Любовь и чейнджлинги

Любовь и чейнджлинги

Ночь в очередной раз сменялась днём. Солнце мерно поднималось над землями Эквестрии, даруя тепло и любовь всем жителям. Пони-фермер по имени Хард Воркер встречал его словно доброго друга, сидя на веранде своего скромного жилища. Он наблюдал, как лучи дневного светила мерно окутывали его посевы покрывалом света. Хард закрыл глаза и почувствовал, как ветерок гуляет по его темно-коричневой шкуре, как тот забирается к нему в пшеничную гриву и щекочет его за ухом. Хард Воркер вдохнул ещё прохладный утренний воздух. Его ноздри наполнились ароматами: запахом чернозёма и зреющей пшеницы. Пони открыл глаза и окинул взглядом колосящийся простор. Ветер гулял по посевам, раскачивая золотые колоса, что превращало их в подобие морских волн. Хард Воркер поднялся со стула и, спустившись с веранды, направился к своему детищу – своему полю.

Подойдя к краю волнующегося океана пшеничных колосов, Хард припал к земле и по-отечески погладил её. Он любил своё дело, любил свою землю, любил пшеницу. Хард Воркер поднялся, провёл копытом по стеблю и наклонил один колос поближе к себе.

– Это был трудный год, пшеничка, – произнёс он, обращаясь скорее сам к себе, нежели к колосу, – Мы многое пережили: недостачу дождевых облаков от пегасов, нашествие роя параспрайтов, даже наводнение. Но мы сделали это, пшеничка. Посмотри на себя, какая ты золотистая и полная сил. Уже совсем скоро я тебя соберу, и поле под тобой уснёт на целый год, а мы посеем тебя на новом. Часть тебя я отправлю в город, где из тебя сделают муку, а затем и хлеб или сладкую выпечку. Так ты передашь ту любовь, что дарили тебе солнце и я, многим, многим пони.

Да, Хард Воркер действительно любил свою работу, свою жизнь, свою пшеницу. Но больше всего он любил Дэйзи. При мысли о ней невольный вздох сорвался с его губ.

«Ах, Дэйзи, милая Дэйзи,» – думал Хард, – «Ты так светла и беззаботна, когда ухаживаешь за цветами в своём небольшом саду. А твой милый голос переливами разносится по округе. Когда-нибудь я наберусь смелости и расскажу тебе о своих чувствах, когда-нибудь.»

Только теперь он осознал, что прижал колос к груди.

– Прости, пшеничка, — сказал Хард, отпуская колосок.

Внезапно поднялся сильный ветер, и небо потемнело. Над полем образовался небольшой смерч, из центра которого ударила зелёная молния прямо в середину посевов. Неожиданное погодное явление закончилось так же быстро, как и началось. Спустя миг небо было ясное, словно ничего и не произошло.

– Лягни меня матушка Селестия, – выдохнул Хард, – что это за жеваное сено только что произошло?

Пони с коричневой шкурой рысью метнулся к центру поля, собираясь уже оплакивать загубленные колоса. Но не успел он пробежать и пару метров, как увидел тёмную фигуру, что вылетела с места удара молнии и теперь двигалась по направлению к нему. От неожиданности Хард на секунду попятился, но, собравшись с мыслями, он бросился к своему дому.

Как только коричневый пони выбрался из посевов, прямо перед ним приземлилась фигура пришельца. Непрошеный гость был выше его на голову. Худое черное тело на длинных, словно изъеденных кем-то, ногах украшала пара пластинчатых крыльев.

– Королева Кризалис! – прорычал Хард, вставая в защитную стойку.

– Хард Воркер, я полагаю? – с внезапной добротой в голосе прожужжала королева чейнджлингов.

– Всё верно полагаешь, а теперь проваливай к Дискорду! – бросил пони, оскалившись.

– Ох, какая неучтивость, – фыркнула Кризалис, начиная ходить вокруг пони кругами, – Где твои манеры, дорогой? Я же хочу тебе помочь.

– Не нужна мне твоя «помощь». Убирайся или я…

– Ох, какие мы грозные, – её голос внезапно стал более низким и грудным, – Заблудшая душа, ты слишком долго жила среди пони, пойдём со мной, я подарю тебе любовь.

– Не нужна мне твоя любовь, чейнджлинг! — Хард поднял с земли ком земли и швырнул его в королеву роя.

Та, в свою очередь, укрылась за магическим щитом, и комок разлетелся брызгами, ударившись о него. Королева вздохнула:

– Я смотрю, ты совсем запуталось, дитя. Но с меня хватит, прояви уважение к своей королеве. Прими истинный облик, когда говоришь со мной.

Она топнула копытом, и луч заклинания, сорвавшись с её витиеватого рога, ударил Харда в грудь.

Резкая боль сковала все мышцы коричневого пони, от неё он повалился на землю. Его коричневая шерсть начала медленно втягиваться в кожу, обнажая черный хитиновый панцирь. Его лоб прорезал рог, такой же витиеватый как у королевы. Глаза из обычных стали фасетчатыми и крик вырвался из его рта:

– Нет, что ты делаешь?! Останови, останови это, – молил он рыдая.

– Я покажу тебе истинный свет, дитя. Твоё путешествие было долгим, настало время идти домой, – черный аликорн, хищно улыбнувшись, заботливо погладил новообратившегося чейнджлинга по щеке, – Потерпи, скоро всё закончится.

И тут Хард почувствовал, что он меняется не только внешне, но и внутренне. Его любовь к земле превратилась в утреннюю дымку. Вот взошло солнце и дымка дрогнула, начала рассеиваться. Он уже не любил землю, как прежде. Теперь Хард задавался вопросом, как он мог потратить столько сил, возделывая эту грязь. Он понял, что ненавидит тяжёлую работу, ненавидит эту проклятую пшеницу. Бывший пони был готов затоптать все посевы, вырвать их с корнем. Как он мог дарить им свою любовь, когда никто не дарил любовь ему?! Ему… как его зовут? Он попытался вспомнить своё имя. Но его имя маячило где-то вдалеке, словно призрак. Теперь его имя – рой. Он услышал голоса своих братьев. Их были мириады, и все они говорили с ним.

И среди этого гомона он услышал один очень приятный и мелодичный голос, напевающий простенькую мелодию. Эта мелодия пронеслась словно стрела и угодила прямо в саму суть того, кто называл себя Хард Воркером. Он узнал этот голос. Голос милой Дэйзи. Дэйзи, которую он любил. Нет, по-прежнему любит. Он – Хард Воркер – пони, который любит землю, любит работу, любит пшеницу и больше всего он любит Дэйзи.

Резкая вспышка отбросила королеву чейнджлингов от практически вновь обратившегося подданного. В центре взрыва стоял пони с темно коричневой шкурой и гривой цвета пшеницы.

– Что?! – взревела королева, поднимаясь, – Что ты сделал?! Как ты можешь противиться воле своей королевы?!

Она выпустила пучок заклинания из своего рога. Он ударился в грудь жеребца, Хард Воркер слегка осел, но остался стоять на всех четырёх копытах.

– Как ты это сделал?! – прорычал черный аликорн, – Я сказала – прими свою истинную форму, немедленно!

Она выпустила ещё один пучок заклинания, и ещё, и ещё. Все они били прямо в Хард Воркера, но тот стоял словно скала под ударами морских волн лишь крепче сжимая зубы.

– Что это за магия?! – ревела Кризалис, задыхаясь от гнева, – Как ты можешь противиться воле самой королевы роя?!

– Я. Сказал. Пошла. Прочь! – тяжело двигаясь, Хард Воркер поднял камень с земли и швырнул его в Кризалис.

В гневе королева роя не заметила летящий снаряд, и тот угодил ей прямо в лицо. Черный аликорн взревел хуже раненой химеры.

– Будь ты проклят! Будь ты проклят, Хард Воркер! Оставайся с этими жалкими пони навечно! – королева выплёвывала слова с гневом.

Кризалис встала на дыбы и ударила обоими передними копытами о землю. В тот же миг налетел ветер, и над королевой Кризалис образовался тёмный смерч. Из центра бури ударила зелёная молния, и черный аликорн исчез во вспышке.

– Хард, что тут происходит? – услышал жеребец голос позади себя.

И только теперь Хард почувствовал, что он выжат до последней капли. Хард Воркер обернулся и увидел испуганную Дэйзи. Последняя ниточка силы оборвалась в его теле. Мир подёрнулся серой пеленой и поплыл перед глазами.

– Я люблю тебя, Дэйзи, – практически прошептал коричневый пони и провалился в тьму беспамятства.

Когда Хард Воркер очнулся, то понял, что лежит на больничной койке. За окном, что было справа от его кровати, брезжил закат. Жеребец попытался поднять правое копыто, но жуткая усталость словно сковала все его мышцы. Он смог лишь устало вздохнуть. В этот момент слева от него что-то зашевелилось. Он повернул голову и сердце его забилось, словно пташка в клетке.

– Ох, ты наконец-то очнулся, Хард, – сонно, но радостно, прощебетала Дэйзи.

– Дэйзи, что ты тут делаешь?

– Глупенький, жду пока ты очнёшься, конечно.

– Но почему? Ты не обязана была…

Кобылка нагнулась к нему и поцеловала в щеку:

– Потому что я тоже тебя люблю, Хард.