — некоторые недомолвки Хранителей. На город явно надвигалось что-то нехорошее... «Но поняши заслужили этот праздник» — решительно подвёл он черту своим размышлениям, и, вернув своим серо-голубым печальным глазам выражение приветливости и доброжелательности, зашагал в зал к остальным.

Единорог Витанити и единорожка Спайро, компаньоны по портновскому бизнесу, слушали игривого земнепони Вейва, травящего весёлую байку, взрываясь хохотом на особо удачных сценах. Рядом сидел насупившийся и важный Маммон, изучающий содержимое своего фужера с прекрасным вином из магазина Ренкоджи и упорно старающийся делать вид, что ему не смешно.

Фанки, расстроенная тем, что Фармацист не уделяет ей достаточно внимания колко ответила на какое-то саркастическое замечание по общей теме беседы за столом вольного лесного охотника Шифти, — ловкого как кошка, поджарого пегаса голубого цвета с гривой, окрашенной черными и тёмно-синими прядями и с такой же по цвету кисточкой на конце очень сильного хвоста. Пегас был лучником, и хвостом натягивал своё необычное для пони оружие. Стража и рейнджеры предпочитали арбалеты, единороги — дротики. Колкий и несдержанный на язык жеребец ядовито ответил единорожке, и постепенно их перепалка стала заслонять все другие разговоры в зале. Фармацист, уходя с банкета, холодно рекомендовал обоим выяснить отношения и разногласия на улице и не портить другим вечеринку.

Оба под смешки окружающих были вынуждены оставить Башню и выйти на улицу. Фанки была расстроена тем, что дракон не заступился за неё, а просто выгнал обоих, Шифти — за то, что ему не дали погулять на вечеринке. Он не часто бывал в городе и у циничного пегаса не было близких друзей в Эверипони. Злые друг на друга, они продолжали обмениваться колкостями, пока наконец не зашли под навес, где лежал кучами запас камней для ремонта башни.

— Ты просто озлоблен на весь белый свет, хам! — прокричала в сердцах растрёпанная и тяжело дышащая белошерстая единорожка, сдувая розовую чёлку с глаз.

— Самовлюблённая ограниченная эгоистка! Драконофилка несчастная! — синий жеребец выглядел не лучше собеседницы, со сбитым дыханием, весь взъерошенный и с приподнятыми крыльями.

Пара стояла, ощетинившись друг перед другом. Сузившиеся чёрные глаза жеребца и возмущённые синие — кобылки, метали молнии и походило на то, что они сейчас передерутся.

— У вас та-а-акие необыкновенно краси-и-ивые глаза!.. — фальшиво пропищал Шифти, передразнивая девушку.

Фанки натурально, хотя получилось это довольно мило, зарычала и, выставив вперёд рог, бросилась в атаку. Ветеран-охотник, не боявшийся встречать дикого кабана, дождался когда понька добежит до него и, уйдя в последний момент с траектории рога, изящным захватом уложил девушку себе на ноги. Увидев перед собой крепкие задние ножки поньки, Шифти не смог отказать себе в удовольствии хорошенько пошлёпать по крупу визжавшей единорожки копытом передней ноги. Он начал было победно усмехаться, но тут же взвыл — Фанки пребольно укусила его за бок. Разъярённый жеребец хрюкнул, и, перехватив за талию поньку, оторвал её от своей ноги. Перехватил было за плечи, но гибкая единорожка, запрокинув голову назад и выгнув спину, попыталась выскользнуть из его копыт. Шифти упрямо не отпускал поньку, и, в конце концов потерявшая равновесие, воюющая пара с шумом повалилась на сухую солому. Два голубых пера весело полетели в тёплом воздухе. Разгорячённый Шифти лежал на дрожащей единорожке, полностью накрыв её крыльями. Ноги девушки беспомощно тёрлись об его бока, сама она чихала от перьев, лезущих ей в нос. Охотник убрал крыло с её мордочки и немного отстранился сам. Очаровательная белая мордочка с чёрными иголочками густых ресничек на оскорбленных и искрящихся синих глазах, глядела на него. Розовая грива растрепалась полностью. Шифти, неожиданно для себя, опустил голову и страстно поцеловал Фанки.

У единорожки захватило дух. Голубошерстый пегас был поджарым, гибким как пружина и весьма... трепетным, чего он старался не показывать окружающим, прячась за маской отстранённости и цинизма. Кобылка под ним чувствовала каждое его движение и ту милую дрожь, что пробегала по его телу. Гнев и досада друг на друга мгновенно забылись, и у двух взрослых пони, что самозабвенно целовались за баррикадами из камня, наступили гармония и понимание.

Фанки принялась нежно поглаживать крепкие крылья охотника, которые живо отозвались на ласку, подняв свои пёрышки. Шифти соскользнул на бок с поньки, не выпуская её из объятий и по прежнему занимая её внимание страстными поцелуями. Обняв её передней левой ногой, правой он деликатно стал гладить витой и аккуратный рог женщины. Кобылка вздрогнула от прикосновения к столь чувствительной части её тела, пытаясь привыкнуть к новизне ощущений. Жеребец сначала просто удерживал рог в запястье, давая время привыкнуть, и лишь через некоторое время спустя принялся сначала очень и очень медленно водить передней ногой по спиралевидной поверхности рога поньки. К вящей радости Шифти, красавица в его объятиях весьма благосклонно воспринимала подобную ласку. Сделать это охотнику хотелось всегда, но несдержанный на резкие слова, мрачный и нелюдимый пони как-то не часто удостаивался женского внимания. И уж точно, среди его недолгих спутниц никогда не было единорожек. Что до девушки, то обычно её игры были куда более тривиальными, и несмотря на то, что Фанки была вполне обеспечена кавалерами — никто из них не интересовался её телом таким образом. Кобылка была смущена и польщена, новизна ощущений интриговала и затягивала. Резкая чувствительность уже притупилась и понька охотно приняла игру, непроизвольно подставляя голову и пропустив свои копыта под крылья спутника, ласкала их с внутренней стороны, словно стараясь поставить их торчком. Просить об этом светло-синюю пернатую гордость пегаса не пришлось — крылья устойчиво стояли и давно прекративший целоваться Шифти отвечал стоном на каждое движение передних ног кобылки по ним.

Рог единорожки был устроен куда как хитрее, чем показалось бы со стороны. Он скрутился сильнее чем обычно, за счёт того, что очень чуткие, красиво перевитые друг с другом хрящи сложного магического органа прижались один к другому. Фанки чувствовала в роге стеснение из разряда тех, что бывает перед наложением сложного заклинания или неординарным по исполнению телекинезом. Шифти, увлечённо ласкающий это гладкое и тёплое чудо, с любопытством смотрел на закрывшую в истоме глаза поньку, подставляющую свой, загоревшийся неярким светом и ставший немного острее и тоньше, рог. Немного поколебавшись, понь опустил голову и стал медленно лизать его, стараясь следовать вдоль переплетённых спиралью ложбинок рога. Девушка судорожно вздохнула и стройные ножки, которыми она ласкала спину и крылья пегаса, бессильно опустились на солому. Жеребец чувствовал коленом задней ноги необычный жар от тела поньки. Фанки, придерживаемая его левой передней ногой, лежала на соломе свернувшись, подставляя ему голову с закрытыми от удовольствия глазами и зацепляясь задней ножкой за его бедро. Она выглядела столь женственно, завлекающе и естественно, что Шифти, оторвав мордочку от рога, практически на автомате, аккуратно и деликатно вошел в поньку, не сумев при этом сдержать вздоха радости. В гостях жеребцу было необычно тепло и щекотно, и он стал весьма осторожно двигать крупом, тихо охая с каждым своим движением. Однако любопытному охотнику был интересен рог, и, на время забыв о себе, он снова сосредоточился на ласке этой грозной, но сейчас — весьма нежной и чуткой части тела единорожки.

Фанки окончательно легла на спину, и охотник, переставив одну из задних ног вперёд и сумев встав на локоть левого переднего копыта, теперь принялся работать с рогом обеими ногами. Шифти, с горящими глазами, прикушенным от усердия языком и взмокшей чёлкой, был сейчас похож не на сурового лесного воителя, а на увлечённого жеребёнка, которому дали новую игрушку. Постукивания по рогу вызывали болезненную дрожь во всём теле девушки, зато всевозможные поглаживания приводили её в неистовство. Девушка никогда не испытывала подобных чувств. В сладком огне горело всё тело и ласковые движения её спутника на голове и между её задних копыт возносили её всё выше. Оба пони теперь боролись с собой. Фанки, непроизвольно подавая вперёд навстречу самцу своё тело, пыталась удержать в себе сладкий жар, что порывался вырваться на свободу, Шифти — сдерживал себя как мог, утопая в огне истомы, что дарило ему лоно и рог единорожки. Движения обоих замедлились, пара сосредоточилась на собственных чувствах. Пегас в очередной раз немного судорожно двинулся в единорожку и крепко вцепился зубами в шерсть на её груди, сильно и мощно своими скрещенными передними ногами охватил рог девушки, прокатился по нему, считая каждый его виток. Это стало последней каплей для Фанки. Ложбинки между спиралями порозовели, рог ощутимо вытянулся и, ярко вспыхнув волшебным огнём, под громкий вопль изо всех сил прижавшей к себе пегаса самочки, полыхнул во все стороны разноцветным фейерверком. Копыта охотника пронзило необычное, очень возбуждающее чувство, но всё это было пустяками по сравнением с тем, что произошло внизу. В тот момент, когда женщина в своём блаженстве так необычно достигла пика, возбуждение, передающееся от её лона, и без того немаленькое, резко возросло, и не ожидавший подобного самец, опёршийся на передние копыта и крепко удерживаемый объятиями единорожки и теперь ещё — уютным убежищем между её ног, выгнулся, и потрясённо, во весь голос, закричал. Объятия Фанки не давали ему возможности двигаться, но Шифти мог бы поклясться крыльями Селестии, что это ни капли не прибавило бы красочности тому безумному чувству, которое ему подарила спонтанная магия любви и нежности маленькой единорожки.

Пегас осторожно лёг на единорожку, и перевернувшись на спину положил её на себя. Пони глубоко и синхронно дышали, прижимаясь друг к другу. Волна экстаза, дарованная магией, проходила очень медленно, и они жадно пили каждый момент, проведённый сейчас друг с другом.

Мужской и женский крики, отчётливо слышимые с летней веранды Башни, что нависала точно над навесом, под которым пребывала пара, очень мешали читать серьёзный научный ежегодник «Понивенчу» уважаемому мессиру Йожу. Но он был философом, пони сильного характера и сложной судьбы, и поэтому, лёжа в гамаке, он не прерывал чтения, лишь иногда недовольно прядая ушами в ответ на особо громкие, раздражающие его слух, звуки. В конце концов он увидал краем глаза как из под навеса, негромко переговариваясь, вышли пегас и единорожка и направились обратно в Башню. Их разговор теперь был очень осторожен и выверен. Целеустремлённые и волевые пони независимо друг от друга поклялись больше за этот день не вызвать ни одного резкого слова от своего спутника.


По берегу Брони сосредоточенно шагал Легион. Река зелёных очкастых голов текла вдоль настоящей реки. Подобно муравьям, армия пони, подчиняющихся единой воле, упрямо пробивала себе проходы через самые непроходимые места леса. Дикие звери сторонились анонов. Вооруженная бездушная марширующая толпа не боялась ничего, не прощала никого, не мечтала ни о чём. В воздухе над наступающей армией висел земнепони ядовито-зелёного цвета. В отличие от идущих снизу, он смотрел в небо. В ту сторону, куда от восходящего солнца отступала ночь. Туда, где в небе мерцали четыре ярких звезды. Рот странного пони искривила довольная усмешка.

...Тихое движение крыльев в листве. Ленивый кошачий взгляд друида из кустов. Зебры и пони знали об угрозе. И спешили предупредить об опасности родные дома.


Восход застал Продия проходящим мимо почтовой вышки, когда он вспомнил, что собирался отослать письмо в Кантерлот той самой своей знакомой, которая прислала «Канти», что они удачно распили в спа-салоне вместе с Ренкоджи. С помощью гарпуна комендант поднялся на вышку, намереваясь прямо там, за столом, сочинить достойный и подобающий случаю ответ, благо у почтальонов с писчими принадлежностями было, на удивление, всё в порядке.

Но зайдя в помещение почты, он услыхал посторонний шум. Все почтальоны были в сторожке «Д» в Вечнодиком Лесу — сегодня был день рождения у Орхидеи, и Гапаот со всеми своими крылатыми товарищами, с вечера отпросившись у Фармациста, шумно отмечали его вдали от посторонних глаз. То есть, тут мог быть только один дежурный. «Интересно — кто, и что он делает?» — подумал Продий, обращаясь в бесшумную тень и плавно скользя вдоль стены почты.

Подойдя поближе, Продий удивлённо навострил уши. Слышался шум трущихся друг о друга крыльев и негромкие вздохи. Понимание, вместе с ухмылкой появились на лице развеселившегося шефа городской охраны. На кушетке почтальонов, что стояла за ящиками для посылок, увлечённо игрался пегас. Осторожно заглянув за ящики, комендант с удовлетворением подтвердил свою догадку насчет личности «игрока», узрев знакомую клетчатую рубашку на краю тумбочки. Проглотив хищную усмешку и надев свою фирменную каменую личину, Продий одним движением материализовался у кушетки.

На кушетке обнаружился сидящий серый пегасик со вздыбленными, прижатыми друг к другу, серыми крыльями и с обеими передними копытами, находящимися между широко раскинутых задних ног. Часто дышащий Лунар обернул свою разрумяненную мордочку в сторону высокого должностного лица и застыл в ужасе. Комендант был вынужден сознаться самому себе, что этот, хлопающий большими синими глазами, серогривый жеребец, был чертовски привлекателен, пойманный за своим недвусмысленным занятием. Продий, чисто на автомате, погладил пребывающего от стыда в ступоре почтальона по голове. Улыбнулся, ломая свою бесстрастную мину, и уже вполне осознанно провел копытом по гриве ещё раз, потом — по вздыбленным крыльям, снизу вверх. Лунар потрясённо вздохнул, не отводя своего взора от глубокого взгляда зёленых глаз земнепони, в которых плясали озорные чёртики. Комендант подошёл вплотную, и сел на кушетку, гладя уже обоими копытами попеременно жесткие крылья, мягкую гриву и трепетную серую шубку на спине пегаса.

Бедняга почтальон просто не знал, что ему делать. Болезненно робкий в общении и в обычной-то жизни, он был пойман за своим пикантным занятием, фактически высшим должностным лицом в городе после Хранителей. Ласковые и деликатные прикосновения земнепони ну ни на грамм не вносили ясности, а заставляли мысли в его голове табуном крылатых поняшей летать по кругу. Деловитый Продий, в отличие от смятённого юноши, очевидно уже составивший план действий, полностью забрался на кушетку сзади по прежнему сидящего пегасика, и стал более плотно массировать и обжимать ему крылья и спину. Земнепони переключился на бедра пегаса, установив копыта на изображениях больших серых крыльев на фоне зеленого кленового листа, и стал массировать их мягкими круговыми движениями, постепенно увеличивая нажим.

Лунар застонал, зажав ставшими жёсткими крыльями сидящего сзади. Непроизвольно он стал делать передними ногами то, чем он занимался до внезапного появления Продия, что не ускользнуло от внимания коварного земнепони. Шеф охраны города стал активнее ласкать пегаса, переместив левую ногу обратно на основание крыльев и спину. Тихо застонавший почтальон с пылающими щеками обречённо прикрыл глаза. У него было чёткое ощущение, что тело, окатываемое волнами истомы, принадлежало кому-то другому. Шерсть на копытах, которыми он работал между задних ног, постепенно намокла. Увлечённый Продий заметил и это. Встав на кушетку, он подхватив ногой снизу пегасика, потянул его наверх. Плохо осознающий окружающую действительность Лунар послушно встал на ноги. Крылья у него были вознесены вверх, голова опущена, и за серым дождем шёлковых волос гривы было не видно мордочки, — чему молодой и бесконечно смущённый пегас был только рад, и только было слышно частое потрясённое дыхание юноши. Снизу со ствола по капле стекала смазка. Комендант облокотился грудью о круп пегаса, прижавшись левым ухом к бодро торчащим и дрожащим крыльям. Последнее, как заметил наш казанова, было весьма мило и возбуждающе. Необыкновенно деликатно, как не делал даже сам юноша, комендант согнутой ногой, а не копытом, стал снизу массировать чёрный ствол юноши. Другой ногой Продий придерживал и перебирал перья на крыльях. Снова, так долго сдерживаемый, стон вырвался из груди Лунара, и он стал непроизвольно сдавать вперёд. Земнепони принял окончательное решение, и убрав ногу с крыльев, её копытом набрав смазку с юноши, стал легко наносить её в углубление, что было сзади — между двух крепких ног юноши. Проведя эту процедуру еще пару раз, земнепони ловко вытянулся на задних ногах, помещая свою тяжесть напротив смазанного места, и с безграничной осторожностью двинул крупом вперёд. Аккуратно лаская чёрный орган напрягшегося Лунара, он погрузил смазанную собственной смазкой, вершину своего — через такое же чёрное колечко мышц пегаса. По телу юноши прошла дрожь, и земнепони на какое-то время замер, по прежнему опираясь грудью на спину и стоящие крылья пегаса и не прекращая своей ласки спереди. Дрожь прекратилась и Продий мягко, но настойчиво продолжил свой путь в тело крылатого пони. Снова — дрожь и звук тяжёлого дыхания напрягшегося пегасика. Комендант снова остановился. Лунар пошире расставил ноги и носом опустился в подушку, чувствуя необычное неудобство сзади и острые волны удовольствия от ноги коменданта, которой тот умудрялся плавно ласкать его ствол.

Третья волна дрожи застала Продия уже в конце его пути. Дыхание его так же сбилось и стало глубоким. Какое-то время два жеребца, изящный крылатый — серый и плотный, но гибкий — песчаный, стояли неподвижно, интимно спаянные друг с другом. Лунар немного сдвинул задние ноги и неосознанно прогнул спину вниз, пытаясь снизить дискомфорт. Коменданту доводилось не раз играть в такие милые игры, но впервые в качестве второго игрока выступал пони его же пола. Мысли об этом, подобно быстрой птице, пролетели в его сознании, но тут же оставили земнепони в одиночестве разбираться со скорбными нынешними его делами...

Земнепони выпрямился, убирая копыто, которым ласкал пегаса, и теперь, подогнув обе передние ноги, оперся ими на спину юноши. Легкими раскачивающими движениями стал работать крупом, следя за тем, чтобы Лунару не было неприятно. Серый пегас стоял тяжело дыша, голова его по прежнему была опущена, а мордочку не было видно за гривой. Он выглядел устойчиво, но не скованно, ощущения, что пегасу было плохо не возникало, и комендант постепенно стал совершать более размашистые движения. Земнепони было тесно в гостях у пегаса, и он стал кусать губы, стремясь оттянуть неизбежный финал. Подумав, он приподнялся передними ногами и перенёс вес на задние, поставив их одну перед другой. Левой ногой он обнял стоящие крылья пегаса, держась за них. Почтальон, несмотря на небольшой размер, был сильным и очень выносливым. Женские крылья скорее всего не выдержали бы массы земнепони, но для Лунара это объятие стало лишь ещё одним источником удовольствия.

Правое копыто шеф охраны поместил на кьютимарку юноши и, недовольно рыча на самого себя, стал активно работать по более широкой амплитуде. Продий еле сдерживался, новизна ощущений и чувств не способствовала его обычному спокойствию, к тому же назойливые мысли о том, с кем он это делает, заставляли его покрываться слабым румянцем. Юноша издал длинный стон, непроизвольно подставляя круп в сторону земнепони. Последний в этот момент удвоил своё внимание к кьютимарке с крыльями и кленовым листом. Продий почувствовал, что мягкое и теплое место, в котором он гостил, стало неожиданно очень твёрдым внутри. Лунар и сам встал очень жёстко и вскинул голову. Продий увидел беспомощные синие глаза, которые тут же прикрылись от истомы. Юноша издал ещё один стон — куда выше предыдущего. Земнепони почувствовал, что сил сдерживаться у него не осталось, и он в отчаянии сгрёб в охапку крылья серогривого пони, вдавливая копыто другой ноги ему в бок. Комендант почувствовал что его, уже почти взрывающаяся, тяжесть стала мерно и мощно охватываться затвердевшими стенками её убежища. Это стало последней каплей. Крика коменданта, который забылся в волнах наслаждения, наполняя Лунара семенем, было не слышно за душевным воплем потрясённого пегасика, что дрожал всем телом под земнепони, расстреливая кровать перед собой тёплыми белыми струйками.

Взмокшие пони, наконец, замерли. Дрожали оба, потрясённые необычностью испытанных чувств, один — стоя на кровати, другой — лежа грудью на спине у первого и схоронив мордочку в оперение пегаса. Лунар чувствовал крыльями тёплое и тяжёлое дыхание земнепони. Тяжесть тела расслабленного коменданта. Это было необычно, и довольно приятно. Круп, как и бёдра, горели, крылья весело вздыбливались. Продий сполз с Лунара и лег рядом. Юноша так же бессильно опустился на мокрую кровать. Ощущение реальности произошедшего наконец стало доходить до обоих мужчин. Покрасневшие пони избегали смотреть друг на друга. Затянувшаяся пауза стала невыносимой.

Первый взял себя в копыта драконий эмиссар. Он решительно провёл носом по красной щеке закрывшего глаза пегаса.

— Лунар.... Надеюсь.... это событие... не было неприятно? — немного неуверенно начал он.

— Нет, господин Продий... мне... понравилось, — с некоторым удивлением пробормотал в ответ юноша

— Хех.... Ну, теперь будет с чем сравнить... — слабо улыбнулся комендант.

— Извините? — Лунар искренне и недоумённо посмотрел на Продия.

— М? — земнепони оглушило от неожиданного вывода, — Хочешь сказать тебе не с чем сравнивать?!

— Н-нет, мой господин, для меня это вообще впервые, — пегас спрятал мордочку в гриву.

— Вообще-вообще?! — обречённо переспросил густо покрасневший шеф охраны.

— Да, — просто ответил Лунар из под серой шёлковой завесы.

«Сладкие Сёстры! Он ещё и...» — смятённо думал комендант. Это так же значило, что неопытного пегасика следовало привести в порядок.

— Встань с кровати, мой хороший, — мягко попросил Продий.

Лунар немного тяжело слез с кровати на пол. С мокрым животиком и крупом, вздыбленными крыльями, тяжестью между задних ног и опущенной головой, он был по прежнему очень привлекателен, но времени уже явно не было ни на что. Комендант сдёрнул простынь с кушетки и сходив на кухоньку вышки за чайником, намочил её и стал ласково обтирать послушно стоящего, как маленький жеребёнок, пони. Закончив водные процедуры, он стал гладить по голове пегаса, разминая другой ногой ему летательные мышцы на груди и спине. Крылья, наконец, могли спокойно сложиться, и комендант по-хозяйски ловко сложил их. Наконец он повернул к себе серую мордочку и посмотрел в синие глаза. Лунар робко смотрел в ответ.

— Мальчик, ты удивил меня, хотя, признаюсь, ты безумно привлекателен, но так не пойдёт. Тебе нужно налаживать свою жизнь, а не сторониться всех и вся. Так завещают нам Сёстры.

— Я не знаю как, господин... — обреченно прошептал Лунар, снова отводя взгляд.

— Зато я знаю. Я забираю тебя от Гапаота. Ты будешь служить в полевой хирургии Блека. Там у него немало понек, — хороших и честных девушек. Хочешь — не хочешь, а общаться и работать бок о бок тебе с ними придётся. Считай это приказом.

— Да, мой господин, — недоверчиво ответил навостривший уши юноша.

— Не волнуйся так, врачи — хорошие пони, они тебя не съедят... наверное, — рассмеялся вытирающийся уже сам, комендант.


Блек быстро летел к водяной мельнице, что давала электроэнергию городу и располагалась в километре от города на одном из безымянных притоков Брони. Её построил Фрипони со своим сумасшедшим помощником — Дэшем, бывшим капитаном охраны какого-то научного комплекса, как скупо объяснял учёный. Там его нетерпеливо ждал отряд во главе с яростно водящей из стороны в сторону хвостом, драконой. Рэндом очень не любила ждать и взгляд, брошенный на внешне невозмутимого, бронзовошкурого воина был испепеляющ. Блек узнал двоих, Армиса и Дрейка, городских стражников, оба земнепони, первый — в кожаной броне и устрашающе шипастых подковах, второй в модульном пластиковом доспехе, взятом у капитана Деша, и с двумя прямыми мечами на плечах. Сам помощник Фрипони не был в состоянии носить свою старую броню из-за жутких соматических мутаций, служа живым напоминанием о том, что работа не во всех научных лабораториях одинаково полезна...

Фрипони обеспокоенно крутился тут же, заряжая амуницию тех, кому это было необходимо. Кроме Дрейка подобное обмундирование носили ещё двое солдат Рэндом.

— Кэп! Тащи запасной генератор! — заорал учёный в сторону пещеры, что была выдолблена на каменном уступе, откуда стекал большой ручей, двигающий лопасти маленькой гидроэлектростанции.

Из глубины пещеры вышло странное существо с четырьмя ногами. Это были даже не ноги пони — передние были похожи на продолговатые цилиндры, а задние были немного изогнуты. Потом показалась странной формы голова и недлинное туловище. По мнению не до конца уверенного в этом Блека это был всё же жеребец, цвета кофе с молоком. На внешних сторонах обеих его ног лазерным лучом были нарисованы песочные часы, выжженные там невесть зачем. Кьютимаркой на бедре служил такой же, как у Фрипони зебриканский символ «Род», заключенный в решетку из четырёх зелёных пробирок, скошенный немного влево и размазанный. На нём было седло, сильно перешитое под уродливо разросшееся неуклюжее тело, из кармана которого торчал календарь, устаревший лет на десять. Несчастный держал в ноге пустую пробирку, мотая ею перед своими, заплывшими наростами на кустистых бровях, глазами и шлепая в такт своим движениям отвисшими губами.

— Вирус, Фрипони! — громогласно прогнусавил покалеченный пони — Я выделил его. Он — многоклеточный! Теперь я смогу создать Их! Они будут моими!

Драконица нехорошо посмотрела на этот цирк. Фрипони сглотнул, всерьёз опасаясь за жизнь своего полоумного помощника, и поскакал навстречу ему, увлекая за собой в глубь пещеры и тихо бурча много нехороших слов. Через несколько секунд они пыхтя, выволокли тяжёлый генератор, и потащили его к ожидающему отряду.

— У нас уже нет времени, уважаемый, — холодно отчеканила Хранительница. — Прошу вас ускорить процедуру.

— Об этом надо просить электрический ток, моя госпожа, — слабо улыбнулся учёный.

Ледяной взгляд розовых глаз очевидно означал, что шутку благосклонно не восприняли. Фрипони легонько пожал плечами, подключая клеммы к броне терпеливо ожидающего солдата. В последнее время драконица была более нетерпелива и капризна чем обычно, и выглядела холодной, угрюмой, едва махая своими большими крыльями, зябко ёжась в утренней прохладе.

— ЙЕЕЕЕ! Я сумрачный гений! НЕНАВИДЬТЕ МЕНЯ!!! — неожиданно проорал выпрямившийся, словно он съел палку, капитан Дэш, смотря абсолютно пустым взглядом сквозь чёрную дракону. Рэндом передёрнуло. Девушка расправила крылья и проникновенно тонко зашипела, насылая на калеку ужас. Роняя слюни и тоскливо воя, напуганный мутант скрылся в глубинах пещеры.

Фрипони задумался. Блек нахмурился. Остальные сделали вид, что ничего не произошло. Хранительница испепеляла ни в чём неповинный генератор взором, переминаясь с лапы на лапу от нетерпения и бросая раздражённые взгляды на флегматичного физика и хмурого эмиссара. Наконец все приготовления были совершены, и группа с облегчением могла отправляться в путь. Блек подошел к драконице и, поклонившись, коротко доложил обо всём, что передал ему Бемби. Рэндом хмыкнула.

— Школоло? Это не самое худшее, что могло быть, — впервые за этот день она немного улыбнулась. Блек пожал плечами. Впрочем, Хранительнице виднее. Последняя достала банхаммер и, воздев его в воздух, прокричала заклинание. Всю группу укрыло ярким куполом и они исчезли.

Отряд появился в заранее подготовленной пегасами Гапаота точке, недалеко от пещеры отшельника. Четыре светло-коричневых головы предупреждающе зашипели возвышаясь из-за скалы, но узнав Рэндом, Блека и ещё несколько знакомых пони, — замолкли. Небольшая, совсем еще молодая гидрочка Иннис, жившая по соседству с лесным колдуном, вернулась к своему убежищу.

Из кустов неожиданно вырос Лунар. Последним приказом перед его переводом к медикам была поддержка в операции Рэндом. Пегасик был умён, ловок и быстр, хорош во всём, кроме отношений с другими пони. И серый юноша умел быть незаметным, — качество, столь нужное сейчас, в свете наличия столь важной заложницы. Юноша подошёл к наклонившейся Рэндом и стал деловито шептать ей на ухо то, что удалось узнать. Хранительница задумалась, мерно махая хвостом из стороны в сторону. Кратко поблагодарила пегаса, машинально погладив по спине. Чуткий Лунар вздрогнул и предпочел отойти и скрыться среди своих крылатых коллег.

Но дракона вновь позвала его и обратилась к остальным.

— Активировать защиту от заразы. Без неё в бой никому не идти. Магический рак неизлечим, помним об этом. Занять позиции вокруг логовища троллей. На глаза троллям и заражённым не попадаться. Лунар, конечно, молодец. Атаковать в лоб нам нельзя. Придётся рискнуть.... Атаковать по моему крику. Всем. Сразу.

Рэндом обратилась к мнущемуся Лунару.

— Тебе придётся донести меня как можно ближе к принцу саранчи, иначе он почувствует меня. Это непросто, но ты вроде тоже не из куриного помёта сделан, а серый? — усмехнулась драконица.

— Я?!

— Ты. Это нужно нам. Это нужно нашим друзьям-зебрам. Это нужно Эверипони. Просто коснись меня, когда будешь на месте.

— Н-но, как?...

Тело драконы вспыхнуло, и она неожиданно резко уменьшилась и обвилась вокруг шеи потрясённого серогривого юноши в виде большого черного колье. Пони ошарашенно переглянулись.

— Выполняй, боец, — кратко произнёс Блек, но его приказной тон не смог скрыть искреннего беспокойства за серого почтальона и беспомощную Хранительницу. — ...Так действительно нужно...

Лунар затравленными круглыми глазами посмотрел на внимательно смотрящих на него товарищей. Крылья его были опущены, хвост — поджат. Он выглядел готовым задать стрекача в любую секунду. Столько взглядов... «Но они все смотрят благожелательно на меня.... с уважением и... надеждой?»

Очень... медленно... серогривый пегасик расслабился. Чувствуя важность момента, солдаты старались лишний раз не дышать. Фрипони в очередной раз задумался о странности этой жизни. Чтобы биться с кем-то, мы сначала вынуждены бороться с собой... Блек своими карими глазами мягко смотрел на вновь поднявшего свои серые крылья почтальона.

— Да, господин. Я не подведу. Я полетел. — сказал пегас. Он сорвался с места и с облегчением полетел вглубь леса. Его задание виделось ему сущим пустяком в свете того внимания, которым его одарила вся группа.

Фармацист мысленно передал драконьему эммисару невесёлые новости. Бронзовокрылый пегас вздрогнул и, медленно повернувшись к остальному отряду, произнёс:

— Господа. В настоящий момент Легион анонимусов подходит к Эверипони. Делаем наше дело быстро и красиво. И возвращаемся в город. Мы будем нужны на защите.


Лунар любил кроны деревьев. Густая зелёная листва укрывала от посторонних взглядов, давала тень и прохладу жарким днём. На ветвях можно было устроить себе уютное гнёздышко, в котором можно было отдохнуть или помечтать. Разнообразная живность, от маленьких чёрных муравьёв до мирно спящих больших хищных сов и величавых выверн всегда привлекала взгляд любопытных и жадных до всего нового, синих глаз серогривого пегасика.

Но сейчас Лунару было не до красот природы. Серой тенью он весьма удачно висел, обняв большую ветку тополя. По нему ползала мошкара, ноги и крылья ныли от напряжения, но разведчик боялся шелохнуться — под ним прохаживались сразу четверо зелёных гигантов. Их широкие скуластые лица были мрачны и подавлены. Дозорные нехотя смотрели по сторонам, ворча и поглаживая ручки каменных молотов. Наконец патруль прошёл, и Лунар на расправленных крыльях бесшумно спланировал в кустарник. Дальше начиналась расчищенная от растительности территория, что то вроде площади перед большой пещерой, застроенной грубыми каменными конструкциями самого разного назначения. Пегас, внимательно прислушиваясь к шагам троллей, стал перебегать от одного строения к другому, вжимаясь в стены и углы, чтобы не попасться никому на глаза. В этот момент ему было немного страшно, но это была его работа, за которую его ценили и уважали. Хотя, признавался он себе, — он не станет о ней скучать после перевода к медикам...

Благополучно достигнув большого здания у входа, сложенного из отёсанного камня и украшенного грубой, но не лишенной привлекательности росписью, почтальон серой молнией метнулся на крышу и, распластавшись на ней, стал внимательно разглядывать единственный вход в пещеру. Тролли избегали заходить в свой горный дом. Пегас попытался понять причины этого. Через пару дюжин минут гигантские ворота в глубине пещеры приоткрылись, выпуская троих понурых троллей. Один из гигантов был крупнее прочих собратьев — один из супругов матриарха. Хотя вся амуниция была при нём, он выглядел угнетённым. Ворота открыла пара больших светло-зелёных инсектоидов. Лунар тихо выругался. Королевская болотная саранча. Гигантские насекомые в своих ажурных лапках держали по четыре острых кривых меча. Но не только это заставило пегаса выругаться. В глубине пещеры копошилась несметная орда заражённых. Пройти сквозь них означало стать одним из них. Даже дышать рядом с обезображенными телами зебр и пони было опасно. Школоло принял меры к тому, чтобы его не тревожили.

Вышедшие тролли уже проходили под лежавшим на крыше пегасом, когда тот принял сложное для себя решение — начать разговор, да ещё и с практически незнакомым ему троллем.

— Снусмумрикен! Тсс! — громко зашипел разведчик

Супруг был матёрым воином и даже не повёл ухом. Коротко подняв лапу, он остановил небольшой отряд и нарочито небрежно прислонился к каменной стене постройки. Его меньшие собратья не понимали происходящего, но послушно сделали так же.

— Пони-пони хотят помочь детям Тролляпытень? Мать-мать держит большой зелёный жук. Он заставляет её детей, плясать-плясать под его-его дудку! — тёмно-зелёный великан непроизвольно сжал огромные кулаки.

— М...мы ... поможем, Снусмумрикен! Но для этого мне нужно попасть как можно ближе к... жуку незамеченным! — никогда Лунар так не старался говорить так убедительно, как сейчас. Зелёный воин ненадолго задумался.

— Жди здесь-здесь, маленький пони. Мы провезём тебя-тебя во внутрь. Чтобы вы не задумали, помни-помни — без матери-матери племя погибнет — в голосе великана в доспехах слышалась искренняя боль. Он медленно отстранился от стены и неспешно ушел вглубь лагеря.

Через некоторое время, немного дрожащий от возбуждения, пегас ехал, схоронённый в вагонетке, полностью заложенной грубыми шерстяными одеялами. Её толкал перед собой гигант, подобный Снусмумрикену, крупнее прочих собратьев, но без брони и оружия. Сам воин молча и неспешно шел рядом. Лунар не знал, о чём тот говорил с саранчой в воротах, но в скором времени вагонетку двинули вглубь пещеры и покатили бегом. Разведчик задержал дыхание. Вагонетка пролетела несколько сквозных залов и остановилась. Интересно, что наплели тролли, что их пустили с этим нелепым металлическим ящиком на колёсах? Лунар прислушался. Сверху кто-то снял несколько одеял, и нарочито громко топая, пошёл от вагонетки. Пегас решил, что ему недвусмысленно намекают, что остановка — конечная. И что за вагонеткой следят. Юноша занервничал.

— Ха. Ха. Ха. Муууж принёоос тёооплую постееель своеей жёоонушке. Кааак это миииииило, — высокий бесполый голос казалось, сверлил уши. Голос слышался справа от тихо сидящего Лунара.

— ЧТОБЫ ТИННЫЕ ПОГОНЫШИ ЖРАЛИ-ЖРАЛИ ТВОЮ НИКЧЕМНУЮ ПЛОТЬ ДО КОНЦА-КОНЦА ДНЕЙ ТВОИХ, ЖИРНЫЙ-ЖИРНЫЙ ТАРАКАН!!! — заорала низким зычным голосом исполинша. От звука звякнули кольца по бокам вагонетки. Серогривый решил, что лучшего момента покинуть своё укрытие не сыскать. Он выскользнул из металлической конструкции, с противоположной к слышимым ему голосам стороны, и, перекатившись по мху, покрывавшему пол пещеры, быстро пополз к серой стене, где, закрыв мордочку и копыта своей серой шалью из перьев, застыл тенью.

Просторная комната была чем то вроде главного зала у троллей. Тут стоял огромный каменный трон, покрытый резьбой, на котором в настоящий момент восседал инсектоид темно-зелёного цвета, напоминающий телом богомола, но со значительно большей головой. Тонкая его шея была надёжно защищена природным хитиновым воротником. Совершенно невыразительные фасетчатые красные шары глаз венчали его трапециевидную голову. Несмотря на чуждость форм и пропорций, это существо было по своему красиво необычной красотой. По всей пещере стоял сладковатый и возбуждающий запах, в связи с чем тролли вообще опасались подходить ближе к принцу. Школоло испускал феромоны — ещё одна своеобразная и весьма действенная защита от доброжелателей с клинками.

По двум ближним к Школоло углам зала почти неподвижно находилось по шесть вооружённых до зубов крылатых насекомых. Лунар умудрился спрятаться как раз недалеко от одной из групп. «Просто замечательно...» — промелькнуло у него в голове. Перед троном стояла здоровенная клетка, светящаяся ядовито-зелёным цветом. В ней сидела Тролляпытень и принёсший ей одеяла Снусмумрикен. Второй тролль стоял снаружи. Они не касались прутьев — дверь в клетку открывал и закрывал один из арахнидов.

— Зачееем тааак грооомко, Троляпыыытень? Иили мне стоооит поооглядеть, кааакими забааавными стаааанут твоои хааххахали?

Матриарх понизила голос.

— Только-только попробуй. Я сама-сама брошусь на прутья. Я — мать-мать. Без меня не будет — не будет троллей, что могут принимать обличье пони-пони! И вся твоя хитрожопость пропадет впустую-впустую!

— И-и-и-и-и-ииии! — раздался верещащий смех и бесполый голос принца ответил — Гроозна — грооозна, цариииица криворОоожая . Ну — нуууу. Пуусть бууудет таак. Покааа. Твоии ходяячие коости и м’йаасо слуушаются меняяа... Меняя эЭто устраааивает. Покааа...

Лунар был в растерянности. Полёт — даже самый быстрый — через тридцать метров открытого пространства просторной пещерной залы пегасу не пережить. Инсектоиды метали хитиновые шипы, что густо покрывали внутренние стороны их задних ног, легко отрывались оттуда и били не хуже тяжёлых бронзовых дротиков. Причём, способные видеть далеко за пределами спектра обычных пони, насекомые обладали еще и дьявольской точностью и глазомером. Укол — и через пятнадцать-двадцать минут он станет еще одним обезображенным телом, что толпились у входа в логово троллей. Способов лечения от бурно развивающегося магического рака никто не знал.

Гиганты обменялись тревожными взглядами. Тролль без брони, устремив необычно тёплый и любящий взгляд на матриарха и побледнев, незаметно кивнул. Медленно он пошел к стене, где был всё более беспокоящийся Лунар, с показно подозрительным выражением на морде и сминая в лапах одно из одеял. Подойдя вплотную, он неожиданно накинул его на разведчика, быстро, но неожиданно аккуратно завернув его туда.

— Аааагрххх! Шпион в доме-доме троллей! — громко зарычал тролль.

Арахниды в зале вскочили, но не предпринимали никаких действий.

— Ооооо?.. Тащиииии егооо сюдАа, — протянул абсолютно неподвижный Школоло, только шевеля большими усиками на голове.

Близкий к панике серошерстый пегас неожиданно почувствовал, что его грубо, но гладят по спине. Это было не предательство. Супруг Тролляпытени давал юноше шанс исполнить свой долг. Лунар сглотнул. Он был молод и умирать не хотел. Но свой долг сознавал — пегасы знали, на что идут, нанимаясь в почтовую службу — и сейчас лишь ожидал развязки, внутренне подобравшись и подрагивая от избытка адреналина. Он бы предпочёл каждый день такие приключения, чем краснеть перед комендантом в двусмысленной ситуации. Но вот про бледного великана, который, собрав все свои душевные силы, на ватных ногах шёл к принцу саранчи такого сказать было нельзя.

Большой тролль подошёл к каменному трону. Принц немного наклонил большую голову. Неожиданно великан разжал лапы и с молчаливым отчаянием бросился на огромное насекомое. У Школоло оказалась молниеносная реакция: через мгновение великан беспомощно барахтался, удерживаемый на весу четырьмя длинными и неожиданно сильными лапками. Лунар вывалился из одеяла и, катясь по мшистому полу пещеры, коснулся копытом кулона. Последний, раскалившись, соскользнул с пегасьей шеи, и, словно взорвавшись вспышкой жуткого света, стал разьярённой чёрной драконой с банхаммером наперевес. Школоло с лёгкостью разорвал ужасно закричавшего тролля пополам и, отбросив куски, попытался взлететь. От молота Хранительницы прошла волна едва заметной ряби, и насекомое впечатало в потолок пещеры. Через пару секунд тело, сочась из сочленений чем-то белым, рухнуло на пол. Дракона метнула молот на середину зала, прокричав что-то очень сложное, и все млекопитающие существа в пещере засветились белым. Растрёпанная Тролляпытень, выскочив из клетки, бросилась к разорванному супругу, страшно вращая глазами и невнятно крича, но дух уже оставил поверженного самца. Матриарх выпрямилась. Выражение её и без того не блистающего привлекательностью лица было таким, что попятилась даже Рэндом. Оглушённый принц наконец встал на ноги, но только для того, чтобы получить фантастической мощи удар монументальной зелёной ногой в корпус, проломивший его могучую броню. Из пролома хлынула белая слизь.

Лунар, скорчившись за троном, обеспокоенно смотрел на подступающую саранчу. Те стали обстреливать дракону и матриарха. Щит банхаммера защищал их, но почтальонов приучали не слишком полагаться на надёжность магии. Оценив обстановку, он тенью скользнул к вагонетке, и первый дротик, сорвавшись с крыла, бесшумно ушёл в направлении ближайшего к нему инсектоида.

Снусмумрикен закрыл врата на входе, задвинув каменный брус, исполняющий роль щеколды. Школоло выпустил молнию, которая прошла сквозь тело Тролляпытень и отскочила от чешуи Рэндом. Запахло палёной шерстью. Мать племени дёрнулась, низко подвывая, сгребла в охапку все четыре передние лапы инсектоида и головой ударила в трапециевидную голову принца. Раздался треск. Потеряв один из своих шикарных длинных усов, истекающий из ушных мембран белым, Школоло снова рухнул на пол. Матриарх топтала упавшее насекомое. Рэндом издала громкий высокий крик, проникающий в душу, давая сигнал бойцам снаружи, и, раздавив в левой лапе хрупкую стеклянную фигурку, правой выпустила голубую молнию, которая весело проскочила между восемью подлетавшими членистоногими. Пепел и капли расплавленного метала с шипением упали на мох, покрывающий пол пещеры. Ещё двое остались лежать далеко позади. Дротики пегаса нашли свою цель. Двое оставшихся попытались спастись через вентиляционные отверстия, но судя по шуму в них — это им не удалось. Вероятно, тролли уже гостеприимно поджидали их там. Всё было кончено.

Но Тролляпытень продолжала яростно кричать. Снусмумрикен открыл ворота и матриарх встала на одну ногу и, воздев лапы вверх, проорала:

— Грамма-грамма греммит Хелена!

Вечнотрепещущая безо всякого ветра зёленая грива матери племени вспыхнула пламенем и через пару секунд над головой, между поднятыми вверх лапами, поднялась волна ослепительного жара. Вокруг ноги, на которой стояла Тролляпытень, образовался небольшой огненный круг. Одновременно большая проекция маленького адского огня над головой колдуньи появилась в дверях, ведущих в тронный зал, испепеляя нескольких, ломившихся в двери, насекомых и большую толпу заражённых за ними. Мерзкий запах горелой плоти стал непереносимым. Великанша продолжала яростно кричать, неистово испепеляя изувеченные тела пони и зебр, поджигая площади своим адским заклинанием и метая вглубь здоровенные огненные шары, взрывающиеся со страшным грохотом. Лунар изумленно воззрился на подошедшую Рэндом.

— Всё же закончилось...

Дракона печально улыбнулась, и не сказав ничего, взглядом показала на растерзанного принцем супруга Тролляпытень. Лунар понял. Матриарх не умела плакать. И своё горе выражала яростью. Крылья у почтальона поникли. Рэндом тем временем холодно разглядывала поверженного Школоло. Он был всё ещё жив, но из пробитого в нескольких местах панциря и треснувшей головы продолжала вытекать белая слизь, а красные фасетчатые глаза становились всё темнее. Умирающий увидел, что Хранительница смотрит на него:

— Ххххх... хххх... дракооона, ты... самааа... уничтооожишь всёоо... Жааль... я... не увижу, — выдохнул он.

Драконица спокойно и равнодушно смотрела. Наконец, глаза арахнида почернели. Принц Великой Топи Агр’Криик Школоло умер.


С вышки штаба на холме Флудеров Фармацист и прочие наблюдали за приближением Легиона. Ровные ряды пони-анонимусов с одинаковыми, как у клонированных овец, зелёными головами и черными очками-полосками, безжалостно вытаптывали нежную растительность, покрывающую холмы. Дракон уже знал, что Легион окружил город со всех сторон. Где-то далеко от этого места, в середине городской площади, Рендом, выхватив пылающий молот Бана, ударила им в землю и воздев правую лапу, произнесла одно слово:

— Айпиблокпомаске!

Циклопическая по размерам жёлтая сфера укрыла город и окрестности. Авангард анонимусов достиг барьера и остановился. Дракона легла там же, где кинула заклинание, на прихваченный с собой матрасик. Крылья её были подняты вверх, и на их кончиках горели жёлтые огоньки. Молот спокойно лежал на её передних лапах. Около получаса анонимусы стояли вплотную к волшебной сфере всё теми же стройными рядами совершенно неподвижно, наводя своим неестественным видом ужас на защитников города. Внезапно, повинуясь неслышной команде, часть из них двинулась от Барьера в сторону леса. Анонимусы стали валить ближайшие деревья и, обломав им сучья, нести их к защитной сфере. «Д-дос... д-дос...д-д-д-дос...» — зазвенел Барьер от ударов множества импровизированных таранов. Фармацист вздохнул. Удары истощали сестру, она не сможет вечно оборонять город своим щитом, и следовало максимально использовать то время, которое дарит сейчас защитникам города Рэндом. Дракон полетел со штабной башни к Дешлезби, где заняло оборону почтенное семейство матери Тролляпытень. Тролли нагромоздили здоровенную крепость из валунов, что остались от расчистки пастбища Табуна его сестрой. В середине примитивного укрепления матриарх, в полюбившемся ей облике растрёпанной белой кобылы, гоняла своих детей. Часть из них, сидя недалеко от матери, сосредоточенно объедалась выпечкой, которую привезли поварята Енаи. Большая же их часть суетилась у катапульт и подтаскивала всё новые камни на стены. Двое, оставшихся в живых, супругов матриарха, так же неподалёку от неё, приводили в порядок свою тяжёлую броню и огромные обоюдострые секиры.

В башенке, сложенной для неё из камней поменьше, Фанки устроила свой небольшой лазарет. Тролляпытень приказала своим раненым детям обращаться в пони, чтобы врач могла оказывать им помощь, но даже с этим, девушка не представляла, как она сможет справится с наплывом раненых. «Помогать тем, кто нуждается...» — напомнила себе дрожащая молодая докторша, набираясь решительности, перебирая инструменты, препараты и свой запас укрепляющих магию зелий. Лунар кинул ободряющий взгляд на неё. Серого пегаса откомандировали помогать симпатичному медику. Почтальоны Гапаота все как один были сносными фельдшерами. Великий Лес, через который им приходилось летать, заставлял их быть ими.

Фармацист подошёл к троллиной мамаше.

— Доброго дня, уважаемая Тролляпытень, как идёт подготовка? — вопрошал он

Большая кобыла громко заржала.

— Сегодня будет-будет немного паршивый денёк, не находишь, уважаемый Фармацист? — отсмеявшись, она добавила, — Всё-всё будет пучком, дракон. Я люблю-люблю жизнь и смогу вернуть-вернуть должок вам. Но вы должны найти-найти наводчика в городе-городе. Легион не уйдет пока-пока мы не избавимся от него.

— Мы не знаем, как это сделать, — сокрушённо ответил Хранитель — я, Рэндом, другие перепробовали всё. Кто бы это ни был, он не пользуется магией.

— Фокусы не помогут вам, дракон-дракон. Знаю, это тяжело услышать-услышать тебе, но в вашем Эверипони есть-есть предатель, — жёстко заключила она.

Дракон подавленно молчал.


Снути задумчиво сидел в кресле, машинально поглаживая свою статуэтку королевы Никс, изредка бросая взгляды на спокойно спящего подопечного. Внезапно в дверь постучали. Чёрный единорог настороженно соскочил с кресла, и, установив статуэтку под кроватью отшельника, легонько ударил копытом об копыто. Кровать охватила призрачная сфера. Бемби моментально проснулся и теперь наблюдал за манипуляциями чёрного мага. К его удивлению, «Чёрный» неожиданно оказался весьма ловким, ибо подкрался к двери, передвигаясь только на задних ногах. В копытах неестественно изогнутых передних ног зловеще потрескивали электрические разряды. Рог засветился, создавая защитную ауру вокруг бывшего Дитя Кошмара.
Маг перед дверью вопросительно прочистил горло. В ответ раздался неестественно весёлый и жизнерадостный женский голос.
— ГосподИн мАг!!! Это ЙА! ТОмти!! Вы уже попИли чАй?! Мне нужен чАйник!
У Бемби округлились глаза, но на его немой вопрос Снути покачал головой и хищно усмехнулся, сбрасывая все приготовленные заклинания. Он метнулся к чайнику, переставил его на столик рядом с кроватью отшельника, и только после этого открыл дверь.
— Да, моя госпожа, спасибо за чай. Вы можете забрать его. Он на столике рядом с окном — Культист оказался профессионалом по части гадливых улыбок.
В комнату влетела худая высокая единорожка, щеголяющая белой шубкой с длинной шёлковой и немного вьющейся сине-зелёной гривой и тонкими стройными ножками. Беленький гибкий хвостик её был украшен того же цвета, что и грива, элегантной кисточкой. В гриве поселилась изящная серебристая бабочка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся ажурной заколкой. Воздушная по исполнению серебряная брошь с голубым камнем украшала длинную шейку. Композицию завершали ажурные серебряные подковки. Она бы выглядела принцессой, если бы не мордочка. Было ощущение, что на ней навсегда запечатлелись улыбка, радость и бесконечный позитив. Бемби раньше видел такие вечносчастливые лица только у сектантов «Свидетелей Прихода», что обретались в небольшой коммуне за Великой Топью, где начинался один из ручьёв, питающих Брони. Они ели всё, что росло на болоте, а особо жаловали некоторые виды болотных грибов. Один из таких бывших сектантов жил в Эверипони — рукастый алхимик Рип, умнейший пони, могущий кажется, схимичить любое снадобье, но несколько странноватый. От времён бурной молодости у него осталась кьютимарка в виде трёх грибов на фоне лунного диска.
Привлекательная горничная пританцовывающей походкой подлетела к столику но, тут же взвившись, как ужаленная, отскочила от кровати, под защиту мстительной широкой ухмылки чёрного мага, который старательно игнорировал неодобрительный взгляд лежащего отшельника. Улыбка на лице Томти при этом не убавилась ни на градус, хотя теперь это была скорее улыбка медсестры, разглядывающей буйного пони в лечебнице, который может укусить.
— Знакомьтесь, это — Бемби, он... гость... Хранителей и нуждается в уходе, — сладко улыбаясь, пропел Снути.
Отшельник растерянно кивнул, посылая немного извиняющуюся, но вполне сердечную улыбку ошарашенной неожиданным чувством страха, и продолжающей опасливо лыбиться, поньке.
— ВАУ! Он пот-ря-САющий! — волшебникам показалось, что от ослепительной улыбки горничной сейчас вспыхнут занавески, — Но, как по мне, он слишком уж БРУТАААЛЕН и я счастлива, что Рэндом не оставила именно МЕНЯ ухаживать за ним!!
Культист всё с той же неизменной масляной улыбочкой заметил:
— В этом нет нужды. Её Мудрость Хранительница Эверипони Рэндом нашла пони, который не убегает, крича и опрокидывая всё на пути, завидев что-то непонятное...
— Дадада, господин Чёрноснути! — тут мага передёрнуло, — Госпожа, в силу беззззГРАНИЧНОЙ ЕЁ мудрости, знает где можно вербовать новых слуг!
— Я не слуга! — вышел из себя смертельно обиженный чёрный жеребец.
— Конечноконечноконечно! Пррростите, господин маг, — в вечносчастливой улыбке поньки появились извиняющиеся оттенки, — я кажется забываю свои обязанности, правда? Вы не голодны? Ясногривый сейчас готовит оЧА-РО-ВАтельный грибной суп и вкуснючие морковные котлетки! Он такой няша!...
У Бемби появилось ощущение, что перед ним один из ктулхоморфов Бездны в обличии прекрасной девушки. Под разрушительную речь прелестницы, сознание куда-то утекало в сухое прохладное место — отлежаться и отдохнуть, и, в сочетании с томным взглядом глубоких озер её глаз, что были цвета морской волны и неизменно лучезарной улыбкой, это воплощённое очарование было непобедимым. Судя по трагическому и обречённому выражению на лице культиста, «Чёрный» Снути примерно разделял ход мыслей, ментально поверженного этой очень красивой понькой, отшельника.
— ...Момент, уважаемая, я подам вам чайник... Сам... — заныл чернокнижник.
— Что вы! ЧТО ВЫ!!... Не стоит... я знаю, что это должна сделать я, правда!? — улыбка стала хитрой и она стрельнула зачаровывающими глазами в белогривого единорога. У смущённого Бемби ёкнуло сердце.
Жеребцы не успели опомниться, как горничная прыгнула к столику, но тут же с писком отскочила обратно. Теневой колдун, не смотря на слабость, уже хотел прижать Тени к себе, но упрямая девушка снова пошла к нему, на этот раз ступая осторожно и медленно.
Снути видел много странных улыбок в своей жизни — когда-то Дети Ночи были многочисленны, и многие из них были, мягко говоря, ненормальными. Но то, что было написано на мордочке у девушки, которая на полусогнутых ногах, пригибаясь, как от сильного ветра, упрямо шла к кровати — он не видел никогда.
Но не дойдя метра до столика со злополучным чайником, девушка остановилась. Прекрасные глубокие озёра её глаз стал заволакивать ужас, и Бемби решительно, со стоном, плотно прижал Тени к себе. Девушка, мгновенно схватив чайник, остановилась подле схоронившего голову в подушку, дрожащего от напряжения, единорога, облегчённо улыбаясь и окидывая странного жеребца любопытным взглядом. Мысленно проклиная легкомысленную поньку, Снути телекинезом бесцеремонно схватил девушку и перенёс её к выходу из большой комнаты.
— Уважаемая, мы с удовольствием оценим снедь господина Ясногривого, приносите как будет готово. С нетерпением ждём... — пропел странным ломающимся голосом чёрный маг, буравя белую единорожку немного безумным взглядом, практически силой выпроваживая её прочь из комнаты и закрывая за ней дверь. За дверью раздавались восторженные крики и обещания скорейшего возвращения, постепенно стихающие, по мере того как горничная спускалась вниз.
Бемби, облегчённо вздохнув, расправил Тени и обессилено вытянулся на кровати.
— Снути, покусай тебя Луна, ты это специально? — тихо спросил отшельник.
— Я не ожидал что эта девица такая упрямая! — буркнул маг, возвращаясь к креслу. Усевшись, он обнаружил, что ослабленный колдун уже мирно сопит, зарывшись головой в подушку. Буркнув что-то ещё неразборчивое, культист задумался о чём-то своём и, постепенно проваливаясь в дрёму, заснул в кресле сам.
Оба проснулись от громкого стука в окно. Большой черногривый пегас висел в воздухе, ожидая когда Снути откроет ему. Маг увидел большую жёлтую защитную сферу над городом. Смеркалось. «Хорош охранник, продрых полдня...» — выругался культист на себя.
Блек залетел в комнату с унылым видом. Во входную дверь постучали, и пегас машинально открыл дверь. Увидев его, горничная окинула его восхищённым взгядом.
— Гос-по-дин БЛЕК, как я рАда-рАда-рАда васс вИИдеть! Правда господин Ясногривый приготовил обед только двоим джентельпони, но...

Во мрачном взгляде пегаса было что-то, из-за чего легкомысленная единорожка не решилась забежать в комнату и гарцевала на входе. Блек молча и ловко одним копытом подхватил у нее поднос, и так же молча поклонился, прижимая второе копыто к сердцу. Томти сверкнула было улыбкой, но пегас хвостом уже закрывал дверь перед нею.
Поставив поднос на столик рядом с Бемби, врач принялся заботливо обследовать своего друга. У серого единорога выровнялось дыхание, появился румянец и блеск в розовых глазах, которыми он с тихой благодарностью и любовью смотрел на черногривого пегаса. Довольный увиденным, Блек достал пузырек с горькой настойкой и заставил выпить отшельника в очередной раз большую ложку. Бемби снова замотал головой.
— Какие новости? — спросил культист, тоже присаживаясь на кровать отшельника.
Пегас горько поджал губы и вкратце рассказал о своем походе с Рэндом, об осаде города, о словах Тролляпытень...
— В настоящий момент анонимусы таранят щит Госпожи, — заключил он.
Покрасневший отшельник избегал смотреть на него, уставившись на свою переднюю ногу и разглядывая белую шёрстку, что сапожком охватывала участки всех его четырёх ног рядом с копытами. Его помощь в обороне, равно как и привязанного теперь к нему Снути, была бы очень ценной. Блек тактично не говорил ничего, но у белогривого пони прекрасно выходило душевно истязать себя самому.
Крылатый пони решил, что задерживаться, вгоняя в ещё большую краску друга, смысла не имеет. Его ждали на защите города. Он погладил по голове Бемби, пожал копыто Снути и, велев запереть за собой окно, вылетел на улицу.
Задумчивый культист закрыл окно и медленно подошёл к кровати отшельника. Наливая себе в тарелку суп, он начал размышлять.
— Что мы знаем о Легионе? Это пони, сознательно отдавшие свои души в некое порождение чёрной магии, создающее из захваченных душ что-то вроде коллективного сознания. Своего рода волшебная чума... Становясь винтиками большой машины, они приобретают определённые свойства, вроде нечувствительности к боли, бесстрашия и чудовищной силы... Но они живые...
— Предлагаешь сломать их ментальную связь друг с другом? Они не сообщаются магией, ты же знаешь. Иначе бы проблема нашествия Легиона бы была решена еще сотни лет назад.
— Нет... Это не поможет. Даже если это и можно будет реализовать — они всё равно останутся сильными и опасными, просто останутся без координации своих действий... — протянул маг, машинально поедая действительно очень вкусный суп. Бемби присоединился к нему в этом славном деле. Ясногривый был замечательным поваром, и отшельнику, которому осточертело готовить себе самому, было в радость попробовать чужую стряпню. Что до Снути, то вероятнее всего, погружённый в раздумья, маг даже не замечал, что он ест. С тем же успехом он мог бы хлебать ложкой чистую воду.
С набитым ртом Бемби изрёк:
— Они рвутся в город. Тут однозначно находится кто-то или что-то, генерирующее некие импульсы. Если это не магия, значит это электромагнитные, вероятнее всего — свет. Или звуковые колебания. Все другие приборы или артефакты были бы слишком громоздкими и их было бы сложно спрятать.
— Дело даже не в этом. Очень тонкие вибрации и эманации ухо пони не уловит. Даже если это ухо зеленоголового и очкастого пони. — заметил Снути.
— Свет исключён — слишком легко экранируется. Значит... — маги переглянулись.
— ...Звук?
— Мы можем найти источник низкого звука, — заключил маг
— Займёшься?
— Я не могу, — улыбнулся Снути. — Я опекаю тебя, таково было повеление Рэндом.
— Признайся, ты просто боишься идти один Луна знает куда, — ухмыльнулся Бемби.
— Может быть... я, видишь ли, очень трепетно отношусь к своему нежно любимому телу. — оскалился в ответ бывший Дитя Кошмара.
— Что же делать? Я верю в горожан, но если Легион прорвётся в город, то прежде чем анонимусы будут уничтожены — а отступать они не умеют — они принесут много добра Эверипони.
Оба замолчали. Снути тупо глядел на поднос со съеденным двумя джентельпони обедом, и затуманенный взгляд его карих глаз неожиданно прояснился. Он взглянул отшельнику прямо в глаза. Бемби тихо прошептал:
— Я не уверен, что это хорошая идея...
— У нас нет выбора, ты всё сказал сам.
— Нас казнят за нападение на гражданского. Да ещё и женщину. Обоих. Рэндом не простит.
— Победителей не судят. Если мы поможем городу...
— Я не уверен, что это повлияет на решение драконы, — горько усмехнулся лесной колдун.
— Что вы не поделили с Рэндом? — спросил маг, звоня в серебрянный колокольчик висевший у входа.
— Есть вещи, Снути, которые лучше не знать. Единственное, что я могу тебе сказать — я тот, кто косвенно причастен к тому, что Хранители выбрали именно это место для основания города.
— Вот как? Значит, ты жил тут ещё до прихода Хранителей?
— Да, по большей части я шатался вокруг Великой Топи, периодически навещая верховную целительницу Ккат и зебриканских «прях судьбы» Бокси, Арто и Лесли.
При упоминании имени целительницы Снути зябко поёжился. Это была плохая идея отпустить шуточку над высохшей в мумию от груза бесчисленно прожитых лет зеброй, выглядевшей забавно, но кидающей далеко не забавные заклинания. День, проведённый в обличье маленького пятнистого флудера, культист предпочёл бы не повторять. Быть лесным грызуном не очень весело. У Ккат был крутой нрав, даже круче, чем у Хранительницы города. Говорят, она видела будущее на много веков вперёд. Чернокнижник полагал, судя по характеру зебры, что оно было не очень радостным.
Послышался звук цокающих копыт, приближающийся по мере подъёма девушки по лестнице. Снути встал перед дверью, опустившись передними ногами на пол и стоя на задних. Его глаза недобро горели и на лице была хищная усмешка. Его позу можно было бы счесть завлекающей или просто забавной, если бы оно не выглядело бы так пугающе.
— Войдите! — пригласил маг, отзываясь на стук. Бемби хмуро смотрел с кровати.
— Совершенством Четырёх Звёзд, жизнь, что я вижу перед собой — я беру тебя в копыта свои, дабы судить именем Кошмара. — сладко пропел зажмурившийся от удовольствия маг. Рог его засветился красным.
Влетевшая было в комнату улыбающаяся красавица очутилась в красном мареве, сорвавшемся с коленопреклонённого культиста. Потрясенно охнув, понька по инерции бессильно полетела прямо в объятия ожидающего этого Снути. Маг, старательно выбирая места, где ухватиться, понёс обессиленную девушку к отшельнику и положил её на кровать.
— Она — твоя.
— Элегантное заклинание Снути, моё уважение.
С обездвиженной Томти слезла эта проклятая вечная улыбочка, и сейчас она выглядела восхитительно. Находясь в злом магическом поле, горничная была невосприимчива к теневому страху отшельника, и сейчас озёра её глаз осматривали обоих мужчин без ужаса, но удивлённо и с лёгким беспокойством.
Маги молча смотрели на неподвижную единорожку, чья сине-зелёная грива растрепалась по кровати...
Бемби, сдерживая дыхание, тяжело поднялся с кровати и, проковыляв на другой конец помещения, рухнул в кресло, где раньше сидел Снути. Сердце бешено колотилось и в ушах били барабаны. Сил было по прежнему мало. На вопросительный взгляд Снути он ответил
— Отпусти её, пожалуйста, и запечатай дверь.
Снути замер, вскидывая бровь. Но через несколько секунд, поразмыслив о чём то, замкнул дверь Горящим Копытом и, взмахнув рогом, погасил красное марево вокруг девушки. Девушка облегчённо вздохнула, подбирая ноги под себя. Слабо и растерянно улыбнулась мужчинам.
Бемби вздохнул с мыслью: «За что берусь, дурной?» Мягким голосом, вкладывая в него все возможные чувства, он проникновенно начал:
— Томти... ты знаешь, что сейчас происходит в городе и окрестностях?
— Да господин... Бем...би?... Эверипони атакован этими ужасными существами...
— Ты сама видела их своими чудесными глазками? — вопрошал отшельник.

Девушка рефлекторно, в ответ на комплимент, затрепетала ресницами.
— Конечно, мой господин. Они зеленые, в ужасных очках и их очень много.
— Как ты думаешь, хорошая моя, натиск этой орды сдержат те, кто защищает сейчас город? — ласково глядя на горничную, шёлковым голосом продолжал допытываться Бемби.
— Ну... — она опустила глаза — ...Хранители помогут же нам?
— Два дракона против Легиона? Здесь нужна помощь любого пони, которому дорог свой дом. И ты могла бы помочь городу. Очень сильно, сладкая моя.
— Я?! — потрясённо улыбнулась приподнявшаяся горничная. Снути нервно сменил позу, стоя у двери.
— Ты... — голос отшельника напоминал шелест ветра.
— Но как? Я боюсь крови и не люблю боль... я лишь горничная Рэндом...

Снути закрыл глаза копытом, представляя всё, что с ними сотворит гневливая дракона за свою служанку. Бемби незаметно сглотнул, не теряя концентрации.

— Твари приманиваются в город звуком, и мы должны найти его источник... — мягко продолжил было теневой колдун, но неожиданно для обоих жеребцов был прерван возгласом.

— Погодите-погодите, господа! Звук такой неприятный настолько, что аж в ушах щекотно? — застрочила, вскочившая всеми ногами на кровати, понька.

— Скорее всего, да... — пролепетал опешивший Бемби, хлопая розовыми глазами.

— На госпоже Старсонге новая диадема! Она ужжжасно красивая, конечно, но этот звук немного портит впечатление. Она утверждала, что это нужно для шерсти. На сколько я помню, — чтобы она блестела и не выпадала. Но звук действительно противный...

Маги в очередной раз переглянулись.

— Похоже, уважаемая госпожа Томти, вы правы, — протянул посерьёзневший чёрный маг.

— Тогда нужно забрать её и разломать! — заключила горничная.

— Нет. Не разрушить. Унести за пределы города. Да. В болото. Пусть тонут. — быстро и отрывисто поправил сосредоточенный отшельник.

— У него нет сил, а без него я не пойду — заявил Снути, прямо глядя на красавицу-единорожку.

— Но... чем я-то вам могу помочь? — опешила, под внезапно яростным взглядом культиста, девушка.

Бемби, старательно разглядывая супницу на столике, тихо произнёс:

— Ты... могла бы ... поделиться со мной... мм... энергией... — так тихо могла говорить разве, что сама Флаттершай.

— Поделиться... ЧЕМ?! — девушка ошарашенно воззрилась на него округлившимися глазами.

Снути взвыл, бросая выразительный взгляд на отшельника и готовясь снова упасть на колени. Бемби холодным взором остановил его. В ответном выражении тёмных карих глаз при желании можно было прочитать нецензурные мысли в адрес колдуна и горничной.

Томти растерянно и со страхом следила за всей этой игрой в гляделки, сжавшись в комочек и подвернув под себя хвост. Она перестала улыбаться и внимательно посмотрела на обоих мужчин. Бемби, почувствовав её взгляд, робко посмотрел на неё, переведя взгляд с супницы, нерешительно и ласково улыбаясь. Снути ворчал, будучи мрачнее майской грозовой тучи, стреляя в поньку колючим взглядом, впрочем, совершенно не раздражённым и не злым. Брюзжание было адресовано жеребцу в кресле. Высокая единорожка задумалась, и в её позе и выражении лица было что-то от Селестии. Он была прекрасна, лёжа на кровати, и оба мужчины невольно залюбовались ею. Томти, увидев их взгляды, кокетливо опустила взгляд, усмехнулась и изрекла:

— Это... поможет городу?

— Да. И я сделаю всё для этого, — твёрдо сказал отшельник.

— Зачем тебе помогать нам, господин Бемби? Я знаю кто ты, вспомнила, наконец. Ты — чёрный колдун, что живёт в лесу рядом с Топью. О тебе рассказывают страшилки детям в городе.

— Потому что мне дороги живущие в нём. Только тут, со всеми вами, я, наконец, впервые в жизни познал, что такое понимание, дружба и любовь.

В комнате снова наступило гнетущее молчание.

— И что же от меня потребуется?... Надеюсь, не...

— Нет, — мягко прервал Бемби, краснея и отводя глаза. — но будет неприятно. Очень.

— Весело... — протянула понька.

Воздушная единорожка осторожно легла на кровать.

— Ладно, джентельпони — не будем затягивать. Господин Снути, где ваше проклятое облако? — девушка пыталась усмешкой скрыть подступающий страх.

— В этом нет нужды, уважаемая госпожа — странным голосом сказал культист, впервые посмотрев на горничную с уважением. — Всё зависит от отшельника.

Бемби кряхтя сполз с кресла и, подойдя к Снути, положил копыта тому на плечи и, прямо глядя в глаза, сказал напарнику:

— Снути. Следи. Она не должна получить необратимый вред. Она не должна умереть. Ты знаешь, что делать.

Культист скривился

— Если что-то пойдёт не так, я тебя ухайдакать не смогу. Ты силён и твои чёртовы духи будут оборонять тебя.

— Ты тоже не новичок, бро, а я ослаблен. Справишься, если что.

Снути замялся, нерешительно ухмыляясь и отходя от колдуна к изголовью кровати.

— Ну... это не тот случай, когда я хотел бы убивать...

Томти начало трясти от услышанного.

Бемби прижал Тени к себе и подошёл к кровати. Стал осторожно гладить шёлковую гриву девушки, терпеливо и ласково смотря в её глаза, стараясь передать самые мирные и успокаивающие чувства, какие были при нём. Ответный глубокий взгляд сине-зелёных глаз, казалось, сверлил ему душу, заставляя сердце серого жеребца замирать. Колдун был молод и не избалован женским обществом, в силу объективных причин, и подобные вещи всегда ставили его разум на дыбы.

— Колдун... мне кажется... или ты сам боишься, даже больше чем я? — простая улыбка Томти была очаровательна.

— Боюсь... я вообще трусишка, — кротко улыбнулся Бемби.

— Кхе-кхе... Уважаемые, город осаждён. Если вы конечно не собираетесь предварительно перейти к постельной сцене, советую начинать ритуал, и заканчивать его, разрази всё это Бездна...

— Снути прав, — хором сказали кобылка и жеребец. Немного неестественно рассмеялись.

Бемби решительно вздохнул, и приложил копыта к шее девушки. Освобожденные тени взметнулись вверх и, подогнувшись, нежно окутали поньку. Закусивший губу, колдун закрыл глаза и попытался как можно более деликатно сделать то, ради чего всё это затеивалось....

Хиииииисссссссссссссссссшшшшшшш....

Аааааааххххххххххххооооооо.....

иЯиЯиЯ-я-я!....

Серая мгла выпивала его суть. Колдун неистово отмахивался тенями, держа в копытах что-то светящееся, тёплое и розовое.

Смех, развращенность и нечестивость которого была такова, что даже самое злое карканье культиста показалось бы искренним дружеским смехом, грохотал в его ушах.

— Ага, колдун! Ты здесь. Ты всё таки вернулся! Ты принёс мне душу. Хороший мальчик.... — звучал бархатный, самодовольный и уверенный в себе бас.

— Это не тебе.

Высокий маниакальный хохот.

— НЕ МНЕ?! Глупец, всё что ты не делаешь, восхваляет меня и возвеличивает мою силу! Так или иначе, — ответило глубокое женское контральто.

Меня не интересуют твои фантазии, — холодно произнёс колдун, с тревогой наблюдая как угасает розовое свечение в его копытах.

— Ты должен мне ещё две души, Бемсалит Биар, прежде чем мы будем в расчёте, — прошипел змеиный голос.

— Получишь. Но не сейчас.

— Да ну? — издевательски прокомментировало нечто невидимое голосом самого колдуна...

— Очнись! ОЧНИСЬ! Разрази тебя Кошмар! БЕМБИ! ХВАТИТ!!

Электрический ток струился с копыт крепко обнимающего его культиста, вырывая его сознание из мучительного плена серой мглы. Колдун открыл глаза.

— ДЕВУШКА!

Бемби рявкнул и невероятным усилием воли оторвал от нездорово побелевшей поньки все свои тени.

Мужчины бросились к кровати. Бемби взял голову девушки в копыта, что-то шепча. Снути положил копыто на на грудь, где трепетало слабо бьющееся сердце, величаво декламируя заклинания на непонятном обычному пони языке. Розовый сверху и зелёный снизу ореолы окутали бессознательную горничную. Девушка открыла глаза. Теперь она выглядела измученной, но вполне здоровой. Пара восторженных розовых глаз смотрела на неё с чистой радостью и восхищением. Пара мудрых карих — с усмешкой и одобрением.

— Идём Снути. Моя госпожа....

Бемби осторожно опустил голову к единорожке и очень нежно потёрся носом о её носик. Тенями открыл окно и вылетел из башни. Снути на секунду задержался, хмыкнул и сказал.

— Если не сложно, моя госпожа, не говорите Рэндом об этом какое-то время. А то, боюсь, дракона не даст нам сделать то, что мы планируем, и...

— ... и всё пропадёт впустую! — устало улыбнулась Томти — Идите, чёрные дяденьки, пугайте теперь Старсонгу. Жаль, что я пропущу это шоу...

Снути изобразил ухмылку сытой акулы, и неожиданно элегантно взял за переднюю ногу лежащую девушку и поцеловал ей копыто. Мрачно смеясь, он телепортировался из Башни драконов к ожидающему его напарнику.


Чёрная Хранительница тяжело вздохнула и обессилено опустила голову и крылья на матрас. Желтая сфера вокруг Эверипони потускнела и погасла. Бездушные ряды Легиона отбросили более ненужные деревья и устремились со всех сторон к городу. Сфера значительно меньших размеров, созданная уже белым драконом, укрыла Форумную площадь, куда горожане привели всех детей и тех, кто не мог сражаться. Зеленоголовые пони устремились на штурм передовых укреплений. На стене форта троллей во весь рост стояла мамаша Тролляпытень в своём истинном облике. Четырёхметровая зелёная исполинша, с шевелящейся без ветра тёмно-зелёной шевелюрой, перехваченной малахитовым обручем с громадным, ромбовидной формы, изумрудом. Сногсшибательная по величине грудь, с размерами которой мог соперничать только её же живот. Броня, скупо прикрывавшая огромное тело, была из бесценного метеорного железа. Мать племени не держала оружия, но метала по-македонски в ряды атакующих огромные огненные шары, которые, долетая до цели, с грохотом взрывались, вызывая там локальный дождь из плоти и грязи. Её дети скидывали припасённые каменные глыбы, которые падая и прокатываясь, давили врагов пачками. Особо огромные метали катапульты троллей. Оба супруга стояли по сторонам от своего матриарха, отбивая секирами стрелы и зачарованные камни, которые метали телекинезом анонимы в их госпожу.

Командная вышка, укреплённая защитниками настолько, насколько позволило время, выжидающе молчала, ожидая когда большой полк очкастых существ подойдет поближе. В секциях за стальными щитами притаились единороги, на крыше Гапаот с неразлучной своей Орхидеей и самыми сильными почтальонами, распластавшись, терпеливо выжидали знака. Турель не отвечала на залпы камней, стрел и дротиков, которыми стрелки Легиона методично её осыпали.

Наконец большая часть наступающих заполонила небольшую ложбинку перед штабным укреплением. Продий взмахнул копытом, и из-за укреплений появились единороги. Коллективным телекинезом они подняли лежащее за турелью большое и тяжёлое устройство, и швырнули его в кучу разбегающихся в стороны зеленоголовых пони. Под турелью, услышав свист коменданта, физик Фрипони повернул рубильник. Его детище загудело, и по всей ложбинке раздался адский хруст и групповой выдох раздавленных собственной, во много десятков раз увеличившейся, массой, атакующих. Ложбинка просела ещё ниже, обагрившись размазанной плотью. Устройство разрушилось под действием собственного поля, но от наступающего полка осталось менее половины. Легион ничуть не смутили страшные потери, и анонимусы по прежнему организованно пошли в атаку на штабную вышку.

Единороги принялись метать молнии в наступающих, но не боявшиеся никого и ничего зелёноголовые бойцы достигли подножия, и стали ломиться через укреплённое основание турели, стремясь достичь защитников башенки. Фрипони и еще несколько единорогов внизу взялись за массивный огнемёт. В то место где щиты, закрывавшие основание башни, были выбиты, была направлена тугая струя пылающего напалма. Аноны, шипя, сгорали заживо, не издавая ни единого звука, что добавляло жути защитникам штабной турели.

Городские ворота были открыты. На совещании штаба было принято решение не запирать их, а встречать существ через них. До этого они вели себя, как стадо и, вероятнее всего, увидев, что ворота открыты — они не полезут на стены города со всех сторон, а попытаются влиться в город через них. Расчет оправдался, чему, в определённом смысле обороняющий Западные Врата, Веон был не особо рад. Преведус командовал обороной Южных. Хотя там бойцов Легиона было значительно меньше, бой предстоял не менее жарким чем у Веона, ибо пони у второго сержанта тоже было значительно меньше. Рыцарь поднял свою голову в крылатом шлеме вверх. Над воротами пролетел немногочисленный отряд очкастых пегасов, роняя шары с едкой кислотой на защитников Врат. У Веона практически не было единорогов, его отряд почти полностью состоял из тяжело вооружённых земнепони, и лишь несколько шаров было отброшено телекинезом в сторону. Многие из них нашли свою цель, то тут то там раздавались крики обожённых латников. В воздухе появилась хищная тень Рэндом. Драконица была вёртче и быстрее деревянных, как роботы, крылатых анонимов, и безжалостно рвала всех, кто попадался ей под когти. С земли в дракону, шипя и разбрасывая искры, полетели волшебные ракеты. Рэндом, сделав бочку, скрылась среди домов города, едва не касаясь крыльями земли и стен. Залп ракет шрапнелью взорвался по крышам домов, разламывая их и разбрасывая коричневую черепицу. Через квартал от этого места, драконица, снова взлетев и увидев переносную бамбуковую установку с ракетами, обслуживаемую зеленоголовыми единорогами, метнула в неё уменьшенную копию огненного Банхаммера. На месте ракетницы образовался ослепительно яркий купол и образовавшейся ударной волной атакующих пехотинцев разбросало в стороны.

Ещё одна эскадрилья крылатых анонимусов совершила налёт на форт троллей, что стоял на Дешлесби. Очкастые пегасы принялись забрасывать кислотой обороняющихся троллей, пытаясь в первую очередь поразить огромные тролльские катапульты. Несколько летунов, осмелившихся пролететь поблизости от матриарха, были испепелены могучим дуговым разрядом, проскочившим между их телами и её сжатым кулаком.

— Лес-лес любит своих детей-детей, крылатые дряни! — орала в небо Тролляпытень, плюнув в воздух. Плевок попал на макушку одного из супругов, коей тот флегматично вытер лапой. Но, то тут, то там слышались стоны обожжённых детей матриарха. У Фанки и Лунара появилось много работы. Крепость, сложенная троллями из валунов, была циклопической, и для атакующей пехоты была неприступна, но летуны Легиона практически безответно могли вести бомбардировку защитников форта. Тролли были плохими стрелками, а их мать могла оборонять своей магией только часть большой стены форта. На одной из облитых кислотой катапульт со звоном лопнули ремни, и она беспомощно уронила ковш.

Наблюдающий Продий отдал приказ, который тут же передали на крышу штаба.

— Свечкой! Вперёд! — гаркнул Гапаот, и вертикально взлетел в воздух, стремясь как можно быстрее вылететь за пределы дистанции обстрела осаждающего вышку Легиона. За ним последовала вся пернатая элита города. Крылатые бойцы все до единого были в зачарованной кожаной броне и высоких стальных подковках (кроме белоснежной пары модников — у тех обувь была из голубоватого мифрила), но не держали никакого оружия. Заходя сверху на атакующую эскадру зеленоголовых лётчиков, белоснежный пегас отдал короткий приказ и, сложив крылья, начал пикировать на бомбящих форт легионеров. Орхидея верной тенью падала рядом, справа от своего возлюбленного. Слева от своего начальника падал, сосредоточенно и мрачно прищурившись, сильный пегас Алан, чье суровое лицо украшала короткая усмешка. При подлёте к выбранным целям каждый из почтальонов разворачивался задними ногами вперёд и наносил ими страшный удар по врагу. Почтальонов было в четыре раза меньше, но это совершенно не смущало их. Раздавался хруст и летели перья. Тяжело гружённые кислотными бомбами аноны не могли серьёзно сопротивляться, да ещё при этом безнадёжно уступая во всем ветеранам воздушных дорог. Верная своему назначению, уничтожаемая эскадра пыталась до последнего бомбить троллей. Тяжело раненые анонимусы молча падали, стараясь нанести всей оставшейся при себе кислотой максимальный урон. Это не могло не ввергать в трепет.
Пони-анонимусы, постепенно обходя осаждаемые вышки, столпились у городских стен и теперь стремились влиться в открытые ворота, защищаемые латниками Веона. Со стен все жители, кто пожелал участвовать в защите родных домов сеяли разумное, доброе и вечное на Легион внизу. Фантазия при этом была совершенно различной. От тухлых яиц до шедевров магического искусства истребления себе подобных. Летели так же и банальные камни, стрелы и даже — подковы. Продий мог бы поклясться, что видел даже, как скидывали пару раз наковальни и один рояль. Причём царапина на крышке несчастного инструмента была ему знакома. Кажется на нем ему доводилось... хм... играть. Это было неплохо, как он помнил, и комендант высказал мысленное пожелание, что этот расстроенный ящик будет так же хорош и в уничтожении атакующего Легиона.
Несколько городских катапульт, хоть и были в разы меньше тролльских, посылали не менее смертоносный дождь камней в осаждающих. Канонир — сержант Соник Зетарван, нацелив своё орудие, дал отмашку и два других земнепони в его команде — Гарри и Хотдог вместе рванули за рычаг. Соседнюю, с их собственной, катапульту охватило пламя, горящие силуэты прислуги полетели со стены. Соник сглотнул, но хриплым голосом приказал заряжать орудие заново.

В тыл штурмующему город Легиону посыпались мантикоры, выверны, гиены, несколько гидр и прочая когтистая и зубастая живность, который был богат Вечнодикий Лес. Зверей вели зебры-друиды. Сзади шаманы накладывали волшебные щиты на своих питомцев. Арьергард атакующих охватил хаос. Прижавшиеся к шеям самой большой из гидр, повелители зверей Злобо, с синей повязкой с изображением месяца на лбу и Клевер — с зелёной банданой, расписанной клеверными цветками — обратились в пантер и, спрыгнув в гущу врагов, тут же стали медведями. Щедро раздавая тумаки и разрывая пытающихся задеть их пехотинцев, они старались пробиться к самым тяжёлым арбалетчикам противника. Мощные механизмы оружия некоторых стрелков пробивали щиты шаманов, и уже многие из любимцев зебр неподвижно лежали на земле. Стоя на задних гидрах, зеброчки-друидки посылали исцеляющие волны на раненых сородичей и своих питомцев.

...Где-то в сердце Великой Топи белый дракон уронил свой Банхаммер в глубины Улья принца Школоло. Когда огня молота не стало видно в глубине личины Улья, он бесстрастно произнёс:
— Клыки и Крылья. Луна и Солнце. Первым днем осени, знаниями и мудростью. Могучий Прародитель драконов, именем твоим призываю тебя явить мощь свою на врагов детей твоих! Планкалкюль!

Фармацист резко полетел прочь от Улья. Ослепительная вспышка обрисовала силуэт улетающего домой дракона. Грохот и землетрясение провожали его. В развороченный кратер, что был личиной Улья, жадно хлынули потоки чёрной воды Великой Топи, заливая огромный подземный комплекс и топя всех его обитателей. Он потерял молот, но крылатая саранча погубленного его сестрой принца Школоло не придёт на помощь Легиону.


Два волшебника бежали за созданной ими для поиска магической ляврой мимо Форума, по направлению к спа-салону. Перед входом в здание их уши уловили описанный им горничной неприятный зуд.

— Во! — охнул Снути, указывая копытом на Старсонгу, которая красовалась в шикарной позолоченной диадеме, перед незнакомыми обоим поньками, ведя с ними светскую беседу.

— Стой, — Бемби положил копыто на плечо рванувшемуся было вперед черному единорогу — Спугнёшь. Улетит. Как ловить будем?

— Пусть просто кинет её нам!

Снути услышал хихикание:

— Ты уверен, что она сбросит с себя эту красивую цацку? Истинно говорят: «простота хуже воровства», — съехидничал Бемби, рассеивая призванную лявру.

— Тогда ждём, когда она зайдёт в закрытое помещение — подытожил культист.

— Щит спал, Снути... — тихо напомнил теневой колдун.

— У города всё равно нет выбора. Подождёт.

— Ты по прежнему добр и альтруистичен, дитя Кошмара... — усмехнулись в ответ.

— У меня практическое мышление, в отличие от некоторых, помешанных на романтике, — беззлобно парировал Снути.

К счастью, пегасочка только шла, а не уже покидала салон. Через каких-то сорок минут ожидания, показавшихся магам вечностью Бездны, модница распрощалась с собеседницами и зашла в бар Милли. Единороги зашли следом. Практически всё участвовали в обороне родного города, и сейчас в качестве и мэтра, и бармена одновременно выступал маленький Куу. Робкий пегасик-подросток, едва ли старше зашедшей в салон девушки, нежно-серого цвета, с шелковистой мягкой синей гривой и аккуратными необычно небольшими крылышками. Несмотря на то, что у него были самые маленькие крылья среди городских лётчиков он мог дать фору многим пегасам. Черные колдуны довольно переглянулись. Походило на то, что особых проблем не будет.

Бемби, обратившись в тень, перелетел в противоположную сторону помещения, рисуя руны Ужаса на всех дверях, ведущих вглубь комплекса Милли. Снути запечатывал Горящим Копытом входную дверь и все окна. Оба подростка испуганно глядели на эти манипуляции черных магов с всё более расширяющимися глазами. В тот момент, когда маги полностью закрыли все выходы, дети переглянулись и дружно заорали, глядя друг на друга выпученными глазами. Звук был таков, что теневое облачко, коим был в настоящий момент колдун, завибрировало вместе со всеми стёклами бара, а у ругающегося чёрного единорога встала дыбом его тёмно-коричневая грива и он залег за перевёрнутым барным столиком. У Бемби некстати начались проблемы с Тенями, о чём он мысленно информировал Снути, и культист принял решение начинать без него. Теневой колдун же отлетел в тёмный угол бара.

Крик, наконец, затих и Снути, отряхиваясь, вылез из за импровизированного укрытия.

— Госпожа Старсонга, позвольте ваш головной убор... — начал он.

— ЧТО? Х-хулиганы... ВОРЫ!!! Это был ПОДАРОК! МНЕ! От СВЕРХСЕКРЕТНОЙ ЛОЖИ ГЛАМУРА! СТРАЖА! на помощьпомощьпомощь!... — взвилась возмущённая пегасочка.

Снути сглотнул, злобно косясь на хихикающую тень, занятую медитацией.

— Моя госпожа, не заставляйте меня применять насилие... — голос культиста опасно понизился.

— Только попробуй, негодяй, и ты познаешь Весь Мой ГНЕВ, гнев дочери славного семейства Рейнбоу! — сощурилась возмущённая девушка, дрожа при этом всем телом.

Единорог решительно сжал челюсть и двинулся к барной стойке. Пегасочка попятилась прочь от стойки к барной стенке и, нащупав ближайший фужер, метнула его в надвигающегося чёрного единорога. Стеклянная посуда со звоном разбилась о лоб опешившего и остановившегося мага. Через секунду в него полетели ещё фужеры, бутылки, тарелки, фирменные розовые очки — всё, что попадалось под копыто одновременно перепуганной и разъярённой поньки. Обляпанный разноцветными пятнами и дико пахнувший от смеси всевозможных коктейлей ошарашенный Снути вновь залёг, теперь уже за барной стойкой, под восхищённое визжание, наконец материализовавшегося среди своих Теней, белогривого единорога. В тяжёлом взгляде, который бросил бывший Дитя Кошмара на своего широко ухмыляющегося напарника, можно было прочитать много слов, предложений, а то и целых абзацев.

Бемби, с лёгкой улыбкой, изящно взлетел на теневых крыльях и направился в сторону ощетинившейся девушки. Все метательные снаряды с неестественной точностью перехватывались его духами. При приближении к пегасочке ужас охватил последнюю, и она в панике закрыла глаза копытами, падая с другой стороны стойки. Колдун уже намеревался сдёрнуть с головки девушки гудящее с неприятным звуком украшение, когда неожиданно оказался накрыт огромным мешком. «Включивший рыцаря» Куу пришёл на помощь Старсонге, умудрившись даже побороть ужас, распространяемый Бемби. Под хриплое, насмешливое карканье культиста, потрясенный отшельник, запутавшийся в мешке, рухнул на стойку. Торжествующие подростки стянули мешок с добычей на свою сторону стойки, и тот с гулким грохотом свалился на пол, истошно махая «крыльями» которые, впрочем, проходили сквозь всё, не причиняя никому и ничему вреда.

— Попался предатуль! — радостно вопил мальчик, часто-часто взмахивая крылышками. Куу начинал картавить, если сильно волновался. Старсонга же молча и сосредоточенно била копытцами по дергающемуся во все стороны, чихающему и фыркающему мешку. Бемби внутри его, ойкая от не сильной, но частой барабанной дроби по своему телу, всем сердцем желал сейчас сражаться со всем Легионом, а не с одной, совсем ещё юной, понькой, у которой энергии было еще на трёх таких же.

— СнуУуУуТиИи! ПеЙЕнис канина, хваАтит кваАакать, поОмОоги-И!

Услышав это, тёмногривый единорог обессиленно разъехался всеми копытами по полу, умирая со смеху. Но заметив, что подросток вытащил из под стойки тяжёлую биту, встал и, вырвав телекинезом оружие из его копыт, бесцеремонно, таранной волной отбросил мальчика от стойки к порогу одной из дверей, ведущей вглубь салона. Подошёл к Старсонге, но та неожиданно взлетев, ударила в полёте задними ножками чёрного мага прямо в лоб. У Снути полетели искры из глаз. Совершив обратное сальто, единорог опомнился, уже лёжа на одном из барных столиков.
Терпение Снути лопнуло.
— Пламенем Вечности, властью Кошмара. — прошипел он, меняясь и несколько увеличиваясь в размере. Рог и копытца его загорелись оранжевым огнём, из глаз так же вырывались язычки пламени, грива стала чернее ночи. От него фонило мраком и отчаянием. Он поднял переднюю ногу, на пылающем копыте которой образовался неприятного вида пульсирующий зелёный шар, и направил её в сторону растерянной крылатой девушки.
Холод чужого сознания того, кто был знаком с Тьмой ещё до своего рождения, остудил его ярость. Культист посмотрел на выбравшегося из ловушки Бемби, который спокойно и мягко смотрел на него. Демонопони сплюнул огненным плевком на пол, и расслабившись, вернул себе обычную форму.
— Воюй с нею тогда сам. Я подержу мальчика. — проворчал он, перехватывая шатающегося подростка телекинезом и вознося его к потолку.
Теневой колдун снова взлетел над барной стойкой. На этот раз он не стал подлетать к взъерошенной девушке. Вместо него к ней устремились его верные Тени, опутывая и сковывая визжавшую и брыкавшуюся пегасочку. Убедившись, что обездвижил её, отшельник подтянул добычу к себе, приземляясь на пол. Снова протянул ногу к голове модницы, но та, увидев что её сокровище сейчас грубо сдёрнут с головы, сделала то, что не удалось в своё время могучему вождю зебр. К Бембиному шоку, она с визгом вывернулась из теневых пут, и лишь в последний момент опомнившийся волшебник успел броситься на неё всей своей массой, прижимая к полу. Юная понька продолжала извиваться как угорь, вырываясь из объятий колдуна, абсолютно игнорируя ауру страха. Лежа на спине, она упорно крутилась и отбрыкивалась от поражённого до глубины души жеребца, постепенно продвигаясь вперёд. В какой то момент Бемби мордочкой проехал по её животику, вдыхая носом приятный пряный запах, пробудивший в его сердце грусть и тоску. Но времени предаваться унынию у колдуна совсем не оставалось. Зато последнее позволило ему придумать план действий.
В два рывка он подтянул к себе верещавшую девушку, и, обхватив её головку передними ногами, впился в её губы долгим поцелуем, одновременно ментально успокаивая её и передавая самые нежные чувства, на какие был только способен. Он от всей души надеялся, что её невосприимчивость к страху от аффекта не пропадёт сию же секунду. Серые глазки пегасочки какое-то мгновение возмущённо смотрели на нахала, но вскоре блаженно прикрылись. Крылья, которыми до этого она неистово лупила серого жеребца, расслабились. Так же бессильно на них легли тени колдуна.
Увлекшийся Бемби очнулся от знакомого каркающего смеха.
— Мсье увлекается жеребятами? — саркастически вопрошал культист, флегматично вращая в воздухе Куу, у которого уже было зелёное лицо. — У нас, помнится, как-то был такой любитель... Ранил маленькую девочку... После того как его поймали, Продий приказал Веону состричь ему яйца. Опосля его отпустили, но в городе он почему-то не остался. А эти яйца я сохранил в одной из своих банок, иногда показываю своим гостям — ширина масляной улыбки чёрного мага превосходила все разумные пределы.

Отшельник отстранился. Девушка лежала смирно, немного удивлённо смотря в его глаза. Бемби осторожно погладил её по голове и так же осторожно снял с нее украшение. Сложным жестом открыв Теневую Суму — кинул его туда. Сморщившись, он прижал Тени к себе. Мягко помог девушке подняться. Открыл было рот и... возможно впервые в жизни, не нашёл, что сказать. Робко погладив её ещё раз, он обернулся в тень и вылетел прочь из спа-салона. Все его руны Ужаса на дверях погасли.

Раздался грохот — Снути отпустил зелёного Куу, которому явно было нехорошо и, мрачно хохоча, ушёл через входную дверь, махнув напоследок копытом, снимая заклятия с оставшихся окон и двери. Парень, шатаясь приковылял к пегасочке, сидевшей на полу.

— Твоя прекрасная диадема! Куу... сожалеет, что не смог защитить тебя... — сокрушенно сказал подросток, искоса поглядывая на покрытую лёгким румянцем девушку с блестевшими серыми глазами и полностью взъерошенной гривой.

— Всё хорошо Куу, ты был бесподобен — сказала она, по-матерински обнимая парня, — а диадему он... они... вернут. Я знаю это. — удивлённо заключила она.


Марк Рангон крался по крыше, следуя за двумя зеленоголовыми легионерами, что неведомо как просочились в город и теперь упорно пёрли в сторону Форумной площади. Анонимусы были посредственными бойцами, но отличались неестесвенной живучестью и выносливостью. Юноша в плаще нервно сглотнул. Непривычно серьёзный «спец по рынку» Вайрент отдал свои собственные изящные адамантиновые стилеты и все дротики поражённому воришке, с наказом что бы тот не уронил честь его личного оружия в предстоящем деле. Тронутый до глубины души земнепони горячо пообещал единорогу, что оружие найдет столько целей, сколько будет в его скромных силах. Попутно Марк с удивлением увидал ещё нескольких собратьев по ремеслу. Он хорошо знал только черного молчаливого земнепоня Кер-Харрада. «Злой гений» воришек так же вооружал приглашённых, правда, оружием попроще, и давал подробные инструкции о том, где и как выявлять и ликвидировать пробившихся в город легионеров.

Анонимусы, на которых охотился вор, направились через квартал Библиотеки мимо бара Фанки, как сквозь парадные двери последнего с воем вылетел призрачный пони и вцепился передними копытами в голову ближайшего очкастого бойца. Мотнув головой, легионер отшвырнул беспокойного духа пони, но теперь был безнадёжно замедлен эктоплазмой Призрака. Легионер подскочил к призрачному пони, и припечатал его к земле. Призрак печально лег тряпочкой на брусчатку. Легионеры тут же забыли про инцидент, и снова направились к своей цели, когда потусторонний пони внезапно вскочил, и с воем облапал и второго анонимуса. Из дверей вылетел с глиняной флягой наперевес, оранжевый как апельсин, единорожек в толстых роговых очках. Следом протопал высокий красненький дракончик. Брутальность его образа, составленного из охряной чешуи, светло-коричневых на концах, ромбовидных спинных хребтов и алой кожи, разрушалась умилительным, по-детски открытым лицом с честным взглядом черных как кофе, глаз. Единорог, которого звали Пашен, метнул флягу с маслом в ближайшего замедленного воина, а дракончик Спайк поджег легионера небольшим, но вполне жарким пламенем. Горящий анонимус не издавал не звука, пытаясь добраться до служащих бара. Сидящий на крыше Марк, взвесив в копыте тяжёлый дротик, хладнокровно метнул его в шею пылающему силуэту очкастого пони. Легионер упал, а сотрудников Бара в составе бухгалтера, официанта и призрачного завсегдатая как ветром сдуло. В закрывшуюся с шумом, в последний момент дверь клуба, до половины вонзился стальной арбалетный болт. Оставшийся легионер был весьма точен, и бесстрастно заряжал своё оружие заново. Сзади выросла худая фигура в плаще, и нежно и медленно погрузила стилеты в могучую спину зеленоглавого захватчика. Оставшийся легионер выронил арбалет, но неожиданно мощно лягнул не рассчитывавшего на такую живучесть вора. У Марка хрустнули рёбра и он потерял сознание. Тело вора пролетело около пяти метров, прежде чем покатилось по мостовой. Легионер сделал несколько шагов в его сторону, но ноги его подкосились, и он бессильно опустился на уличные камни, истекая кровью. Дверь клуба снова открылась — к поверженному Марку спешила помощь.

Над служащими бара, затаскивающими к себе вора, пролетел смеющийся быстрокрылый Лучик. Воздушный ас в сети, как в авоське, умудрялся нести двоих запутавшихся анонов-единорогов по направлению к мечущейся у стены Рэндом. Дракона заметила крылатого виртуоза, и последний, сложив крылья и поднырнув под сеть с анонами, мощно швырнул свою ношу Хранительнице. Та выпустила навстречу брыкающейся авоське струю необычно яркого пламени, и оба захватчика развеялись по воздуху золой и искрами.


Дарт Преведус нервно переминался с ноги на ногу. Его большая бронированная фигура стояла посередине входа Южных Врат. Его небольшой отряд стоял внутри. Рядом был только Дарт Пантерро, единственный в городе пони, который проникся учением Преведуса и согласился стать его учеником к вящей и искренней радости последнего. Вторым спутником был Хейвок. Рыцарь-капитан паладинов Луны добровольно пошёл под командование сержанта городской стражи, в трудную минуту для города, приведя всех своих паладинов. Но этого было катастрофически мало. Вместе с теми немногочисленными милиционерами, что смог отправить Продий, защитников ворот набиралось чуть больше полусотни. Подступ к воротам, что были со стороны гор, был затруднён и массированного нападения орд Легиона не ожидалось. И Продий почти всех тяжёлых милиционеров оставил Веону.

Остроглазый арбалетчик Визор спрыгнул с верха арки Врат, крикнув: «Противник!.» На дороге появился столб пыли.

— К оружию! — гаркнул сержант.

— По местам! — скомандовал паладинам их капитан.

Пони поспешно принялись расходиться по позициям. Самыми тяжеловооружёнными бойцами в городе были паладины, закованные в синюю броню, украшенную месяцами со звёздами, и вооружённые устрашающими серпами на всех четырёх ногах. Хейвок надел полный шлем с голубым капитанским плюмажем, и присоединился к шеренгам своих собратьев, вставшим в воротах. Он был единственным, кто удостоился носить на броне изображение ночной богини. У него не было серпов, вместо них к локтю был прикреплен высокий штандарт в виде серебряного полумесяца, что светился собственным лунным светом, на котором висело полотнище, изображающее столь любимый паладинам силуэт.

Легко одетые милиционеры заняли места на стенах, обложенные арбалетами. Тут же молча готовилась к осаде немногочисленная прислуга из гражданских, готовя болты и запасные тетивы для стрелков. В арке Врат нервно сглотнул Моделист, — пони в необычных приближающих очках и лёгкой жилетке из пластика, сидевший в своём укреплённом гнезде. В тысячный раз он проверял свой большой, блестящий и безотказный игломёт. Пони любовно погладил хромированный ствол своего детища, окидывая взглядом баррикады из иглолент вокруг себя, и немного успокаиваясь.

Среди клубов пыли защитники различили приближающиеся силуэты, скачущие к воротам. Отряд был невелик, но Преведус выругался, а у Хейвока сжалось сердце. Более молодой чем ветераны, Пантерро растерянно смотрел на учителя.

— Кто это?

— Это... Донаторы. — выплюнул в ответ пони-ситх.

Подходившие существа были в два раза больше обычного пони и буквально подпрыгивали от переполнявшей их энергии. На них была невообразимо тяжёлая броня, зачарованная так, что мелкие камешки откатывались в стороны, когда те проходили рядом с ними. Их броню украшало множество наклеек, кричащих цветов, непонятного содержания, которые большие анонимы несли с непонятной защитникам гордостью. Их очки были не чёрные, а зеркальные и конечно же — с непонятной пижонской наклейкой с краю. Их оружием были бензопилы и лазеры. О, да... Дарт Преведус хорошо знал что это — именно лазеры. Тяжёлые воспоминания прошлого леденили его сердце.

— Капитан! Уводи своих за стены! Они будут стрелять! — закричал сержант.

Повторять не пришлось. Хейвок, манипулируя штандартом и отдавая короткие приказы, заставил шеренги очистить вход и встать под прикрытие городских стен и склада тканей швейной мастерской Спайро.

Донаторы, не снижая скорости, открыли огонь. Вспышки света неуловимо быстро долетали до целей, поджигая всё, что могло гореть и раскаляя то, что не могло. Милиционеры залегли на стенах, не имея возможности поднять голову без риска быть разрезанными лучом. Шеренги паладинов ждали за стенами в своей мрачной решимости.

Атакующие, прикрывая свое наступление непрерывным огнём, беспрепятственно подходили к Вратам, когда с арки раздался звонкий и деловитый перестук механизмов игломёта Моделиста. С шуршанием рой игл ударил по передним рядам перекачанных анонимусов. Моделист, несмотря на тяжёлое орудие, бил весьма прицельно в незащищённые шлемами зелёные морды самоуверенных воинов. Пять или шесть из элитных представителей Легиона остались неподвижно лежать на подступах к Вратам, пока один из легионеров сзади отряда, вооружённый иначе чем остальные, не выпустил ракету в арку. Моделист, невменяемый от возбуждения, умудрился очередью сбить её в воздухе, практически перед прозрачным бронещитом орудия. Осколки от взрыва разметали всю амуницию в небольшом гнезде пони-стрелка. Спина онемела. Оглушённый пони с удивлением провел по ней. На копыте осталась кровь. Моделист плавно потерял сознание, уткнувшись мордочкой в лафет своего игломёта..

Донаторы, уже с металлическими шлемами, что капюшонами из их спин закрылись над головами, вошли во Врата, и на них обрушился залп арбалетных болтов. Зачарованная броня из сверхдорогих материалов выдерживала залпы. Но, то тут, то там отдельные болты находили слабые места, причиняя много неудобств и боли бронированным зелёноголовым пони. Множество сложных лазерных пистолетов было повреждено грубой энергией стальных снарядов, выпускаемых милиционерами по вражескому оружию. Небольшой отряд элитных анонимусов полностью втёк в ворота, когда Хейвок взмахнув штандартом закричал:

— За Эквестрию! Во имя Луны!

Взыли бензопилы. Вспышки лазеров соскальзывали с полированных лат паладинов, да и целых лучевых орудий у легионеров оставалось все меньше. Донаторы перешли к рукопашной, размахивая здоровенными воющими пилами и долбя защитников смертельным током из шокеров, которыми были оснащены их левые передние ноги. Пришельцев осталось менее тридцати, но ситуация напоминала ту, что была с почтальонами у Дешлесби с точностью до наоборот. Паладины были опытными ветеранами — значительно более опытными, чем милиция Преведуса, но уберброня донаторов была практически непоколебима, а их пилы и шокеры — смертоносными.

Хейвок терял бойцов. Серпы почти не повреждали массивную защиту элиты Легиона. Фиолетовый единорог снял шлем и, сдунув с мордочки намокшую прядь гривы, встал на колени и воткнув штандарт в землю, воззвал к Луне, моля её о милости к своим последователям. Над штандартом появились ночные крылья-тени, и серпы с остервенением сражающихся за свой дом паладинов засветились серебристым светом. Ракетчик-анонимус, зашедший последним, выпустил ракету в молящегося капитана паладинов. Взрыв не нанес вреда коленопреклоненному пони, но штандарт немного оплавился и подгорел. Кто-то из горожан со стены удачно вылил ведро белой краски на голову готовящегося выстрелить снова бойца, и тот, потеряв возможность видеть, убрал шлем. На автомате, увидев незащищённую зелёную голову элитника, Дарт Преведус в прыжке срубил её возникшим из копыта длинным красным лучом света.

Благословлённое оружие последователей Луны стало более эффективно, но легионеры пёрли как танки, выжимая более лёгких паладинов вглубь города. Пантерро, отбивавшийся от огромного воина двумя маленькими красными лучиками и исхитрившись вывести из строя бензопилу противника, теперь отступал от тяжёлых копыт легионера, опасаясь особенно левого из-за шокера на нём. Двое уже потрёпанных паладинов бросились на помощь падавану Преведуса. Один из анонимов отделился от сражающихся и двинулся на молящегося капитана, обнимавшего штандарт. Хейвок сглотнул. «Вселюбящая, не оставь меня...» Он поднялся с колен и воздел свою лунную регалию в воздух, указывая копытом другой ноги на подходящего врага. Крылья над штандартом взмахнули, и в легионера ударил столб лунного света. Анон нездорово хрюкнул и покачнулся. Из щелей его доспехов повалил дым с мерзким запахом обожжённой плоти, но неестественно сильный пони пошёл дальше, заводя бензопилу. Уже порядком истощённый капитан взмахнул ещё раз, но и очередная лунная ванна не смогла остановить шатающегося, но упрямого и ещё сильного бойца. У Хейвока уже плясали мухи перед глазами — сил больше не оставалось, и он, обречённо взяв регалию наперевес, стал ждать, пока дымивший как паровоз легионер приковыляет к нему.

Неожиданно донатора схватили черные как ночь передние ноги с горящими оранжевым огнём копытами. Демонопони, по размеру сопоставимый с легионерами, с пылающей гривой, глазами и рогом, с лёгкостью раскрутив врага, швырнул его об землю. Раздался хруст. Снути взял бензопилу, которую выронил легионер, и с жутким хохотом погрузил её в грудь элитника. Капитан паладинов, видя одновременно нежное сияние серебряного света Луны, вызывающее умиление и тихую радость, и эту неественную кровожадность рядом с собой, почувствовал, что сходит с ума. Видимо что-то было в его глазах, из-за чего распалённый кровью и призванной на себя Тьмой, маг смутился и отшвырнув бензопилу, опустил взгляд своих огненных очей.

— Не смотри на меня так Хейвок. Я хочу помочь городу...

— Луна не одобрила бы это... — потрясённо произнёс паладин.

— Да. Конечно. Луна одобрила бы смерти тех пони, что сейчас умирают с её именем на устах. Разумеется, — цинично выплюнул демонопони, с вызовом вскидывая голову.

— Они хотя бы погибнут неосквернёнными...

— ГЛУПОСТИ! Я сражаюсь за то, что мне дорого, и я волен сам выбирать методы, которыми я это делаю!! — страстно закричал Снути, совершая колоссальный прыжок на ближайшего легионера. Хейвок, тяжело опёршись о штандарт, подумал о том, что вероятно культист и сам не был уверен до конца в том, что высказал ему....

В небе над сражающимися пролетели двое. Пегас, мерно махавший большими пернатыми крыльями и единорог, что плыл на своих ужасных теневых. Последний держал перед собой что-то блестящее. Поведение атакующих резко изменилось. Оставшиеся донаторы перестраивались и вытекали через ворота прочь из города, вслед за медленно улетающими пони. К летящим в хвост периодически пристраивались аноны-пегасы, но Блек методично снимал их, расстреливая из своей теневой трубки.

Неожиданно перед ними появился из ниоткуда висящий в воздухе ядовито-зелёный земнопони.

— А вот и представитель ложи гламура... — задумчиво протянул Бемби.

— Кто это? Как он вообще держится в воздухе? — черногривый друг отшельника пребывал в шоке.

— Держи цацку, Блек и лети что есть мочи. Это — читор. Я займусь им.

— Читор!?

— В имя любви Селестии к нам троим, ЛЕТИ!!! — гаркнул Бемби, засунув диадему ему в седло и чувствительно хлопнув бронзовошёрстого друга по крупу.

Возмущённый и покрасневший пегас сорвался с места и пулей полетел в сторону Великой Топи. Читор, попеременно появляясь в новом месте и исчезая в старом, значительно быстрее самого скоростного из живущих драконов, подлетал к пегасу, когда неожиданно замедлился от короткой молитвы Бемби.

Ухмыляющаяся зелёная морда выглядела жутко. Теперь на ней не было очков, и там, где должен быть левый глаз, находилось какое то безобразно сложное устройство. Вместо правого глаза было гладкое место. У анонимусов не было глаз, что не мешало им видеть.Очками они скрывали это. Провода и прозрачные трубки выходили из его тела и заканчивались в блоке приборов на его спине и груди. Читор скинул замедление с себя, но тут же отшельник наложил новое. Враг разорвал ткань реальности вокруг отшельника, грубо комкая хрупкий и изящный мир, созданный бессмертными Сёстрами, но колдуна уже не было в этом месте вообще.

Появившейся сзади колдун холодно произнёс.

— Своей противоестественной технологией ты можешь нарушать любые законы природы. Но взаимодействия с другими объектами вынуждают тебя подчиняться им и учитывать, что на них-то эти законы действуют.

— Капитан Очевидность? — раздался дребежащий электронный голос. Бемби впервые услышал, чтобы Анонимусы говорили. — Убить меня ты тоже не сможешь, мешок плоти, ваши жалкие ограничения физической природы не для таких, как Легион — сообщество истинно Свободных.

— «Свободных»? От чего, от своего «Я»? Свобода быть муравьями...

— Ты не понимаешь, но у тебя есть возможность понять это, — читор «подлетел» вплотную. — Твои навыки интересуют нас. Мы можем ассимилировать тебя...

— Попроб... — буднично произнёс отшельник.

Он не успел договорить, как киборг бросился на него, охватывая его со всех сторон шлангами и присасываясь ко всему телу какими-то контактами.

Тени ни капли не поколебались, твёрдо держа своего хозяина в небе. Медленно тело читора сползло с брезгливо сморщившегося отшельника, у которого теперь по всему телу были многочисленные ранки, и полетело на землю.

— Вы — только пони, аноны, как впрочем, и — я. Что бы великого и могучего вы о себе не возомнили... А значит, у вас есть душа и дух. Впрочем, именно твою грязь даже держать противно. И... я пожалуй знаю, куда её деть... — проворчал Бемби, наблюдая, как Легион покидает Эверипони и марширует в Вечнодикий Лес.


На небе уже появлялись первые звёзды. Жители города радовались отступлению Легиона, считая погибших и помогая раненым. Лунар и Фанки осторожно переносили Моделиста, который был очень слаб, ибо потерял много крови из-за осколочных ранений. Матриарх ушла со своими детьми в лес. Зебры уводили своих зверей. Несколько полосатых шаманов остались в городе помогать раненым.

... Преведус, сняв шлем, молча стоял над телом грубо распиленного Пантерро. Его ученик храбро сражался, но был убит тычком бензопилы в спину от другого элитного легионера. Снова рыцарь Тёмной Стороны остался без падавана... С золотистых, как мёд змеиных глаз воителя текли слёзы.

Перебинтованный Марк так же не разделял общей радости. Его лицо не покидала горькая усмешка. Внимательный вор хорошо запомнил одну вещь. Кое что, что старались не замечать торжествующие защитники Эверипони. На бедре поверженного им анонимуса была кьютимарка. Три клубнички. Кем бы ни был этот уже мёртвый пони — его предназначением не было желание убивать. Никто не рождался анонимусом. Ими становились обычные, когда-то милые и славные пони. Причин этого юноша не понимал, но на фоне всеобщей эйфории в душе его каркало вороньё.

На окраине Великой топи, недалеко от развороченного Улья принца Школоло, в груде камней, съёжившись, прятался Блек, держа в рту теневую трубку, сжимая копытами амулет драконицы и держа накопытный нож. К краю Топи подходили легионеры и, пуская пузыри, уходили на дно. Зомбированные звуком аноны не пытались пользоваться магией — единороги тонули наравне с земнепони. Немногочисленных оставшихся пегасов воин методично поражал выстрелом из теневого оружия. Крылатый пони даже успел задуматься, почему в Легионе было так прискорбно мало пегасов, умеренно — единорогов и основная масса — земнепони. Разъярённая уничтожением Улья и своего повелителя, оставшаяся саранча с воздуха нападала и жалила деревянно идущих на смерть в болото легионеров, так же оставшихся без своего кукловода. Бронзовошерстому пегасу, скрытому магией Рэндом, оставалось только ждать. У Блека закончились заряды, и последних двух крылатых анонов он был вынужден прирезать ножом. Настроение у него испортилось окончательно. Послышался шелест, и к его импровизированному укрытию подлетел отшельник, с беспокойством оглядывающий друга.

— У меня всё в порядке — успокоил Бемби пегас — правда что-то чувствую себя тут всё паршивей и паршивей...

— Осталось... совсем немного, мой хороший, — розовые глаза сочувственно смотрели на большую крылатую фигуру угрюмого жеребца.

— Вот скажи, ты вроде у нас умный, — Блек мрачно разглядывал небольшой красный лишайник на тёмно-серой стороне одного из камней их укрытия. — Почему среди этих зелёных морд так мало пегасов?

— Ум... А потому-что, Блек, полёт это всегда — мечта. Среди вас, пегасов — больше всего писателей, поэтов, художников, да и просто — романтиков. А тот кто мечтает сам — не нуждается в поглощении чужих мыслей. Потреблении чужих идей. Заполнении пустоты в своём сердце чем-то искусственным и инородным... Как это делают те, кто идёт в бездушный Легион.

— Мудрёно говоришь, — желчно ответил пегас, но его взгляд немного посветлел, и он расправил свои большие крылья, разминая их.

Магический ужас охватил значительную площадь вокруг их убежища, распугивая оставшуюся саранчу. Блек и Бемби вышли из-за камней. На краю разрушенного взрывом холма стояла Рэндом, держа Банхаммер.

— Колдун. На этот раз ты слишком много на себя взял.

Бемби молча поклонился драконе, но не сказал ничего, лишь изучая её прищуренным взглядом.

— Моя госпожа, своими действиями вместе с культистом он спас много жизней, — усталый голос пегаса поражал своей бесстрастностью.

У Рэндом вспыхнули глаза, но она тут же взяла себя в лапы.

— Я не позволю безнаказанно применять некромантию к пони, за которых я поклялась перед Селестией отвечать своей жизнью, — её голос был не столь бесстрастен как у Блека, но на удивление спокоен.

— В таком случае судите меня, моя госпожа, ибо это я его надоумил, — скучающе и отстранённо произнес бронзовошкурый воин, аккуратно языком укладывая пёрышки на левом крыле.

Дракона замолчала, прищуренными глазами изучая пегаса.

— Если собрался разделить с ним эту... честь... так и быть — пусть убирается. Но ты уйдёшь вслед за ним.

— Я согласен... — спокойно подытожил жеребец и, подойдя к девушке, картинным жестом вложил в её лапу амулет. — Бемби. Ты слышал. Нам нечего тут делать. Не будем более испытывать терпение Госпожи.

Захлопав широко раскрытыми глазами, отшельник ещё раз растерянно поклонился Рэндом. Та отвернулась, наблюдая, как идущего по дну последнего донатора медленно затягивает гибельная хлябь Топи. Бемби достал из-за камней диадему и что-то сжал внутри её Тенями. Раздался хруст и гудение прекратилось. Спрятав украшение, он поспешно замахал «крыльями» и взлетел, догоняя медленно улетающего Блека.

Дракона села на хвост, задумчиво разглядывая свой молот. Было мерзко на душе. В этом Селестией забытом месте — особенно. Но она ещё много хотела сделать. И видят Предки — она сделает это. Рэндом бросила гневный и обиженный взгляд в сторону улетающих пони и посмотрела в сторону своего города. Ставший мечтательным взор розовых глаз драконы смягчился.


Стояла тёплая звёздная ночь в Вечнодиком лесу. Двое пони, пегас и единорог — тепло прощались друг с другом рядом с пещерой, что была домом последнего.

— Ах... да!... хм... — смущённо протянул бронзовошерстый пегас, роясь в седле и выуживая небольшой холщовый мешочек. — Это тебе. Рааф нашла большую часть, а последний... фиолетовую я нашёл на болоте, когда топил анонимусов. Моя шаманочка предположила, что оно тебе нужно и просила передать... что будет благодарна тебе, даже после смерти.

— Мммм.... — только и мог протянуть прячущий глаза, глубоко смущённый белогривый жеребец, переминаясь с ноги на ногу.

Он взял мешочек, открыл его и ахнул. Шесть больших, чистейших жемчужин, каждая — разного цвета, оказались на его копыте. Он потрясённо вздохнул, и из розовых его глаз потекли слёзы. Хищные и кровожадные болотные жемчужницы никогда не отдавали свои сокровища добровольно. Добыть их было невероятно сложно.

— Эм... — воин чувствовал себя неловко — ...вижу, что мы вмастили с Рааф... Ну, это... поправляйся... Он осторожно обнял дрожащего друга и, смятённо избегая его взгляда, полного любви и благодарности, резко взлетел и взял курс на хижину своей полосатой подруги.

...Отшельник сидел один, сгорбившись, и не отводя восторженных глаз от мягко светящегося изнутри великолепия.

Жёлтая...

Розовая...

Оранжевая...

Белая...

Голубая...

Фиолетовая...

Бемби поднял мокрую мордочку к звёздам, улыбаясь. Отныне сатанинские кошмары, терзающие его сон многие годы, никогда более не потревожат его измученную душу...