Радужный анабасис

Пролог

«Муза, скажи мне о том многоопытном муже, который

Долго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою,

Многих людей города посетил и обычаи видел,

Много духом страдал на морях, о спасеньи заботясь

Жизни своей и возврате в отчизну товарищей верных»

Гомер «Одиссея»

«Без устали продвигаться вперёд, бесстрашно идти незнакомыми краями, быть постоянно окружённым неприятелем, который ждёт удобного случая, чтобы свернуть тебе шею — вот что называется анабасисом»

Ярослав Гашек «Похождения бравого солдата Швейка»

Сегодня замечательный день. Если вчера чистое летнее небо позволяло солнцу без устали жечь Город Тысячи Башен лучами, то сегодня частые облачка временами прикрывают мои глаза от палящего светила. Поэтому я не щурюсь. Щуриться плохо, говорит мне Ренни, у меня от этого залегают ранние морщины. Я их не боюсь, но всё равно позволяю пальцам любимой на время убирать складки с моего лица.

Сегодня ужасный день. Если вчера временное перемирие ещё действовало, то сегодня уже нет. Конечно, отсюда, из загородной усадьбы Лиллехофферов, даже во время войны далеко не всегда были слышны взрывы магических снарядов или низкий гул лучей, а уж сегодня, когда все ждут первого хода противника — и подавно. И всё же эта тишина давит на меня, угнетает. И не столько даже сама тишина, сколько понимание, что это затишье перед бурей.

Пока подобные думы одолевают меня, я сижу в оплетённой ещё зелёным виноградом садовой беседке и смотрю на летнюю веранду усадьбы. Туда выходит Ренни, замечает меня и тут же показывает пальцем на точку между пушистых бровей. Я улыбаюсь и разглаживаю морщины, она улыбается в ответ. Подобный альтруизм всегда был отличительной чертой всего семейства Лиллехофферов, и моя Ренни не исключение. Порой мне кажется, что именно такая трогательная забота и является причиной нашей любви друг к другу.

Ренни, одетая в длинное домашнее платье с цветочным узором, заходит ко мне в беседку, я встаю, а она нежно обхватывает мою шею и, чуть приподнявшись на цыпочки, целует меня. Я держу её за талию, чтобы любимая не потеряла равновесие. Мои ладони медленно сползают всё ниже, ожидая реакции Ренни. Она отрывается и, глядя мне в глаза, говорит:

— По-моему, сейчас ещё рановато.

В ответ я лишь хитро ухмыляюсь и пожимаю плечами, показывая, что иду на уступки, но решительно не понимаю, зачем ей это. Любимая берёт меня за руки, и наши пальцы складываются в замок. Я наклоняю голову, и мы легонько стукаемся лбами, соприкасаемся кончиками носов, и, наконец, настаёт черёд губ. Внезапный резкий скрип открываемой двери заставляет нас вздрогнуть и одновременно повернуть головы на звук. На пороге стоит престарелый дворецкий, доставая монокль, чтобы лучше разглядеть, кто это там в беседке. У меня появляется плохое предчувствие.

— Леди Бейг, сэр Бейг, — он наконец-то узнаёт нас и кланяется. — Вам письмо, сэр.

Леди Бейг. За эти четыре месяца я так и не привык, что Ренни теперь моя жена. Мы сыграли свадьбу прямо посреди перемирия, доказывая всем, что нормальная жизнь возможна, стоит только сложить оружие.

Подойдя к старику, я тяжело вздыхаю и беру из его рук письмо. Предчувствие усиливается, теперь я уверен, что послание от дяди Ренни — Инэдина Лиллехоффера, с просьбой помочь ему в бою. Но когда я читаю имя адресанта, я удивлённо восклицаю: «Ничего себе!». На плотной бумаге уверенным почерком выведено:

Кому: сэру Питеру Филиппу Арчибальду Бейгу, мир Ауноренил, Город Тысячи Башен.

От кого: генерал-капитана войск Порядка сэра Грегори лорда Виндховерского, Пограничный мир, Виндховер, замок Виндховера.

Я распечатываю конверт, достаю единственный сложенный пополам лист белоснежной бумаги и читаю:

Дорогой Питер Бейг, прошло уже почти два года с твоего визита в Эквестрию, а мы никак не решимся повторить твоё приключение. Я бы послал своего бездельника-ученика, но Вил внезапно отправился на Вечные Войны фуражиром. Ему-то, конечно, это поближе, чем на передовой мечом махать, однако и там он ухитрился попасть в переделку, и теперь, вернувшись в непродолжительный отпуск, хвастается местным деревенщинам своим не до конца выведенным шрамом. А ещё дочка начала характер семейный проявлять, я едва отговорил дворецкого увольняться, как поступило большинство прочей прислуги. Вот уж кого бы послать к цветным лошадкам, так это Анни, поостыла бы там.

Но что это я всё о себе, да о себе? Видимо и вправду стареть начал. Я надеюсь, у тебя всё в порядке, слышал, там у вас война какая-то. А моё предложение, чтобы вы вместе переселились ко мне, всё ещё в силе. Или вы уже не вместе? В любом случае, мне просто позарез необходим учитель Истинной Речи для дочки и описание, как ты выбрался из Эквестрии. Пожалуйста, укажи в письме причину отказа, если всё же не согласен.

С неподдельным уважением,

Грег.

Пока я читаю, Ренни усаживает меня, обнимает сзади руками за плечи и спешно пробегает глазами по строкам выровнявшегося за восемь столетий почерка Грега. Я тяжело вздыхаю и ловлю её взгляд.

— Анни это его дочь? — спрашивает меня любимая.

— Да, — отвечаю я и ещё раз вздыхаю. — Ты сама всё видела.

— И ты собираешься увезти меня подальше от ненавистной войны?

— А ты сама хочешь? — я складываю письмо и кладу его назад в конверт.

— И война, и знакомые, и работа для тебя не так важны, верно? — Ренни садится рядом со мной и кладёт руки мне на плечи. — Ты скучаешь по ней, так? Что тогда произошло? Я не спрашивала, боясь сделать тебе больно, а ты никогда не рассказывал о своём путешествии.

— Да, — соглашаюсь я. — Похоже, тянуть дальше нет смысла. Ну что же, пойдём в гостиную, там нам ничто не помешает. Кроме того рассказ предстоит долгий, и мне понадобится травяной чай.