Еще чашечку чая, мадам?

Приехав в Понивилль по своим королевским делам, Селестия натыкается на прелестную юную единорожку, которая хочет, чтобы принцесса побывала на её чаепитии. Всё время занятая работой, Селестия решает расслабиться и подыграть ей, позволив возродиться старым воспоминаниям из своего прошлого.

Свити Белл Принцесса Селестия

Визит

Тихая спокойная ночь Роузлак прерывается коварным вторжением извне. Кто же эта таинственная незнакомка и какие у неё намерения?

Другие пони ОС - пони

Тёплая зима

Новосибирск, Россия. Юноша, живущий в детском приюте, проводит свой обычный день, побираясь на улице. Вот только делает он это вместе с пони...

ОС - пони Человеки

Мы сами не знаем о ней многого...

Девочки приходят в одну из больниц своего города, Пинки Пай что-то понадобилось. Там никого не оказалось, поэтому подруги отправились по коридору в поисках кого-нибудь. Тут Твайлайт проваливается в какой-то люк. Остальным требуется её найти...

Рэйнбоу Дэш Флаттершай Твайлайт Спаркл Рэрити Пинки Пай Эплджек Спайк Другие пони Сестра Рэдхарт

Математика разума

Захватить мир куда сложнее, чем кажется. Особенно, если за последние несколько лет желающих было навалом, и притом каждый получил по рукам. Придется найти союзников - и желательно знать про них все - от предыстории до целей. Если же союзников окажется недостаточно, придется искать силу для победы самостоятельно - а вместе с ней можно найти и древние тайны, начиная от сотворения мира и заканчивая неведомыми кукловодами.

Принцесса Селестия Король Сомбра

Маленькие шалости

Когда всё в жизни оборачивается скучной рутиной... Утро-завтрак-уборка облаков-обед-гараж... Когда ничто, кажется, не поколеблет неизменный, как движение светил по Небу, устой... Появляется Оно - Дерзание! То, что заставляет сделать то, о чём порой думал, но даже не произносил вслух! Что случилось с двумя молодыми братьями-пегасами, дерзанием и пушкой смены пола - узнаете, открыв этот фанфик

ОС - пони

Fallout Equestria: Ледяной занавес

Давным-давно война закончилась обоюдными ударами мегазаклинаний пони и зебр. Но для этих пони - она всё ещё идёт. Просто перешла в "холодную" стадию. Каково это - жить под куполом, за которым идёт бесконечная снежная метель, отрезавшая их от света и остального мира год? А десять? Сталлионград живёт так уже десятки лет. Но живёт ли или выживает? И что будет, если найдётся тот, кто искренне верит в то, что там, за завесой, есть невраждебная жизнь и надо лишь протянуть к ней копыто?

ОС - пони

Когда я пью...

Вечер в компании хикки.

Эплджек

Стэйблриджские хроники

Независимое продолжение фанфика "Отложенный урок". Сборник историй о том, как учёные пони регулярно спасают Эквестрию от глобальных и не очень катастроф. Правда, в 90% случаев они же эти катастрофы и вызывают. Но это детали...

ОС - пони

Зима / Winter

Бывают такие поступки, которые нам хотелось бы исправить; поступки, которые не отпускают до самого конца. А временами, когда мы рыдаем в одиночестве, тени прошлого закрадываются в память – и мы по новой переживаем самые болезненные воспоминания. Одна грифина, покинутая всеми, ждёт, что придёт хоть кто-нибудь, ждёт помощи. Но не всегда мы получаем то, чего хотим.

Гильда

Автор рисунка: BonesWolbach
Интерлюдия Интерлюдия

Глава 6

Поул показалось, что она вышла на край света. Во всяком случае, именно так выглядело для её слезящихся от яркого солнца глаз обширное темное пространство, открывшееся под краем скальной гряды – здесь действительно заканчивался свет. Она моргнула, фокусируя взгляд на начинавшейся примерно в паре сотен ярдов от неё, сразу за кромкой припая, открытой воде. К вечному унылому свисту ветра добавились шорохи, потрескивания, и тихий плеск волн, и её уши вслед за глазами обрадовались перемене. Дрейфующие льдины, неспешно сталкивавшиеся и вновь расходившиеся в танце, в который вовлекало их течение, проплывали с запада на восток – их было на удивление мало, и Поул подумала, что где-то к западу, в Зефирном море, должно быть тёплое течение – обычно в это время года лёд уже сбивался в плотные массивы, между которыми порой не удавалось найти ни одного просвета, и которые громоздились друг на друга, начиная тороситься и формируя огромные ледяные поля. Поул рассчитывала на это, и теперь растерянно стояла, глядя вниз и пытаясь придумать, как им быть. Переправа на дрейфующей льдине была бы слишком рискованным предприятием – шансов на то, что течение вынесет их не в Южный океан, а на противоположный берег пролива, было очень немного. Им оставалось только ждать, пока лёд встанет, а когда это произойдёт, Поул могла лишь догадываться. Провизии у них было предостаточно, и ждать они могли бы сколько угодно, но Поул серьёзно беспокоилась за Снежинку.

После того короткого ночного разговора, который произошёл между ними три дня назад, она замкнулась в себе и общалась с Поул, только когда этого нельзя было избежать. Некогда весёлая и сильная пони теперь целыми днями лежала, глядя в потолок, нехотя ела, когда Поул ставила миску рядом, и снова ложилась. Любые попытки разговорить её заканчивались ничем – она просто отворачивалась и продолжала лежать молча. Поул приходилось силком делать ей перевязки – единорожка совсем не хотела помогать ей, а в день, когда надо было снимать швы, они чуть не подрались. Поул стала посвящать больше времени работе на месте крушения, пытаясь отыскать бортовой журнал, журнал астрономических наблюдений и работы участников экспедиции, чтобы взять их с собой, когда они выдвинутся на север, и начала мастерить сани из обломков каркаса. Она старалась оставаться снаружи подольше ещё и потому, что Снежинка пока не могла выходить, и ей приходилось отправлять естественные надобности в пещере; по утрам Поул, приготовив завтрак, выкапывала небольшую ямку в полу пещеры, оставляла миску с завтраком рядом с постелью Снежинки, которая старательно делала вид, что спит, и уходила. Возвращаясь, чтобы пообедать, она находила такие ямки засыпанными, и на следующее утро делала новые.

Сани получались тяжёлыми и неуклюжими, но прочными. Иногда, работая молотком на морозе, Поул вспоминала санки, на которых они с братьями в детстве катались с крутого берега их речки. На тех санях, которые медленно и с трудом делала она, предстояло везти не меньше двухсот фунтов груза, и она знала, что даже бескрайняя снежная пустыня в центре материка кажется ровной только тому, кто меряет её собственными ногами. Стоит встать на лыжи или начать тянуть за собой сани, как немедленно обнаруживается несметное множество неровностей, бугров, ухабов и застругов; а уж про паковые льды и говорить нечего. Похожие сверху на сельские поля, разделённые полосами кустарников и низкорослых деревьев, на деле они состоят из отдельных льдин, по краям которых возвышаются торосы – возникшие при столкновении гигантских масс ледяные пригорки, имеющие высоту до нескольких ярдов и очень неудобные для преодоления. Поул надеялась, что пролив окажется нешироким и им придётся совсем немного пройти по морскому льду, прежде чем они вернутся на относительно гладкую поверхность материкового ледника, но, так или иначе, сани надо было делать очень надёжными – нести ещё и запас дерева для ремонта в пути она бы не смогла.

Пролив! Она грустно улыбнулась, глядя вниз. Скептики были посрамлены, её смелая догадка полностью подтвердилась, но она не чувствовала никакой радости. Сейчас это долгожданное открытие, к которому она шла почти пять лет, непреодолимым препятствием лежало между ними и зимовьем, и Поул подумала, что никто, наверное, не был бы так рад ошибиться в своих географических предсказаниях, как она сейчас. Расстояние между северным берегом пролива и зимовьем она оценивала примерно в восемьдесят миль, и с покалеченной Снежинкой они потратили бы на дорогу около месяца, проходя в день по четыре-пять миль, и оставляя запас на неизбежные остановки, которые придётся делать из-за погоды. Она знала, что погода будет становиться всё хуже и хуже – а потом начнутся майские бури, особенно страшные тем, что в это время уже наступает полярная ночь. Так что если они не доберутся до зимовья засветло…

Поул поёжилась. Если она не доберётся до пещеры засветло, ей несдобровать. Путь до пролива занял у неё почти половину дня, и теперь ей надо было уложиться в оставшиеся до заката три часа. Быстро осмотрев гряду скал, на краю которой она стояла, она наметила пару подходящих для спуска к морю мест. Против её ожиданий, радужного мха здесь было совсем мало – она увидела только одну небольшую радугу над крупной колонией к западу от себя, и пару свётло-зелёных пятен на склоне неподалёку – эти колонии были совсем молодыми, и вряд ли пережили бы предстоящую зиму. Невольно подумав о том, что будет здорово, если они со Снежинкой переживут предстоящую зиму, Поул приступила к сооружению пирамидки из камней – она должна была оставить здесь знак, подтверждающий её приоритет в открытии пролива. Собирая камни, в изобилии лежавшие на слегка подтаявшем краю ледника, она подумала, что проливу надо придумать название, и делать это надо быстро – в записке, которую ей предстояло оставить здесь, должно было быть указано название, данное первооткрывателем. Закончив подготовку, она села на крупный плоский камень, который выбрала в качестве основания для будущей пирамидки, и, достав из кармана куртки дневник, посидела немного, размышляя. Просияв, она начала писать что-то на последней странице, закончила, вырвала её, сунула в специально взятую с собой пустую коробку из-под чая, и, положив коробку на то место, где только что сидела, быстро сложила принесённые камни в невысокую, прочную пирамиду.

Дело было сделано. Поул постояла немного, глядя на пролив, за открытие которого заплатили жизнями её друзья. Вот только… только ли за открытие? Упрямо склонив голову, Поул пробормотала что-то, повернулась спиной к северу и зашагала на юг. Пропустить обед было бы грубейшим нарушением дисциплины полярника, и она, чтобы не терять время, начала жевать на ходу – вкус сухофруктов смешивался со вкусом жира, которым были смазаны по-прежнему болевшие из-за трещин губы, и она глотала через силу, преодолевая отвращение. Идти приходилось в гору, но она хорошо отдохнула за последнюю неделю, и подъём давался ей легко. Зная, что в следующий раз она пойдёт этой дорогой с тяжело нагруженными санями, она на ходу присматривала удобные проходы, ровные и свободные от мелких камней участки ледника, а главное – наименее растрескавшиеся. Она слишком хорошо помнила, как дорого обошлась ей её беспечность в прошлый раз, и теперь очень внимательно смотрела на снег, выискивая тёмные пятна и впадины – верные признаки наличия трещин.

Солнце, хотя и начало клониться к западу, светило всё так же ярко, и её глаза снова начали слезиться – запасных солнцезащитных очков у неё не было, а повязка, которую она нашла на месте крушения, всё равно не спасала. Думая о том, насколько опаснее для них будет идти по ночам, чтобы не ослепнуть во время перехода к зимовью, она продолжила подъём, обходя высокую скалу, накрытую, как шапкой, толстым языком льда. Поул помедлила в её тени, глядя на тёмный камень и давая глазам отдохнуть, и вдруг замерла, увидев над собой большой клок голубого меха, застрявший в какой-то трещине и трепетавший на ветру. Немного отступив, она поднялась выше, чтобы получше разглядеть находку. Скала была высотой около сотни ярдов, и Поул ощутила, как её грива встаёт дыбом под капюшоном парки: мех висел чуть выше середины скальной стены, и хотя снизу он казался не больше клочка кошачьей шерсти, длиной он, видимо, не уступал гриве Снежинки, которой та небезосновательно гордилась, и принадлежал существу ростом не ниже двадцати ярдов в холке… и это если предположить, что оно чесало спину, встав на задние лапы, а не просто задело скалу боком, проходя мимо по своим делам!

Призвав на помощь всё своё мужество, Поул задавила в себе отчаянный позыв немедленно бежать к пещере, и опустила взгляд в поисках следов. Долго искать не пришлось: гигантские, длиной не меньше трёх её ростов ямы, обрамлённые по одному из краёв глубокими и длинными бороздами от четырёх когтей, шли с запада на восток прямо под скалой, и Поул, увидев длину шагов, окончательно потеряла способность рассуждать здраво. Почти бегом она поднялась по ледяному языку, обтекавшему скалу со страшными следами, и заторопилась к пещере. Она понятия не имела, что такие крупные хищники могут водиться за Южным полярным кругом. Все сведения о фауне Заполярья, которыми располагала современная ей наука, говорили о том, что скудная пищевая цепочка, стоящая одним основанием на радужном мхе и лишайниках, а другим – на океанском планктоне, просто не могла бы обеспечить такого охотника достаточным количеством добычи. Поул вспомнила стадо гигантских животных, которое они видели в первый день после вылета на юг. Интересно, водятся ли они и на южном берегу пролива? Теоретически, если такие стада здесь не редкость…

Незаметно добравшись за этими рассуждениями до места крушения, Поул остановилась перед входом в пещеру, отдышалась и вошла. Снежинка лежала на своей постели, глядя в потолок, и никак не отреагировала на её появление. Поул положила сумку в угол, сняла куртку и сообщила:

– Я побывала на берегу пролива. Лёд даже не думает вставать, так что нам надо будет подождать ещё пару недель. Думаю, это и к лучшему – за это время ты поправишься, и мы сможем выдвинуться в путь.

Поул поставила котелок на огонь и бросила быстрый взгляд на Снежинку. Та лежала неподвижно, и, казалось, не слышала, что ей говорят. Поул тихо вздохнула и продолжила, вскрывая пачку сушёного овса:

– Сани почти готовы, осталось сделать проушины для крепёжных верёвок и упряжи. Я, правда, пока не нашла, из чего бы их сделать, но это не столь существенно. В конце концов, можно приматывать груз и упряжь прямо к раме – будет менее удобно разгружаться и распрягаться, зато сэкономим лишний фунт веса.

Теперь Поул смотрела в котелок и наблюдала за постепенно тающим снегом, стоя спиной к Снежинке. Она знала, что та лежит сейчас, повернув голову, и смотрит ей в спину долгим и больным взглядом – такой взгляд она поймала на себе однажды утром, когда уже проснулась, но ещё делала вид, что спала. Единорожка лежала рядом, приподнявшись, и смотрела на неё – смотрела так, что Поул захотелось разрыдаться от горя и чувства вины.

Наверняка и сейчас она смотрит на неё, думая… О чём? Поул не знала. Она боялась даже подумать, что может твориться в голове Снежинки. Она обернулась и сказала:

– Но, разумеется, я не стану его экономить, если всё-таки найду, из чего сделать проушины. Силы – вот что будет для нас важнее всего.

Разумеется, Снежинка отвернулась сразу же, как только заметила её движение, и теперь снова смотрела в потолок. Поул заметила, что её глаза в полумраке пещеры блестят сильнее, чем обычно – лихорадка ещё могла вернуться, и хотя рана практически зажила, Поул предпочла перепровериться. Достав из аптечки термометр, она протянула его Снежинке.

– Померь температуру, пожалуйста. Что-то мне не нравится, как ты выглядишь.

Снежинка повернула голову и посмотрела на подругу в упор.

– Думаешь, мне нравится, как я теперь выгляжу?

Поул не ответила. Опустив взгляд, она смотрела на разлинованную шкалу термометра. Снежинка не сводила с неё глаз, тяжело дыша; теперь Поул поняла, почему её глаза блестели. «Давай, выговорись, тебе станет легче. Накричи на меня, сломай что-нибудь, ну, давай же!» Снежинка отвернулась и, глубоко вздохнув, закрыла глаза. Поул стояла рядом, всё ещё держа в копытах ненужный термометр и глядя себе под ноги. За её спиной шумела закипавшая в котелке вода. Наконец, Снежинка повернулась к ней и спросила:

– Зачем тебе понадобился этот рекорд? Зачем?

Поул дёрнулась, будто от пощёчины, и вскинула взгляд на подругу, но промолчала. Снежинка приподнялась и продолжила:

– Какого сена ты вообще ввязалась в это? Славы захотела? В историю решила войти? Тебе мало было того, что творилось вокруг тебя в последние годы? Репортёры, газеты, книги, автографы, приёмы, рауты, балы, благотворительные вечера, выступления в компаниях спонсоров, все эти непонятные пони, неизвестно откуда появлявшиеся и неизвестно куда уходившие наутро из твоих номеров, алкоголь – тебе действительно было мало?

В голосе Снежинки звучала горечь, и Поул додумала за неё: «Тогда почему ты не пришла ко мне?» Не отводя глаз, она села и ответила ровным, спокойным голосом:

– Помнишь, я задержалась на приёме, который Зеппелинг устроил в честь передачи дирижабля нашей экспедиции? Вы уже ушли, а Зеппелинг зажал меня в углу и не давал и шагу ступить, всё продолжал нести какую-то чушь про совместные достижения науки и техники и про то, как настоящие учёные – то есть я, и настоящие инженеры – то есть он – должны работать вместе на благо развития общества. Ты не представляешь, как меня колотило, я еле сдерживалась, а он, дойдя до состояния полной невменяемости, начал меня лапать. Я ударила его, и он… Он очень разозлился. Единороги не любят, когда им отказывают земные пони. Он разозлился, но даже тогда он остался единорогом. Утончённым и изысканным, как все единороги, – Поул сделала паузу, давая Снежинке время, чтобы понять комплимент, и продолжила:

– Он справился с болью, он прекрасно держался, и никто ничего не заметил. Переведя дух, он сказал мне буквально следующее: «Прекрасная леди, ваша решительность и сила достойны лучшего применения, поэтому вы совершите первый в истории пеший переход через Южную Уздечку, и посвятите его моей компании «Зеппелинг индастриз», якобы в благодарность за предоставленный воздушный корабль. Начало и конец маршрута вы можете назначить сами, однако, если вы попробуете схитрить, я найду способ уничтожить вашу репутацию и положить конец вашим мечтам о Южном Полюсе. Как вы думаете, кому передать вашу эстафету? Говорят, Кристал Харт давно выказывает желание заставить вас потесниться на пьедестале…»

Поул сглотнула.

– Я не могла отказаться. Мы не для этого пять лет пахали, как проклятые. Строили планы. Проверяли их в поле. Учились. Изобретали. Жили, чтоб их всех, жили по-настоящему, и что? Бросить это всё, перечеркнуть, и только потому, что какой-то графишка решил, что эта его прогулка по горам – достойное наказание для непокорной пони? – она рассмеялась, и, покачав головой, продолжила: – Я же справилась, Снежинка! Я справилась с заданием! Вот они, дневниковые записи с указанием координат начала и конца маршрута! На перевале стоит пирамида, это всё можно проверить, я сделала это! Я оставила там записку…

– И оставила здесь своих друзей, – безжалостно закончила Снежинка. В повисшей тишине она потянулась к Поул и дотронулась до её плеча. – И мою ногу.

– Что я могла бы сделать, останься я с вами? Что? Погода была бы другой? Мы бы выбрали другой маршрут? Я бы придумала, как остановить обледенение?..

– Неважно. Просто… Ты была бы с нами. Ты всегда была с нами, и всё всегда заканчивалось хорошо. А в этот раз…

Снежинка с трудом подвинулась к тёплой статуе, в которую превратилась её подруга, и обняла её. Поул шевельнулась и обняла её в ответ, чувствуя, как тает незримая преграда, разделявшая их. На примусе шипел выкипевший котелок, и когда Поул наконец отстранилась от Снежинки, вытерев глаза, та криво улыбнулась и сказала, шмыгая носом:

– Ну вот… Теперь заново кипятить.

Поул так же криво улыбнулась в ответ и сказала:

– Не страшно. Теперь мне уже ничего не страшно.

Приготовив ужин и наскоро проглотив его, Поул села на постель, достала дневник и начала записывать события сегодняшнего дня. Неровные, налезавшие друг на друга строки одна за одной ложились на лист, сдержанно сообщая: «Сегодня, 5 марта 78 года, мною, Поул Эпплбарн, начальником антарктической воздушной экспедиции Географического Общества Эквестрии, было подтверждено существование пролива между Великим Южным Океаном и Зефирным морем. Пролив назван Проливом Памяти в честь погибших близ его северного берега членов экспедиции: первого пилота Темпеста, штурмана и метеоролога Гейла Вортекса, врача и астронома Старскейп, и биолога Дэззла Брайта. Точно установить координаты места крушения не представляется…»

Снежинка села, заглянула ей через плечо и, прочитав, что она пишет, прошептала:

– Напиши, пожалуйста, что второй пилот Сноуболл Коут поддерживает решение начальника экспедиции.

Поул повернулась к ней и уткнулась мордочкой в щёку единорожки. Та задержала дыхание, слабо улыбнулась и отстранилась, а Поул, закрыв дневник, начала упаковывать припасы для предстоящего перехода к зимовью. Снежинка вернулась на прежнее место, но теперь её молчание было совсем другим – тёплым, уютным и внимательным, и Поул говорила без передышки, снова чувствуя, что от радости не может остановиться. Заставив себя сделать паузу, она увязала очередной маленький мешок с запасом пищи и топлива на день, и, не удержавшись, продолжила:

– Роста в той зверюге никак не меньше пары дюжин ярдов – во всяком случае, судя по высоте, на которой она чешет бока об скалы. Следы – ты просто не представляешь себе, каких они размеров, мы бы туда целиком поместились и ещё место осталось бы – жуткие, в общем, следы, совершенно нереальное впечатление производят. Так вот смотришь и понимаешь, какая ты, в сущности, маленькая и сколького ты ещё не знаешь… Кстати, вот да – наверное, я поражена не столько тем, насколько она огромна, сколько тем, насколько она невероятна для меня как для учёной. Она просто берёт и перечёркивает все мои представления о полярных экосистемах…

Поул ловко затянула зубами узел на горловине следующего мешка и отложила его к уже готовым. Теперь в углу возвышалась горка из шести тщательно упакованных мешочков провианта и топлива – по мешочку на день пути; значит, оставалось ещё пятьдесят четыре. Она не собиралась пускаться в путь без минимум двукратного запаса.

– И отдельный вопрос, конечно – есть ли у него родственники на северном берегу пролива? Чего бы мне точно не хотелось – так это тащиться осенью по леднику, постоянно подыскивая места для ночлега наподобие этого, и зная, что где-то там, позади, по нашему следу неспешно шагает такая вот махина…

Поул решила, что на сегодня достаточно, отложила седьмой упакованный мешок и потянулась.

– Давай-ка спать. Сегодня я, как-никак, совершила географическое открытие! Сани постараюсь закончить завтра, и можно будет вплотную браться за упаковку. По десятку мешков в день – за неделю как раз управлюсь, и это совершенно не торопясь… Отлично. Выспимся, отдохнём, наберёмся сил, и, как только лёд встанет, отправимся на север. Надо будет, кстати, ещё ходовые испытания для саней устроить…

Поул широко зевнула и переключила примус в режим обогрева, погрузив пещеру в темноту. На ощупь найдя постель, она влезла в свой спальный мешок, поворочалась, устраиваясь, и, уже засыпая, почувствовала, как к её спине осторожно привалилась спина Снежинки. Впервые за много дней она заснула с улыбкой на губах.